Анна Зубкова
Наследница старца Зосимы

Когда уходит из этого мира тот, кто познал Бога, – что остаётся после?

Кто наследует его Мудрость и Любовь?

Кто принимает на себя его труд по служению Богу и людям?

Есть ли наследники?

Из дневника о. Александра

Отъезд в столицу

Колокольный звон оповещал верующих, что служба началась. Переливы прекрасных звуков лились над рекой, над маленьким уездным городком и затихали где-то в небесной дали… А благовест¹ не стихал…

Даже когда звуки колокола растают в тишине, благая весть о том, что есть Бог, что Он сейчас здесь, что Его Любовь призывает каждого человека на Земле к любви, – продолжит звучать!

Только не все слышат…

Зося стояла на высоком холме над рекой и слушала колокольную песню. Она привычно погрузилась в тишину: в те сердечные тишину и теплоту, которые соединяет мир человека и Мир Божий. Старец Зосима многому успел её научить…

Она приняла решение ехать в столицу и поступать учиться, чтобы стать врачом. Недавно открылся в Санкт-Петербурге Женский медицинский институт, появилась возможность женщинам получить диплом врача.

Решение это далось ей не просто. Год назад умер её отец², доктор Фёдор, как звали его все жители городка без исключения, потому что не было того, кто бы не слышал об удивительном докторе, который много лет руководил бесплатной больницей.

Её мама, Надежда, с трудом согласилась с таким решением дочери, но, в итоге, решилась-таки отпустить свою ненаглядную Зосеньку, хоть и не представляла, как сможет сама жить, не видя каждый день её сияющее лаской и радостью лицо. Согласилась – несмотря на то, что все сложности по организации работы больницы ложились теперь на её хрупкие плечи.

* * *

Зося шла в монастырь к о. Александру, чтобы сказать о своём решении и проститься. О. Александр, которого прежде в миру звали Николаем, был учеником старца Зосимы.

Служба в храме закончилась. Народ расходился.

Зося с интересом наблюдала за лицами людей.

Вот – человек сияет радостью, глаза светятся, сердце полнится – значит случилось прикосновение Господа к душе!

Вот – идут болтушки, озабоченные, прежде всего, темами еды и нарядов. Видно, что накопились и переполнили их умы мысли пустые, сдерживавшиеся лишь слегка во время службы.

Вот – идут чиновники в мундирах и зажиточные горожане в чёрных сюртуках, о политике разговоры ведут.

Вот – у храма нищие-попрошайки пересчитывают подаренные им копейки…

С Зосей очень многие люди здоровались. Она прежде была частым гостем в келии старца Зосимы, а потом и о. Александра навещала, да и в больнице многие бывали, а уж там Зося почти всё своё время проводила в трудах.

«Здравия Вам, Софья Фёдоровна! И маме Вашей – тоже здоровья!», – звучали приветствия. Зося отвечала, стараясь одаривать сердечным теплом и вниманием каждого. Она уже привыкла к такому уважительному к ней обращению по имени и отчеству, работая в больнице.

Храм опустел. Зося долго стояла одна: просила Бога благословить решение её, просила поддержать маму свою. Пыталась сердцем почувствовать ответ Божий: есть ли на то Его Одобрение?…

Затем она вошла в маленькую келию, где прежде жил и принимал посетителей старец Зосима, а теперь трудился так же, по милости Божией, о. Александр.

Ученик старца Зосимы был ещё не стар: седина лишь чуть-чуть посеребрила виски, и в аккуратно подстриженной бороде проглядывали седые волосы. Он был подтянут, широкоплеч, и его внешность весьма удивляла приходивших к нему за советом и исцелением посетителей… Только глаза и улыбка за последние годы стали совсем такими, как у старца Зосимы: по-особому глубокими, прозрачными для Света Божьего и бесконечно добрыми.

О. Александр встретил Зосю словами:

– Ну что, Зосенька, решилась учиться ехать?

– Решилась!

– Правильно! Не бойся: всё получится у тебя!

– Да я только за маму опасаюсь немного, тяжко ей без отца, да и в больнице дел невпроворот…

– Вот сии дела и помогут ей о печалях земных не печалиться! Пусть ко мне заходит почаще, рад буду!

… Зося и о. Александр беседовали о многом. Он был ей и другом, и духовным наставником – с детских лет.

– Не знаю, как без твоих советов справляться стану…

– С Божьей Помощью! – ответил о. Александр.

… Потом, загадочно улыбаясь, он протянул Зосе две тетради. Одна из них была с тоненькой и сильно истёртой обложкой. Зося знала, что это были записи старца Зосимы. А вторую весьма солидную книжицу она видела впервые.

– Это – мои дневниковые записи, Зося. О Зосиме всё, что помнил, – писал сюда. Мысли о Пути к Господу – тоже записывал. Пусть у тебя будет! А я – новую тетрадь начну.

– А может, издать всё это как книгу? Посижу во время свободное, напечатаю на машинке печатной – и снесу в издательство какое в столице?

– Отпечатать это – на благо! Может быть, не всё, выбери главное, что людям знать надобно. Пока ещё не благословил Зосима издавать книгу, но сказал, что придёт такое время. А тебе отдать дневники сии – благословил!

Меня старец Зосима когда-то спрашивал о том, хотел бы я в миру та́к жить, как монах живёт пред Богом, – и сим всем людям мирским давать пример чистой жизни?

Но я тогда отвечал, что в монастыре хочу остаться. Даже не думал, не предполагал, что возможно такое в миру! А теперь знаю, что возможно! И, более того, необходимо очень – такие примеры людям иметь рядом с собой, в жизни повседневной. Но для этого надо уметь:

– любить людей, но не цепляться за них,

– не понуждать людей к доброте, но сему учить своим примером, своей любовью, всей своей жизнью,

– Слово Божие вовремя говорить, а выбор собственный – уже за каждым человеком остаётся,

– не тащить за собой людей, не заставлять их быть праведниками, но понимать каждого до глубины, объяснять ему в соответствии с его разумением. Тогда и видно станет, как помочь человеку, которого Бог в твоей жизни рядом с тобой надолго поставит – или только на короткую встречу к тебе подведёт.

Ты, Зосенька, может, сумеешь теперь эту мечту Зосимы воплотить: чтобы в миру жить – но с Богом в каждом мгновении!

… Зося подняла глаза на о. Александра.

Он порадовался её ясному, чистому взгляду и лучистому и тёплому свету в сердце духовном. Редко такое встречается, когда сияет такой искренностью и чистотой душа, и даже во взгляде это отражается!

Зося сказала:

– Ты говоришь: «В каждом мгновении – с Богом!» Это совсем ещё у меня не получается… Да и возможно ли такое?

Но не утерять теплоту сердечную – постараюсь!

* * *

Поезд мерно постукивал колёсами, унося Зосю в столицу.

Она долго сидела у окна, за которым проплывали, сменяя друг друга, картины просыпающейся весенней красоты.

Остальные места в купе были свободны, Зося ехала пока одна. Видимо, позже будут ещё пассажиры.

Зося бережно достала подаренные ей тетради. Она с трепетом открыла записи о. Александра, которые ещё никогда не читала.

Из тетради о. Александра:

Начинаю я сию тетрадь, видимо, слишком поздно…

Прошёл уже год с того дня, когда покинул тело старец Зосима…

И вот, понял я, что, если не запишу хотя бы по памяти слова старца, – то утратится то бесценное, что рассказывал он мне, что я сам видел и слышал за семь лет обучения у него, и о чём могу свидетельствовать…

За те годы, что я был учеником старца Зосимы, много чудесных исцелений видел, но ещё более чудесными были преображения именно душ человеческих. Каждая его беседа врачевала, в первую очередь, душу. И надежду она давала для жизни дальше, и страх перед смертью тела изгоняла…

Но как всё это в слова вместить?…

Мне сейчас не записать всё в последовательности тех многих дней, что я провёл рядом со старцем Зосимой. Потому начну писать то, что в сей момент вспоминается ярко. Слова его о любви к Богу начну излагать, ибо они живут во мне – как опора незыблемая:

«Бог – это пусть будет всё, что у тебя есть! Не желай ничего, кроме близости Бога!

Счастие не отнимется от тебя, когда любовию своей Любовь Божию познаешь!

Не желай похвалы твоему усердию, не желай благодарности от тех, кому помог!

Радуйся Богу! Радуйся в каждый день, в каждый час, в каждый миг!»

«Но как мне научиться в сей радости жить? Бывает, что есть она, а бывает, что нет… Что тогда делать?»

«Всё это – просто! В сердце духовном её ищи! В сердце – эта радость тогда есть, когда ты пригласил и впустил туда Бога!

Тело твоё – словно сосуд для жизни Божией! Бог – вдохнул сие Животворящее Сияние и в тебя, и в других!

Если не ведает об этом человек, то пренебрегает он чистотой души! И застят её мысли мрачные, самоуничижительные или самохвальные! И оттого и жизнь человека неправедной может стать.

А вниманием и бережением к чистоте душевной – Свет сей Божий, как в светильнике, поддержан может быть.

Советов о том, как сей Свет возжечь да хранить – много написано… Да только, пока бдение своё сам не начнёшь, – всё мимо те слова будут!

Долгие годы ушли у меня на то, чтобы Единение в Духе сделать постоянным.

Тело может быть занято делами. Также и малый ум человечий может быть загружен трудом, а сердце – пусть в Божественном Свете продолжает словно парить, будто бы птица!

И неотрывна тогда душа от Бога!

И – словно свет солнечный – Любовь Божия льётся, что бы тело ни делало!

Как же – спросишь ты – познать сию Благодать Божию в сердце и не утратить Её?

Первая забота должна быть о том, чтобы Отклик Бога всегда стараться ощутить.

На любовь, к Богу обращённую, на мысли, к Нему устремлённые, – Ответ Божий приходит! Но заметит человек сей Отклик только тогда, когда в тиши сердечной внимание души лишь к Богу устремлено станет.

С этого и начинается опыт понимания реальности бытия Бога Живого, ощущение Присутствия Божиего приходит!

Даже просто веровать в Бога – это хорошо… Но опыт Соприкосновения души с Богом – открывает человеку Свет Животворящий, Который душу питать будет!

Для кого-то сие во время Причастия случиться может… Для кого-то – иначе…

Прежде человек был будто во сне, и вера его не живая была, а лишь по правилам…

Но, когда Отклик Бога познал, – то оживает душа! Коснулся Бог Дыханием Своим – и пробудился человек-душа! И узрел тогда человек, что Бог есть Бог Живой!

Душа воскресает при Соприкосновении с Духом Божиим!

Если восторг от Прикосновения к Живому Богу вдруг покажется тебе привычным – устрашись охлаждения любви сердечной!

Счастье от Прикосновения Бога к душе – всегда новое! Это – Чудо Великое! Это – словно дверь в Небесную Жизнь приоткрывается на время для души!

Если же вдруг прискучило тебе – значит утерялось то главное, что делает тебя – как душу – живой! И не возносит тогда такое твоё состояние к Единству с Духом Святым и с Отцом Небесным!

А вторая забота должна быть о том, чтобы научиться удерживать сие осознание жизни в Духе Святом.

Да, возможно сделать негасимым животрепещущее Пламя Любви в сердце духовном!

И легко это, когда другим светишь, когда через тебя Бог Руку Помощи протягивает им! Радостно это!

Но не за один день сие достижимо…

Зато тот человек, который эту ступеньку возрастания и взросления в Духе Святом освоит, – тот познает Счастье Великое!

Что бы вовне ни случилось с человеком таким, как бы ни гнали его, ни поносили, как бы ни терзал его мирскими тяготами мир внешний – для такого человека Любовь Божия есть как Поток Неостановимый, Сияющий в душе и льющийся для помощи другим!

Как бы ум ни пытался отклониться – сердце, любящее Господа, стоит на страже!

И не свернуть уже такого подвижника с Пути Истинного, к Богу приближающего! Ибо сердце духовное с Бескрайней Любовью Божией имеет уже соединение неразрывное!

А после – третья забота для подвижника наступает, которая конца не имеет. Это – полное погружение души в Жизнь Божию!

Любовь, ум и сила личные – тогда замещаются Божией Любовью, Божией Мудростью и Божией Силой! Про это рассказывать не стану. Это – каждый сам познаёт, отдавая себя всецело Отцу Небесному!»

* * *

Зося закрыла тетрадь. Мягкий свет закатного солнышка за окном сливался со Светом, Который заполнял купе вагона. Зосе показалось, что она увидела в этом Свете облик старца Зосимы. Он улыбался ласково, потом сказал: «Коли захочешь, всегда рядом буду, помогать стану!».

… В детстве Зося часто видела старца и во сне, и вот так же – в Свете Лучистом… И слова его слышать часто могла. А потом реже это случалось…

А сейчас Зося снова ощутила себя маленькой девочкой. И рассеялись сомнения о том, что да!, может она видеть и слышать старца Зосиму! От радости даже слёзы выступили на глазах!

Она смотрела на закат солнышка и вспомнила слова старца, к ней маленькой обращённые как-то зимним вечером:

«Это же – только кажется нам, что солнышка нет, потому что не видно его стало за горизонтом! А оно – ведь светит! Оно – всегда светит!

И Бог – всегда с нами! Ничего никогда не бойся, Зосенька: Бог – с тобой рядышком и в сердечке твоём! Его Любовь – неотступна! Прими её!»

Экзамен

Столица встретила Зосю прохладным моросящим дождиком. Вскоре, правда, дождь закончился, но небо в тучах и серые сырые улицы контрастировали с просторами лесов и полей, на которых весна уже давно вступила в свои права и начиналось ласковое лето.

Зося достала бумажку с адресом, который ей дал один из недавно учившихся здесь молодых докторов из больницы. Он сказал, что тут можно будет недорого снять хорошую комнату.

Извозчик привёз к многоэтажному доходному дому.

Поднявшись на пятый этаж, Зося позвонила. Вышла милая женщина. Она поохала, вспоминая своего прежнего постояльца-студента, сказала, что свободных комнат сейчас нет, но рекомендовала одну свою знакомую, которая жила поблизости и тоже сдавала меблированные комнаты.

Вещей у Зоси было мало: лишь небольшой чемоданчик. И она отправилась пешком.

Хозяйка, женщина лет сорока, встретила её строго и неприветливо:

– Да, есть комната, но – чтобы никаких гулянок! И деньги – вперёд за две недели!

– Да Вы не думайте так, сударыня: я учиться приехала! В институт поступать буду!

– Знаю я вас таких! Учиться!… Институт!… А сами – пьянки с парнями, чтобы замуж выскочить! А потом – брюхатые, без денег… – на жалость давить начинают! Не потерплю! Сгоню! Чтобы никаких кавалеров я тут не видела! И порядок чтобы был!

– Хорошо, – произнесла Зося, стараясь понять, чем же уже успела так не понравиться.

Она осмотрела комнату и, несмотря на неприветливую хозяйку, всё же согласилась снять на первое время. Долго искать жильё в незнакомом городе не хотелось. Комната была чистая, светлая, почти без мебели… Стол, шкаф, кровать… А что ещё нужно?

Вступительные экзамены должны были начаться уже послезавтра. Институт – рядом, пешком можно дойти. Это – удобно.

Когда Зося заплатила за комнату, то хозяйка заметно подобрела…

* * *

В этом году набор новых студенток в Женский медицинский институт объявили необычно рано, сразу по окончании экзаменов в гимназиях. Так как в прошлом году желающих поступить оказалось намного больше, чем принятых, то были введены вступительные испытания. Те, кто их не выдержали и не были зачислены, – имели возможность после попробовать поступить в другие учебные заведения.

В просторном красивом холле ещё так недавно построенного здания института было очень много девушек. Когда подошла очередь Зоси, она вошла в кабинет и подала свои бумаги.

Принимавший заявления, просмотрел Зосины документы.

– Этого – недостаточно. Потрудитесь принести аттестат из гимназии и, если есть, то, очень желательно, – свидетельство с фельдшерских курсов.

– Но у нас в городе нет полной гимназии, только четыре класса. Я экзамены специально ездила сдавать. Вот – бумага…

– Голубушка, так – не положено! Вам придётся здесь держать экзамен по латыни. По результатам экзамена и собеседования будет принято решение. Приходите завтра к 10 часам.

… На следующий день народу было уже несколько меньше.

* * *

Вот и экзамен.

Вначале – строгий взгляд и недовольство принимающего экзамен седого профессора:

– Вам, сударыня, ещё только 19 лет, а мы принимаем с 20.

– Мне уже скоро исполнится! Осенью уже будет полных 20!

– А это вот – что за бумажка такая?

– Это – оценки за гимназический курс. У нас в городе гимназия неполная, мне пришлось экстерном сдавать. Они сказали, что бумага такая действует…

– Сказали…, мало ли что сказали…

И как Вы – по латыни – тоже экстерном учились?

– А Вы – спросите! Можно – по словесности латинской, а можно – по анатомии! Я всё знаю!

– Да ну? Может, Вам и учиться у нас не надо, и так всё знаете?

– Обязательно надо! Мне очень надо врачом стать! Настоящим!

Профессор смотрел на Зосю с удивлением. Эта девушка-провинциалка с ясным открытым взглядом словно не замечала его сарказма и недовольства.

Он приподнял очки, внимательно разглядывая Зосю. Потом опустил очки обратно и достал из стола кафедры анатомический атлас:

– И все органы в этом атласе на латыни назвать сумеете, с пояснениями?

… Зося отвечала уверенно и без запинок. Профессор начал входить в азарт, усложняя вопросы с каждой следующей страницей атласа, словно экзаменовал уже давно обучающуюся студентку. Его удивление быстро нарастало.

– Как так? Без курсов – а всё знаете?

– Я в больнице отцу помогала, запомнилось многое ещё с детства. И практика у меня почти как у фельдшера была, только бумажки нет…

– Значит и латыни тебя отец учил? Он – врач?

– Да, хирург.

– Ну и как отца твоего зовут?

– Фёдор Петрович Березин.

Профессор вскинул голову и внимательно посмотрел на Зосю:

– У меня в Москве лет двадцать пять тому назад был ученик, Фёдор Петрович Березин. Диссертацию защитил. Талантливейший, перспективнейший, надо отметить, был молодой человек! Весьма, весьма большие надежды подавал! Потом практиковать он начал самостоятельно в Москве. История там какая-то случилась в клинике: случай смертельный во время операции. Вроде бы, всё – чисто, комиссия так решила, но он тогда пропал.

Выходит – ты его дочь?

– Да.

– Что ж он мне письмо какое не прислал? Как он? Работает?

– Он руководил больницей бесплатной в нашем городе, оперировал, лечил… Он умер год назад. Поэтому я тут. Я и не знала, что папа – Ваш ученик!

– Да… Неисповедимы пути Господни! Не волнуйся, считай, что ты принята!

* * *

Зося вышла из кабинета, радостно улыбаясь.

Услышала, как две девушки обсуждают насмешливо её немодное платье.

– Вот уж провинциалок-то понаехало! Постыдились бы в таком виде на экзамен приходить!

… Зося с удивлением взглянула на своё платье. Оно было чистое и аккуратное. Его Зосина мама сама сшила. И Зося его берегла и надевала только в праздники.

Зося отошла в сторонку и встала у окна. Она, всё же, решила дождаться окончания экзаменов и списка всех принятых.

Насмешницы продолжали обсуждать её внешность и манеры специально громко, чтобы ей было слышно.

Этих девиц слышали и несколько молодых мужчин в форме Императорской военно-медицинской академии. Они помогали профессорам с организацией экзаменов.

Девушки явно хотели привлечь к себе их внимание, но получилось обратное.

Юноши подошли к Зосе:

– Ну, что страшнее: латынь, профессор или будущие сокурсницы? – спросил очень симпатичный высокий темноволосый студент.

– Ну, латынь – это совсем не страшно!

… Тут юноша перешёл на латынь, намереваясь продолжить испытания и смутить девушку, но Зося преспокойно ответила ему тоже на латыни.

Студент, к своему удивлению, понял, что эта «простушка» совершенно свободно владеет этим языком.

– Вам и вправду не страшна латынь? Кто Вас этому учил?

– Мой духовник о. Александр.

– Вы не ошиблись? Здесь – не семинария! Здесь скелеты изучать придётся, трупы препарировать!

– Не ошиблась: я в больнице долго работала! – засмеялась легко и радостно Зося.

– Виктор. – Продолжая немного балагурить и раскланиваясь, как в театре, представился студент.

– Семён, Денис. – Протянули руки его друзья.

– Софья. Но все близкие мне люди зовут меня Зосей! – представилась Зося, ничуть не смущаясь и не кокетничая.

… После того, как списки принятых были вывешены и Березина Софья Фёдоровна оказалась в начале списка с наивысшим экзаменационным балом, Зося, счастливая, вышла из здания института.

Внезапно её догнал Виктор:

– Если Вы подождёте минут пятнадцать, пока мы приведём в порядок аудиторию после экзаменов, я Вам город покажу. Подождёте? Это, конечно, не правильно, чтобы девушка ждала, но в другой раз я Вас ждать стану!

… Зося согласилась.

* * *

Они гуляли, взявшись за руки, как старые приятели, и очень быстро перешли на «ты».

Виктор расспрашивал обо всём, иногда чуть-чуть пытался подтрунивать над Зосей, но ласково, не обидно.

– Ну так и почему ты – Зося, а не Софи?

– Ну… так сложилось… Это из-за старца Зосимы так повелось.

– Так выходит, твоё уменьшительное имя Зося – из-за старца этого случилось?

– Да. Ну… словно под его защитой я родилась. И у нас в семье это все всегда помнили… Ну понимаешь?, старец – он вправду чудеса мог творить! И проявлено это бывало часто. И я тому свидетелем была множество раз.

– Ты – как из прошлого века! Старец Зосима, о. Александр!… Врачом хочешь стать, а сама – как ребёнок! В Бога веришь!

У нас в гимназии, например, все «закон Божий» терпеть не могли!

– А я Закон тот, что от Бога, не в гимназии, а в жизни учить стараюсь.

Я Бога иногда вот так, как тебя сейчас, за Руку могу взять, прикосновение Его ощутить… И тогда Он Сам берёт мою руку и ведёт, подсказывает, как жить, как поступать. У меня не всё время так получается, но, когда удаётся, то всё вокруг – особенное и прекрасное делается, вот как сейчас!

… Зося коснулась рукой руки Виктора и тихонько сжала его пальцы.

Он молча с удивлением смотрел на нежное лицо девушки, на светлые пепельно-русые волосы, заплетённые в косу, на скромное платье… И не понимал, отчего такая сила и уверенность исходят от её рук, от её хрупкой стройной фигурки, от её таких неожиданных слов. Наивная, чистая…, такая прекрасная!… Виктору захотелось защитить её от этого несправедливого и жестокого мира…

А Зося, совсем не ощущала, что нуждается в защите. И она спокойно продолжала:

– Почему ты думаешь, что врачи в Бога верить не должны? Есть ведь то, что от воли человеческой не зависит совсем, но с людьми происходит. И в медицине это – ведь так ярко видно!

– Ты, и в правду, чудна́я, Зося! Но и – чудесная!

Мне так легко с тобой, как ни с кем никогда не было! Только сегодня познакомились – а будто много лет тебя знаю, словно с детства дружим! И любое, всё что думаю, сказать могу! Даже то, с чем ты совсем не согласна будешь! И это – так просто! И радость такая вокруг!

… Было красиво и тихо. Белые ночи…

… Они долго гуляли по набережным и встречали ранний-преранний рассвет. Город, который показывал Виктор, Зосе понравился. Он был совсем не таким строгим и серым, каким казался ей вначале.

Нева спокойно несла свои воды в гранитных берегах. Уже собиралось взойти солнце, и сине-зелёно-оранжевое небо отражалось в текучей и сияющей, похожей на переливчатый шёлк поверхности реки, скрывающей до поры от взоров свою мощь и силу.

Простор над Невой был красив, он – завораживал!

И везде – был Бог! Зося теперь это очень ярко ощущала. Она твёрдо знала, что всё происходит вовремя, всё движется так, как надо! И даже такой уверенный в себе Виктор, студент 3-го курса, – вот тут, рядом! И вот так запросто он предложил свою дружбу! И на экзамене всё получилось! Поступила!

… Когда прощались, Зося произнесла:

– Я бы тебя позвала пить чай на травах, но ко мне нельзя. Хозяйка сказала, что из комнаты выгонит и денег не вернёт, если парней водить стану…

– Ко мне – тоже не получится…, – Виктор замялся, помолчал. – Я с отцом давно в ссоре. В общежитии живу. Туда тоже девушек не пускают. Отец мой, кстати, врач, профессор… Страсть к медицине – это у нас «семейное». Наверно – «наследственность»!… А размолвка у нас вышла давно, из-за мамы. Она умерла. А он на другой женщине теперь женат. Ну… мы вот и не общаемся… Только на лекциях его вижу.

– Вам помириться нужно, обязательно!

– Да? А как? Он – гордый! А я – ещё сильнее «упёртый»! Обиды, вроде бы, позади, но вся жизнь – теперь врозь…

Ты что, будешь меня христианскому смирению учить?

– Не буду я тебя ничему учить, просто – помирю! Если захочешь, конечно…

– Я прощения просить не буду, так и знай!

– Хорошо, не проси… И так всё получится. Ну как?

– Ну тогда… – в воскресенье встречаемся? И ты свои чары продемонстрируешь. На Троицком мосту, в полдень, на нашем месте, идёт?

– Договорились!

* * *

У себя в комнате, перед тем, как лечь отдыхать, Зося открыла тетрадь старца Зосимы наугад, как изредка делала, чтобы ей Зосима «сказал что-нибудь» через прочитанные строки.

Слова словно обняли теплотой и радостью:

«Любовь и покой, благожелательность к каждому существу – хоть и постепенно, но верно ведут человека к мудрости, к стяжанию Духа Святого.

А любое недоброжелательство, оборонение – ведут к утере Света Духа Святого в сердце духовном.

Любовь – есть лучшая защита от зла!

Но никак люди это не поймут! И отвечают они злом на зло, раздражаются, обижаются, мстят, обвиняют других во всех своих бедах! А прощать – не умеют!…

Бывает, что из-за сущих пустяков люди врозь живут, разобщаются. И в семьях это есть, и в целых народах так бывает, и даже меж странами через то бедствия, к войнам ведущие, возникают.

А ведь как просто – жить в доброте и мире меж людьми!

Без Божией Воли – и волос с головы твоей не упадёт! Значит, если за что обидеться хочешь или что почитаешь несправедливостью – то это и есть тебе вразумление от Бога! И, когда поймёшь сие вразумление, то возблагодари Господа! И зло не только не войдёт в душу, но и жизнь твою стороной обходить станет! Ибо живущий в Божией Любви – всегда счастлив!»

Зося замерла в некой особенной тишине. Пришло понимание, что помирить Виктора с отцом его – это хорошо, правильно, нужно! И – непременно получиться должно!

Потом она продолжила читать дальше ещё не дочитанную тетрадь о. Александра.

У Зоси возникло ощущение, что Бог говорит с ней через эти строки:

«Спросил я однажды старца Зосиму о том, как поделиться с людьми любовью, которая разгорелась, как солнце, в сердце духовном? Спросил ещё: отчего не ощущают это многие люди, даже если они рядом? А если и ощущают, то лишь самую малость?

И ответил мне старец:

«Делись – щедро! Ведь немыслимо удержать в себе сей Свет! Ибо льётся Он Рекой Любви Неизречённой!

Делись – и не заботься о том, кто примет сие, а кто не примет!

Ты – свети! А остальное – уже не только твоя забота! Бог на то Свои планы имеет!

Вот – солнышко на все цветочки на лугу равно светит! Но одни раскрываются сразу же. А другие созревают в бутончиках ещё некоторое время. Каждому цветку – свой срок назначен: и цвести, и семена рассеять! И, уж тем более, душам человечьим есть свои сроки и для возрастания, и для понимания! Позволь Божиему Свету проливаться свободно – и всё по Воле Его сбудется!»

Зосю переполняло счастье от вполне ясно ощущаемого Присутствия Бога, которое не только не покинуло её с приездом в столицу, но всё ярче, всё явственнее становилась!

Она засыпала, продолжая шептать слова Благодарности Богу за такую удивительную Его Заботу!

Примирение Виктора с семьёй

В воскресенье Виктор и Зося встретились, как договаривались.

Зося спросила:

– Твой отец сладкое любит?

– Очень! А откуда ты знаешь?

– Вот теперь – знаю! Давай пирожных к чаю купим и пойдём к нему в гости!

– Ну ты – дерзкая! Ладно, давай! Хуже, чем есть, не будет!

* * *

Они стояли перед солидной резной дверью квартиры, в которой жил профессор Данилевский, отец Виктора.

– Ну, звони, раз говоришь, что у тебя «рука лёгкая» и уколы не больно делает! – пошутил заметно волновавшийся Виктор. Он, как обычно, пытался скрыть эмоции за шутками.

Открыла миловидная уже не молодая женщина в пушистой вязаной шали на плечах.

Виктор приветствовал:

– Здравствуйте, Наталья Владиславовна! А отец – дома?

– Дома, дома! Петенька, Петя! Это Витя с девушкой пришли!

… От радостного волнения голос её дрожал.

Отец Виктора тоже явно был обрадован, и с большим трудом скрывал переполнявшие его эмоции.

Он представился:

– Пётр Яковлевич! А как зовут прекрасную барышню?

– Это – Зося! А это – пирожные к чаю! Будем чай пить? – без всяких церемоний произнёс Виктор.

Когда первое волнение улеглось и все сидели за столом, некоторое напряжение всё же ощущалось. Поэтому отец Виктора решил перевести разговор на Зосю.

– Расскажите, пожалуйста, голубушка, как Вам удалось познакомиться с этим бунтарём и балагуром?

– На экзамене. Я в Женский медицинский институт поступала, а Витя и его друзья помогали там всё организовывать.

– И как, успешно Вы поступили?

– Да, меня приняли!

– Вы, небось, тоже бунтарка и революционерка, как и мой Виктор? Сейчас вся молодёжь словно в эпидемии от этих идей о свободе и равенстве оказалась!

… Виктор вмешался:

– Вот и не угадал, папа! Зося совсем не разделяет мои идеи, но мы при этом всё ещё не поссорились!

– Чудеса!

– Вот-вот! Зося – как раз важный специалист по чудесам! Представляешь, она рассказывает, что знала «настоящего святого» – старца Зосиму. Будет теперь сокрушать наш с тобой врачебный атеизм, а Наталья Владиславовна найдёт в её взглядах и в вопросах веры полную поддержку.

– Вот и замечательно! Значит, в нашей семье может наступить равновесие в религиозной жизни, а значит – мир и согласие во всём остальном!

А расскажите нам, Зося, что-нибудь об этом старце. Обещаю не насмешничать, честное слово! Мне, право, было бы интересно услышать о таком из уст будущего врача. Значит, есть такие чудеса, которые материалистическая наука объяснить не может? И что, Вы такие чудеса сами видели? И такие, которые учёных убедить бы смогли?

– Конечно, такие чудеса есть! Но люди по-разному про чудеса понимают. Вот, воду в вино превратить или по поверхности воды идти – это чудеса, которые старец Зосима никогда не совершал. А исцелил он – многих!

Но его мудрость – в другом выражалась. Он оказывал ту главную помощь, что преображала души, обращая их к доброте, к любви! А ведь сделать человека спокойнее, мудрее, жизнь его в светлое русло выправить – это ведь тоже чудом считать можно! Даже просто вдохновить людей дела добрые совершать тогда, когда это можно, вроде бы, вовсе и не делать, – разве это не чудеса настоящие?

– Ну вот, милочка, я тогда, получается, тоже чудеса совершаю: вакцины от болезней испытываю, лекарства создаю.

– Да! Но Вы про то не думаете, что это Бог через Вас помощь людям оказывает, здравый смысл и мудрость в людях развивает.

– Так выходит, Вы полагаете, голубушка, что здравый смысл и наука ни в коей мере не противоречат вере в Бога?

– Разумеется! Чем глубже учёные будут всё в этом мире изучать, тем явственнее станет для них Великая Сила, Которая всем в Мироздании всегда управляет. Это – так старец Зосима говорил, я как раз сейчас читаю записи его ученика о нём.

– И что, Вы были свидетелем таких событий, которые происходили за пределами возможностей понимания науки, ну, медицины, например?

– Да!

* * *

То, что после этого поведала Зося, было полной неожиданностью для всех.

– Я расскажу о самом важном событии в моей жизни.

Мне тогда было тринадцать лет. В то время моя вера в Бога ослабела. Тогда было время, когда я словно обижалась на Бога, потому что Он мои молитвы и просьбы об исцелении некоторых больных не исполнял. Старца Зосимы не было рядом уже 6 лет, а вразумления его ученика, о. Александра, меня мало убеждали.

Случилось так, что мой отец заразился, когда поехал в удалённое село бороться со внезапной вспышкой чумы, завезённой туда приезжим из Забайкалья. Там было всего несколько случаев болезни, и мой отец сумел остановить её распространение.

А когда он вернулся, то понял, что сам, всё-таки, заразился. Тогда он заперся у себя в кабинете, и не впускал никого: ни маму, ни меня, ни других врачей. Он не позволял никому вмешиваться. Лекарства у него были, но он умирал.

Когда я увидела сквозь дверное стекло, что он потерял сознание и упал на пол, я не выдержала и стала пытаться открыть дверь кабинета.

Я была в тот момент одна и меня не успели остановить.

Не помню сейчас, как я справилась с замком! Это было первое чудо, потому что получилось подобрать ключ почти сразу.

Хотя, конечно, можно предположить, что бывают такие совпадения…

Я снова заперла дверь изнутри и осталась с папой. Два дня я ухаживала за ним.

А потом он умер…

То, что он действительно умер, – это не была моя ошибка. Разумеется, я тогда была ещё ребёнком, но ребёнком, который вырос в больнице. И я не могла ошибиться!

Моему отчаянию во все те дни не было предела! Молиться, верить, надеяться – я прошла через всё это. А он – умер!…

И вот тогда я увидела старца Зосиму: из Света проявился его нематериальный облик рядом со мной. Это был не сон, не бред. Я была в ясном сознании.

Я попросила:

«Верни папу! Я буду верить, буду жить так, как ты будешь учить! Я на всё согласна! Я всё, что угодно, готова сделать, только верни папу! Попроси Бога: ты ведь – можешь!»

«Смерть – это другая сторона жизни, всего лишь…» – таков был его ответ.

Я, кажется, тогда закричала сквозь слёзы:

«Сделай что-нибудь! Я всю жизнь буду жить только для Бога, я буду послушной! Только верни его!»

И тогда в том Свете я увидела папу, обняла его и не отпускала… Потом потеряла сознание.

Когда очнулась – папа дышал… Я не знаю, сколько прошло времени, видимо, не много, но, всё равно, ведь так обычно не бывает!…

Папа – он был жив!

Он очень быстро поправлялся, а я – не заболела!

Тогда я «вылечилась» от жизни без Бога… Уверена, что навсегда! Я тогда очень многое поняла про жизнь, про смерть, про веру, про испытания. Про это я сейчас не стану говорить. Но тогда я прочувствовала и глубоко осознала, что у каждого из нас есть не только отец земной, но и Отец Небесный!

Мне было подарено ещё пять лет жизни с папой. Он умер в прошлом году, это уже никто не мог отменить.

И вот, теперь, я хочу стать врачом, который может лечить вместе с Богом! Это не значит, что все пациенты поправятся чудесным образом. То – другое. Но я точно знаю, что так можно много больше сделать для помощи людям!

И я должна сдержать своё обещание Ему!

* * *

Наталья Владиславовна вытирала слёзы платком.

Виктор смотрел на Зосю и понимал, что не просто влюбился, но что в его жизнь вошла необычная девушка, которая своими простыми словами и такими же простыми делами меняет происходящие вокруг события!

Вот – она помирила его с отцом. И всю его жизнь она меняет прямо сейчас! И не любить её – невозможно!

Пётр Яковлевич произнёс:

– Вы – такая удивительная, Зося! И я так рад, что мой сын Вас встретил! Право, очень рад! Хоть, признаюсь, не умею говорить комплименты, и сентиментальность мне совсем чужда.

Между прочим, я переписываюсь с доктором Владимиром Ароновичем Хавкиным, моим другом по университету в Лозанне. Он – ученик Мечникова. Он недавно создал вакцину от холеры и работает теперь над созданием вакцины от чумы. Потрясающий человек! Кстати, тоже весьма глубоко верующий, но его вероисповедание – иудаизм. Если Вам будет интересно, Зося, моя новая книга включает главу об этих его исследованиях и о необходимости внедрения в России их результатов.

И, кстати, мои дорогие, у меня тут проза жизни назрела, я ведь книгу уже закончил. Мне бы нужно найти человека надёжного, который текст на печатной машинке наберёт. У тебя, Витя, нет ли приятеля не из двоечников, который подзаработать захочет? Пробовал машинистку найти – так столько ошибок в терминах медицинских она наделала, что весь её труд – впустую…

Зося предложила:

– А можно, я попробую сделать эту работу? Вы мне покажите рукопись. Если я почерк легко разбирать стану, то быстро сделаю. Мне приходилось многое набирать для отца, для больницы.

Только у меня печатной машинки нет.

Я – не за деньги…

И вот только, ещё я бы набрала текст из тетради о старце Зосиме, если можно?

… Отец Виктора и Зося пошли в кабинет смотреть рукопись.

Наталья Владиславовна произнесла:

– Спасибо тебе, Витенька, за то, что простил и меня, и отца! Спасибо, что пришли! Если бы ты знал, как он переживал!…

– Это всё – из-за Зоси. Если так дальше пойдёт, то и я в чудеса верить начну, – спокойно улыбаясь ответил Виктор.

Он понимал, что обида на отца, неприязнь к его новой жене ушли бесследно, словно сметены были чистотой того состояния любви, которое пробуждалось теперь в душе.

На морском берегу

Вначале Пётр Яковлевич предложил Зосе приходить к нему домой и работать с набором текста его книги несколько часов в день.

– Так нам будет удобнее. Кабинет днём свободен, я – в клинике.

– Но я, всё же, наверное, мешать, стеснять буду?

– Нет, не будете, Зосенька. Мы с Наташей Вам всегда рады!

… А ещё спустя некоторое время Пётр Яковлевич предложил всем вместе поехать пожить за городом:

– Друзья мои, у меня начинается отпуск, и я снял на этот месяц дачу на берегу Финского залива. Дом – просторный, недалеко от берега, у всех будут свои комнаты. Мне кажется, что если вы, Витя и Зося, погостите у нас, то и работа с моей книгой пойдёт быстрее, и отдохнуть хорошо сможете. Учёба у вас начнётся только в сентябре. А нам всем будет полезно и подышать морским воздухом, и приятно побыть вместе!

* * *

Это было потрясающее время!

Дом был просторный, двухэтажный, удивительно красивый, с деревянной резьбой, с террасой, на которой можно было пить чай. Он был расположен совсем не далеко от берега, в окружении высоких стройных сосен.

Обширный песчаный берег, море!

Зося никогда прежде не бывала на море.

Виктор, посмеиваясь, говорил, что Финский залив – это совсем не настоящее море, а так – мелкая как бы «морская лужа». Он мечтал, что когда-нибудь покажет Зосе черноморское побережье.

Но Зосю – очаровали эти места! Природная гармония была удивительная, особенно в безветренную погоду.

Они с Виктором подолгу гуляли по берегу рано утром или вечером на закате.

Закат был всегда над морем, и можно было наблюдать, как солнце как бы опускается за горизонт.

Когда не было ветра и гладь моря становилась зеркальной – красота была неописуемая!

Днём Зося набирала текст на печатной машинке. Работа продвигалась хорошо. Пётр Яковлевич был весьма доволен.

Когда все вместе собирались в гостиной или на террасе за столом, то в беседах обсуждалось многое.

Но Виктор иногда уезжал в город на день или больше. Он не рассказывал ни Зосе, ни отцу, что за дела у него были в городе, но Пётр Яковлевич предполагал, что это были студенческие кружки, которые имели «политическую окраску». Отец не одобрял эти идеи сына и сильно беспокоился за его безопасность, но не пытался запрещать – чтобы им не поссориться вновь.

Разговоры о положении дел в стране, о необходимости перемен, об ужасном положении беднейших классов… – эти разговоры о политике все старались не доводить до жарких споров.

Пётр Яковлевич сам тоже иногда сетовал на правительство. Порой он возмущался тем, что «власти» никак не позволяют ныне внедрять в реальную жизнь населения новые медицинские открытия:

– Вот Владимир Хавкин в Индии, в Бомбее, прямо сейчас создаёт уникальные вакцины, английское правительство его финансирует, и результаты – потрясающие! А у нас его исследования применить нельзя, потому что он, видите ли, политический эмигрант! Но, заметь, Виктор: он, в результате, выбрал науку, а не политику! И он реально помогает тысячам нуждающимся в помощи! А ты хочешь поставить под угрозу своё будущее в медицине этим влезанием в дела всяческих незаконных организаций!

– Отец, ты просто не знаешь реальности! Ты не видишь того, что творится в стране! Если не изменить саму систему государственного устройства, то ничто не изменится!

– Возможно, но, мой дорогой, меня всегда ужасали такие идеи, когда ставится знак равенства между понятием «свобода» и правом «революционеров» отрубать головы правителям!

– Мы – не такие, отец! – возмутился Виктор, но потом сразу замолчал, сдерживая себя.

* * *

Зося редко высказывала своё мнение в общих беседах.

Наедине же с Виктором она была немного откровеннее.

– Мне кажется, что любое насилие порождает ответное насилие, ненависть – ответную ненависть. И это – словно замкнутый круг! И разорвать эту череду войн меж странами, а также бунтов кровавых внутри стран – может только духовное знание, преображающее самих людей.

– Ты – как толстовцы рассуждаешь! Ненасилие, смирение… И этой пассивностью пользуются те, кто действует во власти по своим прихотям, ради своей наживы!

… Зося промолчала.

В тот день на море был шторм. Высокие серые волны катились по мелководью и с грохотом накатывали на берег, достигая прибрежных кустов и сосен.

Виктор восхищался силой и красотой стихии. Он говорил вдохновенно о том, как «буря народного гнева» сметёт все пережитки прошлого – и восторжествует справедливость!

Зося, с некоторой болью внутри, понимала, какие же они разные с Виктором!…

Она осторожно произнесла:

– Когда-то о. Александр был очень увлечён идеями революционных преобразований жизни людей. А потом его прежние друзья захотели организовать группу, где планировали делать убийства, взрывы…

Он тогда так ужаснулся той безумной жестокости, в которую превратились идеи защиты свободы и помощи угнетённым и бедным людям, что в монастырь перебрался жить.

Но и в те годы, и сейчас – все эти бунты не приносят той свободы людям, о которой мечтают зачинатели.

– Зося, я согласен, что террор – это ужасно! Но это же – уже прошлое революционного движения! А сидеть, сложа руки, прятаться в своих норах и делать вид, что нет всего этого ужаса в стране – так ведь тоже нельзя! Надо что-то делать! И мы будем делать!

… Зося не спорила…

Она размышляла в те дни о многом. О справедливом и не справедливом в жизни, о том, когда нужно со смелостью в сражение за правду бросаться, а когда – терпеть, смиряться и молчать…

Иногда что-то внутри сжималось от страха за Виктора, за то, что не сумеет она предотвратить беду, спасти… Но ведь не один Виктор такой! И в том, что он говорит, много – правды…

… Вечерами Зося открывала тетрадь старца Зосимы, читала и набирала дивные слова его – и тогда покой наполнял душу:

«Есть в человеке страх за жизнь свою, есть страх перед болью телесной, есть страх за близких, любимых нами людей…

Превозможение этих страхов вместе с Богом – важно очень!

И сильны эти страхи. Но преодоление их укрепляет силу души, вразумляет о Жизни Вечной! И о жизни тленной понимание приходит, позволяет ощутить временность сей жизни телесной!

Но есть и другие страхи, что к нам подступают порой.

Например, страх навредить, страх принять решение неправильное, страх поддаться искушениям, то есть, не заметив, что искушаемы были…

И страх такой – порой мешает в сердце Божию Волю ощущать!

Страх всегда сковывает, ограничивает душу!

Будем помнить, что всё, что приходит в жизнь, с пользою употребить можно. И любой страх нужно поставить на службу для своего продвижения ко Господу: чтобы остужалась в нас гордыня, смирялась самоуверенность и освобождалась в нас дорога к Господней Воле!

Так постепенно понимание приходит от Господа и позволяет избежать искушений малого ума – через мудрость сердца любящего.

Так обретается подлинное бесстрашие в единении с Волей Божией!

Ум незрелый склонен и к страху, и к гордости, и к ощущению правоты лишь собственной. Падок ум на соблазны! И не стоек сей ум в трудностях…

В сердце же духовном – растёт мудрость души любящей! Нужно учиться всякий час в сердце своём Бога слушать! Так – Господа понимать учимся!

Когда Любовь Божия – в сердце духовном, то всё остальное в жизни на свои места становится! Ни от кого ты уже ничего для себя не хочешь, даже са́мого приятного себе ни жаждешь: ни любви человеческой, ни одобрения словам твоим и поступкам… И не страшишься более порицания людского! И непонимания тоже уже не боишься!

А тихая Любовь Божия в сердце – не позволяет явить силу не к месту, слово неловкое сказать.

Словно в Вечность душой окунаешься!

И в этой Тишине всегда есть время для понимания.

Уместно на порог сей Тишины Божией встать каждый раз, когда решение важное с Богом вместе принять хотим.

Тишина – это врата в сию безвременную, вечную протяжённость жизни Духа.

Понимание Бога входит тогда в душу, когда нет в душе суеты мысленной.

Только сердце духовное, с Богом накрепко соединённое, раскрывает ум к такому пониманию – цельному, целостному! Словно со всех сторон всё тогда видишь одновременно!

Словно приоткрывается завеса и является ви́дение полное и всестороннее о том, о чём к Богу вопрошание было! Тогда о той проблеме или ситуации тебе ясный ответ от Бога приходит!»

* * *

В те дни, когда Виктор уезжал в город, Зося вставала очень рано и шла к морю одна.

В эти часы уединения – с ней происходило нечто особенное. Тишина, нарушаемая лишь иногда криками чаек, парящих над морским простором, словно заполняла всё пространство вокруг.

Простор над морем был так огромен, что Зосе казалось, что она растворяется душой в этой необъятной прозрачности и красоте!

Внутренняя сердечная Тишина наполнялась тогда Божественным Присутствием.

Бог был с ней и в ней и во всём вокруг!

Он был в мягком, лёгком скольжении чуть заметных волн по песчаным отмелям, в зеркальном отражении в спокойной глади воды всей бесконечности неба с лёгкими, как белые крылья, облачками, в каждой травинке, в каждой песчинке под ногами.

Зося привыкала долго быть в этой бездонной и всеобъемлющей Тишине, сливаясь с ней, становясь ею…

Она хотела научиться тому, о чём у старца Зосимы читала: чтобы уметь в любой решительный момент жизни войти в сие безвременное Безмолвие и ясно понимать Божий Совет, Его Волю!

Мир Божественного Света и Любви открывал для Зоси свои входы и впускал в Безграничность иной – Божественной – Реальности, в отличие от суетного материального мира.

Божественная Любовь окружала Зосю со всех сторон. Живая Божественная Тишина была и внутри, и снаружи. Тишина наполняла Зосю невыразимым словами счастьем!

… Зося несколько раз порывалась рассказать об этом Виктору, но пока не получалось: даже слова было не подобрать, чтобы описать ему всё это…

Старец Зосима об искусстве исцеления

На следующее утро было намечено возвращение в город.

Зосе было немного грустно расставаться с этим домом, с этим берегом, где все они были так счастливы в прошедшие дни.

… А накануне у них с Виктором размолвка небольшая вышла. Не то, чтобы они поссорились, а так… словно ветер холодный налетел…

Всё-таки, пока не получалось у них с Виктором то полное понимание, которое нужно, чтобы взаимное притяжение душ переросло в достаточно прочную любовь.

Вот и вчера так случилось. Зося словно натолкнулась на стену непонимания…

Была в Викторе некая несокрушимая уверенность в собственной правоте. И прежде случалось, что в какой-то момент эта самоуверенность делала Виктора жёстким, словно готовым к жестоким решениям и поступкам. Сейчас же это были только суждения и рассуждения его о том, что есть верно, что – не верно, как жить следует правильно…

Но от его непонимания и его слов – внутри осталась боль.

Пришло ощущение, что, видимо, им с Виктором – не предстоит долго быть вместе и идти рядом по жизни. А ей так хотелось, чтобы любовь растопила ту стену непонимания!

Зося попробовала отогнать печальные воспоминания о вчерашнем разговоре с Виктором.

Но сразу у неё это не получилось. И зачем только она дала ему после разговора прочитать те несколько листов распечатки о Зосиме? Не надо было! Не вовремя!

Это ведь такая глупая и наивная надежда была, что сейчас прочтёт он о старце – и сразу почувствует Любовь Божию… Ей самой казалось, что нельзя не понять, не ощутить Её…

Но это ведь – не так! Поторопилась!… Словно не хотела видеть, что Виктор совсем ещё «закрыт», как называл такое состояние человека о. Александр.

… Вчера они с Виктором говорили о медицине, о новых научных достижениях и их внедрении – и всё было здорово, вдохновенно! Потом перешли на вопросы веры…

Виктор словно нападать начал:

– Пойми: путь веры – это путь слабых, Зося!

Посмотри на примере медицины:

Вот ты веришь, что человек поправится – и он поправился; и значит, что это «по Божьей Воле» произошло. И если человек умер или калекой остался, то и на этот раз – «Божья Воля»! И от тебя, выходит – ничто не зависит! Ну что, не так? Вера – это самообман, дурман такой, как морфий, который убирает боль, а причину боли не убирает!

… Зося с трудом пробовала подбирать слова, чтобы объяснить своё понимание:

– О причинах болезней я как раз и размышляла. И думаю, что причины – не только в повреждении какого-то органа. Есть ведь и причина того, что такое повреждение – случилось. И тут у меня много раздумий о том, что такое – судьба человека?

В любом лечении и от человека больного многое зависит, и от врача – тоже, и ещё – от Бога зависит. Ведь и через врача – Воля Бога проявляется!

То понимание, которое приходит от Бога, – оно может быть очень большой помощью! Это – не просто вера безвольная, но это – знание!

Не представляю, как это понятно объяснить, но на плане духовном тоже работа осуществляется. Пока я про это очень мало знаю. Но думаю, что там тоже есть свои правила, свои как бы законы… Только мы ещё очень мало об этих законах знаем. Но их – можно изучать!

Вот ведь и в практической медицине в прежние времена сколько всего считалось невозможным или запретным. А теперь – столько достижений! И ещё новые открытия будут! Так и в духовном исцелении есть свои правила, а не просто молитву надо прочитать. Только это никто ещё не исследовал по-настоящему.

– Церковь твоя всегда была против любого изучения, против всей науки! Вспомни хоть о том, сколько врачей на кострах сожгли заживо только за то, что причины болезней через вскрытие трупов хотели понять! Разве не так?

– Так… Но я же не против науки, совсем наоборот!

Мне тебе о другом сказать хочется: о том, что возможно объединить науку материальную и науку духовную.

Вот, старец Зосима и мой папа, как врач, – они именно вместе очень многим больным принесли исцеление. И я это видела: как успешно соединялись помощь душе и помощь телу…

… Зося замолчала, ощутив, что Виктор перестал её слушать, считая её слова ерундой…

… Потом, вечером, она решила дать Виктору прочитать те страницы из дневника о. Александра, которые её саму так потрясли. Там о. Александр спрашивал старца Зосиму о том, как тот начинал учиться понимать Бога, как понял, что может исцелять. Это был рассказ старца о том, как постепенно начали приходить к нему знания от Бога о принципах помощи людям, как не просто всё это ему давалось:

«Зосима, ты никогда не говорил мне о том, как научился исцелять людей, с Божьей Силой соединяясь. Поведай! Для меня это – важно очень!»

«Да уж о чём тут рассказывать?… Трудно то было, а сколько ошибок-то совершил – не перечесть!…

Тому ещё в первой моей обители монашеской начало было положено.

Первое такое Божие Промышление произошло, когда к человеку слепому вернулось зрение. Про то, что от меня тому содействие случилось, я тогда сам и не помышлял, не предполагал, что Сила Божия через тело это – выход получить может.

А слухи тогда разные пошли. Не только монахи, а и прихожане начали про то в преувеличении и фантазиях рассказывать…

Народ повалил за «чудесными избавлениями» от любой хвори…

А я сам как «слепой котёнок» тогда был, молился страстно, иногда сознание даже терял, Свет Божий порою видел… А почему иногда исцеление происходит, а в другой раз не происходит – не понимал. И не думал совсем о том. Лишь всю силу души старался вложить в молитвы. И не отказывал никому.

Полгода так прошло…

Потом болеть я начал сильно. Исцелившихся меньше и меньше становилось, а просящих исцеления – всё более и более.

Игумен наш вначале радовался, хотел меня святым объявить и монастырь тем прославить.

А после его хлопот о таком «причислении к лику» – ему, напротив, предписание пришло, что святости и достоверности в тех случаях выздоровлений не обнаружили, и потому выходит, что всё это – «козни нечистого»…

А меня из монастыря того прогнали.

В другие обители меня тоже не принимали, боялись… Слухами да «негласными указаниями свыше» всегда страна наша «славилась»…

А я так всё ещё и не понимал почти ничего про Силу Божию.

Шёл по земле я как странник с котомкой. Милостыни не просил. Когда еды не было – голодал, постом для себя это считал. Когда кого-то встречал в болезни – то всегда помочь пробовал, за то еду и кров принимал, соглашался.

В ту пору почти всегда на себя болезни брать стал… Вот исцелил хроменького, а сам неделю целую еле иду, так нога заболит… И другое всё – так же…

И, по недомыслию, это за великое благо почитал: что страдания на себя приемлю за других… Думал, что и можно, и правильно своей болью – чужой грех искупить…

Так чуть не умер тогда.

Подобрала меня женщина вдовая – в беспамятстве у реки лежащего. В дом свой из милости взяла, жить оставила.

У неё долго пролежал хворый.

Когда чуть-чуть поправился, то по хозяйству ей помогать стал.

Был тот период жизни моей особенный, светлый. Словно заново родился! К телу медленно силы возвращались. А любое дело в саду, в огороде, в хозяйстве – простое счастье приносило!

Может, так было оттого, что никогда не было у меня своей земли, своего дома. А тут – вроде хоть и не свой, но дом, где я нужен, земля, которая ухода просит… А может, оттого хорошо было, что каждое моё дело простое – радость той женщине приносило!…

По сию пору вспоминаю то добро, что от неё получил! В неоплатном долгу пред ней!…

Аглая, так её звали…

Любила она меня – такой любовью самоотверженной и бескорыстной, на которую бывают способны иногда именно женщины… Вроде бы и мыслей у них про Бога в такой их любви нет, но Бог Себя – в той любви являет с Ясностью и с Силой большой!

А в простых делах и словах её столько было подвига душевного, мудрости простой и любви, о себе не помнящей, – что до сих пор вспоминаю и учусь тому, как можно в неприметном труде людям помогать!

У неё сын был, Егорка, тринадцати лет. Парализован был уже три года: тогда на лесосеке деревом упавшим задело. Отца – насмерть, а у Егорки ноги отнялись.

Ни ходить, ни стоять не мог он совсем, сидеть только мог. Дома он ложки резал да расписывал, корзины плёл…

Хороший парнишка, добрый, смышлёный! Я его грамоте тогда учить стал, чтобы мог ещё и этим в помощь матери зарабатывать хоть понемногу.

Решил я остаться у Аглаи, пока Егорку на ноги не получится поставить. Верил, что Бог должен помочь…

А исцелить-то его – у меня не выходило никак! Не давал Бог это сделать, пока не вразумит меня о многом: о том, как через болезни и лекарю и больному учёба даётся, в которой помощь великая для душ обретается! О том также – как каждое событие происходящее не на одного только человека влияет, но на многих распространяется.

Было то время для меня поворотное, ибо стал постепенно Божий Голос слышать, разъяснения получать. Словно с самого детства всю жизнь свою пересмотрел с тем пониманием, которому Бог учил меня теперь через Слияние с Ним в сердечном горении.

Когда вразумил меня Бог о Силе Своей, о назначении исцелений телесных, о преображениях духовных, которые должны рука об руку с врачеванием недуга идти, – то вернулась способность Свет Духа Святого проводить сквозь тело.

Стал видеть, как, с тем Светом соединяясь, можно болезнь изгнать. Стал понимать: когда можно или нельзя исцелять, есть ли на то позволение от Бога.

Потом получилось исцелить Егорку. Не за один раз, а за много. Пришлось словно восстанавливать ручеёчки света, которые по телу струятся и живым его делают. Научился я тогда в этом Свете Духа Святого – тело больного видеть. И руками души научился действовать. И эти руки – они стали как бы только частично мои, а частично – Божии. И Сила для исцеления в Них только тогда есть, когда в Единстве со Светом Божиим душа пребывает.

Ещё многое тогда начал узнавать про приёмы вспомогательные, которые применять можно, если болезнь сразу чудесным образом убрать не позволительно. Например, как можно воде или настою на травах добавить Силы Светоносной. И – как с помощью таких настоев можно очень многое в теле поправить. Стал познавать и то, как вера человека в исцеление – на выздоровление повлиять может. Стал понимать, как исправление пороков души позволяет человеку изменить судьбу свою.

Так чуть было знахарем деревенским не стал!

Аглая очень просила меня остаться жить с ней – как мирянину: помаленьку да потихоньку счастье малое семейное слагать!

Был у меня тогда выбор, да я того не видел. Жизнь лишь монашескую для себя принимал.

Исцеление Егорки – это было всё, чем отблагодарить её смог. А для неё – то чудо было великое!

Отпустила она меня – по желанию моему – идти монашеской стезёй по жизни дальше.

Вот с той-то поры уже не вслепую, а по Воле Божией стал учиться всё совершать. Постранствовал ещё не мало. В каждый день учился у Бога!

Так и по сию пору учусь!

Потом в этот монастырь пришёл. Игнатий настоятелем уже был, принял по старой нашей дружбе ещё с семинарии.

Вот такая была история…»

* * *

Утром Виктор принёс Зосе прочитанные листы.

Отдал спокойно:

– После поговорим, если захочешь. Скоро извозчик приедет. Надо будет вещи грузить. Ты уже собралась? Я помогу отнести.

… Зося вложила листы в стопку и закрыла чемодан.

– Вот, бери, а это я сама донесу.

… Зося показала на небольшой саквояж: такой, какой обычно берут с собой на вызовы врачи – со всем необходимым для первой помощи.

– У тебя раньше не было такого, откуда он? – спросил Виктор.

– Был. Да только Наталья Владиславовна мне платье подарила, и теперь он в чемодан уже не вмещается.

– Так этот саквояж отдельно можно нести. Там что, как и положено, инструменты медицинские?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Колокольный звон в один колокол перед началом православной церковной службы на Руси.

Вернуться

2

[25]

Вернуться