Анна Джи
Враг моего отца

Пролог

– Это что, шутка?

Задала вопрос и сама поняла, как же жалко это прозвучало.

Мужчина, сидевший в кресле напротив, прочел эту мысль с такой легкостью, будто у меня был дисплей вместо лица. А такие способности просто так не даются. Его острый проницательный взгляд резал равнодушием. Он не сомневался в результате и даже скучал, ни капли не наслаждаясь, несомненно, достигнутой целью. И это давало мне надежду – глупую и хрупкую, что удастся до него достучаться.

– Нет. Я никогда не шучу, госпожа Куваева.

В это нетрудно поверить. Не шутит, не улыбается, не носит цветного – в вечном трауре по похороненному счастью. И я даже теперь знала кем – моим отцом. Рамилем Куваевым. Пятнадцать лет назад он предал своего делового партнера, как я поняла из его короткого объяснения, – отца этого мужчины.

Я подняла взгляд от бумаг, в который раз отчаянно вглядываясь в лицо собеседника. Мстислав Багратов… И имя то какое подходящее! Я бы дала ему лет тридцать пять. Выглядит сногсшибательно – образец успешного мужчины, за такими женщины охотятся сами. Но ничего его не трогает – ни эмоции, ни привязанности. Все это он вытравил из своей души, чтобы выжить и отомстить.

– Тяжело вам пришлось, да?

Едва заметно дрогнула его бровь, во взгляде мелькнул интерес, но быстро потух:

– Кристина, мы не обо мне здесь говорим.

– Да, мы говорим обо мне и моем отце. – Вот уже два часа. Я невозможно вымоталась и устала. – Выбираем, кого положить на алтарь вашей мести…

– Я слышал, что вы хорошая актриса, – с убийственным равнодушием заметил он.

– Плохой бы не предложили роль мечты. Знаете, как долго я шла к своей мечте? – Я смотрела ему в глаза и видела в них песочные часы. И песок неумолимо разлетался пеплом – еще раз не перевернуть. Второго шанса мне не дадут.

– Решать вам – роль мечты или та роль, которую предлагаю вам я.

Роль, которую предлагал он, пугала так, что у меня ладони не просыхали с того момента, как стало понятно, куда он клонит.

– Давайте еще раз: вы предлагаете мне сыграть в каком-то вашем фильме… для взрослой аудитории.

– Да. Хочу увидеть вас в этой роли и показать вашему отцу.

– Хотите уничтожить отца морально, да?

Он впервые усмехнулся за час нашего общения, убеждая меня в том, что улыбаться разучился напрочь. Почему-то все, что подмечала в собеседнике, казалось важным. Будто я могла это использовать. От него зависела жизнь. Нет, он не собирался убивать. Физически – точно нет. Его намерения были гораздо хуже.

– Кристина, я нес ответственность за подлость вашего отца пятнадцать лет, хотя не был ни в чем виноват так же, как и вы. Мне никто не предоставил выбора. Я вам его даю. Либо я уничтожаю дело вашего отца, либо…

– Убиваете его морально. Через меня. Ну и меня заодно.

Любой нормальный человек хотя бы поморщился в этом месте, но только не Багратов.

– Да, – кивнул.

И даже не добавил ничего оправдывающего, типа «зуб за зуб, как вы мне, так и я вам». Даже не знаю, на что я рассчитывала, за что цеплялась, но от этого его «да» меня затрясло. Мысли метались, хватаясь за надежду найти выход, только, глядя в глаза Мстислава, глубоко в душе понимала – такие люди не оставляют возможностей своим жертвам, кроме тех, что предлагают сами. И все же я попробую.

– Хорошо, – бесцветно согласилась. – Мне нужно пообщаться со своим юристом…

– Вы не понимаете, Кристина, – а вот теперь в его голосе послышалось раздражение, – я не собираюсь делать так, чтобы вам было удобно, а пункты контракта подходили идеально – не подойдут. В этом их особая прелесть. Поэтому вы либо играете на моих условиях, либо уходите отсюда и забываете, что были здесь. А я даю команду разбирать бизнес вашего отца на кирпичи…

– Мстислав, неужели человек, который прошел через то, что пережили вы, не понимает, как тяжело…

– А теперь молчи и слушай, – перебил он, поднимаясь и рывком обхватывая подлокотники моего кресла: – Ты либо говоришь «Да, я спасаю папочкин зад» и уезжаешь со мной, либо молча встаешь и убираешься с моих глаз. Раз, два…

– Да.

– Неужели? – оскалился он и наклонился ниже. – Уверена, что потянешь новое амплуа?

Я медленно поднялась с кресла и выпрямилась под его взглядом:

– Ты думаешь, что тебе станет легче? – Этот Мстислав понятия не имел, что бесы, которые в нас временами вселяются, сделаны из одного теста. Да, я до чертиков боялась, даже не представляла себе, куда лезу. Но знала одно – отец не просто родной мне человек. Он тот, кто когда-то вытащил меня из дерьма, поверил в меня, и я не дам этому незнакомцу уничтожить дело, которым он помогает десяткам таких же, как я, почти безнадежных. Губы растянулись в усмешке, от которой, наконец, его взгляд дрогнул. – Я буду рядом в тот момент, когда ты поймешь, что жестоко ошибался…

1

Тошнило. От этого города, этого кабинета, стола, чертова горького кофе… Все здесь казалось неудобным. Я рванул пуговицу на воротнике рубашки и сделал спокойный вдох. Давно меня так не вышибало из себя. И кто? Какая-то… актриса?

С одной стороны, хорошо, что девчонка согласилась. Меньше времени тут находиться. А я уже физически не мог. Каждая минута здесь была испытанием, въедалась в кожу несмываемым пятном, от которого я потом буду долго отмываться…

Но с другой, я был уверен, что она подожмет хвост. Идея пришла в голову спонтанно – сделать из нее такую же шлюху, как ее отец когда-то сделал с моей матерью. Чтобы Куваев насмотрелся со стороны на эту яркую картинку, которая буравила мои собственные мозги всю юность.

Но Кристина согласилась.

Я откинулся в кресле с чашкой и сделал глоток, отвлекаясь на горечь, потому что хотелось на что-то отвлечься, но куда там! Воспоминание о ее злых глазах и словах так и ковыряли голову – как не схватил ее за горло там же и не задушил? А пальцы так и сводило судорогой… Будет рядом она, как же! Я лично прослежу, чтобы выполнила каждую строчку нашего с ней контракта.

При мысли о том, как именно она будет выполнять эти строчки, я медленно облизал горькие губы. Не стоило ей со мной так разговаривать – она ведь в моих руках. Что мне какой-то контракт? Согласна оголиться перед камерой? Это меня так шокировало? Сам же указал ей место в корыте с грязью, так что теперь заливать тошноту кофе? Может, ей просто не впервой… Как там теперь получают «роли мечты»? Может, я продешевил с этим унизительным условием?

Почему так покоробили ее слова? Мало ли, что у загнанного в угол человека может заклинить в голове. Сколько я загнал таких лично? Но она говорила так, будто знала наверняка.

«Настоящая».

Пожалуй. Она притягивала искренностью. Любит этого ублюдка, готова ради него на все, как верная собака. Я и до встречи с ней знал, что она Куваеву не родная дочь, что удочерил он ее только три года назад. Только сейчас понимал, насколько это плохо. То, что она к нему привязана – факт. Но привязан ли так же он? Важно не потратить время зря.

Я прищурился на безрадостную картину за окном. Москву посыпало крупой, только усугубляя грязно-серое месиво, что она из себя представляла с высоты тридцатого этажа. Ненавидел этот город каждой клеткой. Спуститься отсюда все время казалось каким-то погружением в жижу. Но «поковыряться» в ней придется снова.

– Саша, – набрал помощника.

– Да, Мстислав Владимирович?

– Кинь мне номер этой Кристины.

Через десять секунд я уже слушал гудки в мобильнике. Пять или шесть их прошло, прежде чем она ответила.

– Алло… – голос хриплый, слабый.

Все же я ее надломил.

– Кристина, это Мстислав.

Замолчала она надолго. Дольше, чем если бы была на самом деле той, кто смело смотрел мне в глаза последние минуты нашей встречи.

– Что вам нужно еще? – слабо огрызнулась – не успела прийти в себя.

– Слушай внимательно…

2

Я отняла трубку от уха и уставилась невидящим взглядом поверх руля. Хорошо, сразу съехала к обочине, когда он представился, потому что дорога и происходящее на ней после встречи и так мелькало, будто на заднем плане, а сейчас вообще перестало иметь значение. Силы будто высосали, даже руку не могла поднять.

То, что предлагал этот мужчина, казалось розыгрышем, бредом… Вся эта встреча, весь разговор – какой-то идиотизм. Хотя… Как давно я вылезла из собственного бреда? Вся моя жизнь от рождения до встречи с Рамилем Куваевым была сущим адом, даже не бредом. Я росла дикарем до пятнадцати в детдоме, когда судьба послала мне тот судьбоносный день встречи с ним. Десять лет прошло, а кажется – все это было в другой жизни.

Я пялилась на лобовое стекло, по которому скакали мелкие упругие шарики снежной крупы, и стискивала руль со злостью. Как я могла дать заднюю? В моей жизни, как и здесь на МКАДе, не сдашь задом. Только вперед, напролом. Я задолжала Рамилю жизнь. И если это счет, который предъявили к оплате, делать нечего – буду платить.

Я шмыгнула носом в тишине и решительно выкрутила руль, вливаясь в поток.

Этот ублюдок не остановился на достигнутом. Теперь он требовал, чтобы познакомила его с отцом. Как бойфренда. С которым завтра уеду в Европу вместо съемок в фильме…

Столько еще нужно сделать! Вернее – «разделать». Написать агенту, что отказываюсь от роли… При этой мысли руль захрустел под ладонями, и я надавила на педаль газа, превышая скорость. Правильно было бы поговорить с отцом, но тогда все это рухнет на него. Он не позволит мне выполнить условия Багратова, чтобы спасти его дело. Понятно, что будь у меня больше информации, может, и не бросилась очертя голову в эту аферу. Но доказательства серьезности намерений у меня были только со стороны Багратова. Тот не поскупился на красочное описание своих действий в случае моего отказа. Ему оставалось только дать команду, и компания Багратова начнет захват компании отца. Он, сам не ведая, слишком доверился теневому подставному партнеру.

В груди поднималась бессильная злость. Я обязательно отомщу.

С детства была мстительной. А как еще? Не всегда удавалось мелкой девчонке дать сдачи, а вот подготовить коварный план и привести его в исполнение так, чтобы никто и не догадался – моя специализация. Гадкая черта характера, но ничего не поделаешь – жизнь такая. Багратов собирался меня обидеть так, как никто другой. Был, правда, еще один, который до сегодняшнего утра лидировал в чартах – Роман Светлов, мой бывший мужчина.

Я моргнула, тяжело сглатывая – в груди послушно отозвался тупой болью архив воспоминаний, не подлежащий уничтожению. К сожалению.

Пожалуй, нет, тут Багратов со Светловым еще могут побороться за первенство… Хотя Мстислав только начал.

Дома я была через полтора часа – специально наворачивала круги, чтобы успокоиться. Придурок Багратов, наверное, понятия не имеет, что не все девочки могут вот так внезапно представить родителям своего бойфренда. Когда у меня только появился Светлов, я засветилась изнутри, и отец это заметил. Хорошо, что тот же Светлов меня и потушил, и теперь это знакомство хоть уныло, но можно натянуть на реальность.

Выйдя из машины, задержалась на несколько вдохов, подставляя пылающие щеки холодному ветру. Сегодня вечером мне предстоит сыграть самую отвратительную роль – обманщицы. И сыграть надо будет так, чтобы отец ничего не заподозрил. Не представляю, что будет, когда он узнает. Но, стоило признать, так будет лучше. Просто исчезнуть не вариант – он же с ума сойдет. Все равно узнал бы, что я отказалась сниматься у режиссера, которым восторгалась со времен учебы. На какой-то миг показалось, что все это не сработает, и проще сразу пойти к нему с повинной. Но стоило вспомнить угрозу Багратова, стиснула зубы и направилась в дом. Никто у меня этот дом не отберет.

Щелкнул выключатель, и я вздохнула глубже. Мне всегда становилось тут спокойно… Запах дерева, из которого сделано все – пол, стены, лестница и мебель – пускал теплую волну по телу. Отец не раз предлагал мне квартиру в городе, чтобы не тратила часы на дорогу туда и обратно, но я не могла представить, что дом, в котором провела лучшие дни жизни, придется покинуть. Я была не готова. Не нажилась тут еще, не надышалась новой жизнью. Казалось, никогда не смогу.

Оставался час до приезда Багратова, а я стояла посреди кухни и не знала, куда податься и с чего начать. Собирать чемодан? Звонить агенту? Или… кажется, когда знакомила отца со Светловым, я порхала по кухне и готовила ужин. Определившись с тем, куда стоит позвонить первым делом – в службу доставки готовой еды, я зажгла свет в коридоре и поднялась к себе в комнату.

«Это ненадолго. Контракт на два месяца с досрочным выполнением».

Интересно будет выглядеть наш акт приемки-передачи. «Убитый морально отец – одна штука. Подпись кровью вот здесь». А что будет, когда он узнает, кто такой этот Багратов? И что сделала я…

Взглянув в зеркало у входа в комнату, я в который раз решительно стиснула кулаки – все равно. Главное, Багратов не тронет дело отца, и дети, лечение которых спонсируется сейчас, его закончат.

Вспоминать, что там я надевала по такому поводу однажды, было едва ли легче, чем готовиться к этой встрече. Я собрала длинные темные волосы в высокий хвост, освежила стрелки и сделала губы ярче. Подумав, коснулась кончиком помады щек и растерла – лучше поярче румянец, чем нездоровая бледность.

Когда за окном раздался звук открывающихся ворот, сердце забилось с непривычной скоростью.

«Свет, камера, мотор…», – прошептала себе под нос.

Отец, как обычно, зашел с мобильным у уха, но при виде меня улыбнулся, не прекращая разговаривать. Как всегда одет с иголочки – костюм, пальто, снежная крошка в волосах сливается с частой сединой. Ему в следующем году пятьдесят, но это не мешает ходить вокруг нас разным слухам. В первые годы пришлось натерпеться. И правда – мало ли ушлых молодых девчонок, готовых прыгнуть в постель своим покровителям, пусть и в возрасте? Тем более за ним до сих пор бегали женщины и младше меня…

Отец разулся, чмокнул меня в щеку, я подняла вверх палец, давая понять, что есть разговор – мы давно с ним наладили невербальные символы, иначе и я, и он могли уйти в работу с головой.

– Михалыч, дочь ко мне взывает, – нахмурился он трубке и, выслушав ответ, отбил звонок. – Я весь твой, – устало выдохнул он и принялся снимать пальто. – Дикий день, все в мыле с этой поставкой. Знаешь, знал бы, что так тяжело будет – наверное, не ввязывался бы.

Он говорил, а я следила за каждым его движением и глупо улыбалась. Ввязался бы. Совершенно точно, иначе не был бы Рамилем Куваевым. Часто сомневался, пересчитывал, работал, как проклятый, но в итоге достигал цели. Я знала, что своими сомнениями он делится только со мной.

– А если отбросить твои переживания? Давай повешу, – подхватила его пальто, – как движется?

– Хорошо, – улыбнулся он. – Просто я хочу в отпуск…

– А я тебе говорила…

– О чем ты хотела поговорить?

Во рту пересохло под его пристальным взглядом, но тут зазвенел мобильный, и я, извинившись, бросилась на улицу встречать доставку еды. Когда вернулась, он уже стоял у кофеварки:

– Кофе будешь?

– Буду.

– Ого, – оглядел он мои пакеты.

– Пап, я сегодня хотела познакомить тебя со своим… – И тут я осознала, что так сразу назвать Багратова «своим мужчиной» мне не удается. Все таланты актрисы не помогали. – С одним мужчиной. Он… В общем, между нами все серьезно.

Очень серьезно.

Отец стоял, повернув ко мне голову, и настороженно хмурился.

– Сегодня?

– Да. Он приедет вот-вот…

– Хорошо, – поборол ступор. – Если ты хочешь, чтобы мы познакомились…

– Да, он просил, – я принялась шуршать пакетами, стараясь не сильно показательно шлифовать напряженную колючую тишину между нами.

Сказать ему, что бросаю съемки, решила позже. Когда Багратов уедет. Оставалось только создать основательную иллюзию отношений с моим врагом для такого моего шага.

Отец разливал кофе, поглядывая на меня, а я накрывала на стол.

– Надеюсь, ты голоден? – как ни в чем не бывало поинтересовалась я.

– Предлагаешь поесть сейчас? – усмехнулся он по-доброму, и у меня защемило в груди.

Что же между ним и Багратовым-старшим произошло? Не верилось, что мой приемный отец мог кого-то обидеть. Я опомнилась, что смотрю ему в глаза уже какую секунду и просто молчу.

– Крис, что случилось?

Я задышала чаще. Когда он так спрашивал, рефлекс сказать ему все едва поддавался контролю.

– Я боюсь, – призналась честно.

Он улыбнулся и обнял меня, а я старалась не цепляться за его плечи уж слишком обреченно. Но только он мог вот так разоблачить меня, содрать все маски и успокоить. Сейчас так хотелось, чтобы он успокоил.

– Может, пошлем этого твоего мужчину сегодня лесополосой, откроем вина… пока ты не перестанешь бояться новых отношений? – и он поцеловал меня в макушку.

Точно также он вытопил из меня всю боль и горечь разочарования после предательства Ромы: объятия, поцелуй в макушку, вино, теплый плед и Джармуш.

– Я уже согласилась… – Тут надо бы оправдать как-то «свой выбор», но сил не было.

– Давай я пошлю?

– Нет-нет… – решительно выпуталась из его рук. – Он не безнадежен. Вот увидишь!

Пусть теперь Багратов старается, раз затеял весь этот фарс! Легок на помине – у меня тут же затрезвонил мобильный.

– Выглядишь отлично, – подбодрил отец, когда я направилась к двери. Даже если он не приехал еще, говорить с ним при отце не представлялось возможным.

– Кристина, я у ворот.

Я сразу же отбила звонок и выскочила на улицу без куртки, о чем сразу пожалела. Ветер поднялся нешуточный, а крупа обернулась полноценной метелью. Я проскакала по скользкой дорожке к калитке и обхватила заледенелую ручку:

– Чертов Мстислав, принесло же тебя в такую погоду, – ругалась, отчаянно дергая калитку, но та, похоже, примерзла.

– Я все слышу, – послышался смешок из-за нее. – Отойди – толкну.

Вскоре он уже стоял передо мной – черное пятно на белом, как дурное знамение. Сверлил своим темным опустошающим взглядом пару секунд, потом вдруг подхватил под локоть и бесцеремонно потащил в дом:

– Какого ты раздетая бегаешь? – возмутился глухо.

– Забыла обо всем, как ты позвонил. Я же в тебя без памяти влюблена, как ты хотел!

– Можно не без памяти, – развернул к себе на крыльце.

– Я не представляю, как ты собираешься играть эту роль сейчас, – меня уже изрядно колотило то ли от холода, то ли от адреналина. – Или не дают покоя звездные лавры?

– Сыграем, Кристина, – наклонился он ко мне вплотную, – вранье на публику – не такое уж и сложное искусство.

Я еще не сталкивалась с такими людьми, хотя перевидала всяких на своем коротком – двадцать три года – веку. Мстислав старше меня не на десяток лет – на жизнь. И, надо признаться, стало интересно, что с ним произошло, что довело его до такого отношения к миру. Он – властелин жизни, а все остальные для него – лишь средства достижения цели.

– Кристина! – двери открылись, являя мне обеспокоенного отца. – Заболеешь! Проходите, – он посторонился, пропуская нас.

Только сейчас заметила, что Мстислав в другой руке держал увесистый пакет.

– Мстислав Багратов, – протянул он руку отцу, а после рукопожатия пакет, – это к ужину.

Ни один мускул на его лице не дрогнул, только от взгляда могла воспламениться деревянная обшивка стен дома.

– Рамиль Куваев, – вроде бы не заметил ничего отец и приветливо улыбнулся, отвечая на рукопожатие. – Проходите.

Я поплелась следом на дрожащих ногах. Интересно, как будет выкручиваться? Ведь мы даже не договорились о том, что именно слаженно врать.

Багратов был все в том же костюме – идиотизм высшей степени. Ну кто ходит знакомиться с родителями в деловых и страшно дорогих костюмах?

– Сколько вам лет, Мстислав? – не стал изображать из себя излишнюю приветливость отец, оборачиваясь от кухонного стола.

– Тридцать шесть, – прошел следом Мстислав, осматриваясь без особого интереса.

– Надо сказать, сегодняшний вечер для меня – неожиданный, – продолжал отец, извлекая из пакета бутылку какого-то вина, присвистнул. А я бросила на Багратова напряженный взгляд. Он что, и в самом деле бы так с отцом девушки знакомился? Весь пропитанный люксом обиженный жизнью мальчик пришел показывать врагу, как много он достиг и что себе может позволить? – Не думал, что Кристина с кем-то вообще встречается.

– Часто от вас что-то скрывает? – неоприходованный Багратов замер посреди кухни, потому что я напрочь забыла играть роль.

– Наоборот, – отец открыл ящик в поисках штопора. – Ничего не скрывает.

– Прости, пап, но у нас со Славой… – бросила взгляд на гостя, но тот только вопросительно вздернул бровь, – все очень неожиданно и стремительно произошло.

– Вот как? – отец ловко управлялся со штопором.

– Да, – усмехнулся Багратов. – Мы взрослые люди.

– Я бы сказал, что вы – да. Очень для нее взрослый. – Пробка с глухим чпоком вылетела из горлышка. – Вы не были женаты?

– Нет.

– А почему решили со мной познакомиться? Так все стремительно, но серьезно? – по тону отца я все не могла понять – злится он или перестраховывается от второго Светлова. – Прошу.

Мы прошли к столу, Мстислав отодвинул мне ближний стул, а сам сел рядом.

– Я думал, вы захотите познакомиться с человеком, с которым ваша дочь завтра уезжает в Португалию.

Я рывком втянула воздух и задержала дыхание, переводя взгляд на отца. Он еще был на стадии осознания услышанного и смотрел на Мстислава.

– Уезжает завтра? – а вот теперь перевел взгляд на меня.

– Да, – закивала я. – Пап, съемки фильма отложили, я расстроилась…

– Как отложили? – нахмурился он так, будто это ему обещали главную роль мечты. Но и недалеко это было от правды – отец переживал за меня.

– Трудности с финансированием.

– Разве такое возможно?

– Как оказалось…

– И надолго?

– На два месяца.

– Крис, сочувствую, тебе надо было сказать раньше, – он, наконец, расслабился и откинулся на спинку стула. – А я понять не могу, что с тобой сегодня.

– Так вот, Слава тянет меня в Португалию отвлечься, – вернула я разговор в намеченное русло.

– Вот как? – Багратов снова попал в прицел пристального взгляда отца. – Расскажите о себе, Мстислав, если не возражаете.

– Не возражаю, – принял вызов тот. – Живу в Риме, там же занимаюсь бизнесом – у меня собственная винодельня, пивоварня и несколько ресторанов.

Я старалась не пялиться удивленно на его профиль, потому что звучало это невероятно: Багратов и винодельня? Я бы скорее поверила, что он торговец оружием.

– А как вы познакомились?

Мне тоже стало интересно.

– Я в Москве около месяца, – ровно начала Мстислав. – Приехал к своему другу – учились вместе в Лондоне, и он решил меня во что бы то ни стало перезнакомить со всеми своими друзьями.

Врет, как дышит.

– А для вас, смотрю, это нелегко, – вставил отец, пристально рассматривая гостя, – не любите шумных компаний.

– Это вы точно подметили, – расслабленно кивнул Мстислав, кривя уголки губ. – Мы с Кристиной встретились сначала в общей компании, потом я предложил познакомиться в более тихой обстановке…

– А семья у вас есть? – вдруг задал совершенно логичный вопрос отец, но Багратов перестал наигрывать улыбку. Стиснул зубы и свел брови на переносице:

– Только брат остался…

– Сожалею, простите.

– Давайте есть стейки, а то они замерзнут скоро, – встряла я, пока Багратов не утопил этот ужин в своей обиде.

Нет, я, конечно, могла бы ему посочувствовать, не будь он такой сволочью. А еще хотелось знать подробности: что произошло, почему, кто виноват и где теперь его родители? Или в том, что их у него нет, он тоже считает виноватым моего отца? Я перевела взгляд на человека, который дал мне все – он при каждой возможности поглядывал на Мстислава, но стоило поднять глаза – наградил меня непонятным взглядом. Он ровным счетом ничего не выражал. Боялся обидеть? Скорее всего. Я осторожно улыбнулась ему так непринужденно, насколько это вообще было возможно.

– Так почему Португалия? – передышка закончилась. Отец возобновил пробы гостя на предмет незаполированных трещин в легенде.

– У моего друга там вилла на берегу, хочу, чтобы Кристина расслабилась, – и посмотрел на меня таким взглядом, будто каждое его слово – чистая правда.

– Кристин, – перевел на меня внимание отец, – прости, что спрашиваю, но ты… вы… справляетесь?

Справляемся? Пожалуй, я схватила роль не по зубам.

– Да, пап, – и бросила взгляд на Мстислава. Тот был куда лучшим актером – понимающе кивал, не переигрывая. Конечно, откуда ему было знать, что имеет в виду отец? – Слава… он… старается. – Я порывисто вскинула руку и накрыла кисть мужчины, расслабленно лежащую на столе.

Но он на этом решил не останавливаться – развернул руку ладонью и обхватил мои пальцы, сжимая. Откуда ему было знать, что так делать нельзя? В голове будто кто чеку от гранаты выдернул, ладонь сразу взмокла, а вдоль лопаток скользнула капля пота. Давно меня так не торкало, но я и не позволяла к себе прикасаться вот так.

– Молодцы, – донеслось будто сквозь толщу воды.

Я моргнула и уставилась на свои пальцы в ладони мужчины. Тишина. Сердце билось совершенно обычно, прикосновения чужого человека не рождало никакой дрожи, как раньше. Не было и желания вырвать руку. Мстислав смотрел на меня с интересом и осторожно сжимал мои пальцы, будто это у него была гаптофобия, и это ему нужно было привыкать к ощущению чужой кожи на кончиках нервов.

Я растянула губы в улыбке – значит, ремиссия все же стойкая. Справлюсь и с Багратовым, и с его контрактом. По крайней мере, там никто трогать не будет. Просто раздеться…

3

Невозможно хотелось курить. Уйти покурить и не вернуться.

Зря я затеял этот ужин. Да, сомнений не было – Куваев следил за мной коршуном, допрашивал с пристрастием и бросал тревожные взгляды на дочь. Кристина тряслась рядом – я чувствовал, как дрожат ее пальцы в моих. Куваев заметно оттаял, когда увидел ее ладонь в моей руке, и я не спешил выпускать ее. От нечего делать рассматривал ее пальцы, слегка сжимая. Чувствовал, что она уже незаметно тянет руку к себе, но игнорировал это ее пожелание. Плохо играла. Весь вечер грозил обернуться катастрофой, и, честно сказать, я уже думал прекратить этот фарс и обозначить ему, кто я такой на самом деле и чего хочу. Может, меня бы удовлетворили его душевные метания, когда бы он понял, что пришло время расплаты?

Но осознание, что вся моя железная дисциплина и четкое планирование, которые были залогом успеха всегда, летят теперь к чертовой матери, заставило сцепить зубы:

– Не возражаете, если я покурю? – выпустил ее руку из своей и, дождавшись одобрения, поднялся со стула. Но, подумав, перевел взгляд на Кристину: – Составишь компанию?

Она загнанно зыркнула на меня, вновь приближая мою затею к полному фиаско, и поднялась следом. Пока мы шли, я вновь присвоил ее руку себе и поднес к губам, делая вид, что целую. Девчонка опешила и даже не дернулась, и только на улице отскочила.

– Даже не знаю, что и думать, – усмехнулся злорадно, когда двери за нами захлопнулись. Кристина закуталась в пуховик и нахохлилась в двух шагах. – За что там тебе дали роль мечты… Не можешь сыграть влюбленную дуру? Может, тогда прекратим это бездарное шоу?

Она побледнела так, что глаза показались мне черными. Сцепила зубы, вероятно, сдерживая порыв послать меня подальше и тяжело задышала.

– Ты не справишься, – мягче заметил я и затянулся сигаретой, прикрывая глаза.

– Больше некому, – вдруг глухо заметила она. – Ты ничего обо мне не знаешь, но можешь поверить на слово, все идет очень естественно. Он верит.

– Естественно? – усмехнулся зло. – Ты разве что не крестишься, когда смотришь на меня.

– Я всегда так смотрю, – буравила она меня жутким взглядом. Настолько злым и обреченным, что я сдался и отвел взгляд в сторону.

– Всегда?

Что-то было не так определенно, но интерес к этому подозрению я в себе быстро подавил. Не мое дело. Мое дело довести задуманное до конца – увидеть муки страдания на лице врага. И я их увижу любыми средствами.

Она не ответила.

– Иди сюда, – позвал я. – Он может смотреть через окно.

– Я…

– Сюда иди, – повторил с нажимом.

– Не переношу запаха сигарет, – не двинулась с места она. – Поэтому и тут мы снова очень естественны.

4

Я выбросил сигарету – хотелось додавить ее. Не знаю, почему. Злился и хотел отыграться, наверное.

– Так лучше?

– Закуривай вторую.

Тут уж я наплевал на все. Схватил ее за руку и впечатал в стену, прижимая собой. Дурочка задергалась, пытаясь выдраться:

– Тш, – обхватил ее за шею, чувствуя, как под пальцами бешено бьется пульс. Всмотрелся в ее лицо – куда же ты прешь? Прижался своим лбом к ее: – Вот так надо играть. А теперь целуй меня. Только так, чтобы поверил…

– Пошел ты, – мотнула она головой.

– Через два месяца, когда закончишь контракт со мной и моей студией, – наслаждался ее сопротивлением.

Сопротивление… мой личный спусковой крючок. Натянутые между пальцами ее нервы, шумное дыхание, мечущаяся туда-сюда грудь… Я знал, что больной, для меня это не сюрприз, только возбуждаться на пигалицу в пуховике почти под горло? Злая, загнанная в угол, в моей власти…

Рывком дернул ее к себе и прижал свои губы к ее. Прикусил нижнюю, дождался возмущенного выдоха и ворвался в ее рот языком. Знал – не собирается мне отвечать, но внезапно добиться от нее ответа стало едва ли не важнее, чем вся эта идиотская затея. Кристина вцепилась в мой пиджак на груди, округлив возмущенно глаза, а я жестко стиснул ее затылок и занялся с ней сексом… языком. Трахал ее рот все жарче, пока глаза девушки не закрылись и она не подалась вперед, неожиданно жадно отвечая. В ход уже шло все – зубы, ногти, языки… Она вцепилась пальцами в мои волосы, зло хмурясь, но отдаваясь полностью… Когда мы оба с досадой разорвали объятья, я пожалел, что приехал в костюме. Плотные джинсы бы подошли сейчас как нельзя кстати, потому что член в брюках стоял колом.

Ругнулся, застегивая пиджак.

– Что? – усмехнулась она, вытирая губы ладонью. – Доигрался?

– Похоже, – и невозмутимо вытащил еще одну сигарету.

Хорошо, что она сразу же ушла в дом, потому что мыслеобразы стали совсем уж порочными, вбиваясь в мозги четкими хорошо знакомыми, но давно заброшенными штампами – я хотел продолжения. И не просто продолжения, а как любил – сделать ее беспомощной и жестко отыметь, чтобы отметины еще неделю с ее задницы не сходили. Но только при условии, что ей будет хотеться этого также. А здесь вставала проблема.

Губы дрогнули в усмешке. Хороший вызов, Багратов. На бумаге-то ты ее поимеешь – она согласилась на съемку. А вот в реальности, без бумаг и подписей? Слабо?

Воздух вырывался сквозь стиснутые зубы. Зацепила. Давно так не цепляло. Нет, она не была такой уж уникальной, просто я не подпускал таких к себе, которые могут войти в тебя глубже, чем ты в нее. Расслабился, подошел ближе, и защита тут же с готовностью треснула. Но отступать я не собирался – слишком скучно жить стал последнее время, предсказуемо. Здесь же все грозит обернуться реальной забавой. Нельзя упускать этот шанс.

Когда докурил вторую сигарету, почти пришел в норму. Открыв двери в дом, готов был натолкнуться даже на дуло пистолета, направленного в грудь, но ничего подобного не было – Кристина с Куваевым сидели за столом. Она – уткнувшись носом в чашку, он – заглядывая ей в глаза. И так смотрел на нее понимающе, куда ты, мол, дура, лезешь.

А она у тебя и не дура… совсем.

Меня он удостоил одного из тех взглядов, которые убивают надежду на одобрение. Я сделал вид, что идиот и ничего не понял. Знаю, что хреновые из нас актеры, но мне было все равно.

– Я предлагаю вам подумать хорошенько, стоит ли вам куда-то вместе ехать. – Не сдавался. Голос звучал мягко, как затишье перед бурей.

Что-то подсказывало, что штамповать фразы типа «Мы взрослые люди, сами разберемся» – не его формат. С другой стороны, он же не подозревал, что происходит на самом деле. А мне вдруг до зуда в ладонях захотелось увидеть его реакцию.

– Мы подумаем, вся ночь впереди, – встретил его взгляд.

– Вы не стараетесь мне понравиться, Мстислав, – констатировал он. – Я так понимаю, Кристина настояла на встрече…

– Пап, я просто хочу, чтобы ты знал, где я и с кем, – встрепенулась девчонка.

– Я думаю, что ты просто сильно расстроена, поэтому бросаешься за обезболивающим в необдуманную поездку в более чем ненадежной компании, которой на тебя плевать.

Вот как. Значит, плохим актером оказался я. Ну что ж, на Оскар и не претендовал.

– Пап, – поднялась Кристина, – я не хочу об этом больше говорить. Я большая девочка, ладно?

– Кристин… – проследил за ней Куваев, но, надо отдать должное, не бежал следом, не орал с пеной у рта. Просто констатировал факты.

– Слав, подожди, я соберу чемодан, – и она стремительно покинула столовую.

Повисло напряженное молчание. Куваев щурился на бокал недопитого вина, играя желваками. Я поднялся:

– Подожду в машине.

– Она не нужна вам, Мстислав, – поднял он на меня тяжелый взгляд. – Вы пресыщены жизнью, любым ее проявлением…

– Допустим, – лениво процедил. Его ясновидение неожиданно вызвало прилив гнева.

– Кристина – самое дорогое, что у меня есть, – продолжал Куваев с раздражающим спокойствием. – Не бизнес, не власть – она. А вам плевать. Не знаю, что вам нужно, но вы же знаете, что с ней так нельзя, что она – особенная, что не просто ей подпустить к себе кого-то… Она очень сильно обожглась, не делайте ей больно снова.

5

– Я не намерен делать больно ей, – заявил, глядя ему в глаза. Я намерен сделать невыносимо больно тебе. Семью он себе завел на старости лет! Дела мне нет, а ему – есть. Отлично прошел вечер! Теперь я точно знал, что ублюдку будет больно… – Всего доброго, – развернулся и зашагал к выходу.

На улице уже стемнело, но морозный воздух ни черта не остужал голову. Как я сдержался, чтобы не схватить Куваева за горло и не вытряхнуть из него душу там же, на кухне, сам не понимал. Как долго я ждал этого дня, когда смогу смотреть ему в глаза и, неторопливо рассказывая историю своей жизни, медленно сдирать с него кожу. Полоска за полоской, пока в его воспаленном мозгу не сложится полная картинка того, что произошло после того, как он отымел мою мать. Как та покончила с собой через два месяца… как умер от горя отец… и как мы с братом жрали картофельные очистки из мусорки, пытаясь не сдохнуть от голода. Ненависть, с которой рос, стала частью меня. Она взрослела вместе со мной, принимая уродливые формы и толкая на безумства ради краткого мига облегчения. Иногда казалось, что я вылечился. В Риме, просыпаясь в звенящем одиночестве в своей квартире, залитой солнцем, я думал, что никогда больше оттуда не уеду. Весь ужас прошлого будто оставался где-то в другой вселенной, а в моей был лишь страшный сон, очертаний которого я даже не помнил. Но стоило уехать по делам – и все возвращалось. Изматывающие кошмары, жажда мести и болезненная неудовлетворенность, которая гнала в ночь во все тяжкие. Жизнь разделилась на периоды запоя собственными слабостями и ремиссии. Очередной запой грозил быть фатальным… но Куваев прав – мне плевать.

– Поехали.

За своими мыслями не услышал, как она вышла на крыльцо. В руках – небольшой чемодан кислотно-зеленого цвета.

– Это на два месяца? – холодно уточнил.

– Некогда мне собираться на два месяца! – рыкнула она. – Поехали!

Я молча выхватил у нее из рук чемодан – по весу показалось, что она успела упаковать туда только пару трусов – и направился к воротам. Мы молча хлопнули каждый своей дверью, и я завел двигатель. Кристина отвернулась к окну, но держалась достойно – ни слез, ни дрожи.

– Завтра будет готова твоя виза, – выкрутил руль, и снег заметался перед фарами, будто свет застал его за чем-то неприличным. Прямо как мои мысли.

Кристина промолчала.

– Во сколько вылет? – спросила, когда мы выехали на трассу.

– Не помню, – никогда не держу такие мелочи в голове. – Мой помощник тебе сообщит.

Кристина уткнулась в мобильный:

– Ты как поедешь?

– Я рядом с офисом живу.

– Понятно… Выйду там, не возражаешь?

– Тебе не кажется, что на правах твоего мужчины я могу поинтересоваться, куда ты собралась?

– Не твое дело, господин Багратов. Ты – не мой мужчина, – не отрывалась она от экрана, а синий блик на ее бледном лице давал основание предположить, что открыла стартовую страницу приложения Букинг. Ну не фейсбук же?

– Я забрал тебя у отца, и теперь предлагаешь тебя бросить? Извини, Куваева, но это чересчур даже для меня. – Почему-то было интересно ее задирать. Соскучился по злому взгляду, а он у нее особенный. Такой просто так не сыграешь – такой тренируется годами. А ей было где его шлифовать. Она зло рассмеялась, продолжая искать гостиницу. – Не бронируй номер, – решил заняться дрессировкой. Или приручением.

Девчонка высокомерно промолчала.

Я прямиком повез ее в свой отель. Когда не отдал ей чемодан и кивнул следовать за мной, до нее дошло:

– Господин Багратов, вы давно в России не были? – шла за мной быстрым шагом. На ступеньке, правда, чуть не поскользнулась, и тогда я перехватил ее под руку. – Русский подзабыли?

– Госпожа Куваева, закройте ротик. Вы теперь – моя забота. У нас контракт. – Я проволок ее в разъехавшиеся двери гостиницы. – Мало ли, куда вы там сейчас встрянете с вашим лайтовым чемоданом, а нам завтра лететь. Какая тебе разница, в какой гостинице ночевать?

– Есть разница, – на ковре она уперлась эффективнее, чем на скользком обледенелом крыльце. – Не хочу жить с тобой под одной крышей.

– А как же репетировать? – усмехнулся, наслаждаясь ее злостью.

– Не помню такого в контракте, – вырвала, наконец, свою руку.

– Хватит, Кристина, ладонь ледяная, нос красный – слечь собралась и отмазаться от поездки? Я тебе еще и ножки попарить приду в номер, – и я понадежней ухватил ее под руку и потащил на ресепшн.

– Наслаждаетесь, да? – презрительно скривилась, но сопротивляться перестала.

Пока оформлял ей номер, Кристина молчала, и только желваки на скулах выдавали ее состояние. Не было у нас в меню банальностей, типа возмущения тем, как я посмел заплатить за ее номер, и я получал удовольствие уже от этого. Нет, эта будет делать только крупные ставки и закладывать взрывчатку так, что рванет знатно. Я уже предвкушал взрыв…

«Ты больной, Багратов. Ни совести, ни жалости». Главное – не забыть об этом.

Проводил ее до дверей, чиркнул ключом по замку, проверяя ее на прочность…

– Горчицу где будешь брать? – прошла она в номер, на ходу распахивая куртку. А я понял, что в номер попаду не сразу.

– Зачем горчица, Кристина? Прошлый век, – усмехнулся я. Поиграем? Отлично. – Ты какое масло любишь? Розовое или нероли?

– С каких пор они от простуды? – Удивилась. И испугалась. Один ноль.

– От простуды я другое возьму.

Смутилась окончательно и сдалась, растерянно сглотнув.

– Я закажу ужин, – развернулся и вышел.

Идиотизм чистой воды, но я не мог стереть улыбку с физиономии.

6

Когда он прикрыл за собой двери, я стекла по стене на пол и притянула к груди коленки. Никогда не перечила отцу, не ругалась так, чтобы хлопнуть дверью. В груди пекло от злости на самодовольного ублюдка Багратова, но было не время. Я ведь умею ждать… Вся жизнь состоит из ожидания. Сначала еды, потом праздников, потом лучших моментов для возмездия. Надо только вспомнить, как это было в прошлой жизни в приюте.

И роль я тоже дождалась. Только поздно. Теперь у меня роль другая – развлекать зажравшегося мудака. Когда он зашел в номер, я так и сидела у стены. Смысла показывать ему, что сильная, и гордо тискать занавеску у окна с прямой спиной не было. Он тоже, казалось, не придал значения моей дислокации. Включил свет в гостиной, давая мне возможность оценить его щедрость – номер оказался люксовым, с отдельной спальней. Посередине – столик, большой диван у окна… К нему он и направился:

– У тебя аллергии нет?

– Нет.

– Хорошо, хочу креветок.

Я растерянно следила за ним. Багратов откровенно сбивал с толку. Я не встречала таких. Знала его всего сутки, но за это время он, будто узор в калейдоскопе, складывался перед глазами неожиданными картинками. Только детали ведь не меняются. Я подписала с ним договор, он – хозяин ситуации, я – заложница.

– Что пьешь? – не отставал он. – Моего ты даже не лизнула. Белое, что доставал для тебя Рамиль – тоже…

– Слезы врагов, – огрызнулась.

Он усмехнулся, оборачиваясь:

– Не самый изысканный напиток. – Медленно приблизился и опустился на корточки рядом: – Давай начнем с вина.

– Давайте закончим?

– Я понимаю, тяжелый день…

– Да, благодаря одному мудаку…

– Совершенно верно, – кивнул он. – Твоему приемному отцу.

– Что он сделал? – сощурилась я.

– Не будем портить ужин, – поднялся Багратов.

– Ты собираешься разрушить всю мою жизнь подчистую, думаешь, мне важно не испортить тебе ужин?

– Не разрушит съемка твою жизнь, я же не собираюсь вешать лучшие кадры на билборды по всему миру. Иди сюда.

– А в зеркало мне потом как смотреть? – я поднялась, но тут же закатила глаза. – Но это вас не беспокоит. А может, дадите мне потом пару мастер-классов по этому искусству? Вы ведь как-то смотрите…

– Это тебе дорого обойдется, – опасно пообещал он, стянул пиджак и бросил на спинку дивана, потом принялся закатывать рукава на рубашке.

– Такой знаменитый коуч? – злость искала выхода, а он, вроде бы, позволял мне злиться. Но только красная лампочка здравого смысла начала сигнализировать – опасно.

– Нет, – посмотрел на меня недовольно исподлобья. – Закрой рот.

– Это почему?

– Люблю тишину…

– Я громко чавкаю, – стянула куртку и бросила ее рядом с его пиджаком. – Тем более креветками.

– Ну хоть молчать будешь, – усмехнулся. – Раздевайся.

Он направился в ванную.

– Что, прости? – повысила голос, снова переходя на «ты».

– Прощаю, – ответил он тем же, – раздевайся – ноги парить будем. Забыла уже?

– Для этого не раздеваются, – подняла я взгляд на вернувшегося мужчину.

– Передо мной раздеваются, не переспрашивая… – он склонил голову набок, усмехаясь.

– Забираешь у людей последнее?

– Да, – присел на корточки, заглядывая с интересом мне в лицо, – честь и трусы.

– Не думаю, что у них есть честь, раз они не переспрашивая снимают перед тобой трусы.

– Тебе виднее.

– Оставь меня хотя бы сегодня в покое, Багратов, – начала выдыхаться от нашего диалога. Сирена уже орала в голове, что надо затыкаться, как он советовал несколько минут назад.

– Так легко сдаешься? – улыбнулся опасно.

– По-твоему, это легко? – моргнула я.

– Сначала попаришь ноги и почавкаешь для меня креветками.

– Что ты хочешь – чтобы я отказалась?

– От креветок?

– От съемок.

– Да, Кристина, – его глаза блеснули опасно в полумраке. На меня будто навалилась и размазала его тяжелая энергия, которую он до сих скрывал за странным диалогом и пикировками, но долго так продолжаться не могло. – Отойди с моей дороги, а я забуду о нашем договоре. Я передумал. Ты бездарная актриса, совершенно не подходишь на роль, которую я тебе дал. Разнесу завтра по кирпичикам к чертям все, что дорого твоему опекуну. И ты обо мне больше не услышишь…

– Нет, – мотнула упрямо головой.

– Тогда раздевайся.

Игры кончились. Багратов злился – желваки рисовали жесткие линии на его лице, взгляд потемнел. Он загнал меня в ловушку. Его правила, его игра.

Я схватилась подрагивающими пальцами за края футболки, но нервы резануло от его издевательского смешка:

– Еще пару часов назад я был уверен, что тебя будет трудно трахнуть. – Он резко встал и толкнул меня на спину, нависая сверху. – Примитивная болтовня, и ты мало того, что впускаешь меня к себе, уже задираешь майку… Ты правда готова ради него стать шлюхой?

Его голос сочился едким разочарованием, отрезвляя. Что меня заставило думать, что я могу устанавливать правила? Он бы меня разложил сейчас по согласию, сама же начала раздеваться.

– Не за все роли надо хвататься, Кристина. Последний шанс. – Мстислав наклонялся все ниже, гипнотизируя взглядом, а у меня привычно закололо в груди, будто плеснули кипящей водой. Острое чувство страха потянулось к рубильнику, чтобы отключить сознание, выбросив его безучастно биться рыбой об лед. – Беги… от меня…

7

Но стоило пальцам мужчины коснуться подбородка – все стихло. Разом. Исчезли картинки ожидаемого ступора, шелест панической атаки – все прелести моей болезни. Я сглотнула остатки вязкой слюны и мотнула головой, стряхивая его пальцы:

– Нет. Надеюсь, ты сдержишь обещание и не тронешь его.

Он долго смотрел на меня злым взглядом, потом выпрямился и досадливо процедил:

– Дура.

Когда за ним закрылись двери, я вздрогнула и съежилась. Стало так холодно, что меня снова затрясло, сердце едва не схватило приступом, но я быстро выпрямилась и задышала. Медленно и глубоко, растирая стопы, чтобы отвлечься. Сработало – паника отступила. Осталось только пестрое послевкусие от присутствия Багратова. Человек – ядерный взрыв. Такие люди меняют все там, куда приходят. Они даже не делают ничего особенного для этого. Багратов применил минимум усилий. Самое большое – надавил на ручку и поставить подпись. Все. И жизни полетели в топку его разрушительного эпицентра – я готова раздеться перед ним и даже больше, будто меня не разносит в пыль от чужого несанкционированного прикосновения, а отец… Интересно, о чем он сейчас думал?

Когда мне попытались доставить ужин, я переадресовала его заказчику. Как назло, в носу свербело все сильнее. Послонявшись бесцельно по номеру, я набрала кипятка в ванную и на самом деле залезла парить ноги, как и предлагал Багратов. Горячая вода, казалось, растопила меня до внутренностей, и по щекам полилась влага. Пока Мстислав был рядом, хорошо отвлекал противостоянием – надо было думать, что ему ответить, чтобы не переломало окончательно. Но меня все же сломало именно в тот момент, когда прогнулась. А говорят, кто гнется – тот не ломается. С ним оказалось все наоборот.

Закутавшись в халат, я забилась под одеяло и долго смотрела в темное окно, сжимая мобильник. Он еще связывал меня с прошлой жизнью, куски которой висели на волосках-нервах и причиняли боль при каждом движении.

Агент даже не ответил на мое сообщение. С такими не разговаривают. Отказаться от роли в разгар пилотных съемок – это конец карьере. Никто не возьмет больше актрису с гонором, разбрасывающуюся такими возможностями. Оправдываться бесполезно… Багратов тоже затих. Хотя откуда мне знать? Потерял интерес – да. Я запомню, как лишать его интереса… Может пригодиться.

Я не сразу поняла, что у меня что-то где-то шуршит. Это слабо на последнем издыхании жужжал мобильник, зарядку к которому я тоже не взяла. Звонил отец.

* * *

Мстислав

– Слав, ты уверен?

– Я устал, – откинулся спиной в кресле, чувствуя, что давно нужно было это сделать.

Ноздри дразнил запах креветок в соусе, но аппетита не было – не такой ужин я себе сегодня хотел. И самое смешное – я не собирался ее соблазнять и укладывать в постель. Мне в кои-то веки доставляло удовольствие просто находиться рядом, пусть не разговаривать, а грызться, но тоже нравилось. Пока она не убила во мне этот интерес. И теперь во рту привычно горчил кофе.

– Один вопрос у – зачем?

Саша, как всегда, сидел в бардаке по самые уши, как только нашел место планшет водрузить? Мятая рубашка, нездоровый блеск в глазах и бутылка энергетика наготове – «мелкий» предсказуем до зубовного скрежета.

– Затем, – вяло огрызнулся. Вот зачем я принял видео-звонок? – Ты какого черта так выглядишь?

– Не надо «включать старшего братца», мне не перед кем тут щеголять!

Сашка не упускал возможности уколоть за то, что я не пускал его в свои дела. Ему было велено учиться на архитектора и становиться человеком. Потому что «зверем» в нашей семье уже стал я. Чтобы дать брату возможность выжить. И себе тоже. Я не умел создавать, только отбирать – в этом я спец высшей квалификации. Но этот засранец разочаровывал все больше.

– Так зачем ты ее тащишь к нам?

– Отымею и вышвырну, как ее папаша когда-то сделал с матерью! – рявкнул раздраженно.

Прозвучало жестко, терпение кончилось – эта идиотка взбесила.

– Ну так для этого и не надо уезжать далеко. – Зря я думал, что Сашку заденет – как с гуся вода. Жестко было для меня. Даже не так – это было жестоко. – Сегодня отымеешь, завтра запускай адвокатов. Можешь иметь ее весь процесс, если понравится…

– Тебя не спросил… – Внутри все снова покрывалось коркой. Губы неприятно потянуло в усмешке. Чего я жду? Старею? Звоню этому балбесу, чтобы что… выслушал? Пожалел, как я вымотался? Сам же играл перед ним железного, он теперь так и воспринимает меня. Без чувств, без потребностей. – Все.

И я отрубил звонок, несмотря на протесты с той стороны.

Нет бы принять душ и лечь спать – продолжал сидеть и прислушиваться. В коридоре вдруг стукнула дверь, раздался топот ног. Когда в номер забарабанили, я моргнул – какого? Передумала? Вряд ли…

– Слава! – послышался ее приглушенный взволнованный голос, и я уже не стал тупить.

Стоило открыть двери, Кристина чуть не сбила с ног:

– Багратов, мой отец, звонил – надо убираться! – и она живо хлопнула дверью. – Пожалуйста, быстрее!

Как же я устал! Нарочито равнодушно отвернулся и не спеша вернулся в свое кресло.

– Ты оглох? – охрип ее голос. Она подскочила ко мне и растерянно застыла в паре шагов. – Думаешь, я шучу?

8

– Я не боюсь твоего отца, – поднял на нее глаза.

– Ты тут один, а…

– Он приедет вызволять тебя с целой сворой? – перебил раздраженно. – А ты чего так пугаешься?

– Потому что ты не дашь мне тогда шанса не подпустить тебя к нему. Некому будет.

– Что он тебе сказал? – повернул я голову чуть вбок, «оживая» внутри. Она снова здесь, будто магнитом ее притянуло, и мы опять грыземся – красота!

– Что знает, кто ты такой.

А Куваев времени даром не терял… Значит, знает, кто я и что ничего хорошего его дочери не сделаю. По себе, ублюдок, меряет?

– Наверное, хочет нам Оскар вручить за сценку в его кухне, – усмехнулся я. А сам предвкушал, как буду разбивать лицо урода о стол, благо, он тут крепкий. Аж руки зачесались.

Кристина, наверное, прочитала недоброе на моем лице, потому что снова заскулила:

– Багратов, пожалуйста, побежали! Тебе не понравится, если он успеет сюда раньше, чем я тебя спрячу!

– Ты меня спрячешь?! – веселился уже откровенно. – Знаешь, хорошо, что меня в России никто не знает. Оборжалась бы вся братва…

– Скоро будет плакать! – не теряла она надежды меня уговорить.

Хороший повод оставить ее в покое – разнесу сейчас к чертям весь энтузиазм Куваева, выплесну всю гниль разом и забуду, как страшный сон.

– Что ты хочешь? – Стройный ряд картинок перед взглядом мигнул и погас. Я моргнул и с трудом сфокусировался на лице девчонки. Та, оказывается, опустилась у меня в ногах, готовая… что, умолять?

– В смысле? – сдвинул я брови к переносице.

– Пойдем со мной, я боюсь крови…

Я прыснул:

– Вспомню кровавые времена, – понизил голос, нагоняя страху, и девчонка шумно сглотнула. – Как отрывал уши руками…

– Прекрати, у тебя же пивоварня в Италии, – вздернула она бровь.

– Трупами удобряю виноградники, Кристина…

– Ты что, воюешь с крестными отцами?

– Уже нет.

– Ты невозможный!

– Что ты там предлагала мне за то, что я сбегу? – скалился довольно.

– Что ты хочешь?! – взвыла она.

– Даже и не знаю… Ты уже сегодня готова была передо мной раздеться… что с тебя еще взять?

– Хрен тебе! – зарычала она. – Подыхай, мне то что! Я пну еще твой холодный труп! Пять раз!

– Привлекут за соучастие, тут везде камеры.

– Думаешь, тебя прибьют тут? – устало вздохнула она. – Массаж ног хочешь?

– Ого… от него иногда кончают, если удачно сделать…

– Я отвернусь, – рычала она.

– Может быть… с нероли?

– Где я тебе возьму нероли?!

– Я же взял.

– Тогда у тебя займу!

Вечер становился все интереснее.

– Так он что, совсем близко? – уточнил деловым тоном.

Я все не мог понять, чего хочу. Еще утром я точно знал – мне надо сделать больнее ему. Теперь хотелось привычно сжать пальцы на холодном стволе и навести на дверь, чтобы все проблемы, которые решат помешать мне лечь спать, упокоились на пороге.

Кристина выхватила телефон и уже через несколько секунд начала стремительно бледнеть:

– Он тут уже, – затравленно выдохнула она.

– Иди сюда! – дернул ее к себе так, что мобильник выпал из ее рук. Теперь за края ее футболки ухватился сам. Борьба была недолгой – Кристина забыла, что собиралась снять ее сама еще час назад, и принялась громко возмущаться: – Если твой старик ворвется и увидит эту сценку, пристрелит меня на месте!

Шутки кончились. Для того чтобы отыграть так, как задумал, надо поторопиться. Кристина замерла в моих руках, и я уже беспрепятственно сорвал с нее футболку. Девчонка вздрогнула, обнимая себя руками, а я принялся за ее джинсы. Сам разделся за пятнадцать секунд до боксеров и подхватил ее на руки.

– Ч-что ты делаешь? – выдавила она сдавленно.

Я не стал отвечать, отнес в спальню, швырнул ее в кровать и оглянулся – как раз отсюда все хорошо просматривается от входа. В гостиной горел торшер, запах еды надежно пропитал все атмосферой романтического ужина, который логично плавно перетек в секс. Думаю, купится.

В дверь загрохотали как раз в тот момент, когда я усадил Кристину на себя и отбросил в сторону лифчик.

– Н-не трогай меня р-руками, – выдохнула она, крупно дрожа и закрываясь. Захотелось надавать горе-актрисе по щекам, но я рывком запустил пальцы в ее волосы на затылке и дернул к себе как раз в тот момент, когда дверь отлетела к стене.

Никого еще не целовал с такой злостью. Она вскинула руки, падая мне на грудь, и теперь ее твердые соски будоражили, потираясь о кожу. Видимо, в башке дурочки щелкнуло что-то здравое, потому что ответила она неожиданно жарко и профессионально, будто шагающий к спальне Куваев рассмотрит все в подробностях. И также профессионально вскрикнула, когда в гостиной вспыхнул свет, являя нам злого взъерошенного посетителя.

– Папа! – подскочила Кристина, что удивительно, натягивая одеяло на нас, а не стараясь соскочить с кровати.

Я сощурился на яркий свет, прижимая к себе девчонку сильнее:

– Какого хрена?! – рыкнул так, что Кристина вздрогнула.

– Оделись и на выход, – рявкнул Куваев, неприязненно морщась. От приветливого хозяина дома и следа не осталось, но так даже лучше. Он закрыл с хлопком двери, и Кристина тут же попыталась выбраться, но я не позволил. Уложил девушку на лопатки и придавил собой:

– Куда собралась? – оскалился на ее удивленный взгляд. – Рвешь все мои шаблоны, девочка… Ты представляешь, сколько я еще буду вздрагивать, пытаясь с кем-то заняться сексом в гостинице?

– Сочувствую, – пыталась огрызнуться, но выходило жалко. Губы девчонки дрожали, в глазах едва ли не слезы, я даже коснулся скулы, и она дернулась: – Пожалуйста, Слава, меня нельзя просто так трогать…

– Почему? – сощурился я.

– Болею я, – вдруг зло усмехнулась она, но быстро оценив мое напряжение, закатила глаза: – Незаразной болезнью!

– Я с тобой поседею за один день, – покачал головой и выпустил ее.

9

Кристина запорхала по спальне, собирая и натягивая одежду, я же не собирался выполнять приказы этой шавки – открыл рывком двери и вышел в гостиную в трусах. Надо отдать должное – Куваев был один. Сидел в кресле в пальто и только взгляд поднял, когда я вошел. Кристина вылетела следом, но рта раскрыть не успела.

– Я не буду спрашивать дважды, – процедила эта гнида. – Что тебе нужно?

Язык чесался сказать правду – раздавить тебя, тварь бешеная. Но Кристина схватила меня за руку, прижимаясь всем телом, и я тяжело сглотнул:

– Она.

– Хочешь, чтобы я поверил в это?

– А ты пораскинь мозгами, – надоел мне его наглый тон. – Хотел бы достать тебя – давно бы достал!

– Нехилое совпадение, – поднялся Куваев. – Может, не можешь?

– А это не совпадение, – даже не моргнул я. Что мне этот тюнингованый авторитет девяностых? И не таких ставил на колени к стенке. – И ты не представляешь, как я сдерживаюсь, чтобы ты буквы забыл, из которых сложил этот вопрос. Думаешь, я пришел на тебя посмотреть просто так? Или ты еще недостаточно разнюхал?

Рамиль сжал зубы. У таких, как он, чуйка на реальные проблемы – идиотом он не был.

– Зато ты разнюхал достаточно. – Это был не вопрос.

– Хватит тебе на пару жизней, чтобы разгрести. ОАО «Белый мост», «Северный путь»… И держит тебя сейчас только она, – я кивнул на Кристину, не солгав ни капли.

Это все были предприятия, через которые Куваев проводил свои махинации с госзаказами на поставку оборудования. Там даже не миллионы крали…

– Ты же понимаешь, что я всего лишь верхушка айсберга – потянешь опасных врагов.

Все это было понятно – делился «по-честному». Даже предположить, какой там откат, страшно.

– Тебя сбросят, как эту самую верхушку, Рамиль. С норвежцами вы допустили массу грубых нарушений, а скандалы такого масштаба никому не нужны.

Он задумчиво подвигал челюстью:

– Берешь ее, как гарантию моей сговорчивости? – процедил недобро.

– Мне не нужна никакая гарантия, – огрызнулся я. – Одно мое слово – и тебя не станет. Я не приезжаю в Россию просто так, Рамиль, ненавижу эту страну и этот город… Ты удостоился чести.

– Отпусти ее и поговорим. Что ты хочешь?

Боже, дай мне сил не рассмеяться! Купить он меня хочет?

– Я хочу ее. – Уже можно было наслаждаться. Даже не думал, что так быстро у нас все с Кристиной получится. – Пока что. А там посмотрим.

– Папа, о чем вы? – сориентировалась Кристина в своей партии. Отлепилась от меня и попятилась, не спуская с меня взгляда: – Ты правда хотел ему навредить? Кто ты такой?

Умница. Иначе бы снова пришли в тупик – слишком очевидно, какого рода убеждениями Кристина могла заниматься в моей постели.

– Я давний знакомый твоего отца, – перевел на нее взгляд. Только бы не заржать. В театральный пойти, что ли? – Приехал посмотреть, как поживает, с тобой познакомился…

– Чтобы ближе подобраться?

– Мне не нужно для этого знакомиться с тобой, – разозлился не на шутку. – Просто было любопытно. И все. Дальше ты знаешь сама. Я тебе не врал.

И я правда не врал. С нашей первой встречи сказал ей, как ненавижу ее отца и как мечтаю огорчить. Дело продвигалось отлично – Рамиль стоял бледный, как мел.

– Крис, поехали домой, – глухо позвал он.

– Нет, пап, нам со Славой надо поговорить.

– Я не оставлю тебя с ним…

– У нас все далеко зашло, пап! Ты же видишь! – вскричала она. – Ты видел! – она обняла себя руками так уязвимо, что я не выдержал – дернул ее в свои руки и прижал к груди.

Видимо, сделал что-то настолько впечатляющее, что ублюдок раскрыл глаза изумленно. Ну как если бы увидел на спине Кристины крылья. Привычная дрожь прошла по ее телу, на спину легли ее взмокшие ладони…

– Пап, уезжай, – выдохнула прерывисто в мою грудь. – Я… люблю его. И не могу уехать.

Стоило снова отдать Рамилю должное – не орал, не хватал Кристину за руки и не утаскивал из номера. Просто прикрыл глаза на мгновение, стойко принимая удар, будто выстрел, и молча вышел. Кристина собралась последовать его примеру, но я не позволил:

– Не выходи. – Она обернулась с вопросом во взгляде. – Он поставит в коридоре кого-то своего, чтобы присматривать. Я бы так сделал… Он тебя не оставит. – Кристина замерла растерянно, дыша все тяжелее. – Успокойся, я пойду в бар, сможешь побыть тут одна – это будет логично. Будто мы поговорили быстро и на повышенных тонах, и я психанул и пошел накидываться.

Я натянул брюки, потом, морщась, взялся за рубашку. Когда, мать его, этот день уже кончится?

– У меня там вещи.

– Я решу этот вопрос. Но показывать, что у нас два разных номера, нельзя.

Я вышел. Мне не нужно за ней смотреть, я даже был бы «за», вытащи ее Куваев за волосы из номера и перекинь через плечо. Как же все это было непривычно – драмы, эмоции, чувства… Нахрена оно мне? Сидел бы в Европе, оттуда отослал кино с его дочерью в главной роли, и плевать, как он поведет себя. Я знал – ему будет хреново. Но мне не был нужен билет в первом ряду. А теперь я имел сомнительное удовольствие лично участвовать в драме.

Ругнулся с чувством и зашагал по пружинившему коврику к лифтам.

10

Не знаю, когда он пришел. Я приняла ванную и вроде только донесла голову до подушки, а когда подскочила, за окном уже разливалась грязно-голубая утренняя пастель. Слава спал на диване в гостиной – добыл где-то комплект постельного и выглядел так, будто спит тут не вынужденно, а вполне себе комфортно – руки за головой, голова запрокинута… только одеяло на полу. Пришлось отвлекаться на гадости в духе детдома, потому что взгляд залипал на его теле. Хорошо, хоть спал он в трусах.

– Что ты так пялишься? – хриплый голос прозвучал так неожиданно, что я вытянулась по струнке, как перед дежурным в детстве. Чертовы рефлексы не вытравить. – Не знаешь, что со спящим мужиком по утрам делать?

– Я как раз выбираю между кремом для депиляции и тазиком холодной воды…

– Бездарность… Аспирина принести и минералки.

– Вот еще!

Я уже собиралась пройти мимо, когда он хрипло застонал:

– Кристина, будь человеком…

Внутри все вспыхнуло от гнева:

– Это ты меня просишь?! Ты, которому плевать на чужую жизнь?!

– Рот закрой! – рявкнул он со злостью, рывком усаживаясь на диване. – Я тебя не держу – вали на все четыре. Да что там… – он поднялся, в два шага оказался рядом и схватил за руку, – пошла отсюда!

– Пусти! – взвизгнула я.

– Сейчас, – потащил меня к двери, – выпущу!

– Слава, прекрати!

– Для тебя я никакой не Слава, спектакль кончился! Мстислав Сергеевич!

– Хорошо-хорошо! – растопырилась я перед входом, не давая ему дотянуться до ручки. – Мстислав Сергеевич, прекратите!

Он вдруг обхватил меня за шею и потянул к себе так, что я встала на носочки. Но расслышала его не сразу:

– Еще раз откроешь рот с какой-нибудь проповедью… – рычал в ухо.

А я чувствовала, как все внутри снова холодеет. И это было плохо.

– Не открою… – прохрипела я и задергалась. – Отпусти! – Но он будто не слышал, наслаждаясь тем, как по моему телу волнами прошла сначала волна озноба, а потом крупной дрожи: – Пожалуйста… пусти…

Он рывком развернул меня к себе и обхватил лицо ладонями:

– Кристина…

У меня двоилось перед глазами. Голос мужчины доносился откуда-то издалека, тело будто растворялось в воздухе, и привычно казалось, что я умираю:

– Слава… – ноги подкосились. Я скользнула мокрыми ладонями по его плечам, не в силах удержаться.

Но вместо того чтобы последовать моей просьбе, он подхватил меня на руки и куда-то потащил, а вскоре на голову обрушился целый шквал режущих кожу ледяных гвоздей, и я заорала.

– Кристина!

Лицо обожгла пощечина, потом еще одна. Ледяные гвозди сменились теплыми каплями, и я моргнула, хватая ртом воздух. Мы стояли с Багратовым в душе, он все еще держал меня в руках, задрав лицо за волосы к душевой лейке, и я хватала ртом воздух, чтобы не захлебнуться. Джинсы и футболка быстро набухли и неприятно облепили тело. То ли это отвлекло, то ли один страх вытеснил другой, но сознание действительно прояснилось.

– Пусти меня, – дернула головой. – Я в норме.

– Что за припадки? – зарычал он мне в лицо, ударяя по кнопке крана. – У тебя эпилепсия, что ли?!

– У меня нервное перенапряжение, которое организовал ты! – крикнула в ответ.

– Блять! – он толкнул меня к стенке кабины, а сам вышел, схватив на ходу полотенце.

Ну все. Сейчас позвонит отцу и прикажет забирать ему свою припадочную дочь. Я с трудом выпрямилась и принялась сдирать с себя мокрые вещи. Хорошо, в чемодане было что надеть. Мысли лихорадочно метались, но лимит истерик на сегодня я уже превысила. Если господин, мать его, Багратов еще не разорвал наш договор, надо быть паинькой.

С ума сойти – собираюсь уговорить его угробить мою жизнь!

Когда вышла из душа в халате, готовилась к худшему – пустому номеру и открытой настежь двери. Но истеричкой Багратов не был. В гостиной был накрыт завтрак, витал умиротворяющий запах кофе и выпечки. Мстислав сидел на диване в одних джинсах с ноутбуком на коленях и чашкой в руке. Значит, уходить не собирался. На меня даже не обратил внимания, как показалось. Поэтому суровое «Пришла в себя?» стало неожиданностью.

– Да, спасибо, ты не оставил мне шанса, – сорвалось с языка быстрее, чем успела подумать.

Он поднял на меня суровый взгляд:

– И что это за нервный припадок такой?

– Ты думаешь, у одного тебя было тяжелое детство?

– Расскажи, – вдруг попросил он.

Я замерла посередине номера, пока он не указал на место рядом с собой на диване. Хороший же знак, значит, наши договоренности в силе. Но от противоречий и нервов начинала болеть голова.

– Я жертва насилия, Мстислав… прости, забыла отчество…

– Что? – нахмурился он.

– Отчество за…

– Да к черту отчество, – перебил он меня, откладывая ноут на диван. – Говори.

– Мне было пятнадцать, когда урод-охранник в детдоме положил на меня глаз, правда, едва этот глаз не оставил мне на память… – Я нервно хихикнула и потянулась к кофе. – Но и мне теперь нехорошо, как видишь. – Я перевела на него взгляд и поспешила объяснить: – Ты просто очень похоже меня схватил. Когда такое происходит, мне становится плохо.

Не говорить же ему, что я вообще не переношу прикосновений чужих людей? То, что ему все сходят с рук – удивительно. Даже любопытно. Потому что тому же Роме, который старался изо всех сил, не сошло.

11

Я вдруг обнаружила, что совершенно спокойно вспомнила о Роме, без прежнего отзывчивого нытья за грудиной. А Багратов буравил меня тяжелым взглядом так, что стало страшно, что он там себе надумал. Я потянулась к булочке, когда он заговорил:

– Тебе стоило рассказать раньше. – Голос его охрип. – Я мог натворить непоправимого…

– Нет тут ничего непоправимого, – пожала плечами, – просто неприятно, да и ты… – я осторожно глянула на него, – растерялся…

– А что в таких случаях надо делать?

– Ну, душ, кстати, я раньше не пробовала, – я нервно рассмеялась. Он слабо улыбнулся, продолжая следить за мной своими черными глазами. – Давно не было…

– Довел я тебя, – усмехнулся он невесело.

– Что-то типа того, – кивнула настороженно. Спросить прямо, все ли в силе, боялась. Вдруг он еще колеблется? Не каждый мужчина может выдержать такой перфоманс от женщины, а тем более той, которая ему нахрен не нужна.

Хотя то, что сейчас происходило, я вообще не могла понять. Ему не все равно? Еще вчера он хладнокровно и со вкусом рушил наши с отцом жизни, а теперь так смотрит, будто правда переживает. А он может переживать?

С языка рвались колкости, раненное самолюбие требовало возмездия, но все это от безвыходности.

– Через два часа выезжаем в аэропорт. Тебе есть во что переодеться? – сухо поинтересовался он.

– Я же собрала чемодан, – зыркнула на него поверх булочки.

Он промолчал.

Не сказал ни слова и в следующие два часа, пока я собиралась. Мокрые вещи не имели шанса просохнуть, поэтому я завернула их в пакет, а сама оделась в темные обтягивающие джинсы и горчичный свитер крупной вязки. Он еще пах нижними нотами моих прежних духов, поэтому я его не носила последний месяц, но ничего другого из теплого у меня не было. Порадовавшись, что прихватила косметику, по максимуму использовала ее содержимое. Мне в принципе ничего не шло, кроме черных стрелок и густых ресниц, и я рада была отвлечься хоть на какое-то занятие, лишь бы не думать.

Отец не писал и не звонил. Пока что… Но, думаю, Слава был прав, и за нами кто-то приглядывал. Стоило выйти из номера и спустится в холл, мой мобильный ожил:

– Кристина, ты решила все же улететь с ним?

– Пап, привет, – я прикрыла трубку ладонью от пронизывающего ветра со снегом на улице. Слава как раз укладывал наши чемоданы в багажник такси. – Да, улетаю…

– Кристина, не верь ему, ты же слышала, его цель – ударить меня побольнее.

Это точно.

– Пап, любовь слепа…

А еще зла.

– Кристин, ну в самом деле, когда ты в него успела влюбиться?! – не выдержал он.

– Пап, когда он терпел мои припадки! – повысила голос следом, забыв, что Слава вообще-то рядом и может меня слышать. – Ты вчера видел – у нас все получается! Я ему небезразлична!

Отец помолчал какое-то время.

– Не пропадай. Напиши, как долетите и как устроишься… – услышала, будто глухое эхо.

– Хорошо.

Я отбила звонок и обернулась. Слава стоял у открытой задней двери и терпеливо ждал:

– Сдашь мне мобильник, как прилетим, – приказал холодно, когда шагнула к двери. – Мне ни к чему его слежка.

Вот и все.

Москва за окном равнодушно посыпала улицы крупой, как соль на рану, а я пялилась на нее, пытаясь осознать, что это со мной происходит на самом деле. Будто все это – кино, а я и правда играю главную роль в сложной психологической драме, и конец у нее далеко не счастливый. Багратов играл свою роль безупречно – от вчерашних противоречий не осталось и следа. Он, в отличие от меня, на Москву не смотрел – читал что-то на планшете.

– Что читаешь?

Стояние в пробке осточертело. Я тоже пробовала читать блог по психологии, но сегодня он мне не заходил. После срыва всегда так: когда чувствуешь себя больным насквозь, разбираться с этим нет сил, хочется отвлечься и пережить.

– Прогнозы урожая винограда, – мрачно ответил он, не отрываясь.

– Так интересно?

– Интересно, под какой сорт понадобится больше удобрений в этом году…

– У тебя правда есть винодельня? – проигнорировала намек.

– Есть. Я люблю делать вино.

– Сам?

– Да. Меня это отвлекает. – Значит, отвлечься сейчас хотелось не только мне. – Кристина, что-то не сходится в твоей лжи, – вдруг поднял он глаза и повернулся ко мне, а мне резко захотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу. – Тебя не каждый мужик может так схватить, как я утром – это еще довести надо.

– Не каждый мужик является врагом моего отца, – даже не моргнула я.

– Он трясся за тебя еще до того, как узнал, кто я.

– Он говорил тебе, что со мной нужно по-особенному, только и всего. – Я взвесила аргумент на убедительность и решила добавить: – У нас много времени ушло на реабилитацию, пока я вообще научилась общаться с людьми, находиться просто в толпе, потом на виду перед камерами и в соцсетях. То, что для многих обычное дело, у меня заняло годы.

Он смотрел на меня долго.

– Это насилие, – нахмурился, – этот охранник… он…

Кажется, для нас обоих стало сюрпризом, что Слава не может закончить мысль. Я сжалилась:

– Нет, он не успел.

Не сдержал расслабленного выдоха и прикрыл глаза, а я смотрела на него внимательно, и пыталась убедить себя, что просто чувствую восторг от находки – у него мягкая сердцевина.

12

Не знала точно, сколько там ее, но она есть. И это, скорее всего, шанс. И меня совсем не трогало, что этот подонок может чувствовать – я должна это использовать.

Превращать слабости в силу учит не только жизнь, но и соцсети. Если бы Багратов копнул глубже, давно узнал бы обо мне подробнее – я использовала этот свой печальный опыт, чтобы выделиться из толпы, а такие истории запоминают лучше. И это не было особенным секретом. Настоящим секретом было то, что меня вообще никто не должен трогать. Об этом знал только очень узкий круг людей, в том числе режиссеры, с которыми я работала. Там, где обычные актеры отыгрывают сами, меня снимали так, что прикосновения на камеру демонстрировали дублеры. На некоторых съемках это сильно сокращало мой гонорар, но кто-то брал эти расходы на себя – в новой картине так и должно было быть. Стоило себе об этом напомнить, и разговаривать перехотелось. Багратов был солидарен.

До аэропорта мы доехали молча. Уже перед контролем он вручил мне паспорт, и только тут я опомнилась, что не отдавала ему свой «загран» – времени не было, да он и не напоминал. В новом паспорте у меня была новая фамилия и шенгенская виза. Я уставилась на новый документ:

– Как ты быстро…

– Пошли. – Но я не сдвинулась с места, и Славе пришлось вернуться: – Куваева, ты передумала?

– Мстислав, вы гоните… в смысле, коней. Дайте вдохнуть.

Подняла взгляд на раздраженного мужчину. В черном пальто, черном костюме и с черными глазами он меньше всего походил на того, кто позволил бы вдохнуть. Скорее, выдохнуть в последний раз.

– Куваева, ты меня бесишь, – вдруг заявил привычным тоном.

– Зато неравнодушен, – ляпнула глупое.

– Для тебя лучше, чтобы я был равнодушен.

– А я уже как раз вдохнула, – закивала часто. – Кристина Фойгель – ничего так звучит… Сам придумал?

– Я снова становлюсь неравнодушен, – прорычал он, хватая меня под руку. – И прекрати скакать с «вы» на «ты».

– Я уже просто запуталась в наших ролях, – бежала за ним к пропускному пункту. – Ты то мой мужчина, то Мстислав Какойтович…

– Я думал, у актрис хорошая память, – и он подтолкнул меня к детекторам металла.

– Она хорошая, потому что я не запоминаю то, что ненужно, – ворчала, забирая свои вещи из пластиковой коробки.

– Я Мстислав Сергеевич, – смотрел он на меня зло в упор.

Я только сейчас заметила, что его не досматривали на контроле. Он клал какой-то пропуск на стол и проходил. А потом буравил меня взглядом, пока я вдевала пояс в петли джинсов и распихивала мелочи по карманам. Уже в зале вылета усадил меня перед терминалом, а сам куда-то ушел, но вскоре вернулся с двумя стаканчиками с кофе и бутылочками воды:

– У меня вечный сушняк в самолете, – уселся рядом. – Держи.

– Спасибо, – протянула я руку к кофе, не спуская с него взгляда. – Ты заботливый, Мстислав Сергеевич. – Дождалась, пока он посмотрит на меня. – И не такой, каким хочешь казаться.

Он снова долго смотрел на меня в своей напрягающей манере, прежде чем наклониться ближе:

– Ты ошибаешься, Кристина, – заговорил, глядя в глаза. – Я – последняя сволочь. И разрушил не одну жизнь, чтобы подняться из того дерьма, в котором мы с братом оказались благодаря Рамилю Куваеву. Поэтому не обольщайся на мой счет. Я забочусь о качестве тех проблем, которые собираюсь доставить твоему отцу, раз у тебя самой мозг не дает заднюю…

– Да, он у меня молодец. – Я упрямо сжала губы.

– Я бы поспорил.

– И это удивительно, ты вряд ли привык спорить, скорее, молча делать по-своему.

– Не надо меня изучать. – А вот искорки во взгляде говорили обратное – надо. Он очень этого хочет.

– Мне скучно.

– Ах, тебе скучно… – Его тон мне не понравился. – Давай повеселимся.

Неуловимым движением Багратов выдернул мобильный из моей руки и, не успела я среагировать, прижал меня к себе. Заработала передняя камера, и вскоре на дисплее появилось мое с ним фото. Когда он успел поцеловать меня в висок – даже не заметила. Наверное, шокированная нервная система уже даже не фиксировала нарушение моих границ, встречая каждое мучительным «Проезжай».

– Выкладывай в Инстаграмм, – приказал он. – А то народ переполошится, когда появятся статейки о твоем отказе от съемок…

Как я сдержалась, чтобы не запустить в него мобильником – не знаю, но смысл дошел, хоть и с опозданием:

– Статейки?

– Конечно. Поэтому тебе нужна легенда. Проще всего, если она совпадет с враньем твоему отцу, – холодно чеканил он. – Он купится на то, что ты ради мужика отказалась от съемки?

– Ради такого, как ты – конечно! – прорычала и отвернулась, пытаясь взять себя в руки.

Раздражало то, что и сарказм не удался. Отец да, купится, потому что я и правда бы побежала за тем, кто вытерпит мои припадки.

– Отлично, – послышалось равнодушное. – Выкладывай фото.

– Не указывай мне, что делать! – огрызнулась и поднесла стаканчик с кофе к губам. – Я сама разберусь.

– Кристина, мне этот детский сад нахер не дался, но я держу слово и даю тебе возможность спасти бизнес Рамиля. – Злой голос не дал шанса игнорировать его источник. Я медленно повернула голову, чтобы напороться на режущий, под стать словам, взгляд. – Я больше не буду об этом напоминать.

В этот момент на рейс до Лиссабона объявили посадку.

13

– У тебя максимум двадцать минут, – постановил Мстислав и поднялся, подхватывая свой кейс и пальто.

Пожалуй, убедил, Багратов, ты – полное дерьмо! В момент, когда последний шаг отделял меня от новой жизни, стало по-настоящему страшно. Чтобы не сбежать, я замуровалась на первом от окна сиденье в бизнес-классе и полезла в Инстаграмм.

«Бывает так, что вся жизнь меняется всего лишь за день, и приходится делать сложный выбор… Хочется верить, что этот выбор будет правильным. Ваша К.К.». И приложила наше черно-белое фото. Мои широко распахнутые глаза, его жесткие пальцы на моем подбородке и касание губ к виску – все это вообще не сочеталось и выглядело дико. И по телу запоздалой волной прошла дрожь, будто оно спохватилось, что нужно среагировать.

В салоне стояла предполетная суета – резкий стук сумок о полки, заевшее «Добрый вечер, проходите, ваше место…», плач детей и разномастный говор. Позади уселся англичанин, слева – пара немцев…

– Ты, кстати, говоришь по-английски? – вдруг наклонился ко мне Слава, и я впервые уловила запах нижней ноты его парфюма, густо замешанной на естественном запахе мужчины. Наверное, оставшейся еще со вчерашнего дня.

– Угу, – сглотнула, едва не облизавшись – так загорчило на языке. Приятно, смесью кофе и цедры грейпфрута… черт!

– Хорошо говоришь?

– Свободно, – прокашлялась. – Я практиковалась в Штатах и играла в постановке Шекспира в оригинале перед местными профессорами.

Его брови на секунду удивленно взметнулись, хотя я не ставила цели его поразить. Ну разве что каким-нибудь тупым предметом в сердце – это да.

– Отлично, потому что вся работа будет на английском.

– Мстислав Сергеич, – усмехнулась зло, – хороший вы агент – ничего не знаете обо мне. А если бы я не знала английского?

– В том жанре, – усмехнулся он дьявольски, – не обязательно разговаривать…

Меня просто до краев наполнило отвращением к этому мерзавцу. Зря я сказала ему, что он не такой, каким хочет казаться. Теперь он наизнанку выворачивался, пытаясь это опровергнуть. Да и пытался ли?

Картинку за окном корежило от бившего в иллюминатор мокрого снега. Где-то внизу копошились с техникой люди, а я думала, как, должно быть, жалко это все – мои попытки найти тепло там, где его нет. Черт возьми, я же не ищу уже давно, что это тогда за издевательство? На, Кристина, посмотри внимательно – верить в этом мире никому нельзя? Все – обман? Как эта жалкая картинка на стекле, залитая то красным, то синим цветом от огней обслуживающего транспорта, и ни черта не напоминавшая реальный мир.

– Держи, – хмуро приказал Слава и протянул мне бокал. – Белое полусладкое.

– И как ты его оцениваешь? Ты же винодел…

– Я не делаю белого вина, и не люблю его.

– Почему? Что с ним не так? – Я злилась. Заводила разговоры, чтобы найти зацепку и дернуть его. – Может, тебе просто не по зубам?

Он бросил на меня внимательный взгляд:

– Может быть. С ним сложнее. Я один раз выкинул кучу сырья и больше не пробовал. Это неплохое должно быть. Вернее, это самое лучше, что смогли доставить…

Ну вот зачем он это говорит? Как может человек сочетать в себе равнодушие и такое… внимание? Или это его кредо по жизни – все идеально, иначе не вписывается в картинку мира? А ко мне вообще не имеет отношения?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.