Софья Евдокимова
Всего лишь лето юности

Предисловие.

Прошу, не судите строго героев моей истории, ведь они юны, и эта юность она прощает многие ошибки. Она именно для этого и предназначена, а иначе, как познавать жизнь, себя в этом мире, если не допускать промахи. Пусть ребята и многого не понимали, но они упорно стремились к этому. У каждого из них по-своему непростая, а в некоторых моментах и трагическая судьба, но несмотря на это, они доказали, что способны любить, а ведь любовь – суть всего живого.

Думаю, лучше поинтересоваться у них, что они могли бы сказать о том самом лете, о каком и повествуется в данном произведении. Им, как никому, лучше знать.

Марина: лето 2016 даже при огромном моём желании я не смогу забыть. Оно стало самым потрясающим и самым отвратительным из того, что со мной когда-либо случалось. Оказывается, что человек привыкает абсолютно ко всему, даже к постоянному назойливому внутреннему голосу, который тебя снова и снова во всём обвиняет. Можно забыть, что существование – не единственно доступная форма жизни. Поэтому, как вы поняли, я бы многое хотела изменить, если б это было подвластно мне. Однако всё, что в моих силах, это взять очередную бутылку вина, закурить сигарету и на несколько часов забыть о том, что я наделала и не желать вздёрнуть себя на верёвку. Всего лишь на несколько часов… Да, мои рукописи меня отлично выручают, можно сказать даже спасают, но не могут даже и они полностью вытеснить воспоминания…

Лина: лето 2016 было одним из переломных моментов моей жизни. Много дерьма тогда произошло, но я никогда не позволю ему выжить и затмить то счастье, что случилось со мной. Я научилась отличать чистую искреннюю любовь от пользования человеком, пусть и пришлось для этого понимания пережить не самые приятные моменты, но зато жизнь устроила всё таким образом, чтобы я сумела чётко всё осознать. Вообще уметь просто любить оказывается это не так уж и легко, в особенности себя. Конечно, многие возразят. Но я имею ввиду чистую любовь, то есть, когда ты не выдвигаешь никаких требований человеку и просто счастлив, оттого что он счастлив. Когда появляются условия, любовь исчезает. Ну, и конечно, я научилась ценить и уважать себя – самого главного человека в своей жизни, но и это тоже относится к любви.

Лёша: летом 2016 случилось много неприятностей – пришлось навсегда расстаться и оставить в том лете близкого мне человека. Да, многие скажут, что мы сами виноваты в произошедшем и они будут абсолютно правы. Лично я тогда был на самом дне жизни и когда казалось, что больше некуда, я почувствовал, как стучат снизу и тогда-то, слетев ещё ниже, я осознал всю свою слабость и ничтожность, только вот это мне не помогло, ведь как оттуда выбираться мне никто не сказал. А собственные силы разгуливали где-то вне меня. Благо, тогда я повстречал одну девушку, которая одним своим видом давала приличный заряд вдохновения. Наша встреча с ней оказалась судьбоносной, и я часто думаю, а что, если бы мы никогда не познакомились, но сразу прихожу к выводу, что такого просто не могло быть. Это рано или поздно бы все равно произошло, иначе никак…

Часть 1. Июнь.

Глава 1. Лина

– Попробуй вот эти, – Марина протянула руку с блоттером. Я наклонилась и сделала небольшой вдох. Ягодный, кажись ежевичный, а может и аромат чёрной смородины, вперемешку с манговым и ванильным заполнили мою носовую полость. В нём всё сочеталось в идеальных пропорциях, не было ничего лишнего и ничего не достающего. А ещё, что самое главное, аромат заключал в себе страсть, пылкость. Я влюбилась в него.

– Это то, что мне нужно. Какие духи ты прыскала?

Марина ухмыльнулась, указав рукой на парфюм, находившийся прямо напротив неё. Это был Lacoste бордового цвета и, переведя взгляд на ценник, я поняла, чем была вызвана ухмылка подруги. Разумеется, что пять тысяч у меня не было. Я финансово рассчитывала на духи максимум тысяча рублей, но парфюм этот я в любом случае заберу, хоть этот аромат мне и надоест через пару недель, а то и меньше. Сейчас я чувствовала себя в нём, а значит оно того стоит.

– Ну что, попробуем что-нибудь ещё? Как насчёт вот этих?

Я даже не взглянула на указанный Мариной флакончик. Я уже мысленно простраивала план, как приобрести понравившейся аромат. Чувствую себя какой-то нищебродкой. Хотя, думаю, мне не стоит прибедняться. Решено. Я смогу забрать парфюм, правда не совсем через кассу, но смогу.

– Кажется, я уже выбрала подходящие. Подай, пожалуйста, коробочку с парфюмом.

Я принялась рассматривать упаковку.

– На них что-то клеят? – продолжая бесцельно пялиться на коробку, поинтересовалась я.

– В каком смысле? Ты имеешь ввиду, чтобы их не вынесли? – да, я решила их отсюда украсть. Главное, чтобы сейчас не завопила Марина о том, как это неправильно, глупо и безрассудно.

– Ага, – я широко улыбнулась. Она и так считает меня долбанутой, не буду разрушать этот образ.

– Вероятней всего внутри коробки наклеена акустомагнитная метка… Стоп, что ты задумала? – Марина произнесла это довольно-таки громко, и я заметила, как охранник краем глаза начал на нас коситься. Он сделал пару шагов в нашу сторону, видимо, чтобы лучше расслышать то, что мы замышляем или разглядеть нас, в особенности наши руки, более чётко. Охранник делал вид, будто ничего не заподозрил, но малюсенькими шажочками приближался к нам, стараясь не глядеть на нас. Да, хреновый из него шпион.

– Во-первых, сбавим громкость, – я заправила волосы за уши, вынула флакончик духов из коробки, чуть развернувшись, спрятала его в рукав кофты, а упаковочку передала Марине. – Во-вторых, будь так добра, поставь на место, я передумала брать этот парфюм.

Её осуждающий светло-зелёный взгляд пронизывал меня насквозь, но она ничего не сказала. Я обожала её за такие моменты, когда она вроде бы не поддерживает тебя, но в то же время и не сдаёт.

– Пойдём, – я кивнула головой в сторону выхода.

Я видела, как ей было страшно, всё её тело в миг напряглось, хотя, кого я пытаюсь обмануть, я тоже почувствовала скованность, охватившую мои ноги. Только между нами была разница – я получала от этого кайф, а Марина это терпеть не могла. Ещё её раздражало, я это точно знаю, что она всегда находится в полном неведении моих новых замыслов и узнаёт, лишь тогда, когда я уже её во что-то втянула, наверное, её можно понять. Но Марина должна уже привыкнуть к этому за столько-то лет дружбы. Охранник направляется прямо к нам:

– Девушки, – он махает рукой и ускоряет шаг. Нас отделяет от него буквально несколько шагов, поэтому адреналин вбрасывается в кровь, хотя и не в тех количествах, в которых мне бы хотелось. Но такие моменты я считаю одни из самых приятных, именно в них я ощущаю жизнь внутри себя ярче всего.

– Думаю, нам стоит побежать, – как ни странно, это не мои слова, несмотря на то что я с ними согласна на все сто.

Марина рванула так, будто мы только что грабанули банк и уносились от вооружённых полицейских, готовых подстрелить нас в любой момент. Конечно, я старалась от неё не отставать, но, как оказалось, физическое состояние моего тела в разы хуже Марининого, либо я просто меньше боюсь.

Мы выбежали из торгового центра уже давно и сразу после этого я была готова остановиться, но подруга всё неслась и неслась. У меня же было ощущение, что пробеги я ещё метров десять и я отхаркну свои органы. Всё, надо тормозить, я закричала:

– Стой! Кажется, всё, – надо отдать мне должное, я поддерживала темп Марины, почти поддерживала, нас отделяли какие-то пять метров, может десять. – Ты в тайне от меня занимаешься лёгкой атлетикой или что?

Марина схватилась руками за ноги, пытаясь отдышаться и мой взгляд упал на светленькую коробочку, которая была у неё в руках. Да ладно? Она тоже прихватила кое-что с собой. Я засмеялась:

– Марина, ты что своровала? – указательный палец направлен прямо на духи. Я попыталась сказать это максимально осуждающим тоном, но кашель всё испортил, говорить было тяжело, так как всё горло першило.

– Я подумала, раз я уже замешана, пусть хоть что-то я от этого получу, не зря же неслась столько. Когда мы направились к выходу, я схватила их с полочки, они показались мне вполне симпатичными.

– Дак это из-за тебя за нами погнался тот охранник! Ведь он не видел, как я тырю парфюм. Если бы он всё-таки, каким-либо не ведомым для меня образом узрел это, тогда бы подошёл гораздо раньше, – это не было упрёком, я не могла упрекать её за то, что только что сделала сама. – Зато было весело, правда только ровно до того момента, пока моё сердце не пыталось разорвать грудь, а обед не старался выползти с моего желудка.

– Мне было страшно. Страшно, что нас поймают.

– Однако ты добровольно всё для этого сделала. Дай хоть оценить аромат, может я зря прикупила свой.

– Прикупила? Мы были в разных пространствах или мне показалось?

Вынув из коробочки, она прыскает себе на руку. Лицо Марины искажается недовольной миной, и кажись, я сделала правильный выбор.

– Всё настолько плохо?

Я наклоняюсь к её руке и меня обдаёт отвратительным запахом, мне даже сложно понять, аромат чего это.

– Ко мне лет пять назад приезжала бабушка, кстати это была наша единственная встреча. Впрочем, это неважно, от неё воняло именно этим, – я ткнула пальцем в коробку с духами. – Ещё она жила со мной в комнате, поэтому после неё вонял буквально каждый сантиметр моей территории. Я до сих пор помню, как неделю, если не больше, я пыталась избавиться от него.

У Марины вырвался смешок, должно быть излишней моей эмоциональность, с которой я всё рассказываю. Такую отвратительную ситуацию невозможно описать по-другому, я хочу, чтобы Марина поняла, «что мне тогда пришлось пережить». Хотя воспоминания с того бабушкиного визита остались по большей мере положительными, не считая конечно этой вони. Мне нравилось, что пока она с нами жила, мама никого не приводила домой, а потому я могла не переживать, что однажды, встав ночью в туалет, обнаружу незакрытой дверь в мамину комнату и разгляжу нелицеприятные сцены, как это случалось пару раз. После такого я почему-то испытывала отвращение к маме. Когда утром мы пересекались с ней на кухне, я старалась не смотреть на неё и как можно меньше взаимодействовать, потому что любое общение тогда вызывало приступ тошноты. Понятно, что она взрослая женщина и сама может решить с кем ей разделять постель, но я бы предпочла, чтобы она занималась сексом в моё отсутствие дома или хотя бы запирала при этом дверь, думаю, это не такие уж и грандиозные пожелания.

– Видимо, воровать не моё.

– Дело в опыте. Я, конечно, не спец, далеко не спец, но всё-таки полагаю, что так.

– Так, нет. Никакого опыта не будет, это был исключительный случай.

– Ты сейчас серьёзно? Ладно, сделаем вид, что поверили, – усмешка вырвалась из меня.

Я направилась неспеша в сторону дома.

– Ты мне не веришь? – Марина нагнала меня и уже шла рядом. Она всерьёз восприняла мои слова, но я даже не пыталась задеть её чувства, я лишь попыталась намекнуть. Слова слишком часто интерпретируются неверно.

– Конечно верю. Только вот, такое я где-то уже слышала, – я подмигнула ей, что ужасно взбесило её. А вот сейчас я уже прекрасно знала, что делаю. Меня начала подбешивать Марина, иногда она невыносима. И в такие моменты я намерено играю на её нервах, как на струнах гитары. Не, ну, а что она?

– Что?

– Ничего, не раздражайся. Я всего лишь хочу сказать, что ты не всегда отвечаешь за свои слова, – я ускорила шаг. Фразу о том, что это был исключительный случай, я слышу, как минимум в третий раз. Да, я всегда являюсь зачинщицей таких ситуаций, но у каждого есть голова на плечах. Тем более, меня раздражает совсем не это, а то, что она строит из себя правильную девочку, но я знаю её настоящую. Подруга безумней меня, но Марина не признаёт это в себе, а это значит, что безумие находится вне её контроля и может проявляться в самых страшных формах.

Наконец-то мы дошли до места, где нам предстоит разойтись.

– Созвонимся.

Вроде всё так, но в то же время всё далеко не так – Марина добавила капельку этой тошноты в такой чудесный день.

Когда я уже подходила к подъезду, то увидела машину прилизыша. Да что такое, кто портит мой день-то, а главное за что.

Каждый раз при нашей с прилизышем встречи на его лице натягивается фальшивая улыбка. Сейчас же я стараюсь с ним не пересекаться: если он приходит, то я либо сижу у себя в комнате с закрытой дверью, либо стараюсь по-тихому свалить из дома, потому что разговоры с ним самое отвратительное, что может случится. Этот мужчина всегда такой аккуратный, такой чистый, такой порядочный. При его виде меня немного передёргивает. Боже, меня раздражает чистота в человеке, что будет дальше?

Кажется, я «нереальный везунчик» – прилизыш прямо сейчас выходит из подъезда, а я подхожу, прятаться уже слишком поздно. Надеюсь, он не заметит лёгкого смятения моего тела или резкого порыва, когда я его заметила и решила, что может успею куда-нибудь заныкаться.

– Здрасте, – слышно ли моё отвращение в голосе, которое я, между тем, не так уж и скрываю.

Он придерживает рукой дверь подъезда и с заинтересованностью смотрит на меня:

– Добрый день. Мама сказала, что ты не хочешь с нами лететь. Почему? – он смотрел мне в глаза с надеждой получить искренний ответ, даже жаль было его разочаровывать:

– Просто не хочу, – пожав плечами, ответила я.

Он заглядывает мне в глаза. Не верит, впрочем, кому есть до этого дела.

– Я пойду, много дел, думаю, вы понимаете, – выдумываю я.

– До встречи.

Я махнула рукой, растянула улыбку на своём лице и сразу захлопнула дверь. Почему снова и снова я с ним сталкиваюсь? Мне претит, что прилизыш никак наконец не может понять, что наше общение высасывает всю мою энергию, так как приходится притворяться, а я ненавижу это дело. Хотя… Кто сказал, что он не понимает? Ведь он не глупый, по крайней мере, я так считаю. Тогда, почему же он всё это делает? Специально? Мне назло?

Должно быть, мама не слышала, как я отворила входную дверь, так как она громко пела, собирая при этом чемодан. Меня всегда зачаровывает её пение, создаётся впечатление, что внизу вместо ног она прячет птичьи лапки, подобно сиренам, потому что у простой женщины не может быть такого прекрасного, ангельского голоса, не убьёт ли мама меня после? Сейчас я застыла, прислонившись к стене.

– Stop callin', stop callin', I don't wanna think anymore, – мама, объятая моментом, изящно откинула тёмно-каштановые волосы и, раскачивая бёдра, развернулась в мою сторону. Её веки были опущены и лишь сейчас она их поднимает, голубые глаза с ужасом на меня смотрят.

– Лина, дорогая, – она переводит дыхание, с волнением оглядывает комнату, будто я застала её за чем-то неприличным.

Я подошла к маме и крепко к ней прижалась. У меня всегда происходят такие тактильные приступы, когда я переполнена эмоциями. А ещё мама такая счастливая, я давно её не видела такой. Я рада, а то смотреть на её кислую мину, которая появляется каждый раз, когда она завершает очередные отношения, уже надоело.

– Леди Гага?

Мама кивает головой и говорит:

– Ты не передумала насчёт поездки?

Я отрицательно мотаю головой. Год назад я была бы счастлива, узнав о предстоящей поездки, но сейчас мне не хочется оставлять близких мне людей. Иногда мне кажется, что если я уеду, если пробуду дома больше должного, не пойду гулять, то всё здесь рухнет и у меня больше ничего не будет, я останусь одна.

– Там всё-таки отдых, море и всё такое. Тем более, твоему бледному личику отлично бы подошёл загар, – мама провела рукой по моей щеке. – Ладно, это твоё решение.

Мама вернулась к сбору чемодана. Я смотрю на неё и вижу, что она вся светится, каждое её движение такое лёгкое, такое непринуждённое, такое женственное, моё сердце наполняется какой-то светлой тоской. Кое-что я поняла – я хочу её видеть такой всегда, плевать, насколько отвратителен мне прилизыш, я буду его терпеть, уважительно с ним общаться, ради маминой улыбки, ради её смеха и ради её песен. Она счастлива, пусть это счастье и вызвано всегда одним и тем же – новыми отношениями, но внутри меня все равно разливается радость.

Глава 2. Марина.

До поездки я думала, что дорогу в деревню совсем не узнаю, но, чем ближе мы подъезжали, тем больше пейзажей за окном казались знакомыми, родными сердцу и что-то внутри начинало трепетать при их виде. Я была здесь раза два и то в детстве, как правило, бабушка с дедушкой приезжали к нам, но видимо красота этих мест произвела на моё детское сознание столь сильное впечатление, что по прошествии стольких лет, я прекрасно их помнила и было ощущение, что вовсе и не прошли эти годы – мне снова пять и я еду к бабушке с дедушкой есть свежесобранную землянику, громко хохотать с дедом, держать его морщинистую чуть грубоватую мозолистую руку и подпевать песни, которых я даже не знаю, но ведь так хочется казаться большой, а я ещё гоняться за соседским котом, которого так и не удалось никогда мне поймать, но не это было самым важным, был важен сам процесс, игра, хотя кот вряд ли воспринимал это так.

Вдруг мне стало стыдно перед котом, я только сейчас поняла, как назойливо и нагло доставала его. Думаю, что сейчас уже не перед кем извинятся. Со мной часто такое случается, вроде всё уже давно сделано, ничего уже изменить нельзя, но голос внутри напоминает мне о моих позорах, проступках, неловких ситуациях и ещё о чём бы то ни было. Он заставляет проматывать эти сцены вновь и вновь, не позволяя остаться в тишине. А может внутренняя тишина – это ещё хуже, может гораздо лучше слышать его, пусть и не самый приятный голос, но зато присутствует ощущение какой-то жизни.

Поля сменялись лесами, изредка вдалеке маячили крохотные деревушки, состоящие буквально из пяти-десяти домов. Какая-то моя часть поддерживала выбор жителей этих деревушек и даже восхищалась им, но другая напрочь отказывалась принимать то, что можно жить вот так, вдали от всех, от цивилизации. Ведь насколько я заметила даже электричество не было проведено к их домам.

Господи, но насколько здесь сказочная красота. Жизнь здесь бурлит буквально везде в каждом цветочке и каждой травинке. Всё настолько яркое, что и в правду сомневаешься в реальности этого. На самом деле природа так идеально сочетает цвета, а главное, глазу это так нравится, мне кажется, нам стоит у неё поучиться. Сейчас моя вторая часть готова согласиться с первой, потому что жить здесь и наблюдать эту красоту круглый год что-то невероятно приятное. Проснувшись, подходить к окну и с чашечкой кофе отслеживать, как неспеша пробуждается природа – начинают голосить птички, жужжать пролетающие мимо пчёлы, роса потихоньку испаряется под лучами солнца и всё наполняется светом, теплотой и любовью. По телу пробежала приятная дрожь.

Уставив на всё это свой взгляд, полный интереса, я сидела в надежде наконец увидеть нужную нам дорогу.

И вот, на горизонте уже замаячили знакомые дома, вот, мы проезжаем первый, второй и я, приковавшая свой взгляд строго в одном направлении, гляжу в ожидании появления того самого дома. Я даже помню, как он выглядит: бело-голубого цвета, а ставни синие, как вечернее небо, с которого почти ушло солнце; в детстве помню мне это безумно нравилось, все дома были обыкновенные, а этот дом был яркий, тогда я им безумно гордилась. А как же, такая красота ещё и у моих бабушки с дедушкой. Да, я и вправду вновь ощущаю себя той крохотной девчушкой.

Домик, к слову, совсем не изменился, только, кажется, что его не так давно красили, так как цвет был достаточно насыщенным. Когда я увидела бабушку, отворявшую калитку, я захотела, выскочить и понестись к ней с крепкими объятьями, так как сильно соскучилась. Думаю, Лина сейчас так бы и поступила, меня всегда удивляло с какой лёгкостью она выражает свои чувства. Что касается меня, то я вылезла из машины и ускоренным шагом направилась к бабушке, она в свою очередь сразу обхватила меня руками. Никто ничего не сказал, мы просто стояли, прижавшись друг к другу. На мгновенье я забыла обо всём, я чувствовала вибрации любви, которые излучало всё бабушкино тело, это вселяло в меня надежду на то, что дальше меня ждёт что-то невероятно прекрасное. И пока что о своей поездке я нисколько не пожалела.

Меня привлекло некое изменение в глазах бабушки: огонёк, его практически не было, присутствовал лишь слабый тусклый невзрачный блеск, который, если не всматриваться, было невозможно заметить, при первом же взгляде на неё я заметила это, как остальные могут не обращать на это внимание. А ещё бабушка постарела, хоть мы и не виделись всего лишь месяц, но, казалось, именно он наделал ей столько новых морщинок. Смерть деда высосала всё из неё, как и из меня.

В последний раз мы виделись, как я уже упомянула, около месяца назад и тогда бабушка старалась внешне не показывать то, что чувствует, возможно многие поверили в её игру, в то, что она оправилась, но не я, потрясывающиеся руки и безжизненные глаза выдавали её. Тогда мы не сказали друг другу ни слова, мы обе понимали, что без слёз этого не получится сделать, поэтому и старались избегать общения.

Перед поездкой я раздумывала о том, что мой приезд поможет бабушке. Мне хотелось помочь ей, хотелось, чтобы она хотя бы несколько дней этого лета не была одинока, хотелось показать, что у неё всё ещё есть люди, которые в ней нуждаются.

– Ой, дай хоть я на тебя взгляну, – смеясь и слегка отрывая нас от объятий сказала бабушка, – ну, что-то ты похудела.

– Ну да, как обычно, каждый раз, когда приезжаешь, мне это говоришь, – отшучивалась я. Хотя я прекрасно знала, что пять килограммов из меня ушли, после смерти дедушки с аппетитом произошла беда, он появлялся очень редко. Наверное, только в этот месяц я стала есть более-менее нормально, до этого же приходилось пихать в себя каждый кусок.

Папа уже выгрузил все вещи, перекинулся парой слов с бабушкой и уехал. Наконец-то мы остались вдвоём.

Воздух здесь совершенно другой – невероятно чистый, конечно, вокруг столько сосен и так мало машин, красота. Вдох. Ещё один. Я ощущала, как кислород наполняет меня изнутри, пропитывая собой каждый сантиметр моего тела, как он наполняет мои лёгкие, как он обволакивает меня изнутри, как он приятно разливается.

Около двух часов я потратила на то, чтобы обустроится. Бабушка выделила мне отдельную комнатку, смежную с залом. Она небольшая, но очень уютная, поначалу комната показалась мне жутко маленькой и неудобной, но в первые же минуты нахождения в ней моё мнение изменилось. Из мебели в ней было самое необходимое, что-то ещё просто бы не поместилась. Кровать, шкаф и крохотная тумбочка – вот, и всё, что там было, в большем я и не нуждалась.

– Ну что, как тут у тебя продвигаются дела? – бабушка зашла ко мне в комнату, обводя её взглядом, она оценивала то, как я обустроилась.

– Всё отлично. Тут очень уютно.

Бабушка прошла и села рядом со мной на кровать.

– Ну и замечательно, – она хотела было уже уйти, но вдруг решила сказать. – Знаешь, у меня такое чувство, будто я упустила какую-то часть тебя. Если раньше мы с тобой виделись, то ты всегда казалось такой понятной что ли. Мы всегда с лёгкостью с тобой общались. Когда сегодня ты приехала, то я впервые увидела в тебе девушку, притом незнакомую мне девушку. Ты изменилась.

– Выросла?

– Да, конечно, но ты ещё и просто другая.

Нечего было ответить, я просто посмотрела в бабушкины глаза и задумалась, но бабушка сменила тему, заметив, что я не особо заинтересована в обсуждении этой.

– Завтра у нашей соседки День рождение – тёти Тани. Мы обе приглашены.

– Деревенское веселье, я в восторге – никакого сарказма, искренняя любовь к тому, как здесь проводятся праздники.

– Вот и прекрасно, завтра сходишь на один из таких. Днём ты мне поможешь с приготовлением, а там уж всё отнесём, да и всё. А сейчас я пойду готовить ужин, а ты давай подтягивайся на кухню.

Сегодня день прошёл очень расслабленно, отчего внутри всё испытывало гармонию. Перед сном я решила прочитать пару глав книги, привезённой из дома. Но что-то пошло не по плану. Дочитав последнюю страницу книги, я перелистываю её и в надежде на чудо гляжу на то, что же последует. На моём лице отображается ухмылка. Глупые надежды. Конечно, книга прочитана полностью, от корки до корки. Ещё одна невероятная история о любви в удивительно прекрасной, романтичной Италии завершена. На часах пол шестого утра, солнышко уже выползло из-за горизонта, пробудив всех птичек в округе, а я сижу у распахнутого окна и вдыхаю свежий утренний летний воздух, не в силах отпустить книгу. В голове снова и снова прокручиваются сцены из того мира, в котором я только что прибывала, они уносят меня прочь от реальности, туда, где можно забыться и уплыть от всего этого. Возвращение в реальность после этого и есть самое настоящее книжное похмелье, которое усиливает ещё и не очень приятная концовка.

Глядя в окно, я замечаю, что некоторые люди уже проснулись, надо срочно ложиться. Сон совершенно не идёт. Посмотрев на себя в зеркало, я обнаружила, что мои глаза невероятно краснючие. Я закрываю их на несколько секунд, расслабляю веки и позволяю глазам отдохнуть, они трудились целую ночь, позволяли мне прочитывать слово за словом, предложение за предложением, страницу за страницей, а сейчас пора воздать им должное, чем я и занимаюсь.

Так интересно, что бабушка единственная, кто заметила, что я изменилась, наверное, это от того, что мы с ней не так часто видимся. Но мне так приятно, что она видит нечто другое во мне, что даже я не могу разглядеть. Размышления об этом окутывают меня теплом, я не одна в этом мире. Это всё так странно осознавать после произошедшего. Дедушки не стало месяц назад. До этого момента мне не приходилось терять близких людей, а тут вдруг умирает самый важный человек моей жизни. Мы были с ним слишком близки, между нами существовало понимание на каком-то более высоком уровне, нежили на словах и, казалось, возрастного расстояние и не было. И поначалу, когда случилась эта трагедия, я отрицала происходящее, я не была готова принять уход деда из жизни, мне казалось, что все решили просто пошутить. Это всего лишь глупая шутка, – твердила я себе, но время шло и с каждым разом всё больше и больше вынуждало меня принять действительность, переставая искать бесконечные оправдания происходящего, которые уже настолько иссохли, что даже самовнушение перестаёт работать. Тогда-то боль охватывает новой силой и становится невыносимо, меня засасывало в пучину отчаяния и, казалось, что вынырнуть я не в силах. Внутри разгоралось желание покончить с этим, и я начала в серьёз задумываться об этом. Но, когда я представляла нашу с дедушкой встречу, я была уверенна, что мы встретимся, что бы там ни было после смерти; дак вот, когда я представляла это, то видела осуждающий взгляд дедушки, а после слова:

– Ну и? Что дальше?

Я стою в полной растерянности не в силах найти подходящие слова.

Вспоминается опять же высказывание деда: «Умереть ты всегда успеешь, успей пожить!»

Наверное, только так я тогда и могла выжить. А ещё, спустя некоторое время я поняла, что главная причина, моих суицидальных мыслей состояла не в уходе из жизни дедушки, а в том, что мне было жаль себя, а не его, было невыносимо представлять, что теперь придётся существовать в этой реальности без него, без его слов, поддержки, внимания. А это было отвратительно. Но сейчас я вновь ощутила кусочек дедушки, ведь он безумно любил бабушку, поэтому в ней я ощущаю его более всего.

Довольно с рассуждениями, сейчас мне необходим сон.

Глава 3. Лёша

– Наша машинка подъезжает, готов?

Я неуверенно кивнул. Вынув граббер из кармана, я чуть высунулся из-за угла, чтобы было видно происходящее. Чёрная Toyota парковалась в нескольких метрах от меня. Мы с Тёмой стояли за двумя противоположными стенками, разделяющими парковку. Для такого места здесь поразительно хорошее освещение, над каждым парковочным местом весела длинная трубчатая лампа. Разбить парочку из них было бы неплохо, а ещё лучше пару пар. Взять бы биту и с размаху вмочить по ним, только одна загвоздочка – биты-то у меня нет, да и водитель Toyota вряд ли это оценит.

Ужасно хотелось закурить. Ещё, как назло, мужик делал всё очень медленно. Бросив беглый взгляд напротив, я заметил, что не одного меня это напрягало – Тёма нервно дёргал ногой. Ну же, давай паркуйся быстрей, мудила. Левая рука нащупала в кармане штанов пачку, перспектива закурить сейчас казалось всё более реальной, глядя на тормоза.

Фуф, дверца распахивается, после чего из машины вылазит мужик. Лишь бы всё получилось. Он захлопывает дверь, с нежностью проводит рукой по машине. Меня всегда поражали чудаки, которые так пекутся об обычной железяке, привязываются к ней и постоянно трясутся, как бы на их любимой машинке не появилось пятнышко или, чего ещё хуже, царапинка.

Чувствую, как сводит скулы, руки немного потрясываются. Я, кажется не моргая, уставился на мужика. Он ставит на сигнализацию машину и в этот самый момент я нажимаю кнопочку и граббер перехватывает сигнал. Мужик подумал, что промахнулся, нажал не туда и потому не услышал привычного пиканья, он нажимает ещё раз и, убедившись, что всё окей, со спокойной душой отдаляется от машины. Я же чувствую, как внутри разливается приятное тепло, наслаждение.

Я поворачиваюсь к Тёме и с улыбкой киваю. Мне не видно его лица из-за капюшона и кепки, но я точно знаю, что он сейчас выдохнет и опустит голову вниз, довольно закусив губу в улыбке.

– Камеры, – напоминает он, когда мудила скрывается за углом. Мужик удалялся такой развалистой походкой, что я еле сдерживался, чтобы не придать ему немного скорости.

Те камеры, что были над нами уже закрыты, остались лишь те, в поле зрение которых попадает нужная нам машина. Хоть лица наши вряд ли разглядят, но так будет спокойней. Я выуживаю мешки из кармана. Тёма подсаживает меня, и я закрываю первую камеру, защиту лица усиливает чёрная тряпка, придерживаемая рукой. Я спрыгиваю, и мы подходим ко второй, но закончить наше дело нам не даёт машина. Её ещё не видно, но в таких ситуациях слух обостряется, а потому уловить механические волны довольно-таки просто. Вдвоём мы, подобно выстрелу, устремились за стенку, за которой я только что перехватывал сигнал. Мы постарались вжаться в угол, пытаясь раствориться в стене. Если увидят занавешенные камеры или ещё хуже – нас, то всему конец. Эта мысль заставляет меня ещё сильней вжаться в стену.

Мимолётный взгляд на выражения лица Тёмы позволяет мне понять, что один я напуган до такой степени, что кажется не смогу сейчас связать и пары слов. Он же похоже не особо напряжён. Иногда в его взгляде читается страх, но сейчас я вижу в нём лишь искорку, словно то, что мы делаем подзадоривает его.

– В машину, – шепчет Тёма и проскальзывает мимо меня.

Что? Он сбрендил. Там какой-то чувак паркуется. Он может быть знаком с владельцем Toyota, а если это так, то это всё…

Однако Тёме наплевать, пригнувшись, он пробежал и сейчас встал между машинами, ожидая момента, когда я нажму на граббере кнопку. Хоть это и очень тупо, но я нажимаю её, и на корячках он открывает дверь машины.

Тёма не мог просто стоять на месте и пускать всё на самотёк, этот человек привык бороться и только этим способом выбираться из передряг, в которые сам себя и втягивал. Я же не был таким, обычно я ждал, когда всё само собой рассосётся или когда кто-то сделает всё за меня, как это происходит сейчас. Может это, конечно, неправильно, но кого это волнует, меня вот нет.

Кажется, тот чувак уже вылез из машины, но Тёма так и не завёл машины. Я пытаюсь незаметно высунуться, но ничего не видно, тогда я выношу чуть больше туловища вперёд и вижу, что чувак уже в нескольких метрах. Что делать? Залазить под машину? Что? Я жестом пытаюсь показать Тёме, что пацан близко, ужасно близко. Заводи, заводи машину. Я начинаю вновь проклинать себя за то, что во всё это ввязался опять, но мне нужны деньги и это весьма веская причина пойти на такое.

Шаги возле соседней машины. Вдруг Toyota, в которой Тёма начинает сигналить. Он не смог её завести, а это означает лишь одно, нам придётся вырубать пацана. Он вылупился на машину, я же неспеша поднялся и медленно покрался к нему. Шаг, другой. Ещё два и мой локоть с размаху соприкоснулся с его затылком. Парень попытался обернуться, но ещё один удар, нанесённый уже Тёмой, повалил его. Как он так быстро вылез из машины?

На вид парню лет двадцать пять. Единственное в чём он был повинен, это то, что приехал не в подходящее время и место. Внутри что-то сжалось.

– Поехали-поехали, а то сейчас ещё кто-нибудь приедет.

Я оттащил парня, после чего сел в машину, барабаня пальцами по своей ноге.

– Натяни тряпку на лицо, – Тёма запустил её мне прямо в лоб.

Закурить. Надо закурить – единственная, что мне сейчас нужно было.

– Он же ничего не сделал, зачем мы его вырубили?

– Надо было подождать, чтоб сделал? Завязывай давай, сестра милосердия.

Со стоянки выехали, осталось проехать лишь полгорода. Конечно, ехать по центральным дорогам – огромная ошибка, лучше затратить больше времени, гораздо больше и проехать по дворам, зато вероятность успешного конца значительно возрастает.

Время уже пол одиннадцатого, нам надо успеть до одиннадцати, иначе машину ставить будет уже некуда, все просто с автосервиса свалят, так как у нас есть уговор.

– Успеем, не ссы, – Тёма считал мою нервозность. Взгляд на него позволил мне понять, что он слишком во всём уверен, даже немного раздражает. Лично я всё ещё на парковке, пытаюсь убедить себя, что я поступил правильно. Поступил правильно, вырубив человека, смешно.

Интересно, что всё в этой жизни мы делаем для себя. Как бы люди не говорили, что кому-то помогают, не, ничего подобного. Если кто-то кому-то и оказывает помощь, то это лишь для того, чтобы совесть не докучала своими лекциями. Значит, что все эгоисты, а я один из них. Я всего лишь не хочу садиться в тюрьму и всё. Пока что убедительно.

Окидываю взглядом салон. Неплохо. Пафосно. Наверное, можно продать его содержимое и от этого уже нормально так поиметь. Но у нас в планах немного другое. Вначале мы пригоним машину в автосервис, на этом в принципе наша миссия и закончится. Потом там уже будут проводить свои махинации – менять номера, внешний вид и сбагривать куда-то, но это уже не наши заботы.

Тёма остановился на противоположной стороне от автосервиса. Я выскочил из машины.

– Три коротких, один длинный, два коротких, – напомнил вслед Тёма.

Я длинными шагами поскакал через дорогу, из-за чего послышались недовольные сигналы от водителей машин. Я выставил факи на обеих руках.

– Кусок говна, надеюсь тебя собьют, – водитель машины сбавил скорость, чтоб я смог услышать.

Мой жест пригласил пойти его нахуй, я безумно надеялся, что он найдёт туда дорогу.

Так, три коротких, один длинный, два коротких. Я принялся отстукивать наш код по двери автосервиса, правда в ответ я не услышал ничего. Стоп, мы не могли опоздать. Достаю телефон. Время – 22:54. Тогда, что за дело? Пробую отстучать код ещё раз, но опять тишина. Ударяю с размаху по двери, руку пронзает боль. Сука. Да где ж они? Прикладываю ухо к двери и в этот момент замок начинает открываться.

– Ты со всем долбанутый? – Виталик высунулся из двери.

– Хрень эту поднимай, машину надо загонять.

– Вы смогли угнать? – маленькие поросячьи глаза шокировано распахнулись.

– А ты сомневался? Поднимай эту хрень.

Виталик зашёл обратно в помещение, и через несколько секунд подъёмные ворота наконец освободили место для въезда. Он и вправду думал, что мы не сможем. Пару раз такое случалось, но чаще всего не по нашей вине, а потому, что кто-нибудь палил завешанные камеры, а иногда и нас, и тогда приходилось сваливать так, как только могли.

– Слышь, Виталик, какого хрена ты делал всё так медленно? Насколько я знаю, тебе тоже выгодно, чтобы нас не спалили или тебе не нравится твоя свобода, а? – Тёма вышел из загнанной Toyota, в его глазах проблескивала агрессия.

– Я сделал всё так быстро, как только смог. Вы, два придурка, должны быть мне благодарны за это. Кстати, вы на часы смотрели, уже почти одиннадцать?

Это он сказал зря. Упрекать Тёму в чём-либо было большой ошибкой, а называть придурком огромнейшей.

– Благодарны? – прозвучал переключатель, Тёма не собирался его трогать, но сейчас у него включился другой режим. Режим, который, ни я, ни он не могли контролировать – Лёх, мне кажется, нам стоит поблагодарить человека. Что ж мы за сволочи такие неблагодарные, человек получает всего лишь десятку за то, что открывает целые ворота. Прости, что задержались, – его дыхание участилось.

– Тём, Тёма, – я попытался задержать, приостановить его, но было поздно, Виталик взбесил его, хотя взбесить его может всё, что угодно и никогда толком не понятно, что на этот раз выведет его из себя. Чаще всего приступы агрессии начинаются тогда, когда кто-то его оскорбляет, требует больше, чем планировали, пытается отыметь, но бывают и такие ситуации, которые, казалось бы, пустяковые.

Тело механика при помощи сильного толчка Тёмы отлетело в стену. Он подошёл к нему и, схватив руками за горло, прижал к стене и пытался задушить.

– Поблагодарить тебя за то, что ты выполняешь работу, за которую тебе платят деньги? Да? Тогда держи благодарность, – он ослабил хват и выпустил горло из руки, но удар не заставил себя долго ждать – кулак прилетел по лицу.

Кажется, что-то хрустнуло. Всё, всё, его надо остановить. Я хватаю его за плечи, пытаюсь оттащить его, но он в разы сильней меня. Остаётся единственный способ – я вкладываю много силы в ногу и пинаю его под зад. Он поворачивается и на миг в его взгляде я вижу разъярённого зверя, который обезумел в схватке, но всё улетучивается и возвращается обычный Тёма. Как же он жесток, иногда я думаю, что друг вовсе не способен на сострадание или жалость.

– Ты мне нос сломал, – то ли сказал, то ли прошептал механик.

По лицу Виталика стекает кровь и не только из носа, кажется его бровь тоже разбита. Из его глаз струятся слёзы, внутри меня вновь что-то сжимается. Он чуть привстал и подполз к стене, облокотился и сел, уставившись глазами полными ужаса на меня.

– Какого хрена ты ждёшь, валим отсюда, – Тёма был уже на улице, но зашёл обратно, так и не дождавшись меня. Сейчас он не был зол, он чувствовал себя виноватым, так как намерено не бросал взгляда на механика, боясь увидеть на его лице результат своей ярости.

Мы вышли на улицу. В ночном воздухе витало что-то жутко-отвратительное, всё вокруг было пропитано этим. Я чувствовал запах крови, хотя мои руки были чисты, правда «чисты» – слишком громкое слово для меня и моих рук. Скоро получу свои деньги, надо радоваться.

Смотрю на ночное небо, оно полностью усыпано звёздами. Помню, в детстве, когда я жил с бабушкой, каждый раз возвращаясь из бани, я задирал голову кверху и представлял, что находится там, в том тёмном пространстве с бесчисленным количеством огоньков, которые в моём воображении представлялись душами умерших людей и маминой был самый яркий огонёк, полярная звезда. Я знал, что, когда солнце уходит с небосвода, мама совершает немой приход ко мне, я чувствовал, что она близко, а большего я и не требовал. Космос был таким огромным и загадочным, он вносил в мою детскую реальность дольку чего-то необычайно мистического. Он побуждал мой разум работать так активно, пытаясь понять, что в нём таится, бывало, от моих рассуждений начинала болеть голова, да ещё и бабушка постоянно напоминала, чтобы я смотрел себе под ноги и не засиживался допоздна. Космос слишком великолепен для моей жизни.

Порывы воспоминаний из прекрасного периода жизни вызывают щемящую боль в области груди. Хочется прижаться к стене, как Виталик, обхватить колени и просто рыдать, рыдать так долго, пока всё не выйдет. Никакие деньги становятся не нужными, когда внутри всё скручивается, подобно змее, и вызывает столь неприятные ощущения.

Я достал сигарету и закурил, делая глубокую затяжку, желая наполнить всё, что находится внутри едким дымом. Хочется всё сжечь.

Глава 4. Лина.

Подхожу к зеркалу. Интересно, все люди скрыто ненавидят своё отражение или есть такие индивиды, которые смотрят на себя ради наслаждения? Я не помню такого момента, чтобы стояла у зеркала и искренне восхищалась тем, что оно отражает. Многие твердят о том, что все люди по-своему красивы, что в каждом из нас есть своя неповторимая прекрасная изюминка, но никто не говорит о том, как всё это разглядеть в себе. Мне кажется, я просто не строю никаких иллюзий и реально смотрю на себя, невозможно что-то увидеть, если этого попросту там нет, как бы я не старалась.

Рыжие вьющиеся волосы, мелкие веснушки по всему лицу, плечам, губы какие-то тонкие. Разворачиваюсь спиной, продолжая с неприязнью кропотливо разглядывать тело. Всё кажется таким объёмным, толстым. Я всегда завидовала Марине, обладательнице стройной фигуры, хотя она никогда особо не прилагала для этого усилий. Я же стараюсь укладываться в дневной калораж, но вес застыл в мёртвой точке и, вроде как, не собирается сдвигаться. Каждый раз я зачем-то подхожу к зеркалу и повторяю одни и те же мысли, занимаюсь бессмысленным самобичеванием.

Пора начать регулярно бегать, вчерашняя ситуация указала на мои слабые физические показатели. Главное, выработать в себе дисциплину, заниматься этим каждый день.

Ещё с минуту смотрю на себя, а потом решаю нанести тональник, видеть эти веснушки невозможно. Помню, ещё в начальной школе, какой-то парень попытался унизить меня и у него это отлично получилось:

– Твои пятна на лице похожи на какашки мух, это так мерзко. А волосы у тебя заржавели, потому что ты не моешь голову, – наверное, стоило ему тогда сказать, что ржавчина образуется не поэтому, но мне было восемь и на тот период я об этом не думала. Я лишь была поглощена унижением, которое моментально охватило всю меня. Я позволила маленькому тупому говнюку ранить себя. Все оборачивались в мою сторону, кто-то тыкал пальцем и смеялся, кто-то просто пялился, некоторые перешёптывались. Этот класс был сборищем идиотов, это стояло понять уже тогда и перевестись в другой, а лучше в другую школу, однако я всё оставила в себе. Поступила бы я в тот раз по-другому и не было бы сейчас такого неуважительного отношения к себе. Думаю, я смогла бы восстановиться, оправиться от того оскорбления. Но тогда я сделала свой выбор, и он оказался не в мою пользу.

Раздаётся звон в домофон. Кого это притащило к нам, вроде никто не должен был прийти. Я заканчиваю с тональником, так-то лучше. От бурундучьих щёк бы ещё избавиться и вообще отлично будет.

– Да, хорошо, – доносится мамин голос из коридора.

– Денис ждёт тебя на улице, – просовывается её голова в комнату.

– Он же сказал, что не сможет сегодня, – я в недоумении уставилась на маму, на что она лишь развела руками.

Я нахмурилась, в спешке накинула кофту и выбежала в подъезд.

Денис стоял ко мне спиной несмотря на то, что звук домофона должен был заставить его обернуться. На нём была надета белая футболка с чёрными джинсами, я обожала этот его образ. Костюмы, конечно, тоже круто, но с этим не сравнится. Надо сказать, у Дениса прекрасный вкус. Иногда мне кажется, что я на его фоне кажусь серой мышкой, которая ходит примерно в одном и том же – худи, джинсы, кеды. Мне так комфортно. Если я надеваю что-то обтягивающее, к примеру юбку, то начинаю чересчур стесняться, движения сразу сковываются и меня это бесит, поэтому я стараюсь избегать любой одежды, сидящей на мне в облипку.

– Ты же сказал, что мы не сможем сегодня увидеться, так как идёшь на ДР к другу.

Это прозвучало вместо: «Привет, рада тебя видеть!», хотя кому нужна эта милая хрень, не Денису уж точно. Однако я бы хотела с ним говорить именно так, проявлять свою любовь подобным образом, использовать мимишные клички, но я не могу. Мне кажется, это будет неприятно ему, его будет это раздражать, а мне слишком нравится его шикарная улыбка и его хорошее настроение, чтобы портить его подобной ерундой.

Денис оборачивается и направляется ко мне.

– Я подумал тебя взять с собой.

Я приподнимаю уголки губы, и подхожу к нему, прижимаюсь к его телу. Мы не виделись целые сутки, моё тело изголодалось по его прикосновениям.

– И как я выгляжу? – я ничего нового не надела, ничего не изменила во внешности, мне просто было интересно посмотреть его реакцию.

Денис прищуривает глаза, осматривает ими всё моё тело, после чего отвечает:

– Как всегда отпадано.

Подходит совсем близко ко мне, отодвигает волосы. Я чувствую его дыхание – смесь мятной жвачки с сигаретами. Денис целует меня, позволяя мне раствориться в нём. За такие моменты я готова отдать всё.

– К кому хоть мы идём? Я с ним знакома? – я взяла Дениса за руку, продёрнув свои пальцы в его.

– Думаю, нет. Познакомишься. Сейчас за нами подъедут.

– А куда именно поедем?

– Парни сняли дом на сутки. Остальные, наверное, уже там.

Я нахмурила брови. Сняли дом? Не бедствуют парни. Эта мысль вызывает предвкушение веселья и в то же время голос внутри твердит, что что-то не так, уверяет меня в неправильности поездки, как будто пытается уберечь от какой-то беды. Но что это может быть за беда? Глупо из-за собственных необоснованных подозрений от всего отказываться, более того, я и так три дня не виделась со своим парнем, не буду же я сейчас себя лишать нашей встречи.

– Эй, – Денис положил руку мне на бедро. – Ты едешь?

– Естественно, – одно прикосновение и никаких сомнений.

Когда мы доехали до нужного нам дома, то я увидела, что вечеринка в самом разгаре. Из дома доносились громкие басы музыки. Мне не терпелось уже чего-нибудь выпить, в приоритете была, конечно, баночка пива.

На секунду я задумалась. Было б прикольно иметь такой дом. Он выглядел довольно-таки дорогим и чем-то напоминал дома из американских сериалов. Мне захотелось прошвырнуться по нему и изучить каждую комнату на двух этажах. Возможно, когда-нибудь у меня будет такой же.

Внутри было человек пятнадцать-двадцать. Сильно воняло табаком, чем-то сладковато-жжённым, отчего не произвольно подступил приступ рвоты, но ничего не вырвалось наружу. И уже минут через десять здешние запахи не раздражали меня, я привыкла к ним, слилась с ними и пропиталась ими, теперь я едина с атмосферой, витающей в округе, я её часть.

– Что будешь пить? – спросил Денис меня.

– А что есть?

– Думаю, всё по классике, но на всякий случай, сейчас узнаю.

Я увидела двух девушек, стоящих неподалёку, и решила, что пора вливаться в компанию, она выглядит вполне дружелюбной, за исключением парочки парней, спор которых медленно переходил в конфликт и я обратила внимание на то, что один уже еле себя сдерживает, чтобы не ударить другого. К тому же, перспектива просто стоять наблюдать, как Денис с кем-то общается для меня не подходит. Я умру со скуки, ведь я обожаю болтать с кем бы то ни было, да и знакомиться с новыми людьми. Сам ритуал знакомства очень приятен для меня. Я только подхожу к человеку и совершенно ничего о нём не знаю, начинаются первые предположения, исходя из его внешнего вида, даже на этом начальном этапе многое можно понять. Потом человек начинает говорить, и ты потихоньку, шажочек за шажочком узнаёшь его. Знакомишься с его манерами, жестами, с частичкой его внутреннего мира. Это безумно интересно! Конечно, полностью всего человека нам никогда не узнать, но тот кусочек, который он позволяет мне в нём увидеть настолько удивительный и у каждого неповторимо уникальный. Так как я постоянно с кем-то новым знакомлюсь, то уже, не изучая никакой психологии, какой жест и какая поза, что значит, я могу немного предугадывать, что за человек находится передо мной. Сейчас я подхожу к двум новым девушкам. Сразу можно сказать, что та, которая повыше явно немного высокомерная, а может и не немного, также более закрытая, чем её подруга.

– Я тут с вами позависаю? Просто я почти никого не знаю.

Девушки переглянулись друг с другом, видимо таким образом они получили какой-то сигнал, который я не смогла бы расшифровать. Они однозначно лучшие подруги, просто друзья, а тем более знакомые не способны на такое молчаливое взаимопонимание. У нас с Мариной присутствует похожая связь, но иногда, она нарочно отказывалась читать в моём взгляде ответ, особенно, когда это касалось её, подруга боялась увидеть там правду, а потому и строила из себя дурочку.

– Я Оля, а это…

– Настя, – решила сказать она сама за себя.

Я улыбнулась. Мне было приятно, что они легко пошли со мной на контакт. Неплохое начало. Может у меня появятся новые друзья.

– Я Лина. У вас не возникает иногда такое ощущение, что имя человеку, ну, совсем не подходит?

– Да. У меня была друг – Дима и каждый раз мне хотелось его назвать Славяном, потому что он им и был. Его родители явно лоханулись с выбором имени, даже как-то обидно за него что ли. – Настя, как я и предполагала, с большей лёгкостью общается с незнакомками, это однозначно мне нравится. Я моментально зарядилась её открытостью, ощутила непринуждённость нашего с ней начавшегося диалога, мы определённо были на одной волне, в какой-то степени меня это даже вдохновляет

– У меня такое же чувство о тебе. Настя для тебя слишком простое имя, ты не выглядишь, как Настя. Я не знаю. Может, Виктория или Есения. Понимаешь, что-то такое более возвышенное, что ли, – моя речь выглядит так, будто я обсираю её имя, но я не планировала этого делать.

– Я даже об этом не задумывалась, ты первая, кто мне об этом говорит, – она рукой естественно коснулась моего плеча.

– Я тебе пиво принёс, там ещё была водка с колой, но колы там примерно столько же, сколько мяса в колбасе. Как я и предполагал, всё по классике, – Денис протянул мне банку, это он как раз вовремя, а то лёгкая жажда начала разрастаться.

– Сойдёт, спасибо, – я сделала пару глотков из банки, рукой облокотившись на плечо Дениса.

– Я, так понимаю, вторгся в ваш разговор, – он жестом показал на меня с моими новыми знакомыми, – Вы тогда тут общайтесь, я пойду к пацанам.

Он поцеловал меня и отправился в сторону кухни. Только б ничем не закинулся, не накурился. Наверное, глупо на это надеяться, ведь у его другого ДР, но блин, хоть бы так и было. Мне очень страшно, когда его рассудок затуманен, он становится другим незнакомым пугающим меня человеком. Я боюсь даже его взгляда, его раскрасневшихся безумных глаз, далеко не с любовью смотрящих, что-то от хищного животного появляется в них, и я совершенно не понимаю, чего от Дениса в такие моменты ожидать.

– Симпотный, – лисьи зелёные глаза Оли похотливо посмотрели вслед Денису. Только сейчас она решила, что я всё-таки достойна её общения. – Давно встречаетесь?

– Полтора года, – на самом деле наши отношения длятся не больше полугода, но я напряглась из-за этого взгляда, слишком много в нём разврата и похоти.

– Ничего себе. Это так здорово! – Настя вмешалась в разговор. Она сказала это от чистого сердца, это сразу ощущается. Оля же промолчала. Сложно догадаться, что у неё сейчас происходит в её голове, может она мысленно представляет, как расторгнуть наши отношения, а может обнажённого Дениса, а может она задумалось о чём-то своём, остаётся лишь гадать. Как всегда, я буквально из-за пустяка начинаю себя накручивать и, к тому же, Денис не проявил никаких ответных жестов к этой девушке. Я вновь просто загоняюсь.

В продолжении вечера диалог с Олей так и не клеился, а с Настей напротив. Я чувствовала Олино презрение, хотя и не понимала, чем оно вызвано, а потому была немного напряжена. Дениса я уже не видела пару часов, я уже подумываю, не свалил ли он куда-нибудь без меня, да и мне в принципе пора бы уже домой. Здесь весело, но чуждость этой компании всё-таки ощущается, не моя она просто вот и всё.

– Я отойду на пару минут, – Настя добродушно кивнула.

Пока я общалась с девочками, я и не заметила, как толпа из весёлой милой компании превратилась в сборище набуханных обкуренных мудаков. Я шла мимо них, озираясь по сторонам, я всё переживала, как бы на меня кто-нибудь не плеснул алкоголь, уж очень резкими и неожиданными были их движения. А ещё я была чересчур трезвая для этого общества, ведь кроме двух банок пива я больше ничего не выпила, а этой пары оказалось недостаточно, чтобы перестать замечать их отсталость. Оказавшись на кухне, я обнаружила Дениса, развалисто сидящего на столе с парочкой его дружков. Я просто окинула их мимолётным взглядом, не удосужившись поприветствовать, желание это делать вовсе отсутствовало, они мне никогда не нравились.

– О, ты как раз вовремя, – Денис спрыгнул со стола и по первым же его движениям я поняла, что он ничем не отличается от толпы. Он подошёл и схватил меня за руку, ведя за собой куда-то.

– Куда мы идём? – сердце в груди начинает колотится быстрее, ещё быстрее – мне страшно. Денис никак не реагирует, – Ты меня слышишь?

Он приложил указательный палец к своим губам, призывая меня замолкнуть. Хватка его пальцев вокруг моего запястья чересчур сильна, поневоле у меня начинается лёгкая паника, стремительно нарастающая.

Мы зашли в комнату на втором этаже и Денис закрыл дверь на защёлку. Я прижалась к стене, а он подходит совсем близко. Денис убирает волоски с моего лица, заправляя их за уши.

Мне кажется, что я совсем не дышу, мне ужасно страшно совершить одно лишнее движение и сорвать его. Пожалуйста, пожалуйста. Денис проводит рукой по моему лицу и начинает потихоньку спускаться, всё ниже и ниже. Его прикосновения ещё никогда не были настолько омерзительными. Тело, словно парализовано страхом, я не могу шевельнуться. Пожалуйста, давай закончим на этом, только не сейчас, не сейчас, когда ты такой, но Денис резко разворачивает меня к стене. Почему я не могу ничего сделать?

– Нет, нет, не надо, – не своим голосом чуть слышно говорю я, ощущая капельки слёзы, которые медленно скатываются по моим щекам. Голоса больше нет, по крайней мере, сейчас я не в силах ничего выдавить из себя, горло, словно засорилось большим комом, твёрдо засевшим в нём. Ноги неимоверно напряжены, казалось, это напряжение достигло своего предела и вот-вот ноги станут вовсе каменными.

Рука Дениса хватает меня за горло, с его рта сыплются оскорбления и как бы я того не хотела, он резко входит в меня. Я всхлипываю и пытаюсь высвободить шею из его хватки, но пальцы Дениса слишком сильны сцеплены на ней. Больше всего сейчас мне хочется оттолкнуть его и бежать без остановки, бежать, как можно дальше, ни в коем случае, не оглядываясь назад, но тело больше мне не принадлежит, я его больше не чувствую. Всё-таки тогда я ещё дышала, а вот сейчас… Сейчас сложно сказать. Я пытаюсь отделиться от себя, своего тела и ничего не чувствовать, на несколько небольших мгновений вылететь и забыться. Из-за бесшумных слёз глазам уже ничего не видно и всё происходит, точно в тумане. Теперь я смутно понимаю, что происходит, видимо всё-таки удалось на чуть-чуть отделиться от себя. А ещё всё длиться бесконечно долго, сколько мы уже здесь?

Но наконец Денис кончил и, натянув штаны, повалился на кровать и сразу уснул, громко захрапев, я же быстро накинула одежду, которая была целая и выбежала из комнаты.

Спускаясь вниз, я глядела в глаза, мимо проходящих людей. Я отчаянно надеялась найти хоть в одних спасение, помощь, понимание. Все проходили мимо, даже не удостаивая меня своим взглядом. Я хотела сейчас упасть и разрыдаться прямо посреди этого шума, а ещё громко кричать, но я не могла себе этого позволить. Надо просто отсюда убегать, пока не произошло что-нибудь ещё – звучал голос в моей голове, и он был прав, хоть сейчас я его должна послушать. Дрожащими ногами я направляюсь к выходу.

Не знаю в чём, но я чувствовала себя виноватой, будто это я совершила ужасные вещи. Дышать было тяжело, что-то внутри больно сдавливало грудь, точно тяжкий огромный камень. Слёзы ручьём льются из глаз. Смутное осознание того, что произошло потихоньку начинает проясняться.

Глава 5. Марина

Вечереет. Весь день я делала вместе с бабушкой салатики для её соседки, День рождение которой она упоминала вчера. Туда мы сейчас и собираемся.

Бабушка красилась возле зеркала, я, измождённая её ожиданием, сидела за столом в телефоне. В целом, это конечно круто, что здесь все друг другу так помогают, но за сегодняшний день я истощила недельные запасы энергии и идти на праздник – последнее, что мне сейчас хочется делать. Я бы предпочла улечься в кроватку и включить какой-нибудь сериальчик. Возможно, именно так бы я и сделала, если бы не бабушка. Сегодня она была совершенно другой, весь день она находилась в некоем предвкушении, даже сейчас, собираясь, она напевает мелодию. Мне всегда было интересно, что это люди напевают себе под нос. Понятно, что иногда из каких-нибудь песен берутся эти мелодии, а иногда ведь вообще ниоткуда, просто к нам это приходит и всё. У меня есть предположение, что именно в такие моменты поёт душа, до нас доносится её тихий робкий голос, ведь мурлычем подобные мелодии мы только тогда, когда нам хорошо, когда мы действительно счастливы. Поэтому сказать сейчас бабушке, что я не желаю идти, значит подпортить её волшебный день, а я не посмею допустить этого.

Наконец-то бабушка дособиралась. Она была маленького роста с полноватым телосложением, кудрявыми короткими тёмными волосами, но черты её лица были очень красивыми и аккуратными. Её глаза карие с небольшой радужкой зеленоватого оттенка, лицо имело круглую форму, но самое красивое в её лице – это прекрасные, пухловатые всегда накрашенные губы. Бабушка жила хоть и в деревне, но всегда следила за собой. Что тут скажешь? Настоящая женщина… Сегодня она выглядела по-особенному красиво. На ней было синее лёгкое платье с белыми босоножками. На её полном теле это смотрелось так аккуратненько и изящно, что на губы, которые она накрасила красной матовой помадой, никто не обратит внимания. Да, у бабушки был потрясающий вкус и, не смотря на свои уже немолодые года она всегда выглядела безупречно.

– Идём? – спросила она меня, обратив внимание на то, как пристально я её рассматриваю.

– Ты сегодня такая красивая, – полная искреннего восхищения и гордости, произнесла я.

– Ну, ты тоже ничего, – засмеялась бабушка, положив свои нежные тёплые руки поверх моих, – всё, пошли давай.

Я заметила, что с бабушкой мы никогда не обсуждали ничего долго, все разговоры с ней были короткими, только по существу. Иногда мне нравилось это качество, а иногда ужасно раздражало, особенно когда во мне была неутолимая жажда разговора, а она никак не шла на контакт. В детстве вроде бы такого не было, а может я просто не помню.

Когда мы дошли до Дяди Саши с тётей Таней и зашли во двор, я увидела много людей, что вызвало во мне стеснение. Не так давно я заметила за собой такую особенность, что перед толпой людей я сильно смущаюсь, но помимо этого, я испытываю страстное желание, чтобы на меня все смотрели, я обожаю находится в центре внимания. И, каждый раз находясь на публике, мне приходится сталкиваться с этой амбивалентностью чувств, что вызывает во мне растерянность.

Я осмотрелась вокруг – кто-то пел, кто-то плясал, кто-то просто сидел за праздничным столом, что-то горячо обсуждая и всё было без доли напряжения. Атмосфера деревни была мне явно по душе. Она немного разбавила и выветрила моё стеснение. К нам с бабушкой подбежал рыжий пёсик, радостно веляя из стороны в сторону своей лохматой метёлкой.

– Рыжик! Привет! – над именем по всей видимости не заморачивались, зато сразу запомнится, не придётся по десять раз уточнять его. Бабушка наклонилась к собаке и почесала пёсика за ухом. Рыжик тщательно обнюхал мои кеды. Он всё ждал, когда я его поглажу, но я не горела желанием делать это, слишком уж потом воняют псиной руки, поэтому, пожалуй, я воздержусь.

Мы поставили салаты на стол.

– Пойдём поздравим именинницу, заодно познакомитесь.

Ещё бы выяснить, кто из них, кто. Однако, рассмотрев людей вокруг, я быстро смекнула, у кого сегодня праздник. Маленькая женщина, которая стояла и разговаривала с двумя парнями, была очень худенькая, короткие тёмные волосики обрамляли её личико, на вид около сорока лет. Это и есть тётя Таня. Не знаю почему, но мне не хотелось отрывать от неё взгляда.

– Здравствуйте, кажется, у нас тут новые люди, – тётя Таня устремила на меня свои полные блеска и добра глаз. – Я Тётя Таня, – она протянула мне руку в знак приветствия, я в ответ протянула свою.

– Я Марина, – моя улыбка растянулась до самых ушей. Я не знаю как, но эта женщина умеет в себя влюблять. Вся она, будто светится. Я не могу сказать, что она безумно красива, нет, но она невероятно привлекательна, на неё хочется смотреть, не отрываясь, и слушать всё, что тётя Таня говорит, стремясь не упустить ни одного её слова.

Бабушка начала говорить поздравления, а я, всё так же улыбаясь, кивала головой, присоединялась к каждому сказанному ей слову. Выглядит, должно быть, по-идиотски.

– Спасибо большое, моя хорошая, – тётя Таня заключила в объятья бабушку. Потом, будто опомнившись, представила парней, стоящих рядом с ней, – это у нас Артём и его друг Лёша. Пообщайтесь, всё веселей, чем с нами, со стариками, болтать, а мы, пожалуй, пойдём.

Ага, все бы в сорок лет стариками становились. Конечно, возможно, что я ошиблась насчёт её возраста, ведь мне никто не говорил, сколько её на самом деле лет, это всего лишь мои предположения. Тётя Таня лёгкой изящной походкой ушла, заодно уведя с собой бабушку и Рыжика.

Артём был немного повыше Лёши, буквально на сантиметров четыре-пять и куда крупнее телом. Пряди тёмных волос свисали на точёное строгое лицо, прожигающие тёмно-карие глаза внимательно изучали меня, и слишком самодовольная улыбка блистала на лице. Лёша, напротив, имел наивное выражение лица и копну каштановых кудряшек на голове, глубокие детские синие глаза и чересчур худощавое телосложение.

– Выпьем? – Артём достал из заднего кармана чёрных джинсов чекушку. Да, неплохо, что он начал разговор, хоть и с такой ноты, а то я совершенно не имею представление на какие темы с ними вести диалог.

– А лучше поедим, – вставил Лёша. – Как говорится, хочет есть, какой я есть.

– Каков ни есть, а хочется есть, – исправила я.

– А я что сказал? – Лёша с доброй издёвкой смотрел на меня.

Я закатила глаза. Лёша прямиком направился к столу. Артём бровями предложил последовать за ними. Его взгляд слишком самоуверенный, нагловато-дерзкий, казалось он прожигал тебя насквозь и пытался испепелить, но я выдержала его и направилась следом за ними.

– Знаете, в чём разница между мной и этим шашлыком? – спросил Лёша, держа на вилке кусочек мяса и смакуя другой во рту.

– И в чём же? – вопросительно посмотрел на него Артём.

– Шашлык уже отделали, а мне всё ещё нет, – он вскинул бровями.

– Иногда сомнения насчёт того, что ты гей меня покидают, – Артём рассмеялся.

– К сожалению, это не так, – Лёша задумчиво поднял голову, о чём-то замечтавшись, я даже не стремлюсь представить о чём.

Парни вышли за забор, они вспомнили, что давно не курили. Они не блистали своей интеллигентностью или широким кругозором, но было в них что-то, что цепляло меня.

Вначале шли всё поздравления и поздравления, а в какой-то момент всё переросло в пляс. Старичок сидел на табуретке и играл на гармошке, все вокруг него веселились. Я взглядом пыталась отыскать бабушку, оказалось, что она находится в центре внимания и, зависнув телом над старичком, затягивает песню и ногой отстукивает её ритм от земли, а рука, словно дирижирует старичка.

Вдруг моё плечо ощущает тяжесть чей-то руки. Я оборачиваюсь с округлёнными от страха глазами и вижу перед собой Артёма.

– Страшно?

– Ты дурак?

– Ещё бы, – он перелезает через скамейку и, закинув согнутую в колени ногу на ногу, усаживается на неё.

Тётя Таня пришла восклицать, почему мы до сих пор не попробовали её шоколадный торт. Лёша куда-то отошёл, поэтому нам с Артёмом пришлось есть и за него. Торт оказался действительно великолепным. Первые два куска залезли в меня в лёгкую, третий пришлось уже впихивать, так как порции шашлыка и салата заполнили большую часть моего желудка, но остановиться я уже не могла. Удивительно, как связан мой аппетит с моим эмоциональным состоянием. Сейчас я чувствую себя отлично, даже радостно, что ли, вот и аппетит у меня зверский.

Бабушка продолжала плясать с остальными женщинами под игру старичка на гармошке, за игрой которого я наблюдаю всё время, пока наслаждаюсь шоколадным тортиком, особенно за его пальцами, которые ловко, легко и быстро перепрыгивают с кнопочек на гармошке. Было весело, правда, это было простое деревенское веселье. Все были расслаблены, окружающая обстановка спокойна. Было просто комфортно и хорошо.

Артём пододвинулся ко мне и сказал:

– Пойдём с нами прогуляемся. Ещё пару рюмочек и, кажется, те люди, – он указал рукой на пляс позади нас, – будут докучать тебя своими приглашениям, хотя если ты, конечно, этого хочешь, то пожалуйста. Лично я пошёл к Лёхе.

Я окинула взглядом происходящее и не могла не признать правоту Артёма. Он смотрел на меня в ожидании ответа. Я кивнула, он сделал глоток из своей маленькой стеклянной бутылочки и направился вперёд. Только сейчас я поняла, что он неплохо так выпил, шаги уже не кажутся такими твёрдыми, хотя я даже не понимала, когда он успел, вроде бы он всё время сидел рядом.

Лёша оказалось дожидался нас за забором. Он сидел на бревне, которое, по всей видимости, было здесь вместо скамейки.

– Вы тоже уже пьяные, да? – на моём лице отобразилось подобие насмешки.

Они синхронно замотали головами, полностью отрицая мои слова:

– Конечно нет. Что ты такое говоришь!?

Уголки моих губ приподнялись и вырвался смешок.

Артём взял сигарету, долго рыская по карманам в поисках зажигалки, но так и не нашёл её, тогда он достал коробок спичек. Закурил сигарету и предложил:

– Пойдёмте уже хоть куда-нибудь, – он небрежно махнул рукой, указывая на всё то, что было перед нами.

Так мы шли, глядя вперёд. Всё небо было усыпано яркими звёздами, наш путь освещала только низкая почти полная луна; стояла тишина, лишь изредка доносились радостные крики от празднования, с которого мы так бесцеремонно свалили; на улице не было ни холодно, ни жарко, в самый раз. А ещё этот запах – запах летней ночи, он слишком великолепен. Этот аромат приятно ласкает кожу, заставляет трепетать всё тело, изредка, когда Артём поворачивался в мою сторону его перебивал дым от сигареты, поэтому я с нетерпением ждала, когда же уже Артём докурит. Но и это не могло испортить волшебной атмосферы этой деревенской ночи.

Лёша сделал глоток из бутылки, они неплохо так подготовились, купив алкоголь. Он закинул голову наверх и, глядя на небо, сказал:

– Я обожаю лето, особенно за такие моменты. Есть у летних ночей своя особая неповторимая атмосфера. Когда они наступают, то появляется чрезмерное желание жить, – он усмехнулся, – хочется вставать и что-то делать, покорять всё новое, необузданное раннее. А если учесть мою молодость, то летними ночами я слишком влюблён, не во что-то или кого-то конкретного, а во всё сразу. Начинаешь верить в чудеса, смотреть на мир по-другому, с огоньком внутри. За это можно многое отдать. – его глаза блестели при свете луны, отражавшейся в зрачках, я слушала его, ни на секунду не отрываясь. Я знаю, что когда люди пьяные, то они показывают свою истинную сущность и становятся собой, я убеждалась в этом не раз. Мне нравится настоящий Лёша, мечтательный и романтичный, мне нравится просто слушать его, а ещё мне нравится взгляд Артёма, которым он периодически меня окидывает, да, мне определённо нравится эта ночь. Это время похоже на мой сладкий сон, который оставляет после себя приятное послевкусие, который никогда не позволит, чтобы его забыли, он будет вновь и вновь возвращаться в воспоминаниях, окутывая меня в тёплое уютное одеяло.

Я знаю этих людей около двух часов, если не меньше, но уже сейчас я чувствую с ними душевную близость. Удивительно, но даже на этом момент я уверена, что это не единственная ночь, которая нас будет связывать, нас ожидает что-то ещё, моменты вместе.

– А тебе как? – спросил Тёма. Не поворачивая головы, в его стороны, я знала, что он сейчас смотрит на меня, а ещё я знала о чём конкретно он спрашивает, а потому ответила:

– Нравится.

Я взглянула на него. Он улыбнулся, его глаза в этот момент ярко загорелись. И в них проблеснула детская наивность, ребячество. Вот такой искренний Артём мне по душе, без той напыщенности, с какой он был на Дне рождении. В такого можно будет когда-нибудь и влюбиться, но не сейчас. Сейчас я ещё не готова любить.

Так мы и продолжили идти в неизвестном мне направлении по тропинке в темноте, слегка разрезаемой светом луны. Пока мы гуляли, я забыла обо всей тяжести, что ранее сдавливала мою душу и наконец-то просто насладилась жизнью, хоть и не всей, но этот миг однозначно великолепен!

Глава 6. Лёша.

– Подожди минутку.

Я уставился на бескрайние цветные просторы поля и, сделав глубокий вдох, поднял руки вверх, ощутил, как вытягивается по всей длине позвоночник. Да, по душе мне такое раздолье.

Тёма знал, зачем мы остановились возле поля. Бабушка обожала полевые цветы, поэтому купить ей искусственные было бы предательством. Казалось, что навещать её раз в год тоже являлось предательством, но больше мне не выдержать. Прошлое хватает мёртвым цепом и давит своим грузом на сердце, вынуждает помнить обо всём, как бы того не хотелось. И из-за этого визит раз в год – это всё, что я могу ей дать.

Смотрю на горизонт поля и вижу бабушку, идущую с букетом Иван-чая в синем платье в горошек, седые короткие волосы раздувают потоки ветра, а она идёт и радушно машет мне, улыбка светится на её морщинистом, таком родном лице. Её глаза, они будто искрят. Хоть она и находится далеко от меня, но я вижу её очень отчётливо, словно бабушка стоит в метре и стоит сделать шаг, как я окажусь подле неё. Я вижу, как шевелятся её губы, но звука до меня не доносится, но я точно знаю, что она говорит, точнее поёт: «Не дари мне цветов покупных, собери мне букет полевых…». Бабушка постоянно её пела, наслаждаясь цветами, а мне просто нравилось то, с какой любовью она это делала.

Я очень хочу помахать ей в ответ, но Тёма, он наблюдает за мной сейчас, я точно знаю. Он опять меня схватит, а я опять сорвусь. Нет, только не сегодня. Я просто постою и посмотрю на бабушку, как её ловкие руки пополняют букет ещё и ещё одним цветком. Правда она срывала цветы, но букет совсем не увеличивался, впрочем, меня это мало волновало. Бабушка была такой реальной и так рядом, что не поверить в это было бы невозможно.

Без понятия, сколько времени я находился в таком мандраже, но внезапная тяжесть чьей-то руки на моём плече заставила вернуться в реальность, развеивая бабушку где-то вдалеке.

– Опять?

Я кивнул.

– Давай я тебе помогу собрать, – и Тёма начал срывать цветы, а я перевёл взгляд туда, где была бабушка, но там уже никого не было, словно никогда и не было. Она опять исчезла, опять бросила, опять ушла. Её голос звучал в голове, он продолжал тихонько нежно напевать, больше даже убаюкивать.

Нельзя, нельзя сейчас сорваться и побежать туда. Там нет никого, нет! Или есть? Может, она действительно была там? Бабушка жива!

– Хватит? – Тёма показывает букет.

– Да, – я не взглянул на него, мне было наплевать. Мне нужно было её вновь увидеть, но кроме травы, цветов и насекомых, никого живого не было и быть не могло. Но как же так?

– Пойдём в машину, – его рука цепко подхватила мою и повела прочь от поля.

Не-не. Какая машина? Мне надо помочь ей, она куда-то пропала. Бежать, нужно бежать к бабушке, скорей. Я ещё успею её спасти. Беспокойные напуганные глаза пытаются ухватится за что-то, чтобы хоть чуть-чуть показало бы, что бабушка здесь была, хоть малейшая деталь. Но всё тщетно!

– Лёха, – Тёма щёлкнул пальцами перед моим лицом, – пойдём в машину.

Сглатываю комок в горле, смотрю ещё раз на горизонт, после чего соглашаюсь. Вдох. Выдох. Спокойствие. Я здесь и сейчас. Бабушка умерла, её не могло быть там.

– Может сначала ко мне, а уже завтра съездим на кладбище? – отличное предложение, но лучше пережить всё сразу, а завтра уже вернуться к нормальной жизни. Нормальной!? Ухмыляюсь.

– Я в порядке.

Тёма недоверчиво смотрит, пытается взглядом убедить меня в неправильности поступка, но пропускает дорогу в деревню и направляется на кладбище. Это не так уж плохо, что существует человек, которому не насрать на меня, я благодарен ему. Да, у меня не раз срывала башню, но сейчас я чувствую, что моё состояние находится под моим же контролем, хоть и закрадываются сомнения, которые я стараюсь гнать прочь, сейчас им не место, хотя им никогда не место.

Тёму удаётся убедить, что мне не нужен сопроводитель на кладбище и я сам в силах со всем совладать. Он качает головой и садится в машину, позволяя мне остаться наедине с прошлым. Я понимаю, что ему тревожно отпускать меня одного, но так будет лучше для нас двоих.

Подхожу к бабушкиному место, как всегда, порядок. Меня до сих пор это удивляет, ведь сам я здесь появляюсь один раз в год и особо ничего не прибираю. Насколько мне известно, живых родственников у неё нет, разве что, кроме моей сестры. Неужто Юля приходит сюда, что-то я очень в этом сомневаюсь. Её удочерили девять лет назад, я даже не знаю, где она сейчас находится. Однако же кто-то сюда является и является регулярно, а кроме неё некому. Думаю, что это не имеет значение, я бы не хотел с ней увидеться, не хотел бы, чтобы она узнала, в кого я превратился. Я просто безумно надеюсь, что сестра попала в прекрасную счастливую семью, она такую и заслуживала, потому что такое яркое солнышко не могло получить чего-то другого.

Он ждёт меня, я ощущаю его присутствие, а ещё его желание поговорить.

Я положил цветы на могилку и когда обернулся, то увидел его – Мишку, маленького мальчика, который утонул в речке четырнадцать лет назад, ему было пять, как и мне, но в отличие от меня, ему навсегда столько и осталось. Мы были лучшими друзьями – я, Артём и Мишка. Только Тёма не знает, что мы с Мишкой общаемся до сих пор – каждый раз, как я приезжаю в деревню, я обязательно его встречаю, чаще всего здесь, на кладбище. Наверное, если Тёме когда-то откроется тайна, что в моих галлюцинациях присутствует не только бабушка, то он сам меня отвезёт в психиатрическую больницу.

Я приветствую Мишку, но он, как всегда, в своём репертуаре. Мальчик отстранённо смотрит на меня. После некоторого молчания произносит:

– Завязывай баловаться.

Этот паренёк знает обо мне всё, даже больше, чем я сам. Но Мишка никогда не упрекает, он лишь пытается меня направить, помочь важными словами. Вести разговоры с ним непросто. Я поджимаю губы, глаза невольно опускаются вниз, я пожимаю плечами.

На его лице появляется всё та же детская, но далеко не ребяческая наивная улыбка.

– Ты и не можешь?

Я отрицательно махаю головой. Он ковыляет до меня своей медвежьей походкой и впивается огромными голубыми глазами, просвечивает ими меня насквозь.

– Ты прав, – он выдерживает долгую паузу, от чего я не сразу понял о чём он, но потом Мишка добавляет. – Юля сюда часто приходит. Она точно также, как и ты, нарвёт цветов, правда не так скудно, – он кивнул в сторону скромного букетика, который мы собрали с Тёмой, – потом подходит и ведёт монологи с вашей бабушкой.

Слёзы проблеснули на моих глазах, в любой момент они были готовы хлынуть. Я присел на корточки, чтобы мы с Мишкой были на одном уровне, так разговор кажется менее безумным.

– Какой она стала? – частенько я воображал, как изменилась сестра, не только внешне, но и внутренне. Я полон сомнений касаемо того, что Юля осталась прежней, потому что невозможно остаться такой, учитывая то, через что ей, точнее нам, пришлось пройти.

– Всё такая же кучерявая, как и ты и слишком светлая для этого мира. Я думаю, она хотела бы с тобой встретится, Юля нуждается в старшем брате, а ты в родном человеке. Подумай об этом и давай завязывай с наркотой.

Как быстро появился, так же быстро и исчез, не дав мне вкинуть и слова. «Слишком светлая для этого мира» – я расплываюсь в широкой улыбке. Нет, она всё так же сияет, наплевав на обстоятельства. Гордость пробирает моё тело мурашками. Хоть бы сестра была самой счастливой, хоть бы с её лица не исчезала её очаровательная улыбка, хоть бы Юля не тосковала из-за нашей разлуки.

Я подхожу к машине. Я смог, не сорвался. Кажется, я подзарядился немного мотивацией, всё кажется уже не таким ужасным и тоскливым. Заглядываю в глаза Тёме и говорю:

– Спасибо.

Он понимающе взглянул на меня, кивнув, и мы направились обратно в деревню. Я же задумался о Юле, а точнее о том, как сильно, жаждал её увидеть. Что бы я не думал о том, что не хочу, чтобы она узнала, кем стал её старший брат, все равно я надеюсь, что однажды судьба или какие-нибудь высшие силы нас случайно сведут, только узнаю ли я её и захочет ли она нашей встречи? Может Юля долгое время пыталась оправиться после всего произошедшего, а тут вдруг опять нежданно появлюсь я и вынужу вновь сестрёнку ворошить прошлое.

Глава 7. Лина.

Стук в дверь, ещё и ещё один. Я знаю, кто находится за дверью, потому что его движения, то, как и с какой силой он стучит, я не перепутаю не с чьими.

Денис жалобно молит, чтобы я открыла дверь. Он говорит в щёлку, и я чувствую его дыхание. Я сижу на полу возле двери и просто молча слушаю всё, что срывается с его губ, пытаюсь заставить себя не верить в эти пустые слова, которые звучали десятки раз. Но внутри снова слышу голос, который придумывает ему оправдания. Оправдания для насильника.

– Послушай, я хочу извинится. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

На самом деле нет, ты просто знаешь, как я люблю тебя, вот и всё, этим и пользуешься. Только сейчас я поняла, что так будет вечно. Проступок – извинения – примирение, замкнутый круг. Надеяться на какие-то изменения просто бесполезно. Но я вновь его сегодня прощу, ну, или не сегодня, а завтра, и всё будет, как прежде, но до каких пор? Пока он меня не убьёт или пока я не решу прекратить всё. Но решу ли я когда-нибудь? Вряд ли. Слабачка. Почему я позволяю ему себя унижать снова и снова, ведь я вроде это осознаю, хоть мозг и отключается, стоит ему коснуться меня или заглянуть в глаза. Я ничего не могу с собой поделать.

– Я знаю, знаю, что сделал тебе больно.

Больно!? Да ты меня изнасиловал! Ты просто взял и воспользовался моим телом, когда тебе это стало удобно! Грёбанное животное! Я опять заревела. Да почему я такая ничтожная, почему такая слабая. Та ночь вновь всплывает перед глазами. Я также стою возле стенки и безмолвно рыдаю, пытаюсь хоть на немного высвободиться из своего тела. Становится страшно и внезапный холод окатывает мои ноги. Я прикладываю руки к шее и сотрясаюсь от воспоминаний, от цепкой хватки вокруг шеи, как будто его пальцы вновь касались её.

За дверью слышится ещё один голос, я недоумевающе поднимаюсь и смотрю в глазок – прилизыш пришёл. «Вовремя». Он стучит в дверь, предупреждая, что это Евгений.

Я распахиваю дверь дрожащей рукой, пытаясь внушить себе уверенности и немного спокойствия, ещё не хватало, чтобы он меня утешал.

– Мамы нет дома, – я с нетерпением жду, когда прилизыш сменит свой маршрут и направится подальше отсюда, но он, кажется, и не собирается.

– Я зайду? – прямая осанка, поднятая голова, раздражает его напыщенность. Я киваю ему, и прилизыш проходит в квартиру.

Денис придерживает дверь рукой.

– Давай поговорим, я всё объясню, – объяснишь, почему ты пользуешься чужими телами, интересненько. – Не плачь, пожалуйста.

– Руку убери, иначе пару пальчиков окажется одновременно и в квартире, и в подъезде, – эти слова были такими же железными, как и тон моего голоса.

Денис недоверчиво посмотрел на меня, но сразу понял, что никакого сарказма в моей речи не присутствовало. Мне и самой казалось, что я сейчас на это способна, но, к счастью, Денис убрал ладонь и я сразу же захлопнула дверь. Мне хотелось причинить ему физическую боль и, направляясь на кухню, я уже стала жалеть о том, что всё-таки не сломала ему пальцы. Воображение этого доставляло мне моральное удовлетворение, я представляла, как раздаётся хруст костей пальцев, как он начинает вопить, как с ужасом смотрит на свою руку и как я в этот момент улыбаюсь, с каким коварством и, наверное, сумасшествием. Да, зря я предупреждала Дениса, надо было просто ломать пальцы и всё…

Прилизыш умостился на стуле за кухонным столом, жестом он предложил присесть напротив него. Я вновь ощутила, как слёзы подходят к глазам. Тыльной стороной ладони я смахнула их и присела на стул.

– Я случайно подслушал часть твоего разговора с твоим молодым человеком. Просто я поднимался и услышал, как он говорит и решил не перебивать, – подсушивал выходит, но мне наплевать. Я с равнодушием продолжаю на него смотреть. Наверное, сейчас моё лицо всё опухшее с красными пятнами. А я тут воображаю, что оно ничего не выражает.

– Я просто хочу кое-что сказать. Настоящая Лина никогда никого не дала бы в обиду, в особенности саму себя. Я видел её такой пару раз – сильная, яркая, громкая, эмоциональная, а не та закомплексованная девочка, которая сейчас сидит напротив меня, это не ты. Я не знаю, что сделал тот парень, Денис кажется, но я знаю, что Лина не позволила бы себя унижать.

– Зачем вы это делаете?

Он нахмурился и ещё больше выпрямил спину:

– Что я делаю?

– Говорите это, – слова стали дрожать, я сглотнула слюни и глубоко выдохнула, чтобы не разрыдаться на глазах прилизыша, не настолько я ещё опустилась. – Что вы знаете обо мне или о ситуации, которая произошла с моим парнем? То, что вам рассказала мама, которая тоже не имеет точного представления о своей дочери, потому что всё, что её интересовало в этой жизни – это как бы не остаться в одиночестве, иронично, но она всегда оставалась, из-за её навязчивости её все бросали. Вы на удивление ещё долго держитесь, обычно её отношения длились не больше пары недель. А может вы выстроили этот портрет, основываясь на каких-то наблюдениях. Но мне наплевать, не вам всё это мне говорить. Вы мне никто! Маме я действительно сообщила, что поругалась с Денисом, сказав, что он меня обманул. Да, конечно, обман – это отвратительно, особенно когда лжёт близкий в твоём понимании человек, но есть вещи хуже этого, о которых я бы не хотела упоминать, а потому я была вынуждена соврать маме.

– Разумеется. Я лишь посчитал, что тебе необходимо было услышать эти слова. И ещё, я прекрасно понимаю, где мы живём и что не за всеми преступлениями следует наказание. Но, если ты посчитаешь нужным рассказать мне, что произошло между вами, и это окажется статьёй, то я клянусь тебе всем, что у меня есть, мы накажем этого ублюдка по всем законам, он сядет надолго, я тебе гарантирую, – сколько же прилизыш подслушивал наш разговор, такое ощущение, что он в курсе всего произошедшего. Прилизыш – юрист, при том довольно-таки хороший юрист. Я видела его машину, на таких лошарики не ездят.

Сейчас я была благодарна ему, но посадить за решётку Дениса, я была не готова. Он заслужил это – шепчет голос в голове, но другой, слишком громкий, заглушает первый и не позволяет ему поверить, он придумывает свои версии, лишь бы оправдать Дениса. Этот голос больше всего ненавидит признавать, что кто-то может лучше него в чём-либо разбираться, а сейчас именно так, я это знаю, но не хочу знать.

«А не та закомплексованная девочка». Это не про меня. Я ещё это докажу. Хотя сейчас я чувствую себя такой ничтожной и беспомощной, казалось бы, у меня сейчас все козырю в руках, бери да наказывай урода, но я не могу, потому что мне жаль его, жаль рушить его жизнь.

После того, как ушёл прилизыш, я беру в руки гитару и уже от её ощущения в руке становится легче. Провожу неспеша рукой по грифу, иногда я представляю, что гитара скучает по моим прикосновениям, а потому, каждый раз вновь дотрагиваясь до струн, я вкладываю в это всю свою нежность. Мне нравится относится к ней, словно она живая, нравится о ней заботится. Если задуматься, то инструмент заслуживает этого, ведь именно гитара оказывается рядом в самые дерьмовые моменты жизни и своим звучанием спасает от боли, обжигающей грудь, она исцеляет меня. Когда я пою песню, созданную мной же из только что прочитанного стихотворения, я ощущаю душу, поднимающуюся в высь и парящую в это время в небесах, она кружится где-то в облаках. Чувства переполняют меня, они захлёстывают, и песня получается очень громкой и чересчур наполненной эмоциями. А ещё я слышу, как доносится голос души до меня, ведь часто вследствие нашего разума, мы забываем о ней, пытаемся опереться на логику, но не всё в этом мире можно постичь с помощью логики, многое познаётся с помощью чувств, слишком многое и, слыша этот голос, приходит это понимание на уровне чувств. Я слишком много заглушала его, не прислушивалась к нему, ведь он мне твердил, что в тот день стоило остаться, а я все равно поехала с Денисом. Однако, никто не может утверждать, что это бы не произошло в другой день. И ранее случались отвратительные ситуации с Денисом, когда он находился под чем-то, но последняя оказалась самой болезненной. А ведь я всё терплю и терплю…

Пожалуй, придётся соседям немного оценить мои музыкальные таланты. Я вспоминаю одно из стихотворений Есенина «Пой же, пой…». Оно безумно чувственно, а значит именно в нём я сейчас и нуждаюсь. Пальцы быстро начали сменять аккорды, проигрывая вступление. Я же ощутила внутреннюю свободу, будто больше не от чего не зависела, будто больше ничего не посмеет меня задеть, будто я сильна и никакой внешний мир не властен надо мной, но разум продолжал твердить, что это не так и вряд ли когда-то так будет.

Глава 8. Марина.

– Есть предложение сходить искупаться на озеро, ты как? – Лёша остался стоять, оперевшись предплечьем на забор, Артём же подошёл и развалисто присел напротив меня. Я примостилась в беседке, попивая чаёк, намеренно растягивая этот процесс. Я ещё в детстве заметила, что чай здесь пьют не для того, чтобы утолить жажду, а для отдыха, расслабления, настроя на какое-либо занятие и просто болтовни. Видимо, я уже неотъемлемая часть деревенского общества, однако быстро я всё-таки вливаюсь!

Предложение парней в целом мне нравилось, и я даже с радостью бы согласилась, но что-то мешало сделать это с задорностью и открытостью, словно внутри существовала преграда, стоящая на пути моих чувств, когда они хотели вырваться наружу.

– Ну… не знаю. Можно, наверное. Надо узнать у бабушки, – разумеется ни у кого мне не надо было получать разрешения, пережила уже этот возраст, бабушка просила просто её предупреждать, если я куда-то ухожу, чтобы она меня не теряла.

Артём молча пялились на меня, говоря взглядом: «В чём проблема? Иди спрашивай».

– Ладно, – я с силой отставила чай в сторону, отчего его капельки оказались на скатерти стола, и направилась в огород, вроде туда уходила бабушка.

Я окликнула бабушку. Она стояла на дощечке, пропалывая гряду, находящуюся перед ней, но услышав мой голос, она слегка вздрогнула, будто я неожиданно вывела её из транса, должно быть это своеобразная бабушкина медитация.

– Что? Что ты сказала? – поинтересовалась она.

– Я с Артёмом и Лёшей пойду на озеро купаться.

Бабушка одобрительно кивнула и вернулась к своему, должно быть, увлекательному занятию, вновь погружаясь в недра себя.

Я зашла в комнату сменила нижнее бельё на купальник, взяла полотенце и вновь вышла к беседке.

– Вкусные вафли, да и чай тоже ничего, – Лёша догрызал мою последнюю вафельку. Я с жадностью смотрела на него. Не то, что мне было жалко, просто перспектива идти до магазина, который находится в соседней деревне, вообще выглядела не привлекательно.

– Пожалуйста, – наиграно растянула улыбку я на своём лице. Я подошла к нему осталась лишь упаковка с крошками, – теперь с тебя пачка вафель.

– Натурой рассчитаться можно? – насыщенные синие глаза с вызовом смотрели на меня.

Я пробежалась по его худощавому телу взглядом и, вздохнув, ответила:

– Это вряд ли.

– Уверен, на озере, увидев мой оголённый мускулистый торс, ты изменишь своё мнение, – Лёша не говорит ничего всерьёз, он кажется чересчур позитивным, да и добродушным. Возможно, я ошибаюсь и всё это время он гонял в своём уме мысли о том, как бы круто было изнасиловать, а потом расчленить меня. Почему я вообще об этом думаю? Он хороший парень, я это чувствую, в таком деле я, как правило не ошибаюсь. Хотя кто такой хороший парень? Мы всё привыкли делить на хорошее и плохое, хотя ничего не является таковым по своей сути. Поэтому, утверждая о том, что Лёша – хороший парень, наверное, я просто вижу в нём качества человека, которые важны лично для меня.

До озера добираться два часа пешком. К удивлению, услышав эту новость, я нисколько не расстроилась.

Одну вещь я сумела понять, если вчера у меня были сомнения, то сегодня я уверена на все сто процентов, Тёма испытывает симпатию по отношению ко мне. Я нахожусь в предвкушении, когда он решится об этом сказать. Я бы попробовала с ним встречаться, не то, чтобы Тёма мне безумно нравится, но мне кажется с ним будет классно, может наконец смогу что-то почувствовать по отношению к человеку, к тому же, меня привлекает его внешность, неплохо так привлекает. Это и есть чисто физическое влечение? Вроде душа ничего не чувствуют, но тело вожделеет ощущать его внутри себя.

Всю дорогу до озера мы болтали обо всякой ерунде, то о том, что какие-то пьяные мужики пошли купаться на речку и один из них утонул, что у той речки очень сильное течение, то о том, какие зефирки вкусней, как по мне, всё очевидно – клубничные, но Лёша так не думает.

– Когда ты откусываешь свою клубничную, ты слышишь такой приятный хруст шоколада? Нет! А вот у моих зефирок, покрытых молочных шоколадом присутствует этот хруст. К тому же, ты вообще хоть раз ощущала их аромат, какой же божественный аромат они источают, – он закрыл глаза, втягивая воображаемый аромат.

Артём был наблюдателем в этом разговоре, он просто шёл рядом с нами, с улыбкой, наблюдая. Это напомнило мне один случай. Я вспомнила, как в детстве сидела в беседке на коленях дедушки. Помню, он рассказывал мне что-то смешное, что именно я не в силах вспомнить, но я громко хохотала и это о многом говорит. Мы не заметили, как во двор вошла бабушка, она стояла позади нас и наблюдала за происходящим издалека. Когда я повернулась, то увидела её, стоявшую возле калитки и то, с каким умиляющимся выражением лица бабушка глядела на нас, любуясь нами, Тёма смотрел сейчас на нас примерно также.

Оказалось, что в другой стороне есть ещё одна деревня, возле неё-то и есть нужно нам озеро с наичистейшей водой. Мы наконец-то до него добрались.

– Посреди всей этой зелени озеро кажется сказочным, вам не кажется? – Лёша с искренним воодушевлением смотрел на нас. Я не могла дать ему никакой ответ, кроме этого, глядя в чистоту синевы его глаз:

– Оно удивительное, такое загадочное.

Единственная лодочка одиноко стояла на его берегу, она не была ни к чему прицеплена, потому что жители этих деревушек были уверены в своих соседях. Вид у озера действительное сказочный, белые облака плыли не только по небу, но и по его поверхности, лес на другом берегу могуче возвышался над озером, он был подобен крепости, окружавшей королевский замок. На несколько секунд я замечталась и вообразила подъёмный мост, который вёл бы до той крепости. Лучи солнца уже совсем скоро будут падать поверх воды, подсвечивая её. Вокруг стояла тишина, лишь сейчас начали раздаваться голоса Тёмы с Лёшей, они что-то горячо обсуждали, при этом громко смеясь. Я поняла, что чересчур отстранилась от них, от реальности и потеряла ход их разговора, потому сейчас совсем не могла вникнуть, о чём они толкуют.

Мы пересеклись взглядами с Артёмом, тёмно-карие глаза вновь пронзали меня, читали на сквозь, должно быть им невозможно соврать, подумала я. Их цвет напоминает горький шоколад. Каждый раз, когда я заглядывала в них, то читала какой-то вызов и что-то ещё, что именно, пока не могу сказать. Так, загляделась, срочно переводим взгляд.

– Раздевайся или ты будешь так заныривать?

Людей вокруг не было, хоть это радует. Тёма скинул с себя шорты и стянув футболку с торса, немедля, занырнул в воду. Я ещё минуту стояла смотрела как он плещется и всё же решилась раздеться. Не зря же я столько протопала на своих двоих. Оказавшись в одном купальнике, я ужасно неловко себя чувствовала, но всё-таки решилась на погружение. Маленькими нерешительными шажочками я углублялась в воду, всё моё тело покрылось мурашками от холода. Мне говорили, что вода уже теплая, но что-то я этого тепла не ощущала. Как можно так быстро занырнуть в воду, как это сделал Тёма? Мои маленькие шажочки ещё более уменьшились и стали вовсе малюпусенькими. Я оглянулась назад, Лёша готовился к погружению в воду.

– Давай только нерезко, а то и так холодно, – крикнула ему я, чуть дрожа. Я уже приготовилась ощутить брызг воды после погружения в неё Лёши, но в этот момент Тёмины руки схватили меня сзади и затащили в воду, мы вместе оказались на несколько секунду под ней. Я не планировала погружаться в воду с головой, ещё и от неожиданности у меня перехватило дыхание.

Вынырнув, с моего рта сорвалось пара ругательных слов, но при этом я громко смеялась. Зато теперь ощущение своего тела в воде стало более приятным, стало заметно теплее.

– Напомните мне в следующий раз, чтобы я с вами не купалась, – смеясь, восклицала я. Но это было не больше, чем шутка, мне было хорошо с ними или с ним.

– Этим чувакам повезло. Представьте после того, как напаришься в бане, запрыгнуть сюда, это же верх наслаждение, – медленно растянул Тёма, лёжа на спине. Почему бы этим не воспользоваться?

Я окунулась вниз, задержав дыхание, и, подплыв к нему, схватила за спину. Тёма скрючился и, совершив кувырок в воде, вынырнул, и все брызги были направлены прямиком на меня. Он вновь занырнул, и я ощутила, как его руки, держащиеся за мои ноги в воде, увлекают на дно. Я попыталась вырваться, но они оказались слишком сильны для меня. Как только Тёма ослабил хват, я сразу вырвалась и вынырнула, жадно насыщаясь кислородом. Мы оба громко хохотали.

На несколько минут я перестала ощущать внутреннюю преграду и просто могла побыть собой, без всяких притворств, без всякого стеснения, без зажатости. Но, как быстро всё появилось, всё также быстро и исчезло, я вновь стала Мариной, которую все знали, но не той, кем я на самом деле являюсь.

Я выбралась из воды, ужасно мучала жажда.

– У вас есть вода? – крикнула я.

– Смотри сколько её вокруг, – Лёша плеснул руками по воде.

– Глянь в рюкзаке, должна быть. Мой серый, – ответил Тёма.

Обычно у меня полупустой рюкзак, у Артёма же здесь, кажется, припасены вещи на все случаи жизни. Пачка сигарет, мыло, фонарик, пенал, зажигалка-пистолет, ключи, паспорт, презервативы и лишь, отодвинув вкладку, я обнаружила полулитровую бутылочку минералки, при том наполовину опустошённую и тёплую, за этой вкладкой ещё больше всякого хлама – солнечные очки, бинокль, клей, складной ножик.

– А говорят, что у девушек в сумках беспорядок.

Тёма вышел на берег, накинув полотенце.

– Оставь глоточек мне.

К озеру подъехала машина. Пару ребятишек выбежало из неё, а потом и их родители. Буквально в считанные секунды окружавшая нас тишина пропала, её заменил гул детей.

– Ну вот, нас отвлекают от важного дела, – прошептал Тёма.

Я наигранно вздохнула. Хотя, кого я пытаюсь обмануть, мне правда было жаль завершать всё это, но не стоит отчаиваться, ведь впереди у нас двухчасовая дорога до нашей деревни. Фе, я становлюсь от кого-то зависимой или мне показалось? Если это так, то это ужасно. Надо бы поменьше придавать этим двоим важности.

Я глазами начала искать Лёша, тот куда-то запропастился.

– Он отлить отошёл, – произнёс Тёма, наблюдавший за моими глазами, колесившими по окрестности.

– Мы уже уходим? – Лёша вышел из леса, заметив, как я натягиваю футболку, выстроил логический вопрос, – давайте хоть покурим перед дорожкой.

Он начал привычно стукать по карманам, но вспомнив, что находится в плавках, направился к шортам. Тёма то и дело бросал на меня беглый взгляд. Я наслаждалась этим и делала вид, что вовсе не замечаю.

Путь назад оказался ещё более быстрым. Темы для разговора находились с такой лёгкость, что я прибывала в приятном удовлетворении. Конечно, такой искренности, как вчера не получилось, потому что все были трезвые, но я все равно находилось в радостном мандраже.

Солнце медленно закатывалось, продолжая освещать окрестность оранжево-красным светом, душе становилось спокойно и с каждой минутой всё более и более ликующе. Всё вокруг неспеша засыпало, звонкие голоса птиц слышались всё реже и реже, а громкого лая собак уже и вовсе не было, природа готовилась к ночи. Было так волшебно прекрасно, что хотелось смеяться, много смеяться. Мне захотелось жить, спустя столько времени. Я тут всего лишь только второй день, а уже безумно счастлива.

– До встречи? – я вроде бы не спрашивала этого, но прозвучало это все равно немного с вопросительной интонацией, потому что я была не уверена в этом, может они завтра отсюда уезжают и месяц не приедут, кто их знает. Вероятно, Тёма сейчас считает надежду в моих глазах, но мне даже этого хочется.

– До завтра, – Тёма нарочно выделил интонацией последнее слово, чтобы подчеркнуть важность встречи для него. Лёша угукнул, слегка выглядывая из-под жёлтого полотенца, накинутого на голову.

Я улыбнулась и махнула им на прощание, немного проводив их взглядом. Мир стал чуточку светлее, словно затуманенность в глазах стала проясняться и всё окружающее приобрело свою истинную яркость, а не тот бледный серый оттенок, в котором я так долго видела внешний мир.

Глава 9. Лёша

– Кажется, между вами что-то есть, – Тёма говорил про Марину. Факт, что она ему нравится известен, наверное, уже всем. Или он действительно полагает, что она не замечает, как он периодически на неё пялится. Ладно бы друг мимолётно взглянул на Марину и на этом бы всё закончилось, нет, ведь он может в упор глазеть на неё. А сейчас Тёма ещё проявляет ревность, хотя Марина даже не его девушка, но на этот счёт у меня, к счастью, есть искренний ответ:

– Вообще мимо. Это не моё. Она классная, но я не имею на неё никаких притязаний, поэтому не парься и скажи ей о своих чувствах, – для меня Марина относится к такому типу девушек, с которыми всегда очень напряжно находится в отношениях. Глядя на неё, сразу видно эти предстоящие сложности, она точно говорит всем своим видом: поведёшься со мной – обретёшь кучу бед. Поэтому у меня даже мысли не проскальзывало о возможной симпатии по отношению к ней, тем более в неё конкретно втюрился мой друг. Тёма недоверчиво посмотрел, после чего задумался.

– Может и стоит.

«Может и стоит» – передразнил его голос в моей голове.

– Скажи, кто тебя, хоть раз, так цеплял? Хотя, зачем я спрашиваю, я сам знаю ответ – никто и никогда! Дак какого хрена ты ещё сомневаешься. Если тебе повезло хоть в кого-то влюбиться, то иди и признавайся в этом человеку, иначе какой смысл во всём этом. Жить с этими чувствами и надеяться, что когда-нибудь, она сама даст тебе знать о её симпатии к тебе. Конечно, всегда есть шанс, что тебя отошьют, но ведь если ты не попробуешь, то так никогда и не узнаешь.

Тёма потёр руками лицо, растягивая кожу, его неимоверно напрягало, что придётся кому-то говорить о своих чувствах, он ненавидел это делать, друг, в принципе, ненавидел вести диалоги на тему своего внутреннего мира, на тему духовности, ему казалось это проявлением слабости, какая глупость. Мне не известно в какой период его жизни ему внушили это, должно быть, в детстве, а может и позднее. Это так странно: он ведёт себя, как настоящий смельчак, когда дело касается каких-то разборок, он всегда готов постоять за себя и своих близких, готов пожертвовать собой, но, когда доходит до чувств Тёма превращается в закомплексованного подростка, мечущегося со своей любовью, не понимая куда её деть, кому отдать, с кем поделиться. Вообще проблем с девушками у него не существовало, они возникали лишь тогда, когда его с ними соединял не только секс, не только страсть. Как-то у него была девушка Ирина, это не были какие-то романтические отношения, построенные на любви, заботе, взаимопонимании, что там ещё в здоровых отношениях встречается? Тёму просто испытывал страсть к её телу, а она действительно была горяча. Как-то при мне Ирина начала с ним разговор о чувствах и, как оказалось, это была их последняя встреча, больше девушка ему стала неинтересна. Но, как по мне, друг не давал ей никаких ложных надежд, не клялся в вечной любви, она просто придумала образ Тёмы в своей голове, который хотела бы видеть на яву, но после разговора стало очевидно, что это были лишь её фантазии. Мне тогда даже немного жаль было девушку. Ну, а с другой стороны, что он должен был сделать? Лгать? Притворяться? Уж лучше так.

Мы подъехали к офису, где работал Юрик. Деньги за угнанную нами машину мы так и не получили, пришло время выяснить, куда же они запропастились.

– Там вход только по пропускам. Юрик к нам очевидно не спустится, поэтому надо как-то пробираться, – глаза кофейного цвета устремили свой взор на мужчину, подходящего к входу в офис. Понятно, что они замыслили. Тёма вскинул бровями и с блеском в глазах направился к мужчине. Я на пару секунд замешкался, но восстановив уверенность, последовал за Тёмой. Меня все равно всё это напрягало, я всегда ощущал, что проживаю не свою жизнь, однако я ничего не могу с этим поделать, просто не знаю, чем именно мне стоит заниматься, в чём моё призвание, а потому делаю то, что попадается под руку, вроде говна, плыву по течению. Если, к примеру, посмотреть на Тёму, то создаётся впечатление, что он выживет в любой обстановки, насколько дерьмова она бы не была, может поэтому он мой лучший друг, Тёма тянет меня вместе с собой, а я лишь покорно следую за ним, а точнее за всеми его планами.

– Добрый день. Тысяча за пропуск, устроит? – друг растягивает улыбку на своём лице.

Мужчина в полном недоумении глазеет на нас.

– Скажите, что потеряли и попросите изготовить новый, идёт? – Тёма старается, как можно скорее, убедить мужчину.

– Три тысячи.

Друг прищуривается:

– Полторы и ни копейкой больше, – он протягивает свою руку с деньгами, мужчина устремляет свой взгляд на неё, но свою с пропуском ещё не даёт. Он прикидывает стоит ли всё этого.

– Ладно, – он выдыхает, – но вы же не террористы? А то потом во всех новостях будет мелькать моё фото с какими-нибудь оскорбительными комментариями.

Ах, вот, что его волнует. Ему наплевать, что может погибнуть много людей, могут разрушится судьбы сотен, он печётся о своей репутации, возможно предсмертной. Гнида. Сейчас это не имеет значение, сейчас его гнильца сыграла нам на руку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.