Борис Конофальский
Охотник

© Конофальский Б., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Глава 1

Их не зря звали непочтительными. Твари они и есть твари. Роэ даже немного отодвинул трубку от уха, чтобы не слышать истошного визга и самой похабной брани, доносившихся из динамика. Дав выплеснуться части словесной грязи, он поднес телефон к уху и, как только представилась возможность, невозмутимо спросил:

– Я не понял, этот ваш ублюдок… он… так и не сделал дела?

– Нет! Не сделал! Ее охраняет Гнилая! – завизжала из трубки баба. – Ты, чертила долбаный, должен был сказать нам об этом. Должен был сказать… Должен был сказать…

И снова грязь вперемешку с проклятиями сплошным потоком полилась из телефона. Но среди этого звукового мусора, среди проклятий и нелепых угроз Роэ отметил для себя три вещи. Во-первых, дело не сделано, так как червя кто-то охранял. Во-вторых, эта визжащая в телефоне тварь была напугана. И напугана она тем, кто охранял девку. А в-третьих, этот кто-то еще и отобрал у тупых десс их семейный нож. Главную реликвию рода.

«Уроды». Роэ не смог сдержаться: сбрасывая вызов, он засмеялся. Ему не было их жалко. Сброд… Бесполезные ничтожества, которым ничего нельзя поручить. Потеряли свою реликвию! Да и хрен с ними… Так им и надо. Он опять усмехнулся, представив, как их взбесила утрата. Впрочем, смех смехом, а дело-то не сделано. И… червя охранял кто-то такой, что чуть ли не до дефекации напугал молодую Мать из Южного табора. А Бледная Госпожа ждет результата.

Роэ отставил чашку с крепчайшим кофе. Как жаль, что сейчас нельзя курить в заведениях. Он задумался и вспомнил вот что… Да, когда он кружил у дома, в котором живет девка-червь, то чувствовал что-то неприятное. Что-то холодное за грудиной и в горле. Это чувство напоминало давно забытое им ощущение приближающейся тошноты.

«Интересно, Мартышка это тоже ощутил?»

Виталий Леонидович закатил глаза к потолку. И, глядя вверх, стал думать. И чем больше он думал, тем меньше ситуация ему нравилась. Госпожа, появившись в любую секунду и в любом месте, спросит его, найден ли червь, наказан ли? И он ответит, что найден, но не наказан. И на логичный вопрос «Почему?» придется лепетать что-то насчет стража, охраняющего червя.

«Страж? И что это за страж?» – конечно же, спросит Бледная. И что он ей на это ответит? «А бог его знает, Госпожа, мне от него хреновато становилось, но видеть я его не видал, и это все, что я могу о нем сказать. А еще его дессы до смерти испугались, он у них ножик семейный отобрал».

Да, хорош он будет. Роэман вернулся к своей чашке черного, как нефть, кофе. Необходимо как минимум выяснить, что за страж охранял червя, а если рассудить по-хорошему, то ему нужно найти способ этого стража обойти и выполнить повеление Бледной Госпожи. Да-а… Теперь это дело оказывалось не таким уж и простым, как он поначалу думал.

Роэ залпом допил кофе и поспешил на улицу, чтобы побыстрее закурить.

Липкая рукоять была плотно обмотана какой-то старой, грязной, неприятно пахнувшей тряпкой, которая, стоило сжать пальцы, намертво прилипала к руке. Нож невозможно было сразу выпустить, тем более уронить случайно. Она попробовала… Немного ослабила хватку, но тесак не упал на кровать, а так и висел, прилипнув к тонкой девичей ладони. Светлана с удовольствием его разглядывала. Лезвие у основания сантиметров пять, длиной, ну… почти в локоть, железо толстое, темно-серое, в черных разводах. С одной стороны не заточено, с другой белая кромка, даже на вид очень острая. Нож был по-настоящему страшен, но его хотелось держать в руке. Кажется, он придавал ей… нет, не сил, а уверенности в себе.

Светлана рубанула воздух. От одного звука самой стало страшно. Сейчас она и не думала о том, что за этим ножом могут прийти хозяева. Она получала удовольствие только от того, что можно держать его в руке. И еще, она даже не отдавала себе в этом отчет, но ей хотелось как-нибудь испытать находку.

Но тут как раз подошло время гигиенических процедур, которые требовалось проводить с мамой. И поэтому Светлана нехотя разжала прилипавшие к рукояти пальцы и положила этот страшный нож туда, где на него никто случайно не наткнется, – себе под подушку. Она пошла в ванную, взяла таз, налила теплой воды, достала из шкафчика средства гигиены, губки, дезинфекторы и понесла это в мамину комнату, а сама все думала об этом страшном и чарующем приобретении.

Девочка была так увлечена ножом, что практически забыла о той, кто ей этот нож дала. Она не вспоминала об Элегантной Даме, как не вспоминала и о том чумазом пацане, что на нее с этим ножом бросился. Забыла, напрочь забыла про них. Это серое железо с липкой рукоятью и белой, смертельно острой кромкой заслонило собой все остальное. Даже то, о чем Свете как раз и нужно было задуматься в первую очередь. А ведь стоило выяснить, откуда взялся этот чумазый… кажется, Дама назвала его дессой… И зачем он кинулся на Свету? А Светлана думала о ноже. Обмывала маму и размышляла в основном о том, можно ли как-нибудь, хоть каким-нибудь способом протащить оружие в Истоки. Там-то она обязательно найдет то, на чем его можно опробовать. Ну не на бумаге же испытывать нож? На бумаге неинтересно.

Такое происходило со Светланой впервые. Она была почему-то уверена, что, если ляжет спать с ножом в руке, он обязательно окажется там, с ней, во сне. Девочка уже сбегала за братьями в садик, уже дождалась сиделку, успела помыть пол на кухне, сварить макароны папе на завтрак, и все это время она ждала той минуты, когда можно будет лечь спать. За окном давным-давно стемнело, но время едва перевалило за девять часов. Братья сидели за компьютером и, по своему обыкновению, ругались.

– Услышу еще одно обзывательство, – пообещала им Светлана с затаенной надеждой, – выключаете компьютер и ложитесь спать.

Макс и Колька покосились на сестру и, зная, что она в таких случаях не шутит, притихли. А девочка легла на кровать, засунула правую руку под подушку, надеясь нащупать ею нож, и… порезалась! Боль была тупой, не сильной. Но от неожиданности Света едва слышно вскрикнула: «Ай, блин…» – и выдернула руку из-под подушки.

Большие, тяжелые капли темной крови упали на пододеяльник. Рука была просто располосована от мизинца до сгиба кисти. «Как можно было так порезаться?» Девочка зажала рану и поглядела на пододеяльник.

«Ну вот, опять стирать, а он и так ветхий!»

Она слезла с кровати и заметила, что братья внимательно на нее смотрят.

– Ну, что? – резко спросила она у них. – Играйте.

– Свет, ты порезалась?

– Свет, а чем?

– Играйте, я вам сказала, – ответила она.

Девочка прошла в ванную, оставляя капли на полу, и осмотрела рану. Рана была глубокой, уж что-что, а резал ножичек хорошо. Боль, может, и отступила, но кровь, не останавливаясь, капала и капала в раковину. Света стала смывать ее водой, но это не помогало. Нужен был бинт, но бинта в ванной не оказалось, и пришлось обмотать руку туалетной бумагой, которая тут же пропиталась кровью и стала ужасно выглядеть, но кровь, кажется, она остановила. Только после этого девочка вышла из ванной и, на ходу вытирая с пола капли крови, пошла в комнату. А войдя – ужаснулась: ее братья, ее глупые маленькие братья, Макс и Коля, стояли у кровати, и Колька держал в руке этот самый нож. В этом было что-то… что-то противоестественное: дети и страшное черное железо. Забыв про руку, Светлана вытаращила глаза и почти крикнула:

– Кто разрешил?

Глупость! Она сразу поняла: этого делать было нельзя. Следовало спокойно подойти и забрать этот страшный предмет из детских рук, а уже потом как следует отругать мальчишек… Ну хотя бы за то, что осмелились копаться в ее постели.

А сейчас Коля, перепугавшись грозной сестры – они, кстати, оба испугались, резко опустил нож вниз и едва-едва задел свою правую ногу черным металлом. Чуть выше колена.

Нож лишь слегка коснулся ноги ребенка, но Света уже знала, что будет. Еще до того, как по стареньким штанам Кольки стало расползаться черное пятно, она кинулась к брату и выхватила у него этот страшный предмет. Выхватила, бросила его на кровать, подхватила Колю на руки и понесла в ванную, на ходу приказав:

– Максим, на кухне в аптечке бинт, неси.

Все-таки мальчишки, после того что произошло с родителями, повзрослели. Они ругались из-за компьютера, как дети; как дети, не хотели идти в садик или ложиться спать. Как дети, не хотели есть, что дают, и вечно клянчили сладкого, но сейчас они вели себя совсем как взрослые. Коля, хотя вся нога была в крови, молчал и почти не морщился, когда Света мазала рану йодом, а Максим помогал сестре. Без слов и вполне себе осмысленно.

– Вы тупые, – наконец произнесла Светлана, когда повязка кое-как, но уже держалась на ноге брата. – Чтобы никто и никогда… Чтобы не смели трогать на моей кровати ничего, слышали?

– Слышали, – ответил за двоих Максим.

– Марш спать. – Она встала к зеркалу и начала разматывать слипшуюся бумагу. – Чтобы я пришла, и вы были уже в кровати.

– А пряник?! – возмутился Макс.

– А пряник с молоком?! – заканючил Коля одновременно с братом.

– Пять минут вам на пряники, и чтобы через пять минут были в постели! – приказала девочка. Сама же, взяв страшный нож – на сей раз с заметной осторожностью, пошла в ванную. Там, встав у зеркала, она еще раз осмотрела порез на руке, из которого все еще капала кровь. Девочка перевела взгляд на оружие. – Вот ты какой, оказывается. Любишь кровь, да?

Глупо было бы ждать, что остро заточенный кусок железа со старой и липкой рукоятью ей ответит. Светлана вспомнила, что в знаменитом мультфильме, который она смотрела все детство, легендарные мечи имели имена, и поэтому добавила:

– Буду называть тебя Кровопийцей.

Девочка едва успела обмотать пораненную руку новой туалетной бумагой, а в дверь уже стучали близнецы. Пришли чистить зубы перед сном. К этому Светлана их приучила, чем немного гордилась. Она же вышла из ванной и пошла к себе. Ей не терпелось уложить братьев и лечь спать самой. Она хотела, чтобы нож оказался с ней в Истоках. Девочка выключила в комнате свет, встала у окна, положив нож на подоконник. Ждала, пока придут Макс с Колькой и улягутся наконец. И увидала ее…

За окном был обычный петербуржский вечер. Темно, дождь, через мокрое стекло видно немногое. Дома тепло, включили батареи, а там, на дожде, наверное, холодно. И по этому дождю и холоду, по детской площадке, по центру двора, по мокрым желтым листьям не спеша шла Элегантная Дама. И больше вокруг не было никого. Она приблизилась к скамейке и спокойно на нее села. Достала что-то из кармана… Сигареты! На мгновение, всего на мгновение, вспыхнул огонек. Он осветил лицо Дамы. И Свете стало не по себе. Расстояние между ними было немалое, и девочка скорее поняла, чем рассмотрела: лицо Дамы было черным. Светлана перевела взгляд на Кровопийцу, что мирно лежал перед ней на подоконнике. И теперь-то она вспомнила сегодняшний случай, и того чумазого мальчишку, и то, как Дама его легко… победила, что ли? Вспомнила Света и о том, что Дама запретила задавать вопросы.

А этих вопросов было очень много. Девочке даже захотелось одеться и выйти на дождь, попытаться поговорить с Дамой. Поговорить как-нибудь так, чтобы не злить ее и тем не менее хоть что-то вызнать. Например, про то, почему какой-то десса кинулся на Свету с ножом? И кто этот десса вообще такой?

Но тут в комнату пришли братья из ванной. Стали раздеваться, и Света пошла к ним. Поправила повязку на ноге Коли, уложила, поцеловала обоих, что делала далеко не всегда, выключила свет:

– Все, спите.

После вернулась к окну. С удивительной невозмутимостью Дама все сидела под холодным дождем, курила. Девочке очень хотелось ее расспросить, но она просто не решилась пойти на улицу и заговорить со своей спасительницей.

Светлана подумала, что ей еще представится случай поговорить с Дамой. Как-нибудь днем, когда будет не так… Когда вокруг все будет не так мрачно.

Она быстро прошла в ванную, не забыв взять с подоконника нож – теперь-то она точно не оставит с близнецами это оружие, и после, помывшись и почистив зубы, вернулась в комнату. Сразу прошла к окну. Дамы на детской площадке уже не было. Девочка легла под одеяло. Кровопийцу держала в руке. Света сжала его липкую рукоятку в кулачке и закрыла глаза.

Мухи. Во влажном мареве вонючей комнатки жужжат мухи. Это там, наяву, льет холодный дождь, а тут за окном белый, как молоко, туман. Мухи тут большие, омерзительные и кусачие. Эти мухи, конечно, не такие отвратные, как те, которых выплевывает из слюнявой пасти муходед, но и в этих, мягко говоря, приятного мало. Они жужжат, делая петлю, и врезаются со всего маха в грязное стекло окна. Девочка помнит, что на подоконнике их уже много. Больших, черных, высохших.

Света слышит мух и, еще не открыв глаза, уже знает, что нож с ней. Она чувствует его не только ладонью. Девочка ощущает его чем-то внутри себя. Светлана открывает глаза и сразу смотрит на Кровопийцу. Да, он тут. И он ей пригодится. В этом у нее сомнений нет. Но странное дело, девочку больше радует не сам факт присутствия ножа, а то, что она была уверена в том, что так и произойдет. А откуда она это знала? Света улыбается. Кажется, она понимает, что вещи можно проносить не только отсюда, некоторые вещи можно проносить и сюда. Это невозможно было объяснить. Но теперь она… она понимает, как это делать! Понимает? Понятие? Осознание? Неуловимая мысль? У нее даже закружилась голова от ощущений, что рождались в ней. И знаний, изящных и ажурных, что выкристаллизовывались из этих ощущений.

Все это было непросто, все это было странно, как морозные узоры на стекле, все это было тонко, как нити паутины в прозрачном воздухе осени.

Она улыбалась. Милая светловолосая девочка в грязной куртке, в джинсах на вырост, в ботинках разного цвета и с рюкзаком за спиной стояла в душной, наполненной огромными мухами комнате, держала в руке страшный нож и странно улыбалась.

Глава 2

Любопытный не придал ни малейшего значения приобретению Светланы, хотя она ловко, как ей казалось, при помощи веревки повесила нож себе на пояс. Лю, поприветствовав девочку, сразу заговорил о деле:

– Прежде чем мы, Светлана-Света, отправимся к Черте, думаю, нам нужно будет наведаться под Красное Дерево.

– К маме Тае?

– Да. Думаю, это будет разумный ход. Вопрос с Аглаей вам без конфликта уладить не удалось, а решать его придется. Полагаю, будет разумным сходить к суприму, что проживает под Красным Деревом, и еще раз услышать от него, что он вознаградит вас тем, чем обещал.

«Он опять про это!» Теперь-то у Светы не осталось сомнений в том, что ничего не может заинтересовать Лю сильнее, чем медное кольцо мамы Таи.

– Вы говорите про кольцо, которое останавливает время, Лю?

– Я говорю про кольцо и про то, что в пути на север оно точно нам не помешает.

В словах Любопытного, конечно, был смысл. Хотя Светлану стала немного… раздражать эта его одержимость временем и всем, что с ним связано.

«Он очень хочет заполучить это кольцо», – думала девочка, а сама, честно говоря, не очень хорошо понимала ценность этого приза. Может оттого, что считала, что за три-четыре, ну может, за пять секунд ничего сделать невозможно. А может, и оттого, что там, в полумраке зависшего времени, ей было очень, очень… не по себе, что ли. Тем не менее она нехотя согласилась:

– Ну ладно, пойдем доберемся до Дерева.

Нехотя, потому что приходилось тащиться в противоположную от Черты сторону, а еще и потому, что там, под Деревом, рядом с огромной бабищей в два с лишним, если не в три центнера весом и с ее синими зубастыми сынками девочка не чувствовала себя в безопасности. Кто-то из синих мальчиков постоянно находился у нее за спиной в прошлый раз. Свету это нервировало. Но приходилось идти в это опасное место, чтобы удерживать при себе Лю. Света даже думать не хотела, что с ней станет, если Любопытный вдруг утратит к ней интерес.

Светлана взяла свою жабью палку, открыла тяжелую входную дверь, остановилась на пороге и огляделась. От забора, на котором все еще висели разлагающиеся черные останки, отбежал на четырех конечностях слепой дедок. Вернее, отбежал на трех, так как в одной руке он держал полусгнившую ногу. Туман почти рассеялся, дед искал убежище. На забор, на самые пики, уселась мерзкая птица. Заорала призывно и бочком, бочком пошла к останкам, собираясь полакомиться падалью. Казалось, что все тихо, но Света уже научилась быть осторожной. Так что дедок и расслабленная птица не гарантировали того, что Аглая не прячется где-то рядом. Аглая явно неглупая баба, в чем девочка недавно убедилась. Она запросто притихнет и перехитрит и слепого деда, и глупую птицу. Но не Свету.

– Аглаи поблизости нет? – спросила девочка.

– Не вижу, – отозвался Лю.

Теперь, после того как она сходила за Черту и создала точку концентрации, он отвечал намного быстрее, чем раньше. Это радовало, Светлана полагала, что, сходив еще раз за черной пылью, она еще крепче привяжет его к себе. Светлана вышла из депошки, поправила рюкзак, держа в левой руке жабью палку, а правой придерживая на поясе Кровопийцу, и не по асфальту, а прямо по мху побежала на север. К парку и СКК.

Девочка уже приспособилась ко мху: если не наступать на кочки, которые почти всегда скрывают полости, то по этой удивительно красивой поверхности можно уверенно бежать, так как для ботинок мох почти не страшен. Его ворсинки не причиняют вреда крепкой подошве. И при этом эти хищные поляны предоставляют отличную защиту от всех, у кого нет обуви. Соскакивая с поляны на разбитый асфальт дороги, девочка стала осторожнее.

Уже через минуту она выбежала на проспект Гагарина. Глупый небольшой марабу сначала было кинулся к ней…

«Ну-ну, давай…» Светлане даже захотелось, чтобы он напал, она проучила бы птицу одной палкой, даже не прибегая к ножу, но марабу, пробежав немного в ее сторону… передумал. Остановился, а затем не спеша направился к своему месту.

А девочка продолжила бег. Справа от нее, у СКК, привычно висели медузы. Теперь они не казались проблемой. Палкой от их липких щупалец, конечно, не отобьешься, но убежать от них не так уж и сложно, главное – быть начеку, не давать им подплыть сзади, со спины.

И тут же от чугунного забора парка, из серой травы, выскочили и на четырех конечностях побежали с ней два синих мальчика, не удаляясь, но и не приближаясь. Бежали, пронзительно чирикая или звонко щелкая, словно переговаривались. Круглоголовые, гибкие, поглядывали на Светлану, оскалив рты, а зубы в них – острые, тонкие, кривые. Как раз такие, какими удобно вцепиться намертво в ткани, в тело добычи. Вот их-то Света считала по-настоящему опасными существами. От них не убежишь. Двое – это, конечно, немного, но там, за завалами, под великолепным Красным Деревом она в прошлый раз видела таких два десятка, не меньше.

А эти как будто ждали Свету и теперь ее сопровождали. Они делали длинные, красивые прыжки, все время поглядывая на девочку маленькими недобрыми глазами. Вот поэтому Светлана и не хотела появляться здесь лишний раз.

Она сжала липкую рукоять Кровопийцы покрепче – с ним было поспокойнее – и, не снижая скорости, продолжила бег к завалам, спрашивая на ходу у Любопытного:

– Аглаи нигде не видно?

– Не видно, – отвечал Лю. – В зоне моей видимости ее нет.

Девочка и сама это чувствовала, она угадывала в поведении мальчиков домашнее спокойствие и спросила об этом, чтобы знать, что Лю сейчас тут, с ней.

А синие, в свою очередь, чуть обогнав ее, ловко перепрыгивая и обегая заросли лопухов, взобрались на гору битого кирпича, что перегораживала проспект, на самый ее верх, уселись там и уже оттуда поглядывали на Светлану – ждали ее.

Но девочка не стала торопиться. Она еще на выходе из депошки заметила, что темный конец ее палки покрыт пылью. Жабью слизь нужно было обновить. Света стала палкой аккуратно раздвигать лопухи и почти сразу нашла там отличную жирную жабу величиной с большую тарелку. Жаба лениво плюнула в девочку струей, но Света, зная этот жабий фокус, приготовилась к нему, и весь яд попал на битый кирпич.

Девочка с силой стала прижимать жабу палкой.

– Ну, не жадничай, жаба, дай мне яда. Давай побольше…

Жаба и не жадничала, из желез на ее спине стала выделяться густая желтая, похожая на мазь, субстанция.

– Молодец, жабка, – сказала Света, оставляя животное в покое.

Она, сорвав большой лопух и свернув его в несколько раз, тщательно размазала эту мазь по концу палки. Теперь оружие было готово. Оно не прибавило девочке желания лезть на кирпичную гору к ожидавшим ее двум синим мальчикам, но Света знала – Лю ждет этого, поэтому вздохнула и не спеша полезла вверх, стараясь обходить места, где могли прятаться и другие жабы, которых в местных лопухах предостаточно.

Запах кошачьего лотка. Пахло фекалиями. На жаре этот запах усиливался, становился резче. Мама Тая стояла, ожидая девочку. Огромная ее туша возвышалась на самом краю тени, что давала красная крона великолепного дерева. На солнце она не выходила. Синие мальчики всех возрастов и размеров повизгивали и пощелкивали вокруг мамаши, а часть из них так и металась вокруг Светы, самые маленькие даже пытались потрогать ее ноги, понюхать ее, когда она проходила мимо них.

Светлане было страшно. Ей не нравилась вся эта суета, она уже думала о том, что зря послушала Любопытного и что не нужно было приходить. Но она, раз уж дала себя уговорить, старалась держаться храбро. Одной рукой сжимала жабью палку, другую положила на рукоять Кровопийцы.

Лю явно не из мира Светланы и мамы Таи, он не обратил внимания на нож Светланы, а вот мама Тая обратила. Сразу заметила. Она уставилась на Кровопийцу маленькими глазками и разглядывала его, забыв даже поздороваться.

– И где это ты взяла… такое?.. – спросила она, только теперь отрывая взгляд от ножа. – Нашла?

– Добыла, – почти с вызовом соврала Светлана.

– Добыла? – не поверила огромная баба. В ее голосе отчетливо слышалось недоверие.

Наверное, Света это сделала зря, она не смогла сдержаться, девочка вспомнила слова Элегантной Дамы и произнесла с подростковой заносчивостью:

– С ним на меня напал непочтительный…

Мама Тая не ответила, но, слегка наклонившись к Светлане, потянула руку со свисающим с нее салом к ножу. И вдруг Света, сама себе удивляясь, отвела жирные пальцы от своего оружия, не позволив толстухе прикоснуться к нему. Один из сыновей мамы, что был возле, уже седой, с морщинистой мордой, кинулся к девочке, затрещал часто, дергая кадыком, ощерился, показывая ей гнилые обломки страшных зубов. Но и этого Света не испугалась, а почти неуловимым движением поднесла к его пасти черный от жабьего яда острый конец палки. На – жри! Остальные мальчики завизжали так пронзительно, что хоть уши затыкай, засуетились, стали подпрыгивать на месте, скалясь так же, как и первый, тоже пытаясь пугать девочку. Светлана быстро обернулась вправо, потом влево, ей было страшно. А кому бы не было? Но виду она не показывала. И тут раскатистый рык мамаши перекрыл шум под красивым деревом:

– Тиха-а… Тиха, сыночки… Что же вы так… Зачем? Мы сами ее сюда приглашали, она наша гостья. Не показывайте ей зубы… – Шум сразу стих, как по команде, а мама Тая повернулась к девочке своим гигантским бесформенным задом и продолжала: – Иди за мной, сядем у ручья, там, у воды, попрохладнее… Сядем и поговорим с тобою.

Девочка нехотя пошла за ней, настороженно поглядывая по сторонам: она не верила притихшим мальчикам. И очень обрадовалась, услышав чистый и спокойный голос Любопытного:

– Пока у вас, Светлана-Света, нет причин для беспокойства. Я смотрю за этими существами.

Мамаша рухнула у ручья на удивительно красивый ковер из красных дубовых листьев и, колыхнувшись всем своим салом, произнесла:

– Садись рядышком. Вот сюда.

– Я только… Я хотела сказать… – начала Светлана, устраиваясь на красном ковре и аккуратно укладывая Кровопийцу рядом с собой. Она замешкалась, не знала, как продолжить разговор.

– Спросите ее, Светлана-Света: то ее предложение насчет кольца еще в силе? – пришел на помощь Лю.

– Я насчет Аглаи… – наконец произнесла девочка.

– Ага… Что ты надумала?

– Я это… Я с ней встречалась… Там…

– Ну-ну? – Мама Тая заинтересованно трясла подбородками.

– Короче, она чокнутая, – подвела итог девочка.

– И я о том же, – оживилась толстуха, – жить с ней рядом нет сил никаких. Бешеная, бешеная…

А Лю гнул свое:

– Нужно обязательно уточнить у нее про кольцо.

Света даже поморщилась от такой его настойчивости, но все-таки отважилась спросить:

– А ваше предложение… Про кольцо. Помните… вы говорили?

– Про кольцо? – На маме Тае не было ни единого клочка ткани, но она моментально, словно фокусник, вытащила откуда-то колечко из медной проволоки, и теперь оно лежало на ее пухлой, почти шарообразной ладони. – Ты про это?

Света взглянула на кольцо. Ничего необычного. Кусочек свернутой в кольцо проволоки. Оно бы было велико для любого ее пальца.

– Наверное, – неуверенно произнесла она. – Вы сказали, что это кольцо мне… отдадите… – Девочка не успела договорить.

– Кольцо… Отдам, отдам тебе, если ты эту бешеную угомонишь. Ты пришла еще раз это услышать?

– Да. – Света кивнула.

– Так говорю тебе, если еще раз хочешь услышать: отдам тебе это кольцо, как только узнаю, что ты пришибла Аглаю. – Огромное лицо мамаши приблизилось к лицу девочки. Толстые слюнявые губы зашептали быстро и требовательно: – Тем более теперь-то тебе несложно будет, вон у тебя нож какой. Полосни, полосни ее им покрепче, она и изойдет юшкой. Ты, главное, ее не бойся.

«Не бойся… – Светлана едва не усмехнулась. – Как ее не бояться? Аглая сильная, быстрая, хитрая. Как ее не бояться?»

А еще девочка почувствовала, что именно от мамаши тут пахло фекалиями.

– Ты ее не бойся, не бойся, – продолжала мама Тая. – Ты, главное, свой нож до времени спрячь. Заверни его в тряпку. Не должна она его видеть до времени. До нужного времени, пусть думает, что у тебя есть лишь твоя палка, пусть кинется на тебя, а тут ты уже его и достань… И режь бешеную. Не старайся ее сразу заколоть, убить, она не дастся, полосни как следует, а лучше полосни два раза, раз… раз… – Толстуха круглой ладонью рубанула воздух, Света обратила внимание на то, что движения мамы Таи весьма точны и быстры для такой горы жира, для такого рыхлого тела, а мамаша, не замечая изучающего взгляда девочки, продолжала ее учить: – Хоть по рукам ее режь, хоть по башке, хоть по тулову, только поглубже режь, поглубже, до кости ее кромсай, а потом отбеги от нее, отбегай, не подпускай к себе, бегаешь-то ты быстро, так бегай и жди… Жди. Ножик у тебя знатный, от него в шкуре такие дыры будут, что сразу не зарастут. Юшка из нее ручьями потечет, а ты жди, не подпускай Аглаю к себе… Жди, пока она крови потеряет побольше, а как увидишь, что она устала, так подходи и добивай, горло ей режь или в брюхо коли. В сердце.

Странное дело, но Светлана слушала очень внимательно, глаз не отрывала от засаленного лица мамаши, от ее пришепетывающих толстых губ. А кроме того, что она запоминала все, что говорила мама Тая, так девочка еще и успевала подумать кое о чем. Например, о том, откуда эта на вид неповоротливая толстуха может знать, как надо убивать ловкую Аглаю при помощи Кровопийцы, а еще девочка думала о том, что мама Тая не дура, о том, что она хитрая, и о том, что с ней нужно быть осторожной.

– Значит, вы отдадите мне кольцо, останавливающее время, когда я… разберусь с Аглаей? – в последний раз спросила Светлана, когда мамаша наконец замолчала.

– Что? А… Кольцо, конечно, отдам. Да оно особо мне и не нужно, как узнаю, что Аглая сдохла, так сразу приходи. Отдам, отдам…

Глава 3

В детстве Светлана часто ездила к бабушке и дедушке в Воронеж, жила с ними за городом и от подруг бабушки слышала много разных странных слов и выражений. И вот сейчас одно из тех странных выражений, смысл которого Света раньше не понимала, отчего-то пришло к ней на ум, когда она услышала рассуждения Лю о том, какое выгодное соглашение они заключили.

Она бежала вдоль ограды парка, за ней в качестве провожатых следовали сразу шесть синих мальчиков, а Любопытный в ее голове не замолкал ни на секунду:

– Мы тщательно изучим этот артефакт: я подумаю над циклом испытаний кольца и я уверен, что оно будет очень полезно в нашем путешествии на север, но сначала мы должны выявить рамки его возможностей и разобраться с функционалом.

«Не от мира сего!» – так говорила подруга бабушки о каком-то человеке, не приспособленном жить в этом мире. Тогда Свете это выражение казалось смешным, сейчас ей было не до смеха.

Она обернулась и, увидав, что стая синих отстала, перешла на быстрый шаг и произнесла:

– Лю, она не отдаст нам кольцо.

Ну и, конечно же, голос сразу стал возражать:

– Вы, очевидно, не расслышали, Светлана-Света, но тот суприм, что живет под деревом, внятно сказал, подтвердил свое намерение дважды! Он дважды обещал отдать нам кольцо, как только мы выполним свою часть договора.

Девочка опять обернулась и чуть прибавила шагу, видя, что небольшая медуза, которая плавала над парком, двинулась в ее сторону:

– Лю, она не отдаст нам кольцо, и когда, прикончив Аглаю, я приду за ним, она попытается меня убить.

– Не думаю, что такое возможно, – нравоучительно и даже как-то высокомерно произнес Любопытный. – Подумайте сами, Светлана-Света, ведь после подобного… вероломного акта с тем супримом никто и никогда не будет заключать никаких соглашений. Полагаю, что ваш тезис абсурден изначально.

«Нет, он точно не от мира сего!»

– Лю, не знаю, откуда вы, – Свете было даже как-то неловко учить Любопытного, – но тут и даже в моем реальном мире многие так себя и ведут… Понимаете? Так и ведут. Они хотят, ну, как это вам объяснить, кинуть всех, ну… всех обмануть, чтобы получить что-то для себя, получить все что можно, прямо здесь и прямо сейчас, не думая о последствиях.

– Но это какая-то голая и недальновидная биология, это путь к упадку и деградации, ведь желание существовать за счет других представителей своего же вида… это паразитирование. Думаю, что остальные особи вашего вида не будут мириться с паразитами в своей среде.

– Люди привыкли, – невесело заметила девочка.

– Это странно, – произнес голос. Проблемы биологического вида, к которому принадлежала девочка, его волновали мало, а заполучить кольцо он хотел, поэтому Лю продолжал: – Допустим, вы правы, Светлана-Света, и этот суприм из-под дерева не захочет отдать нам кольцо после того, как мы выполним свою часть договора. В таком случае нам нужно вернуться к нему и попросить кольцо вперед. Объяснив это тем, что кольцо поможет нам ликвидировать Аглаю.

– Не даст она, – коротко и уверенно ответила Света. – Мама Тая притворяется доброй. Она хитрая и быстрая. И сильная. Нож мой ей понравился. Если мы вернемся и попросим кольцо… мама Тая способна натравить на меня своих сыночков. Убьем мы Аглаю или нет, еще не ясно, а Кровопийцу заполучить ей уже хочется. Может, она и кольцо как-то так заполучила.

– Это странно, – повторил Любопытный.

– Ничего тут странного нет, – сухо отвечала девочка, вспоминая того самого водителя «Ленд Ровера» по фамилии Мельник, который был виновником аварии, в которой пострадали мама и папа. Тот самый Мельник, который через связи в суде, при помощи хитрых адвокатов и жадных страховых компаний присудил папе выплачивать огромные деньги за свою машину. – У нас все так.

Ее настроение от этого визита под Красное Дерево, от глупости Любопытного, от грустных воспоминаний, конечно, ухудшилось. И девочка снова перешла на бег. Быстро добежала до своих серебряных полян, миновала депошку и после больницы свернула на улицу Ленсовета. Все было как обычно. Круглоголовая кошка поймала крысу и прямо на дороге разрывала ее на части. Чуть западнее, ближе к Московскому проспекту, бродил по развалинам большой горбатый муходед. Две медузы выплыли из-за полуразвалившегося здания и поплыли к нему, шевеля своей перламутровой бахромой на солнце. Светлане не очень хотелось говорить сейчас, но ей нужно было знать, что Лю в этот момент рядом с ней.

– Лю, вы тут?

– Да, я с вами, Светлана-Света. И как раз хотел сказать вам, чтобы вы остановились.

Света сразу остановилась:

– Что?

– Аглая. Она прячется слева, по ходу вашего движения. Наверху, за остатками стены. Она смотрит на вас.

Девочка развернулась влево и посмотрела наверх. Там, на уровне второго этажа, метрах в пятидесяти от нее, торчал край дома, угол целой стены с одним окном.

– Она смотрит на меня? – спросила Светлана.

– Да, она смотрит на вас, – отвечал голос. Девочка глядела как раз на ту стену с окном, хотя и не находила глазами Аглаю. И Лю показалось, что она что-то задумала, поэтому он заговорил: – Я не думаю, что сейчас у вас достаточно сил, чтобы ликвидировать объект. Нам лучше уйти и подготовиться к этому акту, я бы не хотел вас потерять, даже простая рана будет для вас опасна, думаю, что нам необходимо свести риск к минимуму, найти удобный момент или выманить ее на выгодную для нас местность. Для подготовки мне потребуется некоторое время.

И надо было бы его послушать и уйти, но девочка неожиданно решила еще раз поговорить с этой чокнутой, вдруг повезет и их вражду удастся разрешить миром, и черт с ним, с кольцом мамы Таи.

– Аглая! – крикнула она так звонко, что крысы, копошащиеся в развалинах, разом повернули головы в ее сторону, и большая птица, черный попугай с хвостом-плеткой, сорвался с сухого дерева и, набирая высоту, полетел прочь, не решаясь напасть на Светлану. – Аглая, давайте поговорим!

Крысы поняли, что все это их не касается, и принялись дальше искать себе корм. Птица взлетела и села на крышу неразрушенного дома на другой стороне улицы. Но Аглая не вышла из-за стены.

– Она смотрит? – еще раз спросила Света.

– Смотрит, – отвечал голос.

– И не двигается?

– Не двигается.

«Жаль», – подумала Светлана, сама же, чуть ослабив веревку, на которой висел Кровопийца, и придерживая его, двинулась дальше. Она уже приглядела большую серебряную поляну, на которой можно будет укрыться, если Аглая все-таки кинется.

– Лю, следите за ней.

– Я наблюдаю за ней, – заверил девочку голос.

Девочка прошла уже знакомый ей стебель фикуса, на котором не было ни одного листка. Ушла достаточно далеко, но все еще оборачивалась на тот обломок стены.

– Она еще смотрит на вас, – заметил Любопытный.

И только тогда девочка поняла, что Аглая уже не выйдет и не нападет. Света обрадовалась, что обошлось без стычки. И к ней пришло облегчение. И мысль… что Аглая ее… боится?! От этой мысли Светлана едва не улыбнулась, она даже чуть-чуть, самую малость, задрала вверх подбородок от приступа гордости. Вот только гордиться ей пришлось недолго, ровно до той секунды, пока Лю не сообщил:

– Она вышла из своего укрытия и направляется на северо-восток, и она сейчас уязвима. Может быть, даже есть смысл ее догнать.

– Уязвима? Догнать ее? – спросила девочка, останавливаясь.

– Да, Аглая сильно хромает, она медленно спускается с груды кирпичей, у нее повреждена нога. Думаю… – Любопытный сделал паузу. – Сейчас самое время догнать ее и уничтожить. Она не сможет оказать вам серьезного сопротивления, суприм из-под Красного Дерева говорил, что у вас есть хороший инструмент для выполнения этой миссии…

Девочка замерла и сжала рукоять Кровопийцы.

– Думаете, что сейчас пришло время?

– Другого шанса ликвидировать ее нам придется ждать долго. Догоните Аглаю, примените свой инструмент.

И тут же эта заносчивость, вся гордость испарилась, и подбородок опустился.

– Сейчас?

– Да, я еще вижу ее, она идет медленно. Ее правая нога повреждена.

В каждом слове Любопытного она чувствовала нетерпение. Он ждал, что девочка наконец решится и кинется вслед уходящей Аглае. И Светлана поняла, что ей придется это сделать. Еще недавно она и мысли такой допустить не могла, но голос подгонял:

– Она ограничена в движении, и ваша подвижность – ваше большое преимущество. Используйте ваш инструмент, как советовал вам суприм из-под Красного Дерева.

«Используйте инструмент!» Звучит вполне себе обычно, если не знать, что речь идет о Кровопийце. Если честно, то Свете не хотелось его использовать. Просто не хотелось. Даже по отношению к этой злой и чокнутой бабе.

«Используйте инструмент!» Это в устах Любопытного звучало очень просто, но на самом деле речь шла об убийстве. Настоящем убийстве. С кровью!

– Человек Светлана-Света, начинайте действовать, иначе существо, представляющее для вас наибольшую угрозу, уйдет.

Девочка лишь сжала рукоять ножа покрепче… Но продолжала стоять на дороге.

– Человек Светлана-Света, сейчас ваш враг, ваша цель, покинет зону моей видимости, вам необходимо принять решение. Если я должен продолжить наблюдение за ней, мне придется покинуть зону нашей коммуникации… – В первый раз Лю подгонял ее. – Вам необходимо принять решение.

Но девочка еще медлила. Во рту пересохло, захотелось пить… Аглая… Враг, настоящий враг… Убить ее? Резать ее ножом? Но ведь это очень… страшно…

– Человек Светлана-Света, – продолжал Любопытный спокойно, ему-то совсем не было страшно. Он был рассудителен. – Это хороший и вполне безопасный шанс избавиться от врага. Она сейчас не представляет для вас большой угрозы. И с ней нужно покончить. Когда она поправится, снова станет представлять для вас опасность. Большую опасность.

Опасность? Да! С этим доводом спорить было невозможно. Наверное, он и повлиял на решение девочки.

«Может быть, Лю прав… Наверное, прав». Во всяком случае, она попытается.

– Ну… ладно, – наконец произнесла девочка. – Где она?

– Вы смотрите как раз в ее сторону, вас разделяют только развалины.

Дальше стоять и раздумывать было как-то… глупо. И девочка, оглядевшись по сторонам, все-таки побежала, на ходу поправляя свой рюкзачок.

– Увеличьте скорость, – подгонял ее Любопытный. – Она уходит.

Свету почти взбесило то, что он подгоняет и подгоняет ее. Она совсем не хотела догонять Аглаю, не хотела делать с ней того, чего ожидал от нее голос, но опять, опять она боялась, что станет не интересна Любопытному. Что он бросит ее здесь, в Истоках, одну и больше не появится. И Света побежала. Она быстро обежала гору битого кирпича, ушла с широкой дороги и углубилась в разрушенный квартал. Там, уже без помощи Любопытного, глазами отыскала Аглаю.

Света раньше не видела ее со спины и теперь поразилась: у Аглаи были очень широкие плечи, как у мужчины, мужчины-спортсмена. Она шла, заметно припадая на правую ногу. Шла медленно. А еще, Лю даже не сказал Свете об этом, кожа Аглаи была темной, почти фиолетовой на ногах, на руках, на боках. Она вся оказалась вымазана соком фикуса.

Света, стараясь не топать ботинками, догоняла противницу, быстро догоняла. Девочка еще не знала, что будет делать… Вернее, как она это сделает. Это она думала, что не знает, но Кровопийца уже прилип к ее ладони и, кажется, подрагивал в ней, словно от нетерпения.

Девочка, подбегая ближе, еще раз поразилась мощи своего врага. У Аглаи не только плечи были выдающиеся, у нее также была мужская мускулистая спина, накачанные, как у девочек, бегающих спринт, ягодицы и икры. Не зря Светлана ее побаивалась. Аглая являлась необыкновенно сильной женщиной. И тут эта чокнутая, наверное, услышав шаги, обернулась. Косматая, нечесаная, лицо грязное, а из-под сальных косм яростный взгляд.

Девочка увидала ее глаза. Никогда в жизни она еще не видела столько ненависти в чьем-либо взгляде. И это не был безумный взгляд сумасшедшей бабы. Ненависть в глазах Аглаи оказалась осмысленной. Она ненавидела Свету. В этом у девочки сомнений не осталось. И странное дело, Светлане стало вдруг легче. Она поняла, что ей больше не жалко эту чокнутую. Свету даже порадовало, что Аглая отвернулась и прибавила шаг. Она почти перешла на бег, она бежала! Эта здоровенная бабища боялась! Ненавидела и боялась. От осознания этого страха Света едва не взлетала, делая шаги. А осознание ненависти придавало девочке решимости. Тем более, что рукоять Кровопийцы на удивление удобно лежала в ладони.

Глава 4

Спина Аглаи не была выкрашена соком фикуса, девочка видела уже каждый мускул на этой загорелой спине… Света, чуть отведя палку, которую держала в левой руке, замахнулась ножом, который держала в правой. Шаг, еще шаг… Топали ботиночки Светы по старому асфальту. Аглая опять оборачивается… Быстрый взгляд… и чокнутая прибавила скорости, намереваясь добраться до зарослей лопухов, вымахавших в человеческий рост на куче мусора. Но от Светланы ей уже не уйти. Шаг, еще шаг… Девочка отвела нож в сторону, теперь ей не было страшно, теперь она просто хотела побыстрее все закончить, вон она, спина сумасшедшей бабы. По ней Света и полоснет Кровопийцей. От правой лопатки вниз по диагонали… Для начала.

И тут Аглая повернулась, она больше не убегала, видно, поняла, что не убежит, и… Их взгляды встретились. И теперь в глазах Аглаи девочка не увидела и намека на испуг, даже растерянности в них не было, а было в них веселое… злорадство. Аглая радостно оскалилась и кинулась на девочку. Если бы не этот взгляд чокнутой, то Света, может быть, и пропала бы. Но Свете хватило одного страшного взгляда Аглаи, чтобы резко затормозить. Она остановилась… А дальше все пошло как-то само собой. Аглая, уже ни капельки не хромая, подлетела к Свете, но та, не осознавая этого, ударила ее жабьей палкой, стараясь попасть врагу в лицо.

Для чокнутой этот удар не представлял угрозы. Она просто перехватила палку. Схватила ее прямо за темный от жабьего яда острый конец и легко, словно у ребенка, вырвала из рук девочки. Отбросила ее за ненадобностью. Яд ей был нипочем. А затем снова кинулась на Свету, но пока Аглая отбрасывала палку, она потратила долю секунды, и этой самой доли девочке и хватило, чтобы развернуться и кинуться бежать от сумасшедшей. Аглая едва успела схватить ее за рюкзак одной рукой, взялась крепко, а второй она уже хотела вцепиться девочке в волосы. И тут Светлану впервые выручил Кровопийца. Она взмахнула ножом, отмахнулась им, словно свернутой газетой от назойливой мухи, и Аглая отпрянула, уворачиваясь от белой кромки лезвия, убрала руку и не схватила девочку за волосы. Чокнутая, кажется, понимала, что с этим оружием лучше не шутить. И Светлана выскользнула из лямок рюкзака, в который вцепилась Аглая. Выскользнула и кинулась бежать.

А вслед ей полетел отборнейший мат и крик, срывающийся на истошный бабий визг и зловещий хохот, хохот как раз такой, каким и должна заливаться сумасшедшая маньячка.

– Стой, мразь! Стой! А-ха-ха… Стой!

«Ни фига она не хромая! – Света бежала изо всех сил, так как слышала помимо этого ужасного хохота шлепки босых ног по горячему асфальту. – Да как она может так быстро бежать по битому асфальту, по обломкам кирпича без обуви?»

Но сумасшедшая летела за девочкой со скоростью хорошего спринтера и еще умудрялась радостно орать на бегу:

– А-ха-ха… Я сдеру с тебя кожу твоим ножиком… С живой буду срезать! Стой, говорю, мразь!

Свету подгонял страх, такой страх, которого она не испытывала, даже оказавшись под землей с жуками-кусаками. Она бежала так быстро, что могла бы на соревнованиях запросто посоперничать со старшими девочками, которые бегали спринты. Посоперничать? Да она бы их сейчас победила. Хоть на сотне, хоть на двух. И ботинки ей совсем не мешали. Она летела как на крыльях, едва касаясь земли, едва разбирая дорогу, не отдавая себе отчета и тем не менее зная, куда бежит. Она бежала к спасительной серебряной поляне, которую заприметила еще до того, как решилась погнаться за Аглаей.

А та, между прочим, не отставала.

– А-ха-ха… Стой, тварь, догоню тебя, догоню… Разорву тебе твою вонючую пилотку… Мразь… А-ха-ха…

Но эти крики лишь придавали Свете сил, она прибавляла и прибавляла скорость и уже через минуту оказалась на спасительной серебряной поляне и побежала по ней большими шагами, едва успевая разбирать перед собой дорогу, чтобы не дай бог не наступить на кочку, что были тут повсюду. Пробежала вглубь поляны метров тридцать и, лишь поняв, что Аглая матерится уже издалека, а не из-за спины, остановилась и развернулась.

– А-ха-ха-ха… – Теперь чокнутая скалилась на самом краю поляны и на мох, конечно же, наступать не собиралась. – Убежала… Мелкая мразь! Все равно… Все равно я разорву тебе твою пилотку, кожу с тебя сдеру, а печенку твою сожру… А-ха… – Чокнутая даже подпрыгивала на месте от злости. – Ты, тварь, думаешь, что я не знаю, что ты таскаешься к жирной? Думаешь, не знаю, что вы там затеваете?

Сумасшедшая следила за ней? Света слегка напряглась, но не отвечала. Она стояла, восстанавливая дыхание и крепко сжимая Кровопийцу в руке, при этом не отрывая взгляда от Аглаи. Теперь-то девочка поняла, как опасен и хитер ее враг. То, что она думала об Аглае раньше, и на десятую долю не соответствовало действительности. Долбанутая следила за Светланой. Она притворялась хромой, решила приманить ее своей беспомощностью. Но сейчас у нее, кажется, начинала болеть рука, та самая рука, которой она хватала жабью палку. Чокнутая поднесла руку к глазам, сжала и разжала пальцы и не то завыла, не то зарычала через стиснутые зубы:

– Ы-ы-ы…

Жабий жир все-таки подействовал. Ей было по-настоящему больно. «А как ты хотела, долбанутая, это свежий жабий жирок, я его недавно собрала, он еще не запылился даже», – с удовлетворением подумала Света. И теперь ей совсем не было жалко Аглаю. А она еще думала договориться с нею по-человечески. Ни фига не получится. Теперь девочка отчетливо понимала, что им двоим тут не ужиться.

– Тварь, мразь! – заорала Аглая. – Я до тебя доберусь!

Она повернулась и побежала прочь от моховой полянки, завывая на ходу и потрясывая обожженной ядом рукой. А девочка дождалась, пока враг отбежит подальше, и только тогда позвала:

– Лю! – Ничего. Тишина. Голос не отвечал. Она немного подождала, надеясь, что он ее все-таки слышал, и, не дождавшись, повторила: – Лю, вы тут?

Но и на этот раз Любопытный не отозвался. Снова тишина. Только птица орала где-то да мухи жужжали в солнечном мареве. И больше ничего, никаких звуков.

Девочка стояла совсем одна, без своего рюкзака и без своей палки, из всего ценного только Кровопийца при ней и остался. Она крепко сжимала в ладони его липкую рукоять. Светлана огляделась. Медуз поблизости не было. Взглянула вниз: мох, извиваясь тонкими, серебряными ворсинками, ощупывал подошву, пытаясь хоть немного ее пожрать. На левый рукав плюхнулась огромная красноглазая муха. И сразу начала пробовать ткань куртки на вкус. Света хлопнула по ней ножом. Солнце палило немилосердно. Ветра не было. Было тихо. Ей захотелось пить. Кажется, в рюкзаке в бутылке оставалось немного воды. Но где он, этот рюкзак? Конечно, он находился совсем недалеко. И до него можно было добежать, вот только уходить с серебряной поляны страшно, ведь поблизости ошивается опасная сумасшедшая баба, обещавшая убить Свету, убить зверски. И Лю не отзывался. Ну как тут удержаться от слез.

Роэ видел, что таксист его побаивается. И черт бы с ним, но сейчас он хотел, чтобы ему не мешали, не суетились и ничего не говорили. Он достал комканую купюру в пять тысяч рублей и кинул ее через плечо шоферу:

– Сдачи не надо.

Таксист подобрал оранжевый комок, развернул его и, поняв, что это, сказал с заметным азиатским акцентом:

– Спасибо большое.

Роэман ему не ответил, в машине было тихо, таксист выключил радио сразу, когда Виталий Леонидович только сел. Роэ застыл, глядел через стекло, по которому катились капли воды, на фонари освещения. Желтые пятна света едва-едва отодвигали от себя сырую черноту осеннего города. В машине было тепло, а там, за мокрым стеклом, холодно. Холодно. И это был не простой холод. От него начинал мерзнуть… затылок. Да. Затылок. А с затылка этот нездоровый озноб скатывался за воротник и бежал меж лопаток мурашками, быстро проникая внутрь, к желудку, где удобно укладывался в виде легкого намека на тошноту. Да, именно это Роэман и чувствовал в прошлый раз, когда приезжал сюда. Холод и тошнота – производные от страха перед могилой. Ему даже казалось, что в машине пахнет землей. Сырою, насыщенной перегноем землей. Хотя, этого, конечно, не могло быть. Откуда в машине земля? Да, тут однозначно что-то было… Что-то, что вызывало у него легкие приступы тошноты. И он хотел знать, что это.

– Поезжай в ту арку, – наконец велел он. – Во двор.

– Туда? – таксист указал на арку, что была справа от машины.

– Туда, – сухо подтвердил Виталий Леонидович.

Таксисту не хотелось этого делать, кажется, он даже готов был вернуть деньги клиенту, лишь бы побыстрее расстаться с ним, но ослушаться и тем более спорить он побоялся. И, помигав поворотником, свернул во двор. Свернул и медленно поехал между рядов машин.

Роэман сразу увидел ее. Он понял, что она и есть тот самый источник тошноты и страха. Ну хотя бы потому, что никого больше в мокром дворе не было. Да и кто из нормальных людей станет сидеть под холодным дождем на лавке? А еще… Она даже не пряталась. Сидела на самом освещенном месте, на маленькой скамеечке у детской площадки. Курила. Виталий Леонидович видел, что ее светлый плащ промок на плечах, груди и рукавах. И платок на голове тоже был мокрый. И при этом баба была в темных солнцезащитных очках. А то, что на дворе почти ночь и она уже изрядно промокла, – это ее мало заботило.

– Куда ехать? – спросил таксист.

– Вперед, – неожиданно резко ответил ему Роэман.

Сам он не отрывал от женщины взгляда. И вспоминал, что о ней визжала в телефон тупая десса. «Она, кажется, назвала ее Гнилой».

Такси сделало поворот вдоль дома, и Роэ понял, что женщина глядит на него. Да, именно на него. Она знала о нем. Может, она так же чувствовала его, как и он ее? Незнакомка встала, сняла темные очки – до сих пор она была в них – бросила окурок на резиновое покрытие детской площадки. Она неотрывно смотрела на Роэмана, видела его даже в темноте салона машины, даже через залитое дождем стекло, она видела его. И он разглядел ее тоже. Увидел ее лицо.

Увидел и понял, понял, почему холодок бежал по его затылку, почему чувствовал себя тут так неуверенно, понял, почему так испуганно визжала десса в телефон, говоря о ней, и почему та, захлебываясь в истерике, называла эту женщину «Гнилой». Теперь ему все было ясно.

– Поехали отсюда, – быстро сказал Роэман шоферу.

И повторять было не нужно. Выехав из двора, таксист только спросил:

– Куда едем?

– На Итальянскую. – Виталий Леонидович откинулся на спинку сиденья. Он все еще вспоминал лицо женщины.

Глава 5

Он ходил сюда не первый год: тихое место, хотя и рядом с Невским. Немолодая барменша Надя уже давно знала его предпочтения. Она сразу поставила на стол четыре рюмки хорошей водки и заварила два двойных эспрессо в чашке для капучино. Принесла сахарницу со щипцами. А после одиннадцати, когда посетителей в заведении не осталось, сама, без напоминаний и просьб, поставила перед ним еще и пепельницу, достав ее откуда-то из-под стойки. За это он ее и ценил, всегда оставлял ей щедрые чаевые, а еще в награду за ее чуткость и внимание к клиенту несколько раз заводил Надю в подсобку и там, среди стеллажей со стаканами и стопками салфеток, имел ее почти не раздевая, сзади. Надя была женщина замужняя, но как только Виталий Леонидович появлялся в ее заведении, сразу старалась ему угодить и всякий раз ждала, что и на этот раз он заведет ее в подсобку. Но Роэ делал это нечасто. Нечего баловать. И теперь он, выпив первую рюмку водки и запив ее крепчайшим кофе, глядел, как Надя поправляет прическу, как улыбается ему, как уходит к другому концу стойки и там невзначай наклоняется, демонстрируя свой зад. Нет, сегодня официантка обойдется без его внимания. Хватит ей и чаевых. Тем более что сегодня Роэман слишком раздражен, а когда он раздражен, он не уверен, что сможет себя сдержать и не причинит ей непоправимого вреда.

Барменша поставила перед ним пепельницу: кури, пожалуйста, все равно в баре уже нет никого, скоро закрытие. Она уже навела порядок и остановилась возле постоянного клиента, кажется, собиралась с ним поболтать, но Роэ достал из кармана телефон и жестом показал ей: не мешай. После отыскал нужный номер и лишь затем достал сигареты. Он закурил, выпил еще одну рюмку водки и сделал вызов.

Два гудка и обрыв. Тварь! Ну конечно же… Этот ублюдок не стал с ним говорить, посмотрел, кто звонит, и сразу сбросил. Виталий Леонидович сжал губы в нитку. В баре царил полумрак, но даже того света, что там был, Наде хватило, чтобы увидеть, как потемнело лицо единственного клиента. От него пахнуло холодом, и у опытной женщины хватило ума отойти подальше и не лезть к нему сейчас с разговорами.

А Роэман снова набрал номер и поднес телефон к уху. Через два гудка Мартышка вновь его скинул. Нет, Роэ не верил, что этот ублюдок внес его в черный список, просто издевается, урод. Демонстрирует свою независимость. Ну что ж… Если вопрос стоит таким образом, то Виталий Леонидович не поленится и до него доедет. Неприязнь к Мартынову так его захлестнула, что он непроизвольно выпустил когти на левой руке. Выпустил и представил, с каким удовольствием вцепится ублюдку в глаза. Да, Мартышка вырос, это был уже не тот разбитной скобарь и мелкий вор с Лиговки, которого Роэман встретил у ограды Волковского кладбища. В те времена Мартынов смотрел на Виталия Леонидовича разинув рот, всегда был готов явиться по первому зову и по щелчку пальцев выполнить любую, любую его просьбу. Теперь он стал заматерелым обитателем Истока, проводившим там много времени, сильным, хитрым, удачливым. А ведь это Роэман научил его «спать», раскрыл секреты выживания в «снах». Мартышка был ему обязан, всем обязан. И теперь этот обнаглевший ублюдок просто сбрасывает его звонки. Виталий Леонидович не на шутку разозлился. Да, Мартынов, конечно же, стал сильным, настолько сильным, что уже в открытую демонстрировал свое пренебрежение. Мог себе позволить, надеясь, что в силе он Роэману не уступит, если им доведется встретиться. Но вот в чем он точно уступал Роэману, так это в опыте. И поэтому Виталий Леонидович, прежде чем вызвать такси, снова набрал номер Мартынова. И тут Мартынов ответил:

– Ну чего ты названиваешь, видишь, не беру – значит, занят!

Говорил дерзко, даже грубо.

«Грязь говорящая!» Виталию Леонидовичу пришлось успокаивать себя, брать в руки. Он пару секунд выжидал, потом сделал вдох, выдохнул и заговорил спокойно, едва ли не заискивающе:

– Мартынов, ты не загребай, я ж не для удовольствия звоню.

– Короче, что надо? – продолжал борзеть Мартыха и еще тон такой выбрал, как будто снисходил до Роэмана.

И тому было трудно сдерживаться, но он продолжал спокойно:

– Я все по тому же делу…

– Слушай, Роэман, – Мартынов не дал ему договорить, – найми себе шофера, я тебя возить не нанимался.

– А раньше и не нанимаясь возил, – напомнил ему Виталий Леонидович. – Было время.

– Что было, то быльем поросло. Теперь я сам по себе, – четко произнес бывший помощник. – Я и так помог червя найти, это тебе как бонус, больше я ничего не должен.

– Не должен, значит? – как-то и не особо настаивая переспросил Роэ.

– Нет! – твердо подтвердил Мартынов.

– Ну, нет так нет. Но на сей раз тебе шоферить не придется. А вот помочь Бледной…

– Бледной? Роэман, не надо мне вкручивать… Это тебе нужно. Это тебя она просила, ты для нее стараешься – вот и старайся, шустри, я-то тут при чем?

– Я просто думал… доверить ритуал тебе. Если ты решишь вопрос с червем, Бледная о тебе узнает, – пообещал Виталий Леонидович.

Мартынов не ответил ему сразу. Он думал.

– Ты предлагаешь мне исполнить поручение Бледной Госпожи? Решить вопрос с червем? – В голосе Мартынова послышалась заинтересованность. Впервые за весь разговор он не быковал. Но, кажется, не верил Виталию Леонидовичу.

– Да, червя нашел я, ты исполнил повеление, – продолжал Роэман, – все в выигрыше.

– Все равно я сейчас встретиться не смогу, я занят, – возразил Мартынов уже совсем другим тоном.

– А сейчас и не нужно встречаться. Встретимся утром, часов в шесть. Подъедем на место, к ее дому, и там до рассвета все решим.

– Заберу тебя на углу Невского и Садовой. Там, где обычно, – сказал Мартышка, заканчивая разговор.

– Буду ждать.

«Ублюдок». Роэман сбросил вызов и спрятал телефон в карман. Выпил водки и запил ее хорошим глотком кофе. Теперь ему стало получше. Он даже уже не злился на Мартынова, но продолжал о нем думать.

И сколько тут стоять? Солнце печет, в куртке жарко.

– Лю… – Света уже почти не скрывала раздражения. – Лю-ю…

Нет, ей так никто и не ответил. Никто не ответил! Пропал! Почему Любопытный не отзывается? Неужели у него закончился ресурс? Или ему сейчас нечего ей сказать? Хорошо, если ресурс. Но Светлане казалось, что он не отвечает ей потому, что чувствует свою вину. А девочка как раз не хотела, чтобы он себя винил. Если он ответит, то она с ним заговорит и не будет укорять его ни в чем, лишь бы он откликнулся. И пусть ей было очень жалко ее удобного и вместительного рюкзака со всеми нужными вещами, и пусть ей было жалко ее прекрасную и такую полезную палку, она не скажет ему ни одного укоризненного слова.

– Лю, ну где вы? Вы тут?

И снова тишина. Вернее, где-то, совсем недалеко, за грудой битого камня, заливисто залаяла собака, в ответ ей гортанно проорала птица, и крупный черный попугай бесшумно пролетел и сел на высохшее дерево в ста метрах от девочки, он явно смотрел на нее. Света все еще была напряжена, и немудрено – тут было опасно.

Она осмотрелась. Ей было хорошо видно большое, почти черное здание Ленсовета. Верхнюю его часть, возвышавшуюся над развалинами. Улица Типанова уходила вдаль на восток к страшному месту, которое Светлана теперь называла Танцами. К черному попугаю на ветку сел сородич, теперь они вдвоем таращились на девочку, изредка подергивая хвостами-жгутами. Надо было отсюда выбираться. Света, конечно, боялась Аглаю, но почему-то ей казалось, что чокнутая и вправду ушла. Уж больно выразительно та трясла рукой, которой хваталась за жабью палку. Оказалось, что жабий яд даже для Аглаи очень неприятен. Нужно было уходить отсюда, тем более что вдалеке, на юге, у развалин одного из домов появился муходед с большим горбом. Светлана вздохнула и, чуть-чуть помахав тесаком для храбрости, направилась к краю поляны.

Попугаи неотрывно смотрели, как девочка сошла с серебряного мха на битый асфальт. Ей очень хотелось убраться отсюда и побыстрее добраться до спасительной депошки, в которой можно спрятаться и от попугаев, и от опасных муходедов с их мухами. Но прежде, чем побежать к своему укрытию, она решила вернуться на то место, где ей пришлось отбиваться от чокнутой. Еще издали Светлана увидела и рюкзак, и вещи, высыпавшиеся оттуда. Аглая так и не вернулась к рюкзаку. Видно, из-за боли в обожженной жабьим ядом руке ей было не до того. Света быстро побежала к своим вещам, и чем ближе к ним приближалась, тем отчетливее понимала, что их кто-то разбросал. Сами они так упасть не могли. Этот кто-то доставал предметы и откидывал их в сторону, видимо, не сочтя их интересными. Светлана подбежала к рюкзаку. И прежде чем заняться сбором вещей, осмотрелась. Два попугая, все те же, теперь сидели на старом рекламном щите.

«Как тихо они летают, прямо как медузы! С ними надо быть начеку!»

Она развернулась так, чтобы держать их в поле зрения, и присела. Монеты были рассыпаны, но даже золото оказалось на месте. Свету это очень порадовало. И пластиковая бутылка виднелась тут, только абсолютно пустая, и резиновые перчатки, и веревка, и многое другое, кроме… Коробочка, в которой девочка хранила листья фикуса, была пуста. И самое главное, пустой оказалась и банка, в которой Света держала страшного и противного жука-могильщика. Крышка валялась на асфальте, а жука… выпустили? Забрали? Банка была тут же. А вот тут Света расстроилась, уж куда ей точно не хотелось идти по новой, так это на Танцы. Ей стало очень жаль своего жука, так жаль, что теперь он даже уже и не казался ей таким противным. Она, поглядывая на попугаев, стала быстро собирать вещи и укладывать их в рюкзак, размышляя о том, что Любопытный будет ей нужен, если она надумает снова тащиться на Танцы за новым жуком. Девочка уже встала во весь рост. Монеты в кармане – добравшись до депошки, она завяжет их в тряпицу, – все вещи в рюкзаке, рюкзак за спиной.

И тут один за другим попугаи сорвались с рекламного стенда. У Светланы едва не остановилась сердце: она думала, что они устремятся к ней, но птицы, беззвучно хлопая крыльями, быстро набирая высоту, полетели прочь, а потом, как по команде, нырнули вниз. А куда именно, девочка не увидела, ей мешали развалины. Зато она прекрасно услышала доносящийся из-за развалин истошный вой. Светлана даже не поняла поначалу: это орет человек или какое-то животное? Странное дело – ей не было страшно. Света, поправив на плече рюкзак, чтобы удобнее лег, полезла на развалины, держа Кровопийцу перед собой. Она видела, как попугаи сделали еще один нырок вниз, после которого опять раздался вой, а за ним ругань. Теперь было ясно, что птицы нападают на человека. Судя по голосу – на мужчину. Она увидала здорового голого мужика. Мужик, жавшийся к полуразвалившейся стене, был весь фиолетово-синий от сока фикуса и отмахивался от наседавших попугаев палкой.

«Это моя палка!» Света разозлилась. Теперь ей было ясно, кто копался в ее рюкзаке, нет, это была не Аглая. Это вот этот вот… Матерящийся на птиц голый мужик, это он украл у нее жука-трупоеда и листья фикуса. А еще у него был сильно распорот левый бок. Из раны по фиолетовой коже на ягодицу стекала кровь. Перемешиваясь с соком фикуса, она казалась черной.

– А-а-а!.. Падлы!.. – орал мужик, а сам уже задом, задом втискивался в щель между остатками стены и обломками кладки.

Там он спрятался от попугаев, которые уселись на самый верх обломков и, кажется, собирались дождаться, пока он вылезет из убежища. Из щели торчала только палка Светланы. А девочка, почти не обращая на птиц внимания, залезла на кучу кирпича, приблизилась к этой щели и, заглянув в нее, сказала зло:

– Где мой жук?

У мужика были бешеные глаза, он разинул рот и заорал истошно: не то он сам боялся, не то хотел ее напугать:

– А-а-а!..

Зубы желтые, морда и руки выкрашены в фиолетовый цвет фикуса. Он напоминал какое-то загнанное в угол большое животное. Глаза бешеные. Мужик таращился на девочку и даже ткнул черным концом палки в ее сторону. Жука у него, конечно же, не оказалось. У него вообще, кроме палки, ничего не было: ни одежды, ни обуви. Света, поняв это, схватилась за конец палки, за то место, где не было жабьего яда, и зло сказала:

– Дай сюда! Это моя палка.

Но мужик не отдавал палку. Вцепился в нее и опять заорал.

– Дай сюда, я сказала! – шипела Света. Одной рукой она тянула к себе палку, а другой поднесла к щели Кровопийцу. – По-хорошему отдай!

И только после этого мужик выпустил ее палку, но еще поорал девочке вслед, но уже как-то уныло. Словно обиделся.

Палка очень обрадовала Свету. Девочка победно взглянула на попугаев, которые все еще сидели на обломках стены и своими черными, будто из стекла, глазами внимательно следили за человеком. Было жарко, в щели еще подвывал мужик, девочка не спеша повесила тесак на пояс и стала спускаться. Она собиралась вернуться в депошку и решить, где взять нового жука для похода за черту. И еще где взять воды. Ей очень хотелось пить.

Садовая и Невский. Хорошее место. Тут всегда кипит жизнь. Здесь на светофоре даже в пять утра стоят машины. Дождь, снег, мороз, октябрь, июнь – без разницы, тут всегда машины, а перед ними, через переход, по Невскому вечно идут люди.

Он стоял на самом краю тротуара, почти на поребрике, пряча руки в карманы, а шею в поднятый воротник. Смотрел на просыпающийся город. Количество машин увеличивалось прямо на глазах. Мокрый асфальт, светофор, шум с проспекта, огни фонарей. Хорошо, что не было ветра. Ожидая Мартынова, Виталий Леонидович выкурил уже три сигареты. Мимо него прошла группка подвыпивших молодых людей, оживленно болтавших. Молодые мужики что-то обсуждали, молодые женщины смеялись. Седьмой час, многие уже выходили на работу, вон дворник в оранжевом жилете сгребал мусор с асфальта, а эти только закончили отдыхать.

Плащ Роэ промок. Больше не хотелось курить, а этот ублюдок все не ехал. Роэман был уверен, что Мартышка опаздывает специально. Демонстрирует свою независимость. Пусть, пусть… Ничего. Виталий Леонидович мог смирить гордыню, он терпеливо ждал. И дождался.

Было уже пятнадцать минут седьмого, когда большая темная машина Мартынова, бесцеремонно пренебрегая правилами, вынырнула на Садовую с улицы, которая вела к цирку.

Дорогой автомобиль остановился прямо у тротуара, но Гена встал так, что Роэману пришлось сделать к дверце несколько шагов. Ладно, он не гордый, он пройдет. Виталий Леонидович попытался открыть заднюю дверь, но та оказалась заперта. Через черные тонированные стекла ничего не разглядеть. Тогда он дернул ручку передней пассажирской двери. Она открылась. Ясно. Мартынов не открыл ему задние двери, не хотел, чтобы Роэ сидел сзади.

«Осторожный, ублюдок».

Глава 6

– Короче… Давай сразу определимся, – начал Мартынов, едва Виталий Леонидович закрыл дверь. Роэман молча смотрел на него, ждал продолжения. И, приняв молчание за согласие, Гена продолжил: – Я больше суетиться для тебя не буду, можешь даже не звонить, я теперь сам по себе. Хочешь выяснить отношения – я готов, хоть тут, хоть на той стороне.

В машине почти не было света, только тот, что от приборной доски. Пару секунд оба опасные мужчины смотрели друг на друга.

– Ну ладно… – наконец согласился Роэман.

Согласился легко, и эта легкость, кажется, удивила Мартынова.

– То есть без претензий? – уточнил он.

– Да… – Роэман сделал паузу. – Только вопрос с червем нужно решить. И будем считать, что ты мне ничем не обязан.

– Решим… Без проблем. Сейчас все и сделаем. – Кажется, Гена был рад, что все так разрешилось. – А как решать? Чем?

– Чем хочешь, – ответил Роэ.

Мартышка наклонился к рулю и откуда-то из-под сиденья достал старенький, еще советский туристический топорик.

– Подойдет? Или у меня нож есть.

– Нет, это подойдет.

– Бледная узнает, что я помогал?

«О, тебе хочется не только отвязаться от меня, тебе хочется еще и услужить Госпоже?» Но сейчас Роэ не собирался с ним торговаться.

– Госпожа узнает о тебе.

Больше говорить им было не о чем. Мощный мотор взревел, и большая машина, чуть не устроив ДТП, отъехала от поребрика и пересекла Невский проспект почти на красный свет. Еще пару дней назад Виталий Леонидович высказался бы по этому поводу, но теперь только пристегнул ремень безопасности. «Черт с ним, главное сейчас не поссориться, пусть сделает дело, а там… А там будет видно».

– Света… Света… – Ее тормошили за плечо, и это, конечно, был Коля. – Света, вставай, ты будильник проспала.

Первым делом она пошарила у себя под одеялом: тесака не было. Значит, он остался во сне? Ну и хорошо… Хорошо, там ему и место. Девочка с трудом разлепила веки и, еще плохо соображая, пробормотала:

– Зубы чистить.

– Мы уже почистили! – сообщил ей Максим. – И оделись.

– Молодцы. – Светлана уселась на постели. Девочка еще раз поглядела на кровать. Нет. Кровопийца точно остался во сне. Она моргнула, чтобы хоть как-то сфокусировать взгляд. Сегодня ей почему-то было непросто вставать. За окном стояли сумерки, шел дождик.

– Сколько времени? – Она потянулась к телефону, что лежал в изголовье, у подушки, но в нем сел аккумулятор – забыла поставить заряжаться на ночь.

– Мы не знаем! Сейчас, – сказал ей Максим. У братьев на двоих был один старенький телефончик. Макс нажал кнопку: – Семерка, точка, двойка и восьмерка.

– Полвосьмого. – Светлана потянулась. Нужно было вставать, вести братьев в садик.

Она вывалилась из кровати и, шлепая босыми ногами, вышла в коридор, где чуть не столкнулась с Ивановой.

– Доброе утро, Ольга Александровна. – Света хоть и поговорила с сиделкой насчет денег весьма серьезно и, кажется, даже поставила ее на место, тем не менее не хотела злить эту неприятную бабу, тем более что Иванова относилась к своей работе вполне ответственно. Поэтому Светлана была с ней предельно вежлива.

– Доброе, – буркнула та и прошла мимо.

– Как мама? – спросила девочка ей вслед.

Сиделка остановилась и повернулась к ней.

– Без изменений, незапланированных инъекций не потребовалось, давление было низковато, но в пределах нормы, пульс стабильный, только что ее переворачивала, пока не ушла, могу обтереть.

– Будьте добры, – попросила Светлана. – А то я опаздываю.

Взгляд сиделки нужно было видеть: «Ты всегда опаздываешь». Она молча повернулась и ушла в комнату мамы. А Светлана поспешила в ванную, мыться и собираться.

Не холодно, но дождик. Хмурое-хмурое серое-серое утро. Машины выезжают из дворов, собачники выгуливают своих питомцев. Дождь, снег – все равно. Собакам ведь нужно гулять. Пенсионеры, закутавшись в плащи из пленки, уже куда-то собрались. А девочка пожалела, что не взяла зонт. До садика они добрались кое-как, от садика до магазина она кое-как добралась, а вот из магазина до дома уже бежала изо всех сил, но и это ей не помогло. Дождь припустил такой сильный, что она промокла буквально за минуту. Спортивный костюм, старые кроссовки – все. Света забегала в подъезд мокрая и с мыслью, что ей нужна новая одежда. И обувь. И не обязательно спортивная. Ведь деньги теперь есть. Главное – как объяснить папе появление новых вещей.

А вот это задачка. Сказать, что нашла? И, не посоветовавшись с ним, потратила? Нет, этот вариант не подходил… А что тогда? Где девочка в шестнадцать лет может взять деньги? Заработать. А где заработать так, чтобы не выходить из дома? Ничего приличного ей в голову не приходило. Дома девочка быстро переоделась в сухое и стала разбирать покупки, предварительно поставив вариться макароны.

Папа никогда не опаздывал ни на работу, ни с нее. В двадцать минут девятого он уже звенел ключами в прихожей. Сейчас хлопнет входная дверь, потом он сядет на пуфик в прихожей, поставит костыли к стене и разуется. После этого можно будет услышать, как бухают по полу резиновые насадки на костылях и его слова: «Светик, ну как вы тут, как мама?»

– Светланка! Ну как вы, как мальчишки? Как мама? – Вид у отца уставший, он с резки салатов всегда приходит такой. Стоит в проходе кухни, опираясь на костыли.

– Нормально, па. Мальчиков отвела. У мамы кризисов не было. Вот сосиски тебе варю. – Она показала отцу упаковку сосисок.

– Ух ты, «Окраина»? Они же дорогие, – сразу заметил отец.

Его не проведешь, он ведь еще и в магазине подрабатывал в охране.

– По уценке взяла, – нашла что сказать Света, хотя в этот раз она заплатила за упаковку сосисок больше трех сотен рублей.

– Ладно, давай. – Отец сел за стол, поставил костыли рядом. – Попробуем, что это за деликатес.

Они завтракали вместе. Светлане очень нравилось завтракать с отцом, он по утрам не был грустен. Шутил, разговаривал с ней, даже если приходил с «салатов» уставший. Макароны, дорогие сосиски, кетчуп, чай, «свердловские» булки с маслом. За окном уже рассвело, дождь закончился. Все было вкусно, а после Светлана мыла посуду, мыла медленно, надеясь, что папа не отправит в школу. Но насчет этого отец был неумолим.

– Светланка, оставь, я домою.

– Па, уже второй урок идет, а пока дойду – третий начнется. Смысл? – заговорила девочка. – Я с мамой побуду, а ты сможешь выспаться.

– Нет, Света, мы с тобой на этот счет уже не раз говорили. Школу мы бросать не будем. – Он все мечтал, что Светлана поступит в институт. В «Лесгафта».

Девочка не стала спорить. Это было бесполезно. Принялась собираться. Только вот в чем идти? Одежда промокла, а ту, которая была сухой, лучше в школу не надевать. Этого старья ей одноклассники точно не простят. Светлана взяла рюкзак с единственной в нем тетрадью, и… половину оставшихся у нее денег. Поцеловала папу, который сел подремать в кресло рядом с мамой. В школу она идти точно не собиралась.

Виталий Леонидович был раздражен. Из-за этого болвана они упустили девку, когда та выходила из садика после того, как отвела туда детей. Мартынов не сразу понял, как подъехать к дому. И выехал на проезжую часть. Когда они сделали крюк, заехали во двор, простояли у выхода из детского сада пятнадцать минут, то поняли, что пропустили ее, она уже ушла.

– Подождем у дома, – произнес Гена Мартынов, выезжая из двора, в котором располагался детсад. – По-всякому ей в школу идти.

– Уже рассветает, – как бы между прочим напомнил ему Роэман.

– Да мне по хрену, – заносчиво отвечал Мартынов, вызывающе взглянув на Виталия Леонидовича. – Рассветет, не рассветет…

Тот, скрывая раздражение, только кивнул, соглашаясь: хорошо.

Мартынов, конечно, заматерел. За то время, что Роэ его знал, веса набрал вдвое от того, что было. Здоровый кабан! И это при том, что на нем почти нет сала; морда, руки на руле, пальцы – все большое, сильное. С ним придется попотеть… Если он, конечно, сделает дело. Если сделает… А в этом Виталий Леонидович сомневался. Он снова и снова бросал взгляды на Мартынова, пытаясь по его лицу понять, чувствует ли Гена то, что чувствует сейчас он сам. Нет, лицо у того было каменным. Мартышка смотрел перед собой в предрассветное мокрое утро, освещенное фарами, и по лицу не разберешь, что он там чувствует, о чем думает. А вот сам Виталий Леонидович снова ощущал холод, тяжелый ледяной ком прямо за грудиной. Этакая замораживающая смесь ощущения опасности вперемешку с тошнотой. И это его беспокоило больше всего. Он знал, что та, которую он уже видел, где-то рядом.

Они заехали во двор того дома, где жила девка. Как раз какой-то «Мицубиси» уехал, оставив им удобное место для парковки напротив ее парадной. Мартынов выключил фары, но мотора не заглушил. Стал копаться в радиостанциях, ища музыку.

«Поставит шансон? Нет… Еще хуже… – Мартышка остановил свой выбор на тошнотворной волне “Русского радио”. – Мало мне тошноты внутри, теперь еще это слушать!»

Но ничего поделать нельзя, Роэ был готов вытерпеть ради дела даже это. Пусть Гена все сделает, а там… И тут Роэман, увидав девочку, произнес:

– Она!

– Где? – Мартышка тут же оторвался от радиоприемника.

Девочка подбежала к парадной, у нее был пакет с продуктами из дешевого магазина. Мартынов схватился за топор и уже хотел открыть дверь машины… Собирался, но девка скрылась в парадной, и железная дверь захлопнулась.

– Ладно, – кивнул Мартынов. – Подожду, пока кто выйдет из дома, и пойду к червю… Постучусь к ней и все решу.

– Постучишь? А если она не откроет? Будешь рубить дверь? – Заметный скепсис в словах Роэмана остановил Мартынова, а тот продолжил: – Она не одна дома.

– Откуда знаешь?

Роэман ткнул пальцем в светящиеся окна:

– Это ее. Там кто-то был до ее прихода.

– Да по фигу, – бросил Мартынов, поигрывая топориком. – Попробую, вдруг откроют.

Да, Гене «по фигу», он убьет всех, кто есть в квартире. В этом Виталий Леонидович не сомневается. Он ничего не отвечал Мартынову, его сейчас волновало другое. Чувство! Чувство холода за грудиной усилилось. Роэман даже стал машинально растирать грудь, но это не помогало. Он осмотрелся сквозь мокрые стекла машины, но ничего особенного не видел. Ну, люди выходят из домов, женщины, мужчины. Садятся в машины, уходят пешком. Дворник появился. Нет, ничего такого, что могло бы представлять для него опасность, он не видел. Но опасность была. Была!

Мартынову, кажется, передалась его тревога. Он посидел чуть-чуть, готовый уже выйти, но не сделал этого. Покосился на Роэмана и, положив топорик рядом с собой, сказал:

– Ладно, подожду.

«Ну подожди, подожди…» Роэман достал сигареты, ему сейчас нужно было покурить.

– Я же просил тебя не курить в машине, – начал было Мартышка.

Но Виталий Леонидович даже не взглянул в его сторону, а, немного приоткрыв окно, закурил.

Им пришлось подождать. Уже рассвело. Компьютер показывал семь градусов тепла. На лобовом стекле еще оставались капли, но дождь прекратился. Сыро, тепло. От земли стал подниматься туман.

И тут в закрытом с четырех сторон дворе, где почти никогда не бывает ветра, туман завязался, тяжелый, густой. Виталий Леонидович, конечно, видел дверь парадной, но уже начинал волноваться: не пропустить бы опять девчонку.

– Она что, сегодня в школу не пойдет, что ли? – бубнил Мартынов, немного отодвигая спинку кресла для удобства.

Роэману уже порядком надоела музыка, которую слушал Гена, тем более что этот дурак нашел даже более омерзительную волну. Эта станция крутила рэп. А Мартынов еще постукивал пальцами в такт этой музыке.

«Он еще и рэп слушает! Скудоумный!» Роэман покосился на завалившегося на спинку кресла Гену и вздохнул. Подумал, что было бы неплохо взять сейчас топор Мартышки и заехать ему прямо в его бычий тяжелый лоб. Расколоть ему его же топором башку, лишь бы выключить эту мерзость. Но Мартынов предусмотрительно убрал топорик себе под левую руку.

Эта музыка и тупые тексты выводили из себя, а в совокупности с неприятными ощущениями в груди просто сводили с ума. Роэ чувствовал, что его раздражение уже достигло фазы холодного гнева, но Виталий Леонидович был готов терпеть и дальше. Молча контролировать гнев, переносить Мартышку и музыку недоразвитых подростков.

Глава 7

– Это она! – Роэ увидел девочку, которая вышла из дома. В этом сомнений не было. Это был червь! Он повернулся к Мартынову. – Ну, чего лежишь? Опять упустить хочешь?

Девка быстро побежала к арке. А Гена уже поднимал спинку кресла, садился поудобнее и зло, как будто огрызнулся, ответил Роэману:

– Не упущу.

Машина с ревом рванула, теперь двор был наполовину пуст, и автомобиль через несколько секунд выехал из арки.

– Налево, – Роэ указывал водителю пальцем, – вон она.

От другого дома им навстречу двинулась было небольшая красная «Ауди» и чуть-чуть, одним крылом, загородила им проезд.

Уже через секунду Мартынов стоял перед красной машинкой с топором в руке и, вытаращив сумасшедшие глаза, орал на молодую женщину, что сидела за рулем:

– Быстро убралась, мразь! Быстро, я сказал…

Дамочка и не подумала спорить, сдала назад, и Мартынов снова оказался на месте водителя. Машина продолжила путь.

«Теперь точно засветился. А чего от него еще ждать? Дебил – дебил и есть, это уже и по музыке было понятно». Роэман не собирался что-либо советовать Мартынову, чему-то его учить. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла и смотрел вперед. Ему было не до грядущих проблем Мартынова. Странное дело, то чувство в груди… оно стало тяжелее, что ли. Словно холодный ком превратился в ледяной камень. Роэ буквально почувствовал во рту острый привкус опасности, от которого цепенели пальцы.

– Вон она! – радостно заревел Мартынов. – Вон, через детскую площадку бежит!

Давя на педаль газа, он на чрезмерной для дворовой территории скорости объехал огромную детскую площадку и, уже паркуя свой большой автомобиль, пообещал:

– Я быстро.

Схватил топор, выскочил в туман и пошел очень бодрым шагом наперерез девочке, которая была едва различима в белой и влажной пелене.

«Спинища у него какая!» Роэман подумал, что ему будет нелегко справиться с Мартыновым, когда они встретятся на той стороне. Вернее, было бы нелегко. Именно так. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла, положив голову на подголовник, приняв позу смиренного ожидания.

Он даже не смотрел в ту сторону. Все, что он смог сделать, – это дотянуться и выключить музыку. Только вот спокойствие его было внешнее.

Он не видел ни девки, ни своего бывшего помощника: все укрыл туман. А вот неприятное чувство в груди оставалась с ним, теперь оно стало больше напоминать не тяжесть, а резь. Роэман уже знал, что дело не выгорит. Знал, что у Мартынова ничего не получится. Не прошло и минуты, как ему стало душно, ладони вспотели. Так душно, что захотелось выйти из машины на воздух. Но он не вышел. Он просто повернул голову в ту сторону, в которую удалился Мартынов, и увидал, как из пелены тумана к нему идет ОНА. Да, это была та самая баба, которую он уже видел ночью.

Она шла не спеша, становясь все четче и четче. Неприятная. И сквозь туман было отлично видно огонек от сигареты. Вроде и одета хорошо, платок на голове красивый… Но… Плащ… Какой-то замызганный, рукав грязный. Одна рука в кармане плаща. А во второй, в правой, она что-то несла. Роэ не сразу понял, что это. А потом разглядел… Это… это был топорик Мартынова.

Она шла и шла, пока не оказалась близко. Стекла в машине у Мартынова были тонированные, но Роэман знал, что это ровным счетом ничего не значит. Он знал, что она его видит. Он уже мог разглядеть ее светлые, светлые глаза. Они буквально впивались в Роэ с удивительной точностью. Впивались прямо ему в лицо. Баба приблизилась к машине вплотную, сигаретка в зубах. Постояла и небрежно кинула топорик на большой капот. Теперь Виталий Леонидович с облечением отвел от нее взгляд и смог рассмотреть его. Топорик был в крови. Весь, включая рукоять. А к лезвию прилип клок волос. И Роэман знал, чьи это волосы.

Баба так и стояла у машины с его стороны; не будь стекла, он мог бы дотянуться до нее. Теперь-то Роэману стало ясно, почему ее плащ такой замызганный, весь в темных, жирных пятнах. Она не собиралась ничего делать, просто стояла и курила. Он снова на нее посмотрел и понял, что ошибался, посчитав ее глаза светлыми. Они были не светлые, а белесые, зрачки в них оказались почти такого же цвета, как и белки. Светло-серые, мутные, как у застарелого покойника. Их взгляд пронзал и затемненное стекло двери, и его тело, и душу. И Виталий Леонидович, не раз стоявший на грани смерти, не раз попадавший в ситуации, из которых практически нереально было выбраться живым, еще никогда так отчетливо не чувствовал могильной сырости.

И лицо ее было спокойным и бесстрастным, а еще серым, только в отличие от светло-серых глаз кожа лица казалась темно-серой. На правой щеке и на подбородке чернели две гнилые язвы. Роэ невольно поежился; да, даже через дверь и толстое стекло машины он прекрасно чувствовал, как от нее несет сырым холодом.

Он смотрел на нее, а она на него. Им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Секунд десять молчания, и все вопросы между ними оказались сняты. Виталий Леонидович к этому дому и к этой девочке не приблизится. Никогда.

Женщина достала из кармана новую сигарету, закурила и, больше не взглянув на него, повернулась и не спеша пошла в туман. А вот Роэман спешил. Виталий Леонидович поспешно перелез с пассажирского сиденья на водительское, осмотрелся – как тут что, – взялся за руль и, включив передачу, поехал от этого страшного места. Набирая скорость, он резко крутанул руль туда-сюда, чтобы окровавленный топор с клочком волос соскользнул с капота.

Роэ не очень хорошо понимал, куда ехал, – дома-дворы, дома-дворы, и когда вырулил на какую-то улицу, он не знал ее названия. По наитию свернул налево, пересек сплошную и поехал к Московскому проспекту. Он не был опытным водителем и плохо знал правила, ему привычнее было ходить пешком, но сейчас Роэман думал только о том, чтобы убраться отсюда побыстрее, и машина для этого была как раз то что нужно.

Чувство холода с примесью тошноты уже его не донимало. А вот от серого лица с черными язвами он хотел держаться как можно дальше. Уж очень был выразителен взгляд белесых мертвых глаз.

Мартышка? Да плевать на него. Эта страшная баба, которую дессы звали Гнилой, сделала то, что собирался сделать он сам. И вообще, по большому счету все вышло не так уж и плохо, хорошо, что Роэ что-то почувствовал еще в первый раз, хорошо, что не полез к червю сам. Ну да, с червем он, конечно, вопрос не решил, но зато понял, что его охраняет влиятельная тварь. И теперь ему будет о чем рассказать привратнице. Ну а смерть Мартынова всем, кто знал об их отношениях, доходчиво объяснит, что с Виталием Леонидовичем лучше не враждовать. Вот только одного он понять не мог. Мартынов… Неужели Мартынов ничего не чувствовал? Ни холода, ни надвигающейся беды, ни острого ощущения опасности? Неужели ничего? Наверное, нет… Этот идиот искал самые дебильные песенки на всех самых омерзительных станциях. Он был абсолютно спокоен и ни о чем не волновался.

Не послушалась папу, не пошла в школу. Но угрызений совести Светлана не испытывала. Скорее, предвкушала чего-то новое. Именно от этого состояния и настроение у нее было приподнятое, как бывает у молодых женщин, когда они с кучей денег идут за обновками. И дело тут не в покупках, не в обладании вещами. Светлана просто очень, очень сильно хотела изменить себя. Улучшить. Стать такой, на которую одноклассники обратят внимание. Стать той, над которой перестанут прикалываться.

Она давно ходила в спортивной одежде. Девочки из ее команды, которые почти все были старше, постоянно носили спортивную одежду. Это был этакий знак, подчеркивающий принадлежность к особой спортивной касте. И Светлана тоже стала предпочитать спортивные костюмы и обувь. И в школу ходила так же. А так как папа ее любил, у нее было много дорогой спортивной одежды, и поначалу, в седьмом и восьмом классе, вещи с эмблемами «Найк» и «Адидас» у многих ее сверстниц вызывали даже зависть. Но потом девочки все меньше ей завидовали. Уже с девятого класса они начали носить одежду, более подходящую девушкам. А Света так и ходила в спортивном, сначала не замечая изменения общих тенденций, а потом уже и не имея возможности приобрести что-то иное. Так Светлана и заработала издевательскую кличку Спортивная.

Так как в ее классе была еще одна девочка с тем же именем, то одноклассники называли Свету Спортивной. И вот, получив почти одиннадцать тысяч рублей, она хотела себя изменить. Для этого ей нужны были новая одежда, новая обувь… и вообще все новое. Новый лук, как говорили сверстницы. Светлана добежала до «Радуги» и вошла в светлые коридоры торгового центра все в том же приподнятом настроении. Витрины, витрины, витрины. Белье, одежда, обувь, аксессуары. Тут десятки разных магазинов, где есть все, что ей нужно. Девочка была в этом уверена. Вначале она направилась к спортивным магазинам. Ну нет. Развернулась и… вот он. Магазин обуви с красивым названием «Рандеву». Светлана уже бывала тут, сидела скучала на больших мягких пуфах, пока мама бесконечно долго примеряла какие-нибудь туфли или сапоги. Девочка зашла в магазин и почти сразу увидела то, что ей понравилось.

Ах, как они были прекрасны! Аккуратные туфельки из черной кожи. Небольшая платформа, как раз на петербуржскую осень с ее дождями, круглый носок, ремешок с красивой серебряной пряжкой. Такие туфли… носят героини аниме. Точно. Просто прелесть, а не туфли! Ей нужны были именно они. Света именно такие и хотела, просто до этой минуты не знала об этом. Она повертела обувь в руках, увидела этикетку и расстроилась. Шесть шестьсот? Пипец! Это же больше половины денег, что у нее есть. Классные туфли, но очень дорогие.

– На них скидочка, – произнесла милая девушка в черном платье, подошедшая к Светлане незаметно.

– Скидочка? – Света повернулась к ней.

Девушка взяла туфлю, взглянула на этикетку:

– Да, вот, сейчас их можно приобрести за четыре восемьсот. У вас какой размер?

Света вздохнула. Четыре восемьсот тоже очень дорого. После такой покупки у нее останется немного денег, а ей хотелось еще купить узкую юбку, такую, какую носит Лиза Марфина, и белую блузку, и пальто. А еще колготки! У нее сто лет не было колготок – сплошные брюки с носками! А еще нужны зонт и шапочка. И перчатки! Ей давно хотелось иметь перчатки. И красивое нижнее белье. То, что она купила недавно, очень Свете нравилось, но ее одноклассницы носили совсем другое белье. Взрослое.

– Так какой у вас размер? – не отставала милая продавщица.

– Тридцать восьмой, наверное, – ответила Светлана, уже не собираясь покупать эти божественные туфли, но девушка в черном платье была такой внимательной.

– Принесу тридцать восьмой и тридцать восемь с половиной, – сказала продавщица, посмотрев на ноги покупательницы.

Она ушла, а девочка села на большой пуфик и стала ждать.

Ей подошел размер тридцать восемь с половиной.

– Ну, это естественно, – говорила продавщица, помогая застегнуть пряжку на ремне. – Вы же девушка высокая. Вот зеркало, подойдите к нему.

Это были лучшие туфли, которые Света когда-либо примеряла. Ну как их было не купить?

«Четыре восемьсот. Дорого… Ну и что? У меня же дома еще есть деньги. Да и отец Серафим уже сдал монету на аукцион. Аукцион заканчивается через три дня. А я еще принесу монеток из снов. Деньги будут!»

И конечно же, из магазина «Рандеву» девочка вышла с пакетом, в котором лежала большая обувная коробка со старыми растоптанными кроссовками. Да, эти туфли никак не шли к стареньким тренировочным штанам фирмы «Рибок». Девочка это знала, знала, но ничего с собой поделать не могла. Она не могла не надеть чудесную обувь сейчас же. Она шла, и ей казалось, что каждый третий встречный, даже если это мужчины, смотрит на ее туфли и восхищается ими. Ну а как такими классными туфлями можно не восхищаться?!

И ими восхищались, их замечали, в чем Света убедилась, как только вошла в модный магазин нижнего белья. К ней сразу подошла девушка-продавец и сказала:

– Классные туфли, я тоже себе такие хочу. – Света даже ответить не успела, как она продолжила: – А к ним подойдут чулки.

– Чулки? – Света поначалу даже удивилась. Она подумала, что девушка предлагает ей обычные чулки. Но продавщица тут же пояснила:

– Это анимешные чулки, знаете, такие, которые чуть выше колена, их носят анимешницы и косплейщицы.

– А, поняла.

Светлану эти чулки, конечно, заинтересовали, и уже через десять минут она выходила из этого магазина с новым пакетом, в котором были роскошные черные чулочки с красными подвязками.

Она не смогла отказаться от покупки. Обалденная вещь, их как будто только что сняли с одной из героинь «Мадоко Магика». Жаль, что их нельзя было надеть сразу, как туфли. Ну какой смысл натягивать чулки под треники? А о том, что они стоили баснословные семьсот шестьдесят рублей, Светлана не думала. Она просто пошла в магазин «Монки», где приобрела плиссированную юбку до колена. А вовсе не такую узкую, как носит Лиза Марфина и другие девочки из класса. Купила еще красивую блузку со стоячим воротничком и теплый жакет, который можно носить как верхнюю одежду. И под конец, уже собираясь уходить, увидала берет. Берет и перчатки к нему. Странный, но такой классный. Он был небольшой, фиолетовый и очень кокетливый. Света покосилась на болтавших у кассы продавщиц и взяла головной убор. Двести шестьдесят рублей – ну, не так уж и дорого для такой вещи. Она надела его, подошла к зеркалу. И сама собой восхитилась. Берет был просто супер! Ее загорелое лицо, светлые глаза и светлые волосы прекрасно оттенял насыщенный фиолетовый цвет. Такие береты, да и вообще береты девочки из ее класса не носили. Но такой берет запросто могла надеть любая героиня из какого-нибудь японского мультика. Светлане очень, очень шел этот берет. И к тому же прекрасно гармонировал с туфлями, юбкой и чулками. Она взяла перчатки и натянула их. Мягкие. Они удивительно приятно обтягивали руки. И дополняли берет. Она не могла оторваться от зеркала, смотрела на себя то с одной, то с другой стороны.

«Еще двести двадцать рублей… И фиг с ними, деньги будут. Куплю! У меня никогда в жизни таких не было… А может, и не будет».

Она пошла к кассе. Еще девочка приобрела зонт. Красивый розовый зонт, он был почему-то уценен и продавался всего за сто восемьдесят рублей.

После этих трат у нее остались только те деньги, что давал ей папа на ведение хозяйства. А тут как раз «Бургер Кинг». Она давно мечтала попробовать огромный и дорогой гамбургер. Да, его-то она и заказала, а еще стакан пепси-колы. Бутерброд был столь огромен, что она не стала брать картошку. Получила заказ, села за свободный столик, разложив на стулья пакеты со старой одеждой, и с огромным удовольствием съела бургер, запив приторно сладким напитком. Это был очень, очень хороший день. Наверное, самый хороший день за все время после несчастья.

Ей казалось, что все на нее смотрят и восхищаются ею, ее удивительным луком. Ну, как минимум удивляются тому, как она выглядит. Уж четверо пацанов лет тринадцати-четырнадцати за соседним столом точно разглядывали и обсуждали Свету. Но этого мало, девочке очень-очень хотелось встретить кого-нибудь из знакомых. Чтобы этот кто-то заметил ее новый вид и сказал ей, как она прекрасно выглядит, ну или что-то подобное.

И Света уже знала, куда она пойдет покрасоваться в обновках. Знала, кто сможет оценить ее выбор. Доев последние крошки гамбургера и допив последние капли из картонного стакана, она оптимизировала свои пакеты, сложив всю старую, влажную и плохо пахнувшую одежду в один самый большой пакет. Старые кроссовки она положила в рюкзак. И, пересчитав остатки денег, отправилась к одному из прилавков на фуд-корте.

– Шаверму классическую и «Миринду», маленькую бутылку.

И уже через пять минут она выходила из ТК «Радуга». Выходила почти счастливая.

Глава 8

– Бахилы не забываем надевать, – напомнила ей медсестра.

– Ой, извините. – Светлана стала искать глазами бахилы. Нашла и надела пару синих пластиковых мешочков на свои новые туфельки.

Конечно, они портили вид, но ничего не поделаешь. Правила есть правила.

В больницах и садиках иной раз пахнет одинаково. Она поднялась на нужный этаж, отыскала палату и заглянула. На кровати, рядом с Пахомовым, сидел какой-то пацан, судя по одежде и свалившимся с ног тапочкам, тоже из больных, и они оба таращились в телефон, который держал Владик.

Оба смеялись и не сразу обратили внимание, когда девочка открыла дверь, вошла и остановилась у входа в палату. Света волновалась: интересно, что по поводу ее нового вида скажет Пахомов? Но те были увлечены чем-то веселым в телефоне. И тогда девочка подошла к ним почти вплотную.

Только тут мальчики подняли на нее глаза. Светлана почувствовала себя на седьмом небе. Их взгляды прекрасно передавали эмоции. И эти самые эмоции были как раз такие, на которые она и рассчитывала.

– Офигеть, Влад, это к тебе тянка? – произнес незнакомый пацан. Он разглядывал Свету с головы до ног. Пахомов, увидев ее, обрадовался.

– Фома! – Но тут же исправился: – Света.

Он молча сунул пацану его телефон и бесцеремонно, локтем, спихнул мальчишку с кровати. Глаза Влада все еще выражали, мягко говоря, удивление.

– Ну ты пипец! – продолжил он, разглядывая девочку.

– Что? – спросила Света, краснея. Она прекрасно видела его реакцию и знала, что он сейчас чувствует, но ей просто необходимо было подтверждение этих ощущений. – Не круто?

– Наши дуры из класса тебя засмеют, – ответил Пахомов.

А вот это было не совсем то, на что рассчитывала Светлана.

– Засмеют? – переспросила она немного удивленно.

– Ага, от зависти, скажут, раньше была спортивной, а теперь стала анимешницей, – заверил ее Влад и тут же успокоил девочку: – Да ну и хрен с ними, они курицы беспонтовые, а ты офигенно выглядишь.

– Офигенно, – подтвердил приятель Пахомова.

Она стояла так близко к кровати Влада, что он протянул руку к ее ноге и попытался прикоснуться к краю чулка, зацепить пальцем. Но Света быстро убрала ногу, и он произнес с восхищением:

– Чулки – круто! – И тут же добавил, разглаживая одеяло на краю кровати: – Ты садись.

Светлана, прежде чем сесть, достала из пакета с одеждой шаверму и «Миринду».

– На. – Она хотела спросить про здоровье, но не успела.

– О, шавуха! – Пахом схватил еду, бросил бутылку на кровать, а шаверму стал сразу разворачивать. – Тут еда пипец, жрать невозможно. Хуже, чем в нашей столовке. Матушка принесла с утра оладьи, так мы их уже съели.

– Влад, дашь куснуть-то? – почти жалобно попросил мальчишка, с которым Пахомов только что смотрел видео.

И тот пообещал ему по-барски:

– Оставлю.

И тут же сделал огромный, чуть не в треть шавермы, укус. Сразу после этого он принялся говорить Свете что-то про ее прикид. Прямо с набитым ртом. А у Светланы в голове шум. Она разволновалась: Пахом восхищается, а его приятель с ним соглашается, поддакивает. Да, мол, круто выглядит девочка. И они ей не просто рады. Они на нее смотрят с интересом, разглядывают и говорят, говорят, перебивая друг друга. Но она в таком состоянии, что почти не разбирает слов. Зато видит, что по руке Пахомова из шавермы вытекает соус и капает на пододеяльник.

– Капаешь, – заметила Света. А Владу было плевать на постельное белье. Он едва взглянул и, перестав жевать, спохватившись, протянул ей шаверму:

– А кстати, укусишь?

– Нет, только что бургер съела.

– А где?

– В «Бургер Кинге».

– О, там крутые бургеры, – сказал мальчишка, приятель Влада, и Светлана одарила его кивком головы: да, крутые.

Как давно она не чувствовала такого внимания сверстников. Папа, врачи, сиделки, попы их прихода – это все не то. Совсем не то.

– Ага, – добавил Пахомов, – не то, что в этой помойке «макдаке».

Мальчишки молниеносно прикончили шаверму и теперь занялись «Мириндой»: маленькими глотками пили прямо из бутылки, Свете же выдали стакан, и они принялись болтать о бургерах и жареной картошке в разных забегаловках. Но самое приятное случилось под конец.

– Свет, – сказал Влад, когда она, уже закинув на плечо рюкзачок, который он, кстати, порвал, брала в руки зонтик и пакет, – придешь еще?

– Приду, – пообещала она. – Может, завтра, если время будет.

– Шавуху принеси, – попросил мальчишка, имени которого она так и не узнала.

Она снова кивнула: ладно. Помахала Пахомову и вышла.

На улице дождик и ветер. Погода неприятная. Но Свете было сейчас очень хорошо. Туфельки на платформе, хоть уже слегка натерли ей ноги, спасали от луж. Красивый яркий зонт скрывал от холодных капель. Она быстро шла домой, чтобы покормить папу и дать ему время поспать перед работой. И уже недалеко от дома, сворачивая с Фрунзе во дворы, случайно взглянула назад… И снова увидала ее. Элегантная Дама шла за ней метрах в пятнадцати. Ее плащ промок и, как показалось Свете, был какой-то замызганный. Ее платок тоже промок. А дорогие сапоги были откровенно грязны. Маска на лице, очки… Раньше Светлана не замечала того, что эта Дама на самом деле… страшная.

Все прекрасное настроение сразу испарилось. В одну секунду. И туфельки с беретиком и чулочками радовали ее значительно меньше. От одного вида Элегантной Дамы она позабыла про свои обновки и про веселую болтовню с мальчишками. Девочка отвернулась и, ускорив шаг, пошла к дому и до самой парадной даже ни разу не обернулась. Не хотела снова увидеть ее. А на лестничной площадке Светлане пришлось остановиться, чтобы, прислушиваясь, не идет ли кто, снять с себя новую и красивую одежду и облачиться в старую, которую и надевать-то теперь было просто противно. Нужно было, конечно, что-то придумать, сочинить и про одежду, и про деньги, а пока – ничего не поделаешь, пока от папы придется все скрывать и все прятать.

Она надеялась, что Любопытный объяснит, почему исчез вчера в самый опасный момент и почему не появился позже, когда все разрешилось относительно благополучно. Но Лю не обмолвился о вчерашнем происшествии ни единым словом. Словно и не было ничего: ни его ошибки насчет хромоты Аглаи, ни исчезновения сразу после того, как начались неприятности. Извинений и слов оправдания не последовало. Свету это даже немного покоробило. Во всяком случае она рассчитывала… ну, хотя бы на объяснения. Когда девочка заявила, что Аглая забрала жука-трупоеда и придется идти за другим, он сказал:

– Туман простоит еще полчаса, но мы можем отправиться на Танцы прямо сейчас, я уже оглядел окрестности, Аглаи нигде нет.

«Аглаи нигде нет! – Света передразнила голос. Но, конечно же, про себя. – Ты вчера говорил, что она хромает и что это самый удачный момент, чтобы покончить с нею!»

Все-таки надо было ему что-то сказать по поводу вчерашнего, ну, или хотя бы задать пару вопросов, но опять, опять она боялась поругаться с Любопытным и потерять единственного и, что уж там говорить, полезного друга в этих страшных местах. Но вместо этого девочка только оглядела конец своей жабьей палки и произнесла:

– Сначала зайдем в развалины за жабьим жиром.

Жабий яд на палке быстро покрывался пылью, и Света боялась, что его эффективность от этого падает. Нет, без свежего жира девочка теперь никуда не хотела ходить.

После она, почти не разговаривая с Лю, пробежала немного по Гагарина и свернула на Типанова, и уже мимо развалин и груд битого камня побежала к железнодорожной насыпи. Ей очень не хотелось вновь попасть на Танцы, но другого выхода не было, а значит, лучше сделать это побыстрее, тем более что Лю с ней и туман уже стал заметно редеть.

Света быстро пробежала мимо отлично сохранившейся многоэтажки по одну сторону и приземистого, без стекол, здания магазина «О’кей» по другую. И уже вскоре почувствовала запах канализации. Подул ветерок с востока и разогнал последние клочья тумана. Этот ветерок, дувший ей навстречу, и приносил запах. Желтая вонючая речка с мерзкими круглоголовыми крокодилами была совсем рядом.

Глава 9

Старая, поросшая лопухом и борщевиком железнодорожная насыпь, а под ней когда-то проходила автомобильная дорога. Теперь эта дорога превратилась в зловонное желтое озеро. Канализационные стоки, не иначе… И ветер был как раз оттуда. На Свету буквально обрушился сильный горячий запах нечистот. Он был такой плотный, что девочка почувствовала рвотные спазмы.

– Здесь все изменилось, – заметил Лю. – Раньше тут этой жидкости не было. Видимо, ее течение изменилось.

А Света стояла, опустив глаза к земле, открыв рот и высунув язык: она боялась сделать глубокий вдох, боялась, что ее вытошнит, и старалась не дышать носом.

– Что-то не так? – спросил у нее Любопытный.

– Я туда не пойду. – Девочка махнула рукой в сторону зловонного озерца под насыпью. – Это оно так воняет.

Говорила она быстро, отрывисто, чтобы успеть между приливами тошноты.

– Что вас останавливает? – Лю, кажется, ее не понимал. – Я не вижу какой-либо опасности для вас.

– Не могу, там воняет очень сильно, запах… – только и смогла произнести Светлана.

– Запах… – как-то странно повторил за ней голос. – Это очень интересный феномен вашего мира. Один из механизмов познания окружающей среды, мне хотелось бы понять его природу, я бы хотел чувствовать запахи.

– Сейчас бы вам расхотелось, – сказала девочка, давясь от вони, – не могу больше… Я ухожу отсюда.

– Я вижу путь, который позволит вам избежать сближения с этой жидкостью, – сообщил Любопытный. – Вам нужно идти к развалинам справа от вас. Там возвышенность. И относительная безопасность.

Повторять Светлане было не нужно. Она побежала в указанную сторону. Ей очень хотелось побыстрее отсюда убраться.

– Но там прячется один призванный. Он в тех развалинах, что находятся справа от вас.

Тут когда-то стояли многоэтажные панельные дома, и развалины были совсем не такие, как в ее кварталах.

– Призванный? – Девочка замедлила движение. – Это… Супримами вы называете крутых, типа Аглаи или мамы Таи, фероксами диких, типа дедков, а призванными… тех, которых сюда призывают сирены?

– Да. Таких, как вы, – произнес голос.

– Там прячется такой же, как и я?

– Полагаю.

Светлане захотелось взглянуть на такого же, как и она. Возможно, этот призванный составит ей компанию в походе на север. Ведь у них может быть общая цель. Если Лю ничего не путает. Да и просто поговорить с ним оказалось бы очень интересно. Светлане так этого захотелось, что она остановилась и стала смотреть в сторону развалин.

– Кажется, вы напугали его, – сказал голос.

– Напугала? Откуда вы знаете? – Света немного расстроилась.

– Он прячется. Увидел, что вы остановились, и стал забираться все глубже под развалины.

Это немного разочаровало девочку. А тут еще Лю снова заговорил:

– Человек Светлана-Света, нам нужно продолжить наше дело, мое время все-таки ограничено, а там, куда мы идем, я вам полезен.

Да, в то страшное место без Любопытного ей вообще лучше не соваться. Девочка нехотя повернулась и побежала по разрушенному полотну шоссе мимо хорошо сохранившейся бензозаправочной станции к железнодорожной насыпи.

Она еще не добежала до насыпи, когда услышала раскатистый и низкий рев. Она сразу узнала этот не очень-то приятный звук. Так ревел великан, крушащий машины на парковке перед торговым центром. И почти тут же заговорил Лю:

– Судя по всему, нам придется немного подождать. За насыпью охотятся гигантские фероксы.

– Великаны эти? Их что, там много, что ли?

– Двое, – ответил Лю. – Вам не следует выходить из-за насыпи, человек Светлана-Света, они могут вас заметить.

«Выходит, зря торопились, – подумала Светлана. Она потихоньку, чтобы не наступить на какую-нибудь жабу, взбиралась на насыпь. – Могли бы того призванного в развалинах поискать».

Кривые и желтые от ржавчины рельсы, какие-то опасные на вид колючки растут между ними… И снова послышался рев, протяжный и раскатистый. Света выглянула, но ничего не увидела, мешала насыпь. Девочка привстала и только тогда смогла их разглядеть. В паре сотен метров на север от нее, у вонючей желтой речушки из нечистот, что протекала под насыпью, охотились два гиганта.

Фероксы! Они, все с ног до головы в желтой жидкости, скакали по берегу, то и дело запуская в нее свои огромные руки: гиганты ловили круглоголовых крокодилов, обитавших в этой реке. Одного из них поймали. Тот извивался, выгибался. Ловко выхватив его из воды, великан, стараясь не позволить крокодилу применить зубы, с размаху хлопнул его об землю, тут же схватил и ударил его еще раз, и еще. К первому на четырех конечностях, по-обезьяньи, подбежал второй и стал у него вырывать уже мертвую добычу. Крокодил оказался разорван, и гиганты стали его жадно пожирать. Одного небольшого крокодила двоим таким огромным фероксам, ясное дело, было мало. Они его сожрали за десять секунд, а потом стали снова бродить по берегу вонючей реки и совать в нее руки. И самое неприятное было то, что мост из двух ржавых труб, по которому Света могла перейти реку, находился как раз в сотне метров от великанов.

– Судя по всему, нам придется подождать, – подтвердил ее опасения Любопытный, – я не вижу поблизости иного пути, чем этот.

Светлане вовсе не хотелось попадаться на глаза этим фероксам: она прекрасно помнила, что случилось с крокодилом. А крокодил-то был по размерам побольше девочки. Она присела так, чтобы великаны находились в поле ее зрения, и стала отдирать со своих штанов репьи. Девочка поглядывала то на бродящих по берегу фероксов, то на юго-восток, на темную, почти черную тучу. Даже здесь был слышен тот низкий гул, шедший оттуда. Танцы! Туча. Но нет, темно там не от туч и не от пыли. Там темно от мух, от миллиарда мух, что роятся в воздухе, и от миллиона жуков-кусак, что покрывают все поверхности. А еще там есть мерзкие птицы и эти те твари, которых Света называла крысами, хотя они были величиной с кошек. Но худшее в тех местах – это трупы. Они там повсюду. Свежие и наполовину съеденные, голые и одетые. Они лежали на земле, облепленные мухами и жуками, а еще кружились в медленных вихрях. Крутились себе не спеша, выгнув спины, раскинув руки и ноги, запрокинув головы с пустыми глазницами. Все и всегда животами вверх.

В тот первый раз Светлана старалась не смотреть на них, она тогда натянула капюшон, закрыв им лицо от мух… не хотела она смотреть на мертвецов, но оно как-то само выходило, словно они притягивали взгляд. Она видела их и запомнила, потому и не хотела ходить на эти Танцы. Тем более одна.

Было жарко, а два огромных урода так и не уходили от моста, торчали на берегу вонючей реки, пытаясь поймать еще одного крокодила. А Света о тошноте уже позабыла, она вдруг поняла, что хочет не только пить, но и есть. Это, кажется, был первый случай, когда она тут, в Истоках, захотела есть. Ну да, Светлана просыпалась после этих снов голодной, но вот чтобы испытать голод тут…

Она опять взглянула на берег. Один из фероксов-великанов улегся и лежал, а другой все еще бродил по берегу и сейчас дошел почти до самого моста.

– Лю, – позвала девочка.

– Я здесь, – отозвался тот.

– А вы скоро исчезнете?

– Да, мое время истекает.

– Тогда я возвращаюсь, я одна на Танцы не пойду. – Светлана была расстроена. Она не любила, когда происходило подобное. Уж лучше закончили бы все сегодня. Это как поход к зубному. Готовишься неделю, собираешься с духом, и в последний момент тебе говорят, что врач перенес прием на завтра. Отвратительно! Опять ждать.

– Это взвешенное решение. Думаю, что вы поступаете правильно, – спокойно продолжал голос. – Без меня поход туда будет чрезмерно рискованным.

Она спустилась с насыпи и побежала к перекрестку, думая о том, что завтра придется возвращаться сюда. Но не пробежала девочка и пары километров, как Лю сказал:

– Думаю, что скоро вас покину, будьте осторожны, тот призванный все еще прячется в развалинах. Не думаю, что контакт с ним будет вам полезен. Держитесь от развалин подальше.

– Призванный? Еще прячется? – Тут Светлана вспомнила про него.

– Да, сейчас он наблюдает за вами из укрытия.

– Хорошо, Лю, я буду осторожна.

У нее было еще много сил, она могла бежать и бежать, но девочка перешла на шаг. Света не стала слушать Лю. Она ждала, пока он уйдет, и, кажется, дождалась. Пройдя метров сто – сто двадцать, она позвала его:

– Лю.

И, с удовлетворением поняв, что он уже не рядом с ней, изменила направление и не спеша отправилась к развалинам блочной многоэтажки.

В сломанных панелях разрушенного дома укрытий намного больше, чем в развалинах кирпичного. Она даже и представить не могла, где в этой небольшой горе обломков когда-то бывшей девятиэтажки может прятаться человек. Девочка подняла голову и поглядела вверх, вправо, влево, она немного волновалась, не знала, как этот человек отнесется к ней и к ее желанию пообщаться; тем не менее ей очень хотелось ну хотя бы поговорить с ним, и Светлана крикнула:

– Эй… Я знаю, что вы тут! Не бойтесь меня!

И неожиданно для себя почти сразу получила ответ, это был женский голос, молодая женщина крикнула сверху:

– А что вам надо?

– Ничего особенного, просто хочу поговорить хоть с кем-нибудь. Тут даже поговорить не с кем.

– Да, – донеслось сверху, – тут одни уроды, психи и убийцы.

Света улыбнулась – это были очень правильные слова.

– Точно, поэтому я и хотела поговорить с вами.

– А откуда вы знаете, что я тут, как вы меня увидели? Я ведь не высовывалась?

Вопрос был непростой. Светлана даже опешила на секунду: если сказать про Любопытного, эта девушка может принять ее за психа, поэтому пришлось придумать ответ:

– Я иногда чувствую людей. Ну, когда они рядом…

– Когда смотрят на вас сзади?

– Да, когда смотрят сзади, – соврала Света.

– Я тоже это иногда чувствую. – Девушка в развалинах, кажется, даже обрадовалась.

За спиной девочки раздался визг. Светлана обернулась и увидала, как пара кошек на другой стороне улицы догнала и уже рвет на куски зазевавшуюся крысу. Света огляделась: совсем позабыла про осторожность, стоять вот так и орать здесь было опасно. Район незнакомый, мало ли кто тут может обитать, и кошки вон какие крупные.

– Можно мне подняться к вам? А то мы внимание криками привлечем.

И тут девушка, кричавшая сверху, вдруг перешла на «ты»:

– А ты всегда с палкой ходишь?

– Да, мне так спокойнее, – отвечала Светлана. «Хорошо, что она еще Кровопийцу не разглядела». – Она меня не раз выручала, а то нападают всякие…

– С палкой как-то стремно, – кричала девушка, – может, ты без палки поднимешься?

– Вы не волнуйтесь. – Светлане очень не хотелось оставлять палку без присмотра, но она не знала, как убедить девушку, и поэтому заверила: – Я не нападаю на хороших людей.

– Ну ладно, – донеслось сверху. – Поднимайся.

«Ура!» Девочка еще сама не понимала, чему радуется – наверное, тому, что удастся с кем-то поговорить. Она быстро принялась карабкаться по обломкам бетонных панелей и увидела на самом верху, приблизительно на уровне третьего этажа, девушку.

– Сюда! – Девушка махала ей рукой.

Света наконец забралась наверх, и девушка пригласила ее в уютное помещение. Две стены углом с куском окна, полплиты вместо крыши. Почти комната, в которой, правда, нельзя встать во весь рост. Зато прекрасный обзор. Отсюда был хорошо виден весь проспект до самой железнодорожной насыпи.

Девушка оказалась немного старше Светланы, наверное, на пару лет, сейчас у нее были черные волосы с синими концами, видимо, совсем недавно ее голова была синей, а в носу поблескивало кольцо.

Одета она была в изрядно поношенную пижаму с Микки-Маусом.

– Тебя как звать? – спросила девушка.

– Светлана.

– Кринжовое имя, – заявила девица. – Меня башмаки тоже назвали кринжово, но когда я получала паспорт, я себе крутое имя сделала. Меня зовут Анна-Луиза.

– Анна-Луиза? – переспросила Света. Да, имя звучало классно. – А кто такие башмаки?

– Башмаки? Это я так предков называю, они у меня конченые. Имеют меня все время за всю фигню и чуть что – сразу отправляют меня в дурку Павлова на Васильевский. А там уколы, – пояснила Анна-Луиза. – А тебя предки тоже чморят?

– Предки? Меня нет. – Света и сама не поняла зачем, тем не менее произнесла: – У меня мама в коме, а папа инвалид.

– Круто! – почему-то обрадовалась Анна-Луиза.

– Да нет, это не круто, – не согласилась с ней Светлана. Она вообще-то даже удивилась этому заявлению новой знакомой.

– Ну, я в том смысле, что они тебя, наверное, не сильно достают, – пояснила девушка.

Светлана могла бы сказать о том, что уж лучше мама доставала бы, чем видеть, как на приборе ее жизнеобеспечения индикатор давления опускается ниже нормы. Или замечать, как папа морщится от боли, когда после отдыха встает на костыли. Но всего этого она сказать не успела, Анна-Луиза протянула руку к ее палке.

– Крутая палка.

Света едва успела отдернуть свое оружие, иначе новая знакомая прикоснулась бы к темному жгучему его концу.

– Да ты не бойся, я же не отниму, – сказала Анна-Луиза.

– Да нет… Ты просто обжечься могла. Сильно… – пояснила девочка. – Я этой палкой даже от крутых отбивалась. Ее лучше не трогать.

Девочка заметила, когда рукав пижамы немного поднялся, что на руке Анны-Луизы белые полосы выше запястья. Шрамы. Их было несколько в ряд. Но спрашивать про них она не решилась.

– А палка опасная? – спросила новая знакомая.

– Да, палка опасная.

– А где ты взяла одежду? Тут почти все голые ходят. Или ты в ней сюда приходишь?

– Нет, я очутилась здесь в трусах и майке, – рассказывала ей Светлана, – а одежду взяла в торговом центре. Он тут недалеко, «Радуга» называется.

– А, я видела… Знаю это место, – вспомнила новая знакомая, – отсюда ночью его вывеску заметно, она яркая.

– Ночью? – удивилась девочка. – Ты тут ночью бываешь?

– Иногда, – как-то нехотя произнесла Анна-Луиза. – Иногда днем так накрывает, что я закидываюсь колесами, и меня отрубает. – Она замолчала всего на секунду и тут же продолжила: – Но ты лучше так не делай. Тут и днем-то кринжово, а ночью тут вообще вилы.

Света даже и представить не могла, что тут творится ночью.

– Тут, наверное, страшно ночью, – предположила она.

До сих пор Анна-Луиза говорила спокойно, даже иной раз немного бравируя, а тут ее тон изменился.

– Тут пипец. Просто голимый пипец творится, – проговорила она тихо. – Туман такой, что руку вытянешь – и пальцев уже не видно, на небе только луна, да и ее не разглядеть толком, светлое пятно, и все. И такие мерзкие твари в тумане… Лазят везде, визжат и визжат все время, их много.

– Крикуны, они перекрикиваются. Как будто разговаривают.

– Да-да-да, – кивала новая знакомая. – Точно, перекрикиваются. Иногда так близко подходят… И еще черные тараканы. У… Какие ж мрази… Вылазят из всех щелей и ползают везде, их в темноте не видно, кусаются просто зверски. Я сижу, пошевелиться боюсь, этот писклявый гад где-то рядом, а по ноге вдруг таракан поползет… Сбросишь их, начнешь топтать, еще и исколешь все ноги… У меня на ногах от них такие раны были. Короче, ты днем лучше не спи.

Света понимающе кивнула. Уж про кусак в темноте и про раны от них на разных частях тела она и сама могла бы рассказать. Но не стала.

Глава 10

– Слушай, а ты не могла бы меня сводить в «Радугу»? – продолжала Анна-Луиза. – Мне тоже ботинки нужны и рюкзак. – Теперь она говорила как-то грустно. – Мне скоро уже идти нужно будет.

– Куда? – поинтересовалась Светлана.

– Туда. – Анна-Луиза указала рукой на север. – К Васильевскому острову.

И тут Света обрадовалась:

– Мне тоже туда надо!

– И ты их слышишь? – серьезно спросила Анна-Луиза.

– Кого?

– Голоса, они тебя тоже зовут все время?

И Светлане не захотелось ей говорить, что она почти ничего такого не слышит. И она произнесла:

– Нет, не все время… Не всегда.

– А я всегда их слышу. Пока не закинусь или не раскумарюсь. Все время они в голове ноют и ноют… Зовут… А башмаки с бабкой меня запирали в детстве. Я ни есть, ни спать не могла, головой об стены билась, лишь бы не слышать их. А предкам по фигу было. Говорили – перебесится. Принесут еду, а она на вкус как бумага, что бы ни притащили, мультики мне ставили, а мне все неинтересно – депресняк. А в голове беспрерывно этой вой. Пока курить не начала, он меня почти не отпускал.

– А это? – Светлана указала новой знакомой на шрамы на руке.

Анна-Луиза взглянула на свою руку.

– А, это я от бухла вскрывалась… Когда в башке звон стоит – бухать нельзя. Колеса любые, трава, соли – все можно, а от бухла еще больший депресняк наваливается. Или если тебя бросают – тоже вскрыться охота. Или назло башмакам.

– И что, после этого родители приняли тебя всерьез?

– Нет, они меня в Павлова отвозили, а там эти крысы доктора им говорили, что это у меня демка.

– Демка?

– Ну, демонстративный суицид. А это попытка манипулирования близкими. В общем, суицид не настоящий, демонстрационный. Демка. А какая на хрен демка, если я прощальных звонков никогда не делала и писем родакам не оставляла. В общем, врачи – мрази… Слушай, – продолжила она после паузы, – ну ты отведешь меня в «Радугу»? Мне тоже нужен походный прикид.

Девочка осмотрела ее внимательно: Анна-Луиза была молода, но в тоже время рыхловата, полновата, совсем не спортивна.

Свете не хотелось этого говорить, но сказать было нужно:

– Извини, но ты не дойдешь до «Радуги».

– Не дойду? – скорчила недовольную гримасу. Кажется, Анна-Луиза легко обижалась.

– Там медузы повсюду. Их над СКК и парком много висит. Там нужно все время бежать. А они умные, они с разных сторон нападают. А на парковке великан был. От него приходится сматываться очень быстро. А в самом здании черныш в темноте сидит.

– Черныш?

– Ну, такой… Ну, такое черное, как будто лохматое существо, которого в полумраке вообще не видно, только когти поблескивают, если свет на него немного падает.

– А ты, значит, туда ходишь? – Анна-Луиза ей, кажется, не верила. – И можешь от всех убежать?

– Я бегом занималась долго.

– М-м… Бегом… – В голосе Анны-Луизы прозвучали нотки разочарования. – А сюда ты зачем приходила? Ты ведь там долго на насыпи сидела.

– Перейти на ту сторону не могла, – отвечала девочка. – Великаны у моста бродили.

– Они там рыбу ловят, – сказала Анна-Луиза.

– Рыбу? А мне казалось – крокодилов.

– Ну, может, и крокодилов, хрен их разберет, этих тварей… А ты хотела мост перейти и туда, где тучи висят, отправиться?

– Собиралась.

– А зачем вы туда ходите? – спросила Анна-Луиза.

– «Вы»? – Света удивилась. – А что, туда много людей ходит?

– Да не так чтобы очень много, но иногда крутые, типа тебя, приходят к насыпи и уходят туда. Я все хотела узнать, что вам там надо. Там ведь страшно под этими тучами.

«Крутые»? Это прозвучало классно. Светлане польстило, что новая знакомая считает ее крутой, но все равно говорить о том, зачем она шла на Танцы, ей почему-то не хотелось.

– Это не тучи, – произнесла Светлана. – Это мухи.

– Мухи? – Анна-Луиза поморщилась. – Фу, блин… Это стрем. Там что, столько мух? Пипец, я бы туда не могла пойти, меня от местных мух тошнит, отвратные твари, как ты только там вообще можешь находиться?

– Просто… Надеваю капюшон, закрываю лицо – и нормально, – ответила Светлана. Новая знакомая снова, хотя, может быть, и неосознанно, польстила девочке.

– А с чего это мухи там собираются в таком количестве?

– Они там едят. – Света чуть подумала и повторила: – Они там едят. Мертвых.

– Мертвых? Людей?

– Угу. – Девочка кивнула. – Там много мертвых.

– И откуда они там берутся?

– Падают.

– Падают? С неба, что ли?

– Неба я там не видала, они падают сверху, – отвечала Светлана. – Падают и лежат. Мухи, жуки-кусаки, крысы, птицы жирные, все там ждут свою еду.

– Ой! – Анна-Луиза скривилась еще сильнее. – Фу, зачем ты все это мне рассказала? Лучше бы я думала, что это тучи… – Она немного помолчала и повторила прежний вопрос: – А зачем вы туда ходите?

Светлане снова не хотелось отвечать, она и сама не могла понять почему. И тогда новая знакомая вдруг отошла от нее, подняла руку, залезла в щель под «потолком» и вытащила оттуда полупрозрачную пластиковую коробочку. Подошла к Светлане и осторожно приоткрыла ее. Через узкую щелку девочка увидела обломанные стебельки усов, цепкие лапы, черный блестящий хитин в ярких оранжевых пятнах. Это было то, зачем Светлана сюда пришла. В коробочке шебуршал жук-трупоед.

– Откуда он у тебя? – спросила Света, она и не скрывала, что удивлена.

Анна-Луиза заулыбалась:

– За этим вы туда ходите?

Света молча кивнула.

– И все-таки, зачем они вам?

И на этот раз девочка ей не ответила, она просто не знала, можно ли об этом всем рассказывать.

– Ну ладно, не хочешь говорить – не говори. – Новая знакомая была явно недовольна скрытностью Светланы, тем не менее протянула ей коробочку.

– Держи.

– Мне? Это мне? – Девочка удивилась. Она такого не ожидала.

– Ну, мне-то он точно не нужен, – пожала плечами Анна-Луиза. – Что мне с ним делать? Не есть же его. Бери.

– Спасибо! – Девочка была удивлена таким неожиданным подарком. – Этот жук мне нужен… Ну, он показывает, где проход… В одно опасное место.

Но Анна-Луиза ей, кажется, не поверила.

– А я видела, как их едят.

– Едят? – Второй раз за день Светлана почувствовала приступ тошноты. – Кто их ест?

– Один здоровенный мужик, – стала рассказывать Анна-Луиза. – Он гонялся за ним по всем обломкам, а как поймал – сразу сожрал.

– Жука, такого? – Светлана все еще не верила.

– Кажется, такого, – призналась новая знакомая. – Он далеко был. Я не рассмотрела точно. Но если это был жук, то он его целиком проглотил.

Света взглянула на полупрозрачный пластик, за которым чернел неприятный, вонючий жук с противной головой и крепким хитином. И ей опять стало нехорошо: «Зачем есть такую гадость?»

Но все равно жук представлял для нее большую ценность, и поэтому она спросила:

– А тебе что-нибудь нужно?

Анна-Луиза словно ждала этого вопроса.

– Ну, если ты не поможешь мне с одеждой, то тогда… – Она сделала паузу. – Знаешь, такие черные листья. Они ими натираются.

– Фиолетовые листья? – уточнила Света.

– Те, которые я находила после того, как их использовали, были черного цвета и сильно пахли лекарствами.

– Это фикус. Сначала он темно-фиолетовый.

– Ну, наверно. Так ты сможешь найти мне такие? – Тут Светлана впервые заметила, что зрачки у Анны-Луизы большие и черные.

– Знаю одно место, где растет нетронутый фикус. Это парк. Там очень опасно, но я достану тебе листьев. Ну, попытаюсь… – Света хотела хоть что-то сделать для нее, но поняла, что ей нужно уходить. Она надеялась добраться до депошки, не хотела, чтобы Лю завтра ее искал. – Я сейчас пойду уже. Мне нужно добраться до своего убежища.

– А где твое место?

– На Гагарина, тут недалеко, пара километров. Даже меньше. Там конечная остановка трамвая и маленький домик, депошка. Я там обитаю.

– А можно мне с тобою? – вдруг попросила Анна-Луиза. Она была старше Светланы, но сейчас ее просьба прозвучала совсем по-детски. Так ребенок просит взрослого взять его с собой. – Не то чтобы я навязывалась, я такого сама не люблю, просто у меня тут никого нет, ну, из знакомых. Мне тут и поговорить не с кем, тут одни мужики вонючие. Голые, какие-то грязные все, агрессивные.

Да, она сейчас напомнила Светлане братьев, когда они просят не водить их в садик. И опять девочку что-то остановило. Она почему-то не хотела показывать новой знакомой свою уютную депошку.

– Нет, нельзя, – ответила она и, тут же поняв, что это прозвучало излишне грубо, добавила, держа коробочку с подаренным жуком: – Там одна сумасшедшая на меня охотится, я от нее убегу, а вот ты нет. Поймает – убьет. И к моему убежищу можно подойти только по мху. Знаешь, такой серебряный мох, который может ноги проткнуть?

– А, ну да, знаю, – ответила Анна-Луиза. Она сразу как-то скисла после ответа Светланы.

– Слушай… – Девочка решила исправить положение. – Я тоже собираюсь идти на север. Мы можем пойти вдвоем.

– Ты серьезно? – Анна-Луиза даже не скрывала радости.

– Серьезно.

Новая знакомая кинулась к Свете и крепко ее обняла.

– Я даже боялась тебе это предложить! Это офигенное предложение, лучшее, что мне делали за всю мою жизнь. Самое офигенное.

Девочка чувствовала, как пахнут волосы Анны-Луизы, и молчала, она не ожидала, что кто-то будет так рад ее предложению идти куда-то вместе.

– А знаешь, давай встретимся в реале. – Анна-Луиза наконец выпустила ее из объятий. – Ты где живешь?

– Я на Гагарина, – ответила девочка.

– А я в Купчино, на Дунайском. Это недалеко, можем пересечься где-нибудь на Московском.

– Хорошо, – согласилась Света. – Где?

Глава 11

Девочка даже немного волновалась, когда поднималась по лестнице на третий этаж. Казалось бы, чего тут волноваться, в эту школу она ходила уже девять лет. Но теперь все было не так, как всегда. Во всяком случае ей так казалось. Света поймала на себе несколько взглядов старшеклассников. А еще один парень из девятого класса, увидав ее, многозначительно сказал: «Вау». Это из-за чулок, наверное. Света даже начала думать: не переборщила ли со своим луком? Не слишком ли он вызывающий? Но вчера Пахомову и его приятелю она понравилась. И Света, постояв у двери и набравшись храбрости, вошла в класс.

И, конечно же, ее сразу заметили. Сначала девочки. А потом уже и пацаны. Полкласса одновременно повернули головы в ее сторону. Люба Бельских и Катя Воронцова уставились на Свету, взгляды их были неоднозначные, а Бельских еще и язык высунула. И это значило: фу, блин! Это что ты нацепила? А Катаева Оксана даже прокомментировала:

– Фомина! Аниме головного мозга? Да?

И девочки тут же стали сползаться в кучку и, собравшись, начали между собой переговариваться, поглядывая на Светлану. Шептались они негромко и со смешками. И это была не совсем та реакция одноклассниц, на которую она рассчитывала.

– Всем привет. – Света чувствовала, что краснеет. Она сняла берет с перчатками и уселась за свою парту, бросив набитый вещами рюкзак на соседний стул.

Ей было бы очень некомфортно в новом наряде, но настроение ей исправили мальчики, которые пришли в себя после Светиного появления.

– О! Фома! – воскликнул беспробудный геймер и троечник Саша Головин. – Ништяк прикид!

Конечно же, девочки облили его тоннами молчаливого презрения, но Света ему улыбнулась. А вторым был Сабаев, он сидел сзади Светланы и ткнул ей в спину пару раз линейкой, а когда она повернулась к нему, произнес:

– Фомина, мы с Тимохой хотим свалить со следующего урока, пойдем с нами, мы в «макдаке» собрались посидеть. Или… пива купим.

Мурат хорошо учился и никогда не дразнил Свету, и в младших классах, когда ее еще интересовала учеба, он всегда давал ей списывать на контрольных по точным предметам. Раньше, конечно же, она согласилась бы на его приглашение, но теперь…

– Сегодня я занята.

– На тренировку, что ли, идешь? – с долей разочарования в голосе спросил Мурат.

– А я, по-твоему, только на тренировки могу ходить? – чуть заносчиво – откуда это только взялось в ней – спросила девочка.

– Да нет, не только… – все с тем же разочарованием ответил Сабаев.

И Светлана тут же смягчилась:

– Мурат, я не могу сегодня. У меня встреча.

– Ну ясно, – сказал одноклассник кисло.

Девочка даже не успела его пожалеть, как, убрав ее рюкзак со стула, рядом с ней плюхнулся Глушков и сразу заговорил, причем так, что весь класс слышал:

– Чего, Фомина, вы с Пахомом толкнули монету и теперь ты в себя инвестируешь?

Света и не знала, что ему ответить на это, а он продолжал:

– Прикольный прикид, теперь у нас в классе есть косплейщица, только вот платье нужно с фартуком. – Он схватил ее клевые перчаточки и стал натягивать их на свои лапищи.

Этого Света уже не выдержала, она отняла у него перчатки и стала сталкивать парня с соседнего стула:

– Глушков, иди на свое место, уже звонок был.

Он принялся хихикать и еще поупирался бы – ему всегда было что сказать, но в класс вошла училка. Обычно Ирине Аркадьевне было достаточно одного взгляда, чтобы успокоить учеников, но на сей раз ей пришлось сказать:

– Глушков, на свое место.

После она прошла по классу, оглядела всех, больше других уделив внимания, конечно же, Светлане, и лишь после этого произнесла:

– Садитесь.

Света не сразу узнала Анну-Луизу, она пришла к ресторану «Пряности и Радости», что у станции метро «Московская». Остановилась, проверила время на телефоне и, поняв, что пришла вовремя, стала оглядываться по сторонам. И тут к ней подлетела девушка, вся в черном, в широких штанах, черном пальто и грубых черных башмаках на толстой рифленой подошве. Это была она, новая знакомая. Знакомая с той стороны. Анна-Луиза, подбежав к Светлане, неожиданно повисла у нее на шее.

– А я думала, ты не придешь! – Она тут же отстранилась от Светы, чтобы ее рассмотреть. – Офигеть у тебя прикид. Прикольный стайл, членомрази на тебя ведутся со страшной силой, наверное.

Они пошли по проспекту в сторону парка Победы.

Светлана, с одной стороны, была рада, что произвела на свою знакомую такое впечатление: прикид рулит. Но с другой стороны, она немного растерялась от новых слов.

– Прости, кто? Кто ведется? – не поняла девочка.

Светлана тоже рассматривала свою новую знакомую. Оказалось, что Анна-Луиза на полголовы ниже ее; там, во сне, Света этого не заметила. И еще у девушки были до странности расширены зрачки, и говорила она слишком громко.

– Ну, членомрази… Мы, сестры, так мужиков называем.

– Мужиков?.. – Света все еще не понимала. – А сестры – это кто?

– Ну, мы, сестры. Мы, феминистки и лесбиянки, всех, у кого есть член, так и зовем, а ты что, не знала? Ты что, на женских форумах, где сестры собираются, не бываешь?

– Нет. Не бываю, – призналась девочка и покачала головой. А когда ей бывать на таких сайтах? Раньше она занималась спортом, а теперь ей и вовсе не до того было. Теперь на ней весь дом. Светлана любила в свободное время – это когда близнецов удавалось пораньше уложить – посмотреть новости, но половина новостей, которыми она интересовалась, была про легкую атлетику. А еще она просматривала медицинские сайты, которые помогают людям, у которых тяжело болеют близкие. Но сайты сестер… – А почему вы их так называете?

– Ну, потому что они мрази, – логично заметила Анна-Луиза. – Все мужики – мрази. Они меня раз сто насиловали. Поили и насиловали. А тебя что, никогда не насиловали?

Девочка в ответ только удивленно расширила глаза: нет.

– Странно, ты такая стройная, длинноногая. – Анна-Луиза смотрела на девочку оценивающе. – А в школе к тебе мужики не клеились?

Светлана только пожала плечами. Она не замечала особого внимания мальчиков. Ну, до последнего времени…

– И отец тебя не бил никогда?

Тут Светлана даже остановилась.

– А тебя что, бил?

– Да постоянно, – сообщила Анна-Луиза. – И по лицу, и по заду, скакалкой, отнимал у меня вещи, одежду, чтобы не ходила по ночам, колеса чужие забирал, мне потом за них отрабатывать приходилось, дома запирал, к бабке в Тверскую область отвозил, в психушку меня сто раз сдавал. Я его отравить хотела. Блин… Ненавижу урода.

Девушка была возбуждена и весела, рассказывая все это так, словно ей нравилось удивление Светланы, а та смотрела и ничего не могла сказать. Она просто не знала, как на это реагировать. А новая знакомая, видимо, почувствовав недоумение, вдруг сказала:

– Это «мяу-мяу», не обращай внимания, я закинулась перед встречей, вот и ору, у меня еще есть доза. Хочешь?

– Мяу-мяу? Это что? Наркотик? – Света, кажется, уже не удивлялась.

– Меф, мефедрон, – тут же пояснила Анна-Луиза, – мне докторка выписывает золофт… Овца тупая, я ей говорила, что мне мало, меня к вечеру уже отпускает и начинает колбасить, говорила, что мне дозняк надо увеличить, но она жмется, вот и приходится мефедроном догоняться. А если не принять чего-нибудь, то меня снова голоса доставать начинают, и такая депрессуха накрывает, что мне опять вскрыться хочется.

Говоря это, Анна-Луиза достала из сумочки коробочку из-под мятного драже «Тик Так», наполовину заполненную каким-то порошком.

– Будешь?

Света при этом заметила, что почти на всех пальцах Анны-Луизы есть по кольцу, и почти все они были золотые.

– Нет. Нет, – отвечала девочка твердо.

– Ты вообще не торчишь, что ли? Ни от чего?

Самый злостный потребитель наркотиков у них в классе был Пахомов, его называли плановым, иногда грибником, он всегда знал, где взять покурить, но девочке почему-то казалось, что Пахомову до Анны-Луизы еще очень далеко.

– Нет, я спортом занимаюсь, – отвечала Светлана.

– Может, бухнуть хочешь? – спросила новая знакомая. – Или еще чего-нибудь, что тебя прикалывает?

Света подумала, что могла бы выпить капучино, она очень любила этот напиток, но ей сейчас не хотелось. Вернее, не хотелось его пить с Анной-Луизой. Девочка была уже не рада, что пришла сюда. Анна-Луиза оказалась ей… ну, не очень приятна. Сто раз изнасилованная. Сто раз? Врет, наверное. Ну, как-то это странно. Она не любила своих родителей, и мужчин тоже. Членомрази – какое-то мерзкое слово. Мяу-мяу! Меф!

Нет, все это было слишком странным для Светы. Она покачала головой:

– Нет. Я не пью. Я спортом занимаюсь. Бегом.

– Тебя что, от бега раскумаривает? – удивилась ее новая знакомая.

«“Раскумаривает”. Еще одно дурацкое слово от Анны-Луизы». Светлана пожала плечами.

– Мне нравится бегать.

– Ну тогда, может, просто поедим? – Кажется, это было последнее предложение. Анна-Луиза, несмотря на принятый ею препарат, заметно погрустнела. Света думала, что Анна-Луиза предложит «Макдоналдс», он как раз был неподалеку, но та произнесла: – У парка Победы «Мама Рома», там прикольные креветки в кляре, и пиццы тоже прикольные, может, там поедим?

Света только успела подумать о том, что «Мама Рома» – это очень даже неплохо, но вчера она и так потратила уйму денег. А новая знакомая уже доставала из сумки штук шесть или семь голубых тысячерублевых купюр:

– У меня деньги есть. Я угощаю. – Она просила Свету пообедать с ней, просила по-настоящему…

Когда такое случалось? И Света не смогла отказать, тем более до ресторана было недалеко.

– Ну пошли.

А креветки на самом деле оказались вкусные. Официантка принесла их в маленьких корзинках, в которых, помимо креветок в оранжевом поджаристом кляре, были еще четвертинки лимона и маленькие чашечки с розовым вкусным соусом.

Анна-Луиза выдавила лимон на креветки и, обмакнув одну креветку в соус, с удовольствием стала есть.

– Офигенно вкусно.

Девочка не спешила, сначала она посмотрела, как все делает ее новая знакомая, и лишь после последовала ее примеру. Она тоже смочила креветки лимоном. Да, это было вкусно. По-настоящему вкусно. Давно Светлана ничего такого вкусного не ела, а с тех пор, как случилось горе, – точно. Еще они заказали пиццу. И хотя Света отказывалась, Анна-Луиза заказала ей красивый сине-зеленый коктейль. Официантка попросила документы, и они у новой знакомой Светы были при себе.

Коктейль и назывался красиво: «Голубая лагуна». Света никогда не пила еще вот так, в ресторане, как взрослая. И она почувствовала себя взрослой, это было приятное чувство. Коктейль оказался вкусным, и ощущение взрослости щекотало самолюбие, и внимание Анны-Луизы, которая заказала себе две порции текилы.

В общем, Светлане все нравилась, и она уже не жалела, что приняла предложение новой знакомой. Девочка даже поинтересовалось:

– Анна-Луиза – красивое имя, а какое у тебя было раньше?

– Башмаки называли меня Анной, – призналась та. – Пришлось добавить, чтобы не было так кринжово.

– Ну, Анна тоже красивое имя, – не согласилась девочка и взяла очередную креветку.

– Угу, особенно если башмак называет тебя Нюркой. У… Ненавижу! – Анна-Луиза жирными пальцами взяла рюмку и выпила сразу половину содержимого. А после стала снова рассказывать о своей непростой жизни, только более развернуто. Она говорила в основном о себе, о своих взаимоотношениях с родителями, о своих подругах, о своих «приходах» и пребываниях на излечении, причем даже не стараясь понизить голос. Свете казалось, что люди, которые сидят за соседними столиками, слышат рассказ. И это было девочке не очень приятно. Но также Света отметила, что, когда Анна-Луиза завела речь про Истоки, она сразу заговорила тихо, почти шепотом.

– А ты кому-нибудь говорила про это… ну, про наши сны? – спросила у нее Светлана так же тихо.

– Конечно. – Новая знакомая приблизилась к ней. – Сначала матери, потом врачихе, а она меня сразу в дурку отправила. Раньше мне ставили биполярку, а там сразу шизу влепили.

– Ставили? – не поняла Светлана.

– Ну, диагноз, – пояснила Анна-Луиза. – И все, сорок дней дурки – это пипец! Там меня такой химией стали грузить, что просто вилы, она хуже галоперидола, меня так ею нахлобучивало, иногда меня просто парализовало, я иногда отрубалась и оказывалась там, и самое страшное, что и там пошевелиться не можешь.

Света, обмакнувшая креветку в розовый соус, замерла – так ей было интересно. А Анна продолжала:

– Лежу парализованная среди развалин, жук, мразь, мне на ляжку залез и начал грызть, прямо через штаны пижамы. – Девочка была в ужасе, она снова вспомнила ощущения, которые испытала под землей. – И грызет, и грызет ногу, а я с ним ничего и поделать не могу, даже заорать не могу, едва дышу, но все-таки еще радуюсь, что это жук меня нашел, а не коты, или эти вонючие мокрые птицы. – Да, верно, Анна-Луиза это точно подметила, тамошние птицы и вправду кажутся мокрыми. И воняют гнилью. – В общем, я зареклась кому-либо рассказывать про сны, которые так реальны, – закончила Анна-Луиза и тут же стала глазами искать официантку: ну и где наша пицца?

Они съели и креветок, и пиццу, заказали кофе, и если бы Светлане не было нужно домой, девушки бы еще что-нибудь заказали. Но Света достала телефон, чтобы посмотреть время, засобиралась, и Анна-Луиза попросила счет, а сама продолжала:

– У тебя телефончик пипец – из прошлого века. С ним еще Путин в школу ходил.

Светлана усмехнулась и кивнула.

– Хочешь, я куплю тебе хороший айфон? – вдруг предложила новая знакомая. Светлана удивленно на нее взглянула. Но та как ни в чем не бывало продолжала: – Хочешь, сейчас пойдем и купим.

– А за что? – поинтересовалась Светлана. Этот вопрос был логичен, ведь они знали друг друга меньше суток, и вдруг «презентик».

– Говорю же, презент, у меня есть деньги…

«Тридцать или сорок тысяч, или сколько он там стоит? И это презентик? Она что, дочь короля Купчино?» Девочке, конечно, очень хотелось новый телефон… Но это было как-то странно.

– Мне сейчас домой уже пора, папу кормить, – ответила на предложение она.

И Анна-Луиза пожала плечами: кормить папу? Это для нее было делом малопонятным.

На улице девушки стали прощаться, Анна-Луиза теперь еще больше привлекала к себе внимание прохожих, все так же громко говорила, а под конец, когда Светлана уже с ней попрощалась, новая знакомая вдруг ее обняла, встала на цыпочки и поцеловала. Прямо в губы. Света просто окаменела от неожиданности. Чужие влажные горячие губы показались ей… неприятными. Нет-нет… Девочка совсем не так представляла себе поцелуи.

– Я пойду, – сказала она, пережив первые секунды замешательства.

Света повернулась и быстро пошла прочь.

– Света, ты что, обиделась? – Анна-Луиза попыталась идти с ней.

– Нет… Просто… Мне домой пора, – отвечала Светлана и пошла еще быстрее, теперь она точно хотела уйти.

– Ну ладно… А на той стороне ты меня сегодня найдешь? Придешь ко мне? – Анна-Луиза очень хотела ее там видеть. Это чувствовалось.

– Приду, – пообещала девочка и прибавила шага, почти перейдя на бег.

Глава 12

После креветок и пиццы, естественно, есть с папой «доширак», даже с хорошими сосисками, она не стала: пошла мыть пол сначала в маминой комнате, потом в прихожей, там всегда много грязи осенью. А сама при этом думала об Анне-Луизе. И… о телефоне, который та ей предложила. Да, новый телефон, а тем более айфон, девочке очень хотелось. Но откуда у Анны столько денег? И на меф ей хватает, и на рестораны, и на офигенно дорогие подарки! Неужели ее родители богаты? И если у них много денег, то почему они живут в Купчино? Все это было Светлане непонятно. Папа лег, ему нужно было поспать до смены, а она быстро закинула грязные вещи в стиральную машину, почистила картошку на ужин и решила поменять постельное белье у мамы. А тут пришел Камаев, лечащий врач мамы, он забрал заполненные сиделками и Светой показания, поговорил с девочкой и чуть-чуть, на базе новых данных, изменил лечение.

В общем, дел у нее было немало. И она едва успела их переделать, как за окном уже начало темнеть, и вскоре уже нужно было идти за братьями в садик.

Минут сорок, не больше. Всего минут сорок ей удалось посидеть за компьютером, прежде чем встал папа. Но за эти сорок минут Света успела выяснить, что такое «биполярка» и чем она отличается от шизы, кто такие «сестры» и почему они не любят «членомразей», и чем заканчивается прием мефа. После Светлана сбегала за близнецами в садик, покормила их и папу, встретила сиделку Иванову и обсудила с ней новое лечение мамы, проводила папу на работу. Только села отдохнуть, а уже скоро девять часов вечера. Колька и Макс снова играли в свои игры, снова ругались, а у Светланы даже не было сил их утихомирить. И тут ей пришла эсэмэска. От кого это? Даже интересно.

«А шавуху ты мне так и не принесла!»

«Пахомов! Блин…»

Она же обещала к нему зайти! Забыла совсем, да и некогда ей сегодня было. Девочка быстро набрала ответ:

«Забыла, прости, завтра зайду обязательно!»

«Буду ждать! Спокойной ночи, Света!»

«Света».

Он назвал ее не по фамилии!..

«Спокойной ночи, Влад!» – написала она в ответ.

Трудно было вызвать у Любопытного удивление. Во всяком случае, его всегда ровный голос умело скрывал эмоции. Они проявлялись ну разве что когда он говорил о кольце, о том медном кольце, которое обещала девочке мама Тая, вот о нем Лю говорил долго и с заметным удовольствием предвкушения.

– Это удача, человек Светлана-Света. Вам повезло, что вы нашли жука, это сэкономит нам значительное время и усилия, и теперь мы сразу можем отправиться к Черте, не заходя на Танцы, – спокойно и без всяких эмоций произнес Лю.

Светлана сначала не хотела рассказывать ему об Анне-Луизе, но, подумав немного, сказала:

– Вчера мне этого жука дала призванная, которая пряталась в развалинах.

– Ничего не попросив взамен? – спросил Любопытный.

– Попросила листья фикуса.

– Это был разумный обмен, он помог нам сэкономить время, – прикинул голос, – вы отдали ей те, что были у вас?

Очень Светлане захотелось сказать, что тех листьев у нее уже нет, что после нелепой погони за Аглаей их забрал себе голый мужик, но упоминать о том случае она не захотела. Лю о том случае даже речи не заводил, видимо, были на то у него причины, ну и Света не стала заводить этого разговора.

– Нет, у меня не было их при себе, у меня их вообще нет, я обещала ей принести листьев, они и мне нужны, хочу сходить в парк, к тому фикусу, что вы нашли для меня, помните? – проговорила она вместо этого.

– Да, помню. Вы хотите сходить за ними сейчас? – спросил Лю.

– Да, сначала мы сходим за фикусом. – Она подумала, что Белый Лес лучше проходить как следует натеревшись этим удивительным растением, да и идти в гарь, за Черту, тоже. – А сразу потом я схожу за Черту, все хочу сделать сегодня, – сказала Света, сама удивляясь своей решительности. – Нужно уже покончить с этим.

– Что ж, вы очень настойчивы, – заметил Любопытный. – Наверное, вы лучший мой контакт в этом Истоке за все то время, что я его наблюдаю.

Это польстило девочке, и она сказала, подойдя к железной двери:

– Дожидаться, когда схлынет туман, не будем, пойдем сейчас, я все хочу закончить сегодня.

– Хорошо, – согласился Лю, – пойдемте, я буду внимателен.

Из тумана, из-за проспекта тявкал и тявкал крикун, ему изредка отвечал другой, но оба они находились далеко. Можно было идти, тем более что Свете нужно в другую сторону. Туман в это утро совсем не добавлял прохлады, ей стало жарко в куртке, но девочка была довольна своим решением не ждать солнца. На солнце сделается еще жарче. Она не торопясь прошла по моховой поляне – сходить на землю было опасно, пересекла Бассейную и вскоре остановилась у самой ограды парка; тут Лю предупредил:

– Необходимо выждать, прямо перед нами три медузы.

– Они над парком? – спросила Светлана.

– Да, охотятся.

«Это хорошо, медузы либо переловят, либо разгонят тех, кого нужно бояться», – подумала девочка. Она смотрела за ограду, пыталась разглядеть хоть что-то. Над оградой парка темной махиной нависала растительность, даже сквозь туман было видно, насколько густы эти заросли.

Светлана притихла, присела возле старенькой покосившейся лавочки, внимательно глядела на ограду парка и слушала, слушала, поворачивая голову даже на малейший звук. Любопытный, конечно, был хорошим помощником, но она теперь не доверяла ему так безоговорочно, как раньше. Он уже не раз допускал ошибки, за которые приходилось расплачиваться ей. Девочка после случая с Аглаей пришла к выводу, что лучше ей полагаться на себя.

– Медузы отошли на север, если сейчас вы пройдете вдоль южной границы парка, то сможете добраться до растения, – сообщил Лю.

Повторять ей было не нужно, Светлана встала и, поправив Кровопийцу, быстро направилась вдоль ограды на восток к проспекту Гагарина, а потом свернула на него и, почти перейдя на бег, стала двигаться на север, в сторону Красного Дерева мамы Таи. Но туман скрывал от нее все, что было впереди.

– Лю, передо мной ничего нет? Никакой опасности?

– Дальше по вашему движению бродит незрячий ферокс, он собирает падаль, и на заборе сидит крикун, но он, кажется, один. У большого здания справа от вас пять медуз, но они далеко, больше ничего опасного, – отвечал голос.

«Слепой дед, одинокий крикун, медузы далеко. – Девочка быстро шла вдоль ограды. – Ничего особенного, главное – там, за забором, быть осторожной». Она прекрасно помнила кузнечика величиной с кошку, которого ей пришлось убить в прошлый раз.

– Вы пришли, – произнес Любопытный.

Света не могла точно сказать, то ли это место, туман был еще очень плотным, но она послушалась и остановилась.

– Лю, поглядите, нет ли за оградой чего-нибудь опасного?

– Нет, – сразу отозвался тот, – ничего, что представляло бы опасность для вас, я не вижу.

Нет так нет. Тянуть смысла не было, а листья были ей нужны.

Света поставила палку и положила на ограду руки. Она была не очень приятной на ощупь. Железо казалось теплым, влажным и немного липким. Но девочке было не до того, ей требовались листья фикуса. Она быстро и ловко подтянулась и через секунду сидела на ограде и тянула к себе свою палку. И уже перед тем, как спрыгнуть, спросила снова:

– Лю, ну что? Ничего страшного рядом нет?

– С вами рядом только мелкие существа, и еще одна медуза в двух сотнях ваших шагов на север отсюда.

Светлана спрыгнула. Острые листья растений, а на них насекомые. Неприятные насекомые. Неприятные растения.

– Идите прямо, – указывал дорогу Любопытный.

И Света накинула на голову капюшон и пошла, раздвигая палкой растительность перед собой. Девочка слышала, как чавкает сырая почва под ее ботинками. В первый раз, когда она тут была, Света этого не заметила. Листья разных растений касались ее одежды, отвратительное насекомое, похожее на муравья, величиной с ее мизинец, но с крыльями, село ей на рукав, а девочка, стряхнув эту дрянь, шла вперед.

– Лю?

– Все в порядке, продолжайте движение. Вы уже прошли больше половины пути.

Страшно, страшно идти все дальше и дальше от ограды, все влажнее грунт под ногами, все крепче он цепляется в ботинки, все тяжелее их вытаскивать после каждого шага. И снова насекомые садятся на одежду девочки, падают на нее с веток, которые она отодвигает палкой. И вот он. Вокруг фикуса образовалась небольшая поляна, на которой кроме низкой травы нет ни одного растения, даже ни одного побега. Высокий стебель толщиной в руку девочки от середины покрыт великолепными, фиолетово-зелеными, плотными, в человеческую ладонь листьями красивой формы.

На этой красивой полянке было совсем сыро. Светлана почувствовала, как вода проникла в ее левый ботинок, залилась через шнуровку. Но это не останавливало Свету, она уже тянула руку к первому большому листу. А тот на удивление крепко держался на стебле, и ей пришлось его откручивать. Открутила, перемазавшись его темно-фиолетовым, почти черным соком. Девочка спрятала лист в карман куртки, снимать рюкзак и укладывать добычу туда не было времени, это она потом сделает. Взявшись за новый лист, так же крепко держащийся на стебле, Света вспомнила, что у нее есть Кровопийца. Девочка вытащила его из петли. Одно движение – и новый лист почти без усилий оказался в руке, так-то лучше, она и этот лист спрятала в карман. При этом Света топталась на месте, так как и во второй ботинок уже попала вода. Но это ерунда, она потерпит… Когда Света взялась за четвертый лист, Лю с присущей ему невозмутимостью сообщил:

– Опасное существо, уходите оттуда.

Она успела срезать четвертый лист и, едва спрятав его, схватила палку и собралась идти обратно к ограде, но поняла, что ее крепко держат за ногу. Колючая боль пронзила голень над ботинком. Света только взглянула вниз и все поняла. Ее ногу обвил белый росток с небольшими шипами, выросший из земли, накрепко привязавший ее ботинок к влажному грунту.

– Человек Светлана-Света, покиньте локацию, к вам приближается нечто опасное. С севера.

И точно, что-то большое и полужидкое, буро-зеленое, выползало или вытекало из зарослей напротив, надвигалось на нее через туман, как небольшая волна чего-то густого и тяжелого, но Светлана не могла оторвать ногу от земли, росток, как пружина, плотно обвивался вокруг ее голени и полз, полз вверх, к колену, острыми шипами протыкая крепкую ткань джинсов, а заодно и кожу. Вот откуда бралась боль! Да еще и второй такой же росток уже показал свое острое, как шило, начало из земли, прикасаясь к ботинку, терся об него, также намереваясь вырасти и обвиться вокруг ноги.

– Вам следует поторопиться, Светлана, – бубнил голос.

Поторопиться! Конечно, сначала сказал, что тут спокойно, еще минуту назад было все хорошо, и вдруг «поторопиться». Но злиться на Лю у девочки времени не было. «Кровопийца, выручай». Не будь у Светы в руке такой надежной и липкой рукояти, девочку охватила бы паника. Но нож оставался с ней. Стараясь не рассечь себе ногу и не порезать шнурки на ботинке, девочка легко отсекла гадкий побег и бегом кинулась прочь с поляны, палкой и ножом прокладывая себе путь сквозь заросли. Нож легко рубил ветки, палка тоже помогала, и уже через полминуты Света лезла на ограду парка, стараясь не порезаться своим же ножом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.