Юргис Извеков
Возвращение Кауранги

Спи и ты, мой пушистый гусенок…

Колыбельная Кауранги

Странные сны начались десять дней назад. И первый она восприняла как кошмар, хотя ничего страшного в нем не происходило. В голубой туманной дымке висел непонятно как подвешенный колокол. Она сразу узнала его – это был тот самый колокол, который она видела в позапрошлом году в Москве во время экскурсии по Кремлю, только целый, не разбитый. Капли росы стекали по его черному маслянистому боку. Язык колокола раскачивался, не достигая купола, но было видно, что с каждым взмахом сила его растет, будто его подталкивала чья-то невидимая рука. Так продолжалось довольно долго. Она поневоле подчинилась ритму этого раскачивания и теперь ее даже охватил азарт. Ну! Еще чуть-чуть! Давай! Еще!

Наконец язык соприкоснулся с куполом, и в этот момент произошло что-то непонятное, что-то такое, что наполнило ее одновременно восторгом и ужасом. Вибрация колокола передалась телу и поднялась по позвоночнику. Глухая от рождения, никогда в жизни не слышавшая ни одного звука, Кауранги не смогла понять, что же произошло. В ее внутреннем космосе, в ее жизненном опыте не было ничего, к чему можно было бы привязать это новое ощущение, для которого не было подготовлено ни ее тело, ни сознание. Она услышала звук.

1. Этюд в грязных тонах

Оттавиано Бидоне, по кличке Скорцени, которую дали ему друзья-байкеры из-за шрама, пересекающего переносицу и левую щеку, сплюнул сквозь зубы на пыльный асфальт, ухватил очередной тюк и понес к машине. Ну вот, опять! Узел простыни, в которую завернуто грязное белье, развязался и оттуда полезли какие-то разноцветные концы, так что пришлось перехватить узел одной рукой, а другой придержать вываливающуюся дрянь.

– С-с-с-с-скоты! – прошипел он, чувствуя, как привычно напряглась от раздражения шея и как зачесались глаза и нос, которые он не мог теперь почесать из-за того, что руки уже прикоснулись к этой вонючей массе. По правде говоря, белье и не пахло вовсе, но воображение Скорцени само наполнило вдыхаемый воздух испарениями едкого пота и спермы, запахом потных анусов, запахом носков, слюней, дешевого парфюма и ярко-красной помады.

– Ну много там еще? – грубо крикнул он в окно выдачи. – И завязывайте тюки нормально! Я не нанимался за вами подбирать… В следующий раз если развяжется – буду бросать на дороге и ебитесь с ними сами как хотите!

Работники костелянской службы отеля Sofficeoca, обслуживающего в основном сотрудников и гостей Итальянского института по изучению Африки, зная скверный характер Скорцени, не обращали никакого внимания на его угрозы и продолжали спокойно выполнять свою работу.

– Ну можно побыстрее шевелиться? Я опаздываю! – опять крикнул он в окно и добавил тихо под нос: – Грязные ниггеры!

Взяв очередной тюк, он повернулся и шагнул на дорогу, но проезжающая машина даже не снизила скорость, и ему пришлось отскочить назад.

– Придурок! Урод сраный! – крикнул он вслед промелькнувшему авто, потрясая оттопыренным средним пальцем. – С-с-с-с-скоты!

Следующий автомобиль, синий кабриолет Мерседес-Сокудо, наоборот, вежливо притормозил при его приближении. Сидящая рядом с водителем чернокожая девушка в ярком шарфе, помахала ему рукой, приглашая пройти и приветливо улыбнулась.

– Черномазая тварь! – пробормотал Скорцени перед капотом кабриолета.

Наконец, все тюки были получены, и посаженная на тонкую шею бритая голова Скорцени нависла над маленьким тайцем, работавшем на выдаче. Рука с наколкой, изображающей перекрещенные фасции на фоне зелено-бело-красного щита, легла на стол и нетерпеливо постучала костяшками пальцев.

– Ну долго еще?

Пряча улыбку, чтобы не рассмеяться при виде этих страшных глаз, грозно сверкающих между нелепо оттопыренными ушами, маленький таец протянул Скорцени планшет с пришпиленным бланком. Тот небрежно поставил закорючку, швырнул ручку, а отходя от окна еще раз смачно плюнул на асфальт.

Теперь предстояло самое противное. Надо было перекидать полученные тюки в заднюю часть фургона, чтобы освободить место для следующей партии из другого отеля. Брезгливо морщась и стараясь не дышать, Скорцени начал работу. Очередной тюк был плохо увязан и из него опять полезли тряпки. Оставить его в таком виде, просто прикрыв другими тюками, было нельзя, потому что на разгрузке бригадир обязательно сделает замечание.

– С-с-с-скоты! – правой рукой Скорцени запихал вываливающуюся массу, свободной левой рукой затянул узел, поднял тюк и с ненавистью швырнул его как можно дальше. Но оказалось, что безымянный палец – тот самый, которым он так любил показывать фак – не успел выпростаться из-под затянутого узла и с силой брошенный тюк увлек Скорцени за собой. Он потерял равновесие и плашмя упал в кучу белья, уткнувшись лицом в ненавистные простыни.

– Порка мадонна! – выругался он. Воображение вновь услужливо подсунуло ему мерзкие картины того, что происходило на этих простынях. Перед глазами замелькали огромные черные члены и лоснящиеся анусы. Он инстинктивно отпрянул назад, пытаясь встать на колени, но кисть плотно увязла в хитросплетении тряпок. Дернувшись, он добился лишь того, что груда расползлась и тюки стали один за другим скатываться ему на плечи и спину.

Чтобы не вдыхать отвратительные миазмы, Скорцени задержал дыхание и попытался высвободить руку. Это ему не удалось. Тут даже до него дошла абсурдность ситуации. Он нервно хихикнул.

«Баста! Не суетись! Действуй спокойно!» – сказал он себе и тут же, вместо того чтобы действовать спокойно, затряс увязшей рукой и засучил ногами.

Тут произошло нечто такое, о чем Скорцени мог бы потом много лет рассказывать детям и внукам как о самой непостижимой истории в его жизни, если бы у него были дети и внуки, и если бы он остался жив. Длинное красное полотенце разъяренной коброй нависло над ним, на секунду замерло, угрожающе пошевеливая бахромой, а потом бросилось и стянуло ему руки. Медлительный невозмутимый удав, в которого превратилась простыня, начал сдавливать его тело. Огромная жаба подушки прыгнула на голову, навалившись на нее своим мерзким животом.

Скорцени более не мог сдерживать дыхание. Он выпустил воздух и судорожно открыл рот, пытаясь вдохнуть, но лицо его было теперь так глубоко погружено в ворох тряпок, что легкие получили лишь мизерный глоток смешанного с пылью воздуха.

– Помогите! – что есть мочи закричал он, но снаружи этот крик прозвучал как неясный глухой стон. Больше вдохнуть он не смог. Паника охватила угасающее сознание. Пустите! Помогите! Дайте воздух! Я не хочу! Выпустите меня отсюда! Пустите! Грязные ниг…

Тело Скорцени, заваленное грязным бельем так, что из-под кучи торчали только ноги в кожаных байкерских ботинках, еще какое-то время сотрясалось в агонии, но вскоре затихло. Дверь фургона тихо закрылась от порыва ветерка и поднятые пылинки начали лениво оседать на странную могилу.

2. Я вернулся, чтобы уйти

Кауранги захлопнула альбом и итальянским жестом показала «Браво!». Работать с этой девочкой из Одессы всегда легко и интересно. Даша на лету схватывает идеи, интуитивно читает мимику и жесты, что очень важно для глухонемого человека, и умеет направить фантазию заказчика в нужное ему русло.

Кауранги не смогла удержаться от смеха, разглядывая нарисованных Дашей персонажей для оформления детского меню. Особенно рассмешила ее ежиха-путешественница с рюкзачком и в игривом лифчике на малюсеньких сиськах.

Это была идея Окси – переделать одно из подсобных помещений в небольшой детский зал. На образовательную экоферму Orietta, расположенную буквально через дорогу, туристы часто приезжают семьями, а после экскурсии, конечно, ломятся в ресторан. Кауранги только удивлялась, как это ей самой не пришла в голову такая простая мысль.

Четыре года назад, когда Кауранги – не без помощи Лис, конечно – купила этот дом и открыла ресторан Makutu arai, его посетителями были, в основном, джавайниты. После гибели острова большинство из них поселилось на островах тихоокеанской Республики Энуануи, но некоторые переехали в Европу, образовав немногочисленную, но сплоченную диаспору. Эти «европейцы» очень ценили все, что напоминало им о родном острове, где все люди были счастливы.

Постепенно о ресторане узнали и римляне, которые сочли джавайнскую кухню хоть и экзотической, но вполне приемлемой для ежедневного употребления в сочетании с итальянской. В Makutu arai появились завсегдатаи, чему Кауранги была чрезвычайно рада, потому что считала итальянцев самыми теплыми людьми в мире, почти такими же душевными, как джавайниты.

Когда Даша ушла, Кауранги взяла планшет и заказала в баре свой любимый Cuba Libre Cola Free – коктейль ее собственного изобретения, ставший фишечкой ресторана Makutu arai. Она почему-то считала, что американская кола так же несовместима с понятием Cuba Libre, как пармезан с морепродуктами или пиво с шампанским, поэтому заменила колу отваром из смеси пряных трав, состав которой держался в строжайшем секрете.

Кауранги откинулась в кресле, закрыла глаза и попыталась расслабится, но на нее опять нахлынуло незнакомое прежде, появившиеся совсем недавно чувство – ощущение какой-то смутной беспричинной тревоги. Именно беспричинность грызла ее больше всего. Вот уже несколько дней она мучительно пыталась осознать, как-то рационализировать это чувство, найти его исходную точку. Но причина, как угорь, всегда ускользала из сознания.

Может быть, всему виной эти шаровые молнии, что появились над Италией неделю назад? Она смотрела передачу, в которой какой-то человек, ученый, утверждал, что это начало нашествия инопланетян и призывал правительства всех стран немедленно построить какой-то одному ему известный прибор, который сможет уничтожить всех этих непрошенных гостей. Кауранги не на шутку испугалась, но Лис высмеяла ее и сказала, что все это глупости, и что это давным-давно известное обычное явление природы, просто раньше его наблюдали очень редко, а теперь чаще. И вроде бы все понятно объяснила, но липкий страх все равно поселился в душе.

А может, неприятный осадок остался от того недавнего разговора? Вернее, не столько от разговора, сколько от реакции на него Гвидо Гольдшмита, ее младшего партнера и друга. Он был, как бы это сказать… насторожен. Нет, откровенно говоря, он был напуган.

Три дня назад к ней в офис явилась Аурелия Бьянджи, которая представилась адвокатом риэлтерской компании Lion Todesco. Она предложила продать ресторан и получила отказ. Прощаясь, она попросила Кауранги все же подумать и принять правильное решение, пока, как она выразилась, «за эту недвижимость еще можно получить адекватную цену». Кауранги вежливо сказала, что подумает и, если надумает, позвонит сама, что было, конечно, мягкой формой прекращения переговоров. Вот и все.

Но когда Аурелия Бьянджи ушла, Гвидо вскочил и нервно прошелся по офису.

– Нехороший это разговор! И эта особа очень подозрительная, – сказал он.

– Потому что ее лицо похоже на маску? Но многие женщины в ее возрасте предпочитают не улыбаться, боятся морщин. По-моему, мы довольно мило побеседовали.

– Она не улыбалась не потому, что боится морщин!

– А почему?

– В ее тоне была угроза. Неужели ты не почувствовала?

– Нет, пожалуй, не почувствовала.

– Все равно в ней было что-то скользкое. Нехороший это разговор.

А может быть, Лис права, и причиной такого ее угнетенного состояния стали эти странные сны? Сначала был гигантский колокол, который топором рубанул по всем органам чувств, обостренным из-за необходимости компенсировать отсутствие слуха. Это был звук! А может и не звук?.. Может звук звучит совершенно иначе? Как она может это знать?

А пару дней назад появился Николай Сундуков, которого она не видела во сне никогда – ни на Джавайне, во время их недолгого брака, времени, которое она считала самым счастливым в своей жизни, ни после его смерти. Он возник из голубого тумана, как прежде царь-колокол. Кауранги обрадовалась ему, хотела броситься и обнять, но не могла пошевелиться. Николай заговорил, но она так и не поняла каким образом его слова вошли в ее сознание – ведь языком жестов он не владел:

«Я ушел, чтобы вернуться и вернулся, чтобы уйти. Ты свободна! Будь счастлива! Скоро ты найдешь свою любовь. Она уже тут».

Николай застыл и его черты начали смываться. Именно смываться, как ливень мог бы смыть со стекла нарисованный краской портрет. Сначала потекли глаза, потом лоб, нос, волосы, и вскоре все его изображение смешалось в потеках краски, но эти потеки текли почему-то не вниз, к земле, а вверх, в скрытое за голубой дымкой тумана небо.

«Не уходи! Мне так плохо без тебя!» – закричала Кауранги.

Но Николай не ответил. Он растворился, и на его месте теперь сверкал, медленно вращаясь, огромный кристалл.

Как и все счастливые люди, Кауранги никогда не пережевывала прошлое в надежде понять будущее. День – это день, ночь – это ночь! Жизнь есть жизнь, а сон есть сон. И рефлексировать тут нечего. Неужели вся эта тревожность только из-за снов?

Но Лис восприняла все очень серьезно.

– Мне это не нравится! – сказала она. – Мне не нравятся эти твои слуховые галлюцинации. Завтра же сходи к врачу. Обязательно! Надо сделать томограмму. Я сейчас сама позвоню и запишу тебя на прием.

А сон про Николая, как и следовало ожидать, Лис интерпретировала по-своему:

– Он приходил, чтобы отпустить тебя. А ты отпусти его. Тот период твоей жизни закончился. Тебе нельзя больше жить одной. Ты должна любить, ты должна рожать. Найди себе кого-нибудь. Просто хорошего человека. Обещаешь?

Кауранги покорно кивнула.

3. Пиноккио навеки

Услышав детский смех, Марсель Лольон скосил глаза влево. Так и есть – многодетная семья переходит улицу на светофоре. Отец толкает коляску, в то время как пухленькая мама собирает в кучу своих утят, чтобы те не разбежались по дороге.

«Мои клиенты» – решил Марсель. За недели, проведенные на этой крошечной уютной Пьяцца Дивертенте, он научился безошибочно определять людей, которые приходят сюда специально ради него. Теперь нужно замереть и сменить позу ровно в тот момент, когда семья приблизится и дети закричат «Пиноккио! Пиноккио!». Важно правильно уловить момент. Первое неожиданное движение всегда вызывает веселый испуг и смех.

Удалось! Под сухой стук деревянных трещоток, искусно спрятанных под курточкой, он поднял одну руку, свесив кисть, и неуклюже перебрал ногами, будто подвешенными на длинных непослушных нитях. Дети завизжали и окружили его. Теперь оставалось сойти с подиума, пожать каждому руку, делая всякие обманные движения и дождаться, когда в шляпу упадут монетки. Ого! Даже и не монетки, а бумажка! Постойте! Сто евро! Спасибо! Дети заслужили особого отношения. Сфотографируюсь с каждым по-отдельности, а потом со всеми сразу.

Отстрелявшись по детям, Марсель позволил себе небольшой перерыв. Он отцепил нос, уселся на подиум, съел сэндвич и выпил кофе из термоса. Когда стрелки старинных часов на фронтоне выходящей на площадь церкви приблизились к двенадцати, он вновь занял свое место. Скоро она появится. Все эти три недели, что он здесь работает, она появляется в одно и то же время. Она выходит с Виа Рабле, ступает на площадь и пересекает ее по диагонали. Она всегда останавливается посмотреть на Марселя, но не подходит слишком близко к подиуму. Каждый раз она смотрит на него с искренним детским удивлением, будто впервые. Она смеется его бессловесным шуткам и хмурится, когда он соединяет коленки и безвольно опускает руки и склоняет голову, как настоящий деревянный Пиноккио, когда его вешают за веревочки на гвоздик. Постояв несколько минут, она бросает в его шляпу монетку и уходит на другую сторону площади в кафе, не видимое с его сцены, а возвращается, очевидно, другой дорогой.

То, что она глухонемая он понял с первого раза, когда она не отреагировала на внезапно затрещавшие трещотки, которые имитировали сухой стук кукольных ручек и ножек – его изобретение, которое он всегда держал под курткой, чтобы не подсмотрели конкуренты. В нем проснулся азарт профессионального пикапера. Экзотическая, чернокожая, наголо стриженная телка с шикарной фигурой, да к тому же еще глухонемая. Интересно, она кричит в постели? Или мычит? Вопрос следует изучить.

Марсель перебрал в уме свои многочисленные, иногда оригинальные, а чаще не очень, pick-up lines, но ничего толком не придумал, потому что эта девушка была ему совершенно непонятна. Из быстрых путей оставался только один – браконьерство. Он был настолько убежден, что перед живыми цветами не может устоять ни одна женщина, что считал дарение цветов ударом ниже пояса и нарушением профессиональной этики. Один его парижский знакомый, пан Анджей, удачно назвал это браконьерством. А учитывая, что цветы – удовольствие не из дешевых, Марсель использовал этот способ только в крайних случаях. Сегодня в качестве приманки он выбрал розу – небольшую полураскрытую чайную розу на длинном стебле.

Без пяти двенадцать. Ноги и руки привычно выполняют свою работу, вызывая смех и аплодисменты, а глаза прикованы к углу дома, из-за которого должна появиться она. Еще одно вздрагивание длинной стрелки, еще одно… Вот и она! Девушка вышла на площадь, ненадолго скрылась за деревьями, появилась опять и направилась привычной дорожкой прямо к нему.

Марсель застыл в специально придуманной им для этого позе с протянутой в ее сторону рукой. Когда девушка приблизилась, он постоял так еще немного, выдерживая паузу, а потом засеменил к краю подиума, имитируя мелкие подергивания воображаемых нитей, побалансировал немного на его краю, и с видимой неуклюжестью спрыгнул. Оставаясь в образе марионетки, Марсель согнулся пополам перед вазой, неуверенным движением взял розу, предварительно пару раз промахнувшись, выпрямился, и разлетающимися ногами подошел к ней.

Она действительно смотрела на все это широко открытыми глазами, как ребенок, а когда он протянул ей розу, она показала пальцем на себя и вопросительно подняла плечи. Марсель ободряюще улыбнулся. Она неуверенно подняла руку и коснулась его пальцев. Он не сразу отпустил розу, а немного задержал ее и спросил:

– Мы сможем увидеться сегодня вечером?

Она непонимающе покачала головой. Марсель оторвал мешающий нос и повторил, нарочито артикулируя итальянские слова:

– Пожалуйста, давайте увидимся сегодня вечером. Мы могли бы прогуляться, а потом поужинать. Меня зовут Марсель. А вас?

Девушка достала из кармана планшет и написала пальцем: «Марэ?»

Конечно, подвела французская артикуляция.

– Марсель, – сказал он. – Марчелло.

Планшет сам расшифровал и вывел на экран его имя.

«Кауранги», – написала она.

– Очень приятно! Так мы сможем увидеться?

Она задумчиво, и как ему показалось оценивающе смотрела на него несколько секунд, так что он даже отвел взгляд. Наконец она написала:

«Да».

– Когда вам удобно?

«В 7 часов. Ресторан Makutu arai. Я там работаю. Приходите туда».

– До встречи!

«До встречи. И наденьте обратно свой нос, он вам очень идет!».

Марсель, надел нос, вернулся в образ, с сухим треском вприпрыжку обежал вокруг Кауранги и поднялся на подиум. Он был в таком прекрасном настроении, что решил закатить собравшимся детишкам настоящее представление. Он дурачился, гладил детей по голове и позволял им дергать себя за воображаемые ниточки, следуя движениям их ручек и даже почти не интересовался, сколько денег накопилось в шляпе.

Наконец, около 4 часов пополудни, он решил закругляться. В конце рабочего дня он обычно застывал на пару минут в статичной позе.

«Ужинать не буду, – думал он. – Поужинаю с ней, тем более что она работает в ресторане. Интересно кем? Но ни посудомойкой, это точно! Может уборщицей? Вряд ли. А может официанткой?»

Вдруг неприятная мысль кольнула мозг:

«А что, если она того… с колдунами знается. Или сама колдунья? У них там в Африке полно колдунов. У них это называется вуду. А что, если она влюбится в меня?..»

Он постарался отогнать от себя это наваждение.

«Тьфу ты, черт, придет же в голову!»

Пора было уходить. Марсель привычным жестом опустил руку… Вернее нет, он попытался опустить руку, но у него не получилось – рука осталась висеть в воздухе. Он двинул плечом, дернул бедро – то же самое – никакого движения.

«Э! Че за фигня!» Тело оставалось абсолютно неподвижным, будто залитое в невидимый цемент, лишь вращались зрачки, да легкие судорожно захватывали, а потом выдавливали из себя воздух. Сердце бешено заколотилось.

– Люди! – захотел крикнуть он. – Помогите!

Ни звука не сорвалось с его одеревеневших губ.

Он решил действовать плавно. Но и эта попытка не увенчалась успехом – он не смог сдвинуть руку хоть на долю миллиметра.

Все ждали представления, но Пиноккио был неподвижен. Всех поражала способность артиста так долго выдерживать статическую позу.

– Это наверняка какая-то восточная практика – йога или цигун, – глубокомысленно заметил один из туристов.

Только маленькая девочка в коляске догадалась, что случилась беда и заплакала, но говорить она еще не умела, так что некому было поведать взрослым о трагедии артиста. Они продолжали смеяться и бросать монетки в шляпу. Вечерело. Толпа зрителей сначала поредела, а потом и вовсе рассосалась. Пиноккио остался один на своем подиуме.

Даже небольшая ночная прохлада превратилась для неподвижного тела в лютый холод. Если бы тело Марселя могло дрожать, его бил бы сейчас сильный озноб. Но никакое движение, позволяющее хоть немного разогнать кровь по одеревеневшим членам, было невозможно. Мим беззвучно кричал, его душа в смятении билась о клетку, в которую превратилось его тело. Он жаждал сейчас только одного – размозжить свою голову о стену, лишь бы избавиться от кошмара неподвижности. В полночь он сошел с ума.

Перед рассветом жизнь в теле Марселя Лольона прекратилась. Оператор уборочной машины, заглянувший в его пустые безжизненные глаза, вызвал полицию, а та, в свою очередь, скорую помощь. Когда бригада медиков и полицейские начали снимать эту странную статую с ее пьедестала, одервенение прошло и тело безвольно упало на руки спасателей.

4. Вы не можете слышать

– Ну что ж, дорогая моя, – сказал доктор Касадо, – могу с удовлетворением констатировать, что с физической точки зрения вы абсолютно здоровы. У вас прекрасный организм и тело, приспособленное для долгой и счастливой жизни. В эндокринной системе не выявлено никаких отклонений. Одним словом – вам можно только позавидовать!

Они стояли перед экраном, на котором медленно вращалось трехмерное изображение человеческого мозга, как поняла Кауранги – ее мозга.

– Что же касается вашего слуха и рассказа о странном сне, то могу сказать, что томограмма не выявила каких-либо изменений в этой зоне. – Доктор стал водить пальцем по экрану, и повинуясь его движениям, изображение мозга стало распадаться на разноцветные части и слои. – Вот, полюбуйтесь. Все по-прежнему, как было еще при вашем рождении. К сожалению, вы не можете и никогда не сможете слышать.

Его тонкие длинные пальцы легли на лоб и щеки Кауранги. Доктор мягко повернул ее голову, чтобы заглянуть в ухо и повторил машинально:

– Вы не можете слышать.

Кауранги почувствовала странную вибрацию, будто какой-то ржавый скрип ворвался в мозг и железной щеткой прошелся по позвоночнику. Она схватилась за голову и упала на руки едва успевшего подхватить ее доктора.

Вибрация, от которой заныли даже зубы постепенно затихала, уступая место привычной уютной тишине, а вместе с ней рассеивалась тьма. В синем сиянии перед ней опять появился кристалл. Мягкая сила подняла и нежно уложила ее на сотканное из воздуха ложе. Свежий ветерок обдувал ее со всех сторон, и она почувствовала, что раздета.

Кристалл заговорил, но его голос не звучал, а передавался образами жестов языка глухонемых прямо в сознание.

«Извини, мне не следовало резко включать тебе слух. Я сделал так, что ты услышала слова доктора «Вы не можете слышать». Но ты еще не привыкла к восприятию акустических колебаний. Я не учел свойств твоей человеческой психики и невольно причинил тебе страдания. Прости, любимая! Боль сейчас пройдет».

Она увидела над собой цветущее вишневое дерево и почувствовала тонкий аромат его цветков, каждый из которых четко вырисовывался на фоне свежего голубого неба. И в этом небе бледно светились две луны – одна побольше, другая поменьше.

«Кто ты?» – Кауранги также смогла говорить языком жестов, не двигая ни одним пальцем.

«Потом, – ответил голос, – потом я все тебе объясню. А теперь я хочу доставлять тебе только радость».

Нежные пальцы легко коснулись ее кожи. Сколько их было – два, пять, тысяча? Она почувствовала сладкую тяжесть где-то внизу живота и щекочущие пузырьки рванулись оттуда, наполняя тело, как откупоренную бутылку газировки.

Кауранги застонала.

Остатки сладкой волны, прошедшей по телу, еще продолжали бурлить где-то внутри. Но радости не было, а наоборот – она чувствовала опустошенность и какое-то беспросветное одиночество.

Открыв глаза, она увидела склоненные над нею лица доктора Касадо и двух медсестер. Медсестры смотрели на нее с сочувствием и плохо скрываемым любопытством. Она попыталась приподняться, но члены сделались ватными. Медсестры помогли ей спустить ноги и сесть на кушетке. Перед ней появился стакан воды. Доктор взял ее запястье.

«Что со мной было?» – слабо спросила она одной рукой.

– Ну-ну, все в порядке, – сказал доктор голосом, а глазами приказал медсестрам выйти.

«Что со мной было?» – повторила Кауранги.

– Ничего страшного. Стресс. Небольшой обморок по причине недосыпа. С этим мы справимся. – Тут доктор посмотрел на нее испытующе. – Скажите… вы сейчас испытали оргазм?

Кауранги виновато улыбнулась. Глаза доктора потеплели, он ободряюще похлопал ее по плечу.

– Ну и отлично! Вам нужна была разрядка. Это совершенно нормально, не переживайте на этот счет. Так здоровый организм отреагировал на отсутствие, смею предположить, регулярной половой жизни. А вот с этим надо что-то делать. Я требую, чтобы вы показались хорошему психоаналитику. Могу порекомендовать вам лучшего специалиста в этой области – доктора Маркуса Дифенбаха. Он работает с глухонемыми. Вот его адрес и телефон. А я еще сам ему позвоню. Договорились?

5. Гипнотический взгляд

В глубине души Адриен Квимбе гордился тем, что прохожие, в особенности туристы, при виде него отводят глаза и пытаются поскорее обойти, делая вид, что рассматривают витрины. Он относил это за счет своего гипнотического взгляда, доставшегося ему от деда, колдуна малоизвестного африканского культа икоко. Поэтому высокий Адриен Квимбе, пренебрежительно поглядывая на окружающих своими воспаленными красными глазами, напевая двузубым ртом какие-то одному ему понятные мелодии и распространяя вокруг себя жесткий запах марихуаны и мочи, плыл посреди расступающейся толпы как ледокол по торосам Ледовитого океана – мощно и гордо.

Вчера закончилось ежемесячное пособие, а очередное выдадут только через две недели. Нет, вот почему бы не выдать всю сумму сразу? Каждый раз задаю им этот вопрос, и каждый раз дурни, которые называют себя социальными работниками, только виновато разводят руками. Да, уж что-то, а делать виноватый вид они умеют. Особенно эта белобрысая дура, которая все время пристает ко мне со своими образовательными программами. Засадить бы ей по самые сопли, чтоб заткнулась со своей любовью! А что? Когда-нибудь так и сделаю.

Адриен Квимбе доплыл до подземного перехода неподалеку от площади Святого Петра. Здесь он уселся на ступеньку, с удовольствием наблюдая, как толпа прохожих разделяется на два потока, чтобы вежливо обогнуть его. Проходя мимо, все смущенно отводили глаза. Лишь одна девушка в широком сарафане и с какими-то цветами в волосах, присела рядом и с беспокойством спросила:

– С вами все в порядке? Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Можешь, – ответил Квимбе. – Отсоси у меня и дай пять евро.

Девушка испарилась, но вскоре с тем же вопросом подошли двое полицейских. Им он не стал предлагать отсосать, а сказал, что просто присел отдохнуть. Удовлетворившись ответом, полицейские отвалили, после чего появился работающий в переходе нищим румын. Он не стал задавать вопросов о здоровье, а просто сказал:

– Встал! Свалил! Второй раз не повторяю.

Сквозь толпу прохожих Адриен Квимбе рассмотрел в глубине перехода несколько внимательно смотрящих на него глаз. Решив, что он уже достаточно отдохнул, Квимбе встал и пошел дальше своей дорогой.

Вскоре он оказался на улочке, одна сторона которой была заставлена старинными каменными домами под красной черепицей, а другая представляла собой усыпанный маргаритками зеленый холм. Здесь было красиво и спокойно. Из одного здания, утопающего в тени деревьев, доносилась негромкая музыка и приятные запахи. Ресторан. Даже джавайнский ресторан. Однажды в Вене, пользуясь осенней непогодой и отсутствием куртки – а полученный от волонтеров пуховик он оставил на скамейке неподалеку – он выклянчил у посетителей джавайнского ресторана 58 евро. Это был его личный рекорд! Сейчас, конечно, не осень, но попробовать стоит.

К ресторану подкатил шикарный синий кабриолет, из которого вышли двое: коренастый белобрысый парень в очках и чернокожая девушка. Адриен Квимбе развязной походкой направился к ним.

– Э, слышь, сестра! – крикнул он, протянув руку, но не в просящем, а в требующем жесте. – Дай-ка пять евро. Дай пять евро, и я пойду своей дорогой. А, сестра? Пять! А лучше десять!

Девушка была, очевидно, очень впечатлительная, как раз такая, каких любят попрошайки. Она с искренним сочувствием посмотрела на Квимбе, на его красные от наркоты глаза и приложила пальцы к вискам.

– Дай десять евро! – продолжал требовать ободренный ее реакцией Квимбе.

Девушка сделала знак своему спутнику, отвернулась и быстрым шагом вошла в ресторан. Парень вынул из кармана несколько монет, подошел и ссыпал их в протянутую руку.

– А теперь, друг, иди домой, пожалуйста! Давай, давай! – в его голосе не было угрозы или страха. Он спокойно ждал. Квимбе повернулся уходить, но сделав несколько шагов, остановился возле большой глиняной вазы с цветами недалеко от входа в ресторан. Полюбовавшись, он все-таки решил напоследок помочиться в нее.

Сидящие на террасе посетители отвернулись. К писающему нахалу уже бежал со всех ног Мирча, старейший и единственный, не считая хозяйки, глухонемой сотрудник, выполняющий в ресторане функции вышибалы, дворника, грузчика и много чего еще, но очкарик жестом остановил его, указав на проезжающий по улице патрульный автомобиль. Мирча замахал руками, привлекая внимание полицейских.

Квимбе закончил мочиться как раз в тот момент, когда двое полицейских вышли из машины.

– Эй, приятель, закругляйся, туалет окончен, – беззлобно сказал один из них, но второй, толстый и внешне довольно неуклюжий, уже подошел к так и не успевшему застегнуть штаны хулигану сзади, схватил его за локоть, слегка толкнул, чтобы тот инстинктивно отшатнулся, а затем легким изящным приемом айкидо перебросил его через спину. Ноги Квимбе в спущенных штанах мелькнули в воздухе, и вот он уже лежит на асфальте лицом вниз. Продолжая начатое движение, полицейский упал коленом на крестец поверженного хулигана, а открытую ладонь поместил на его затылок. Неуловимое движение, еле слышный хруст – и тело Адриена Квимбе, последний раз вздрогнув, безвольно расползлось по земле.

Вся эта сцена не заняла, наверное, и секунды, так что никто из наблюдавших ее не понял сразу, что же произошло. Но менее всего это понял, очевидно, сам толстый полицейский, потому что он, продолжая давить коленом в спину убитого им человека, оторопело, с выражением неподдельного ужаса смотрел на свои ладони.

6. Вопросы веры

– Комиссар, при всем уважении к вам, и при всей симпатии, я не могу поверить в то, что это была случайность. Ну не могу! Да вы и сами в это не верите! Я вас знаю не первый год. Ну признайтесь, чисто между нами, без протокола, ведь не верите? – страховой детектив Дино Вольперосса сгреб со стола фотографии из полицейского отчета.

– Дино, я же не святой отец, чтобы оперировать верой, – ответил комиссар полиции Изидоро Пьокорво. – Моя вера – это факты. А факты говорят о том, что это был несчастный случай. Согласен, случай в высшей степени маловероятный. Но не невозможный! Все когда-нибудь случается в первый раз. Вот оно и случилось! Так что дело я закрываю. Кроме всего прочего, таково распоряжение министра. Он сам мне звонил.

Дино Вольперосса медленно, уже в который раз перебрал фотографии, будто надеясь найти какую-нибудь упущенную деталь, какой-нибудь пиксель, который прольет свет на причину происшествия. Наконец он сочувственно цокнул:

– Не повезло чуваку…

Судьба подготовила для Джона Монтани, тело которого и было запечатлено на фотографиях, весьма изощренную смерть. В назначенный ею день все шло по обычному распорядку. В 11 утра Монтани явился в свой офис. Как всегда, его ближайшие сотрудники, сидящие за длинным столом с блокнотами наизготовку, сначала услышали его шаги, потом тяжелое дыхание, и наконец ощутили аромат дорогущего GenMarco39, в облаке которого их толстый босс вплыл в свой огромный кабинет. Все выпрямились и сосредоточились, потому что Монтани не имел привычки тратить драгоценные секунды, каждая из которых приносила ему немалый доход, даже на самые формальные приветствия.

– Продажи! – буркнул он, грузно плюхаясь в свое огромное hi-tech кресло во главе стола. Именно таким образом, без предисловий и разогрева, Джон Монтани открывал ежедневный рабочий брифинг. Так было всегда. Но в тот день… В тот день он успел издать лишь короткий визг.

Дино Вольперосса отложил фотографии и взял со стола заключение технической экспертизы.

«…Моментная нагрузка, – читал он, – вызванная резким опусканием тела на кресло, привела к тому, что выполненное из прочного пластика литое основание сиденья лопнуло по трем направлениям в районе крепления внутренней поддерживающей трубы. Сжатая до предела пружина телескопической системы резко освободилась, и под ее влиянием, многократно усиленным весом тела пострадавшего, продолжавшего по инерции двигаться вниз, внутренняя труба сорвалась с фиксаторов, пробила подушку и обшивку кресла и устремилась наружу. Она раздробила промежность пострадавшего, расположенные рядом органы и разорвала прямую кишку. Поскольку тело все еще продолжало опускаться, верхняя труба уперлась в неподвижную нижнюю трубу, и в результате еще больше проникла вглубь тела, пройдя брюшную полость и разорвав диафрагму, после чего прошила легкие и вышла наружу в районе ключицы. (см. заключение судебно-медицинской экспертизы). Таким образом, тело пострадавшего оказалось «нанизанным» вертикально на трубы телескопической системы кресла, опустившись до напольной колесной платформы, в каковом состоянии его и застали прибывшие полицейские. Смерть наступила в результате интенсивной массивной кровопотери…».

На фотографии очень толстый человек сидит враскорячку практически на полу, разведя в стороны свои жирные, согнутые в коленях ноги. Желеобразный живот покоится на ляжках. Голова его скошена набок и неестественно запрокинута. Лицо с открытым ртом, застывшем в предсмертном крике, смотрит в небо. Розовая, состоящая из складок шея разорвана в районе ключицы и из нее торчит конец металлической трубки. Даже закаленного, много повидавшего на своем веку Дино Вольперосса от этой картины опять передернуло.

– Да, не повезло чуваку… – повторил он.

– Брось, Дино! – сказал комиссар Пьокорво. – Что значит «не повезло»? Ну посидел на колу каких-нибудь пару минут. Считай, что он умер практически мгновенно. При его профессии это уже удача! Уж если кому действительно не повезло – так это тем несчастным, которые оказывались на его пути.

– Вот о них-то я и хотел поговорить. Комиссар, неужели вы и впрямь верите, что имея вокруг столько разоренных им и ненавидящих его людей, такая сволочь как Монтани могла погибнуть от нелепейшего стечения обстоятельств?

– Опять ты про веру! Я вот во что верю… – комиссар схватил со стола досье и быстро пролистал его, – вот, слушай. Цитирую. «Разрушение конструкции произошло в результате совпадения нескольких независящих друг от друга факторов, связанных с наличием развитых внутренних дефектов в толще материалов основания сидения и фиксаторов». Понял? И вот самое главное. «Характер разломов исключает вероятность искусственного происхождения дефектов, приведших к ослаблению конструкции кресла». Ты понял? Исключает!

– Да понял я, понял! – Дино Вальперосса сделал досадливый жест, вскочил и встал у окна руки в карманы. – Но поверить все равно не могу!

– Дино, мы с тобой знакомы много лет, я всегда любил тебя и до сих пор виню себя за то, что ты ушел из полиции… Да знаю, знаю, мы сами виноваты, – поспешно добавил он, увидев, что Дино хочет что-то сказать. – Не об этом сейчас речь. Я понимаю, что страховая компания SPAN заплатит тебе не просто большие, а очень большие деньги, если ты докажешь, что смерть Монтани была убийством. Я даже догадываюсь, что эти деньги тебе сейчас очень нужны. Но ты не докажешь этого! Ты не перешагнешь через факты! Мне очень жаль! Дело закрыто!

– Я все равно не опущу руки! И деньги здесь совсем ни при чем… Вернее – при чем, но не совсем. Это вопрос принципа и моей репутации. Я знаю, что здесь был злой умысел, а любой злой умысел оставляет следы. И я хочу найти их!

– Но как? Как они смогли бы это устроить? Элементы кресла были изучены до кристаллической решетки на разломах. Экспертиза обнаружила бы даже малейший надрез, микроскопической глубины! Там нету никаких следов! Как можно подломить кресло, не прикасаясь к нему?

– У меня есть одно соображение на этот счет.

– Интересно.

– Но это пока что между нами…

– Могила!

Дино подошел к комиссару Пьокорво и склонился над ним, будто опасаясь, что кто-то их услышит.

– Колдовство!

Дино был уверен, что комиссар засмеется или выразительно покрутит пальцем у виска. Но Пьокорво только потер подбородок.

– Ты думаешь, здесь замешано колдовство? – задумчиво проговорил он.

– Колдовство, черная магия, эзотерика, психоэнергетика – называйте, как хотите. Есть учения и культы, адепты которых способны воздействовать на расстоянии…

– Можно воздействовать на психику. Можно даже на организм. Это биологические объекты, их жизнедеятельность зависит от разных там внешних факторов, полей… ну не знаю, от чего-то еще, я не специалист. Но нельзя воздействовать на кресло, не прикасаясь к нему. Нельзя заставить предмет поломаться.

– Сотни, если не тысячи людей имели все основания ненавидеть этого урода. Вы представляете, какое количество ненависти над ним скопилось? А ведь человеческие мысли материальны! Они способны не то, что кресло – гору поломать, и расстояние здесь не играет роли. А если есть ненависть, то должны найтись и люди, которые сумеют направить ее в нужное русло. Так что до тех пор, пока у меня не будет другого объяснения, я буду копать эту версию.

– Узнаю́ тебя, прежнего.

– Я уже давно не прежний…

– Теперь заткнись, дай подумать! – перебил его Пьокорво.

Думал он довольно долго, так, что Дино успел налить себе кофе и закурить сигарету. Наконец, комиссар будто очнулся и ударил ладонью по столу.

– Ладно! С колдовством ты меня не убедил, но то, что дело нечисто понятно даже ежу. Я всегда хотел прижать этого типа. Поэтому я тебе помогу, чем смогу. Что тебе нужно?

– Для начала мне нужна вся информация об этом Монтани. Нужен доступ к его досье.

– Ты его получишь. Но учти: его досье толще его самого!

– Спасибо!

– Что еще?

– Пока не знаю.

Комиссар встал и застегнул пиджак, давая понять, что аудиенция окончена.

– Хорошо! Я скажу Марии, чтобы она предоставила тебе доступ ко всем материалам. Но условие: ты занимаешься только анализом. Никаких активных действий! По крайней мере без согласования со мной.

– Согласен!

– И особо не распространяйся про нашу договоренность… Видишь ли, мне вчера даже министр позвонил и дал устное распоряжение немедленно закрыть дело. Так что я иду на нарушение, имей это ввиду.

– Конечно! Спасибо, комиссар! До свидания!

Дино повернулся было уйти, но комиссар задержал его за рукав.

– Да, и вот еще что… Удачи тебе!

7. Ой-ё

Впереди что-то происходило, но что именно Лис смогла разобрать, только подъехав поближе. Улица перед зданием полицейского управления была запружена людьми. Они заполнили тротуары и просачивались между машинами. Автомобили нервно сигналили, но эти звуки тонули в мощном многоголосом рефрене:

– Black Lives Matter! Black Lives Matter!

Взглянув в зеркало, Лис увидела, что уже прижата подъехавшими машинами, а встречная полоса занята орущими людьми и развернуться не удастся. Толпа росла прямо на глазах – люди тонкими струйками вливались в нее с проспекта и соседних улочек. Многие несли в руках нарисованные на картоне лозунги и фотографии чернокожего парня.

– Классика жанра! – произнесла Лис вслух, подняла стекло и включила радио.

– … после чего беспорядки, вспыхнувшие здесь, перед управлением полиции, перекинулись, как мне сообщают коллеги, и в другие районы города, – докладывал репортер захлебывающимся голосом. – Напоминаю слушателям, что вчера при задержании полицией был убит Адриен Квимбе, о котором на этот момент известно только то, что он был выходцем из Сенегала и имел австрийский вид на жительство. По словам представителя полиции, Адриен Квимбе нарушал общественный порядок и оказал сопротивление при задержании. Обстоятельства дела, а также фамилии причастных к инциденту полицейских не будут раскрыты вплоть до окончания служебного расследования. Я прошу прокомментировать…

– Black Lives Matter! Black Lives Matter! – все громче и громче сканировала толпа.

Тут впереди мелькнуло несколько вспышек и показались облачка дыма, а через мгновение до Лис донесся звук выстрелов. Хор голосов потерял синхронность, раздались истошные вопли, и толпа пришла в движение, как потревоженный муравейник.

– … вот сейчас полиция применила резиновые пули и газ! Мы слышали несколько выстрелов… – продолжал захлебываться репортер, очевидно, находившийся где-то неподалеку.

Еще выстрелы. Белые облачка разрывов газовых гранат. Толпа подалась назад.

Лис увидела, как автобус, стоящий через несколько автомобилей впереди нее, вдруг стал раскачиваться, а потом его колеса описали дугу, и он завалился на бок.

– Ы-ы-ы-ы-ххх! – выдохнула толпа.

Начал раскачиваться следующий автомобиль. Послышался глухой звук ударов по кузову, и машина исчезла под массой залезших на нее протестующих. Лис тупо смотрела на все это, а когда сообразила, что надо бы выскочить из машины и бежать, было уже поздно. Машину окружили люди. На капот прыгнула, раскинув руки, и прижалась к лобовому стеклу обнаженными грудями девушка с совершенно озверевшим лицом. Чья-то раскрытая ладонь с силой ударила по боковому окну.

«Почему они все белые?» – подумала Лис, глядя на нападавших, и сама удивилась, почему ее вообще интересует этот вопрос сейчас, в тот момент, когда машина уже начала раскачиваться.

– Вот же шляпа! – Лис отстегнула ремень безопасности и открыла дверцу. Но тут же инстинктивно закрыла ее, потому что внезапно сверху раздался очень громкий сухой треск, словно кто-то сломал о колено огромную палку, и на беснующихся левых посыпались раскаленные брызги. Толпа завизжала, стряхивая с себя огненные капли, и отхлынула от машины. Одна искра попала лежащей девушке прямо в волосы. Она в ужасе замахала руками и соскочила с капота. Пространство вокруг машины освободилось, демонстранты утратили к ней интерес. Они остановились и завороженно смотрели куда-то вверх. Люди, стоящие дальше, тоже прекращали кричать и задирали головы, раскрыв рты. Вскоре вся улица, включая полицейских, выстроившихся на ступеньках и подходах к своему зданию, была охвачена молчанием.

Лис тихонько открыла дверь, выбралась из машины и посмотрела вверх.

– Ой-ё, – только и смогла прошептать она по-русски.

Огненный шар диаметром около метра медленно опускался на толпу. Люди под шаром сначала попятились, потом пошли, отпихивая задние, не успевшие еще сообразить, что к чему ряды, чем только еще больше утрамбовывали их, а потом, когда шар поплыл над самыми головами, бросились врассыпную. Шар помедлил, будто выбирая цель, и вдруг, превратившись в огненную стрелу, ударил по толпе. Отступление превратилось в паническое бегство. Улица опустела за несколько секунд, только полицейские со щитами не покинули своих постов, прикрывая вход в здание управления, да несколько человек, пораженных молнией, остались лежать бездвижно на дороге.

Лис хватило выдержки не поддаться стадному инстинкту. Пока шар опускался, она осторожно передвигалась, выходя из опасной зоны и не теряя объект из виду. После разряда, убедившись, что угрозы больше нет, она подбежала к пострадавшим, но успела лишь перевернуть одного из них на спину и приподнять ему веко, чтобы проверить реакцию зрачка на свет, прежде чем подоспевшие полицейские оттеснили ее. Улица была свободна. Лис села в машину, которая, к ее удивлению, завелась, развернулась и уехала.

8. Ты не понимаешь своего счастья

Визит к доктору Дифенбаху не оставил никакого другого впечатления, кроме одуряющей скуки. Доктор говорил с ней, как с ребенком, замедленно, утрированно артикулируя и так же утрированно выполняя жесты. Его вопросы явно отдавали давно вышедшим из употребления душным классическим фрейдизмом, их можно было скомпилировать из любой популярной книжки по психологии – предмету, которым Кауранги когда-то увлеклась, да потом охладела. Было совершенно непонятно, почему этот дорогостоящий доктор считается лучшим специалистом в своей области. Кауранги собралась было обрубить беседу и уйти, но вспомнила о данном Лис твердом обещании пройти курс, и на стандартные вопросы начала давать такие же стандартные ответы.

И лишь коснувшись своих ночных видений, Кауранги оживилась. Ей пришлось подробно восстанавливать и расписывать сны последних дней, и она обнаружила, что в процессе рассказывания события начинают приобретать столь необходимую для логического анализа схематичность. Всплыли и некоторые забытые или не получившие должного внимания детали. Теперь Кауранги беседовала не с доктором, а сама с собой, что было гораздо интересней. Пожалуй, это даже стоило тех денег, которые она платила.

А ночью опять явился кристалл. Ни слова не говоря, он поднял ее на воздушном ковре, распахнул окно, и она устремилась ввысь, навстречу Луне. Одним размытым штрихом промелькнули кроны деревьев и крыши домов. Когда Кауранги повернула голову, то увидела внизу лишь черноту, запятнанную бесформенными светящимися кляксами. Кауранги вспомнила странных женщин и странных мужчин, летающих над странными домами, которых она видела на картинах одного странного русского художника. Но смотреть вниз не хотелось – звезды притягивали взгляд, и ей казалось, что если не отводить глаз, они вот-вот раскроют ей какую-то сокровенную тайну.

Кауранги понимала, что спит, и осознавала, что время во сне бежит не так, как в жизни. Поэтому она не удивилась, когда горизонт стал лиловым, потом розовым и на нем вспыхнула белая точка восходящего Солнца.

«Кто ты?» – в который раз спросила она.

«Я тот, кто любит тебя, – ответил он, и ей показалось, что горячее дыхание коснулось шеи. – Я люблю тебя и создан только ради тебя. Ты – смысл и свет моей жизни!»

Нежные пальцы вновь прошлись по коже. Шершавый язык коснулся соска и начал спускаться к животу.

«Пожалуйста, не надо! – Кауранги попыталась ладонями оттолкнуть ласкавшие ее руки, но встретила лишь воздух. – Не надо! Я не хочу!»

«Хочешь! Просто страх лишает тебя свободы» – его руки становились все сильнее, все настойчивее. Кауранги судорожно пыталась стряхнуть их с себя.

«Оставь меня! Я не хочу секса сама с собой!»

«Ты не сама с собой. Ты со мной. Расслабься. Тебе будет хорошо»

«Нет! Мне потом будет очень, очень плохо!»

«Если ты будешь моей, не будет никакого «потом». Все будет всегда и это будет вечное блаженство. Все, что для этого нужно – это твое добровольное согласие стать моей, стать частью меня. Мы сольемся в единый поток энергии и тогда ты узнаешь, что такое рай. А твое тело, эта клетка, в которой бьется и тоскует твоя душа, твое тело останется спать там, на Земле, которая уже будет не нужна нам, потому что перед нами будет открыта вся Вселенная. Стань моей! Скажи «да»! Просто скажи «да».

«Нет! Пожалуйста, отпусти меня! Дай мне проснуться!»

«Я не могу разбудить тебя, потому что для этого нужно внешнее воздействие, а пока ты спишь, я нахожусь в воронке твоего сознания и не могу выйти наружу, чтобы легонько тронуть тебя за плечо и поцеловать в ушко. И отпустить тебя не в моей власти, потому что пока ты спишь, ты удерживаешь меня здесь, внутри себя, а не я тебя. В такие минуты я привязан к тебе, как раб. И этим я счастлив! А скоро, очень скоро, это счастье станет обоюдным. Только скажи «да»!

«Я хочу проснуться. Я просыпаюсь. Уйди!»

Все руки, пальцы и языки разом исчезли.

«Ты еще не понимаешь своего счастья. Но ты привыкнешь. Ты будешь моей. А пока просыпайся, родная! Доброе утро!»

9. Приключение с

pomo

–

pomo

Алихан Закиров приоткрыл дверь, выглянул из своего номера, вышел в коридор, спустился по лестнице в холл, кивнул девочке на рецепции и выскользнул из отеля. Было 5 часов утра. Пришлось встать пораньше, чтобы избежать встреч с другими участниками симпозиума. Сегодня последний полностью свободный день перед стартом. А с завтрашнего дня время будет расписано даже не по минутам – по секундам.

Если разобраться, у него больше никогда не будет такой возможности. Любимое хобби – целый день гулять по какому-нибудь городу мира в полном одиночестве – станет недоступно. Ведь если экспедиция увенчается успехом, его лицо станет слишком известным, чтобы оставаться в одиночестве даже в незнакомом городе. Его будут узнавать прохожие и толпы зевак будут дружески похлопывать его по плечу, фотографироваться с ним и требовать автограф. Если же экспедиция потерпит неудачу, то и тогда, по понятным причинам, погулять по городу у него не получится. Значит – сегодня. И какое счастье, что сегодня это Рим!

Он гулял уже полдня, обошел стену Ватикана и теперь спускался по улочке в районе, где никогда еще не бывал. Удивительно, но здесь начиналась почти сельская местность, хотя позади, и в общем-то сравнительно недалеко, возвышался купол собора Святого Петра. Грунтовая дорожка вела вверх по склону зеленого холма, на котором в отдалении можно было рассмотреть загоны для скота и хозяйственные постройки. Другая сторона улицы была уставлена симпатичными двухэтажными домиками под красной черепицей, один из которых, под вывеской Makutu arai. Ristorante Javainano, привлек его внимание. Он вспомнил, что еще не завтракал.

Он зашел в ресторан и занял столик у большого окна.

О специфической джавайнской кухне он слышал от одного приятеля, приехавшего в Россию после того, как его родной остров утонул в Тихом океане. Тот прожужжал ему уши всякими экзотическими названиями типа gata-vineka, fa’aoga-talatala или hrum-hrum, и обещал сводить его в один из многочисленных джавайнских ресторанчиков, появившихся в разных городах Европы после той так называемой «тихой войны в Тихом океане».

«Ну что ж, дружище, – подумал Алихан, – будем считать, что ты выполнил свое обещание. Сегодня еще можно выпить».

Официант принес два меню – итальянское и джавайнское. Из итальянского Алихан выбрал пасту, а джавайнское решил изучить более основательно. Названия блюд ничего не говорили ему, тем более что под ними не было написано, из чего они сделаны. Но фотографии понравились. Все выглядело ярко и аппетитно, а самое главное – не жирно. Заказав салат ihu-matuku, Алихан решил позволить себе еще одну вольность перед строгой диетой, которая начнется с завтрашнего дня – съесть большой вкусный десерт.

Выбор десертов был огромен, они занимали несколько страниц в начале меню. Тортики и пирожные хотели во что бы то ни стало перещеголять друг друга по разнообразию и яркости цветов. У Алихана запестрило в глазах, и он просто ткнул наугад в шоколадно-бежевое пирожное, украшенное розовым кремовым цветочком. Называлось пирожное hautu-pomo-pomo.

– Отличный выбор! – похвалил его официант.

Пока готовился заказ, Алихан рассмотрел заведение и его посетителей, и они ему понравились. Алихан любил такой формат. Здесь все было сделано просто и со вкусом, все знали друг друга и чувствовали себя как дома. Такую атмосферу невозможно подделать.

Официант подошел с подносом, но почему-то поставил на стол только десерт и маленькую рюмочку какой-то выпивки, очевидно, аперитива. Алихан отхлебнул глоток. Очень, очень необычный, но довольно приятный чуть горьковатый вкус.

Он ждал уже около получаса, а еду все не приносили. Официанты обслуживали другие столики, лишь изредка бросая на него мимолетные взгляды. Все были очень заняты. Наконец Алихан не выдержал и поднял руку.

Официант тотчас подскочил к нему с бутылкой.

– Вам еще малалоги? – спросил он, и не дожидаясь ответа наполнил пустую рюмку.

– Спасибо! Извините, а когда принесут еду? Я хочу есть.

Официант недоуменно посмотрел сначала на него, а потом на пирожное.

– Да, – улыбнулся Алихан. – Вы принесли только десерт. А где все, что едят перед ним?

– Это не десерт, – растерянно сказал официант. – Это pomo-pomo…

Алихан хотел было что-то спросить, но в этот момент забыл и об официанте, и о десерте, и обо всем на свете. Из-за стойки бара в зал вошла девушка и приветливо помахала рукой всем присутствующим. Официанты и некоторые посетители ответили ей тем же. Было видно, что ее здесь знают и любят. Алихан уставился на нее и ему вдруг показалось, что они давным-давно знакомы. Это было странное ощущение. Он тоже поднял ладонь.

Девушка обежала взглядом зал и остановилась на Алихане. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Наконец девушка будто очнулась. Она моментально поняла ситуацию и что-то показала официанту жестами.

– О, простите, сэр, – обратился официант к Алихану, – но вы так уверенно сделали заказ, что я подумал, что вы знакомы со спецификой джавайнской кухни.

– Нет, я первый раз в джавайнском ресторане.

Девушка подошла к его столику. Алихан вскочил, чуть не опрокинув стул.

– Это наша хозяйка, госпожа Ирихари, – представил девушку официант. Она протянула Алихану руку и тот пожал ее обеими руками.

– Очень приятно.

Девушка указала большим пальцем на себя, а указательным на стул, спрашивая разрешения сесть за стол.

– О, конечно! – воскликнул Алихан.

– Если вы не возражаете, сэр, госпожа Ирихари сама объяснит вам что такое pomo-pomo. – сказал официант. – Она глухонемая, но вы можете свободно разговаривать с ней, она читает по губам. А с вами она будет общаться при помощи вот этого устройства, – он показал на планшет, который девушка достала из кармана.

10. Нет, это уже наглость!

– Привет, Дино! – махнул рукой полицейский, дежуривший на входе в управление. – Что-то ты зачастил к нам. Хочешь вернуться в полицию?

– Нет, Серджио, я пишу книгу. Вот собираю материал, – соврал Дино Вольперосса.

– Да ну! И о чем же?

– Ну как сказать… О разных странных случаях, которые случаются в работе полицейского. У тебя же были такие случаи?

– Да какие у меня могут быть случаи? Я все больше по бумажной части. Ну проходи. – Он нажал кнопку, открывая турникет. – А, кстати… – Серджио показал пальцем в дальний конец холла, где на стуле у стены сидел, охватив голову руками, толстый полицейский. – … вон готовый странный случай сидит, тебя дожидается. Пойди, расспроси его! Он тебе расскажет про странный случай!

– А что с ним случилось? – остановился Дино.

– Да что! Это же он убил того черного чувака, из-за которого весь сыр-бор. Мы уж думали нас тут приступом будут брать. Если бы не та шаровая молния, которая ударила в толпу, пришлось бы применить оружие. Не дай Бог!

– Ну, а как он его убил-то? Случайно или в порядке самозащиты?

– Да кто его знает? Покойничек-то довольно нахально себя вел. Вот нервы и не выдержали. Кинул он его на землю, придавил коленом и переломил позвоночник. Вот так-то! А нам теперь отдуваться!

Дино с сомнением посмотрел на толстого полицейского.

– Да он шнурок себе завязать не сможет, а ты говоришь «кинул на землю». Что-то не сходится.

– Во-во! Он то же самое говорит! Говорит, все против моей воли произошло. Наверное, хочет доказать, что был в состоянии аффекта, действовал бессознательно. Сейчас будет психическая экспертиза. Вот они, нервы-то! Но и тот урод тоже хорош! Стал ссать прямо в вазу с цветами возле ресторана Makutu arai. Тут у кого хочешь нервы не выдержат.

– Makutu arai? Это джавайнский ресторанчик где-то за Ватиканом?.. – Дино закрыл глаза, сосредоточился и попытался вспомнить, где совсем недавно он уже встречал это название. Профессиональная память не подвела. Конечно! В огромном списке объектов, которыми в последнее время интересовался Джон Монтани фигурировали экоферма Orietta, ресторан Makutu arai и еще несколько соседних зданий, которые Монтани хотел выкупить и снести, чтобы потом застроить холм.

– Интересно! Спасибо, Серджио! Бегу к комиссару!

– Не забудь книгу подарить, когда выйдет!

– Комиссар, там сидит полицейский и беспрерывно повторяет: «Я не хотел! Это не я!»

– Он под арестом. Сейчас его повезут на психиатрическую экспертизу. Похоже, он-таки слетел с катушек. Бедняга! Надо было его подержать пару месяцев до пенсии, вот его и поставили в наряд в самый безопасный район. А тут видишь как?..

– Это он сломал хребет тому парню?

– Да. Одним движением! Приемчик из арсенала айкидо или чего-то экзотического в этом духе.

– Он когда-то занимался единоборствами?

– Единоборствами? Разве что с бутылкой. Никогда он не был замечен в спортивных успехах.

– Но как же он мог провести такой прием?

– Я не знаю, что скажут сегодня психологи – наверняка что-то очень умное. Но я тебе вот что скажу: это ненависть!

– В смысле?..

– Я всегда говорил, что вся эта наша толерантность когда-нибудь сыграет плохую службу. Проблема не решена, и никогда не будет решена в рамках нашего социо-культурного паттерна. Цивилизация изменилась, но человеческое мышление – нет. Они загнали ненависть глубоко сюда, – комиссар постучал пальцем по лбу, – но она никуда не исчезла… Она трансформировалась в политкорректность. Все улыбаются, приседают, квохкают и воркуют, а ненависть где-то там, – комиссар опять приставил указательный палец ко лбу, – продолжает разъедать душу. И однажды всплывает на поверхность…

– Ненависть не объясняет его ловкости.

– Еще как объясняет! Ты же сам утверждал, что ненависть способна разрушать горы…

– Да… – задумчиво произнес Дино, – способна… Но меня этот эпизод не поэтому заинтересовал.

– А почему?

– Инцидент произошел на объекте из списка Монтани.

– Ну и что?

– Вам не кажется это странным?

– Да нет, не особо… Хотя… Ты на что намекаешь?

– Пока ни на что. Просто ниточка между двумя необъяснимыми событиями может стать объяснением. А может, были еще какие-то странные происшествия? Может быть, это не единичный случай, просто мы пока не видим связи? Я бы хотел посмотреть сводки за последние… ну хотя бы две недели.

– Это можно.

– И записи с камер видеонаблюдения, – добавил Дино как бы между делом.

– Нет, это уже наглость! Подставить меня хочешь? Ты же знаешь, это строго конфиденциально. – Комиссар очень эмоционально взмахнул ладонями, посидел так немного, а потом в безнадежном жесте опустил руки на стол. – А, черт с тобой! Пропадать, так с музыкой! Только смотреть будешь здесь, в моем офисе. И чтоб никаких копий и утечек! Иначе ты мне больше не друг! – он нажал кнопку интеркома. – Мария, зайди ко мне.

11. Смотри новости, узнаешь!

«Ты должна любить, ты должна рожать. Найди себе кого-нибудь. Просто хорошего человека. Обещаешь?» – сказала тогда Лис. Кауранги кивнула, но она даже не представляла себе, каким образом сможет выполнить это обещание. Да она и не собиралась его выполнять. Найди кого-нибудь… Как будто это трюфель, который можно «найти». Весь ее небогатый жизненный опыт говорил об обратном: как раз «искать» никого не надо – любовь сама тебя найдет, нужно только ее рассмотреть. Так было с Николаем Сундуковым. Взглянув на него, сидящего на террасе клуба ее отца в компании Лис и Егора, она сразу поняла, что это ее муж. Даже не поняла, а знала это всегда. Так что любовь не пришла к ней, а просто вышла из тени. Но в одном Кауранги была убеждена абсолютно: в обойме любви может быть только один патрон, и он, этот патрон, ею уже выстрелен. Так она думала до этой минуты.

Мужчина сидел за столиком и недоуменно пялился на pomo-pomo, очевидно приняв его за десерт. Такие случаи бывали с людьми, совершенно не знакомыми с джавайнскими традициями и особенностями джавайнской кухни. На самом деле pomo-pomo – это семейство легких закусок, приготовленных из различных овощных пюре в разнообразных сочетаниях и с различными специями. Употреблять их следует перед едой вместе с аперитивом, в качестве которого джавайниты используют малалогу – традиционный джавайнский напиток из специально культивированной конопли. По традиции, блюда в ресторане подаются только после того, как посетитель съел хотя бы кусочек pomo-pomo.

Кауранги взглянула на посетителя и во второй раз в жизни испытала то же чувство, что и тогда, в Пхонпан-пунга. Этот светловолосый голубоглазый мужчина тоже был с ней всегда, просто теперь кто-то включил свет, и теперь она ясно увидела его.

Они мило болтали и не заметили, как начало смеркаться. В зале зажгли свет.

«Мне пора идти. Завтра я должен уехать» – сказал он.

«Это обязательно?»

«Да. Слишком много людей ждут и зависят от меня»

«Надолго?»

«На восемь месяцев».

«Куда?»

«Очень далеко. Пусть сегодня это будет маленькой интригой, – улыбнулся он. – А завтра ты все узнаешь. Просто следи за новостями».

Они сидели за столом и смотрели друг другу в глаза. Беседа, которую они вели, не имела большого значения. Главное было уже сказано без слов.

«Ты вернешься?» – спросила она взглядом.

«Обязательно!»

«Я буду ждать тебя!»

12. Точка сборки

Каждый такой случай, взятый в отдельности, может и прошел бы незамеченным, но в совокупности они уж точно не могли рассматриваться как случайное совпадение.

Дино Вольперосса потянулся, размял кисти рук и еще раз перечитал список. Бидоне, Лольон, Квимбе, Монтани. Четыре странные, нелепейшие смерти. Четыре разрозненных звена в пока еще невидимой цепи. Ну что ж, будем копать!

Пока что неуверенная, слабая, почти воздушная связь просматривалась только между делами Квимбе и Монтани. Адриен Квимбе погиб от рук полицейского возле ресторана Makutu arai, которым в числе прочего интересовался Джон Монтани.

Вообще-то, этому Монтани нужен был не ресторан, а гораздо более жирный кусок – экоферма Orietta – большой незастроенный зеленый холм в окружении жилых массивов практически в центре Рима. Война между мафией и владельцами за этот участок велась чуть ли не с 1980-х годов. Как и в любой войне в ней были периоды обострений и затишья. В конце концов, тогдашняя владелица фермы, которую звали Лаура, придумала гениальный ход: она превратила ферму в объект экологического туризма, а самое главное – открыла образовательные программы для детей. Дети, скорее всего, и решили вопрос в ее пользу. Ее надолго оставили в покое.

И вот теперь, когда стараниями нового премьера была буквально продавлена так называемая Новая градостроительная политика – концепция, основанная на развитии туристической инфраструктуры – вопрос о застройке последних, чудом сохранившихся зеленых зон был вновь вынесен на повестку дня. Джон Монтани, возглавивший принадлежащий одному из мафиозных кланов строительный бизнес, должен был поставить точку в этой войне, потому что при том информационном ресурсе, которым обладал он, об общественном мнении можно было не беспокоиться.

Аурелия Бьянджи, юрист риэлтерской компании Leon Todesco, принадлежавшей через третьих лиц все тому же Монтани, посетила по очереди всех владельцев недвижимости вокруг фермы Orietta и достаточно доброжелательно, но настойчиво предложила им продать свои дома и бизнесы пока, как она выразилась, за них можно получить адекватную цену. Но все эти люди наотрез отказались сообщить Дино какие-либо подробности этих переговоров. Перед ним открывалось широкое поле для догадок и домыслов.

Если предположить, что Квимбе и Монтани связаны, то мог ли Квимбе выполнять какое-то задание? Его действия были нарочито наглыми. Может быть, это была провокация? Может быть, его целью было спровоцировать насильственные действия со стороны охраны? Может быть даже, шантажируя его кем- или чем-либо, ему поставили задачу умереть? Такие вещи вполне в духе мафии. Может быть, все эти беспорядки, которые так подозрительно быстро начались после его смерти, и были целью провокации? А что? Все сходится. Теперь поджог фермы выглядел бы как акт справедливости со стороны толпы. На беду, рядом оказались полицейские, так что весь гнев толпы пал на них. Ладно, оставим это на потом.

Дино еще раз просмотрел запись эпизода со смертью Квимбе и перешел к следующему фигуранту своего списка – Оттавиано Бидоне. Досье. Так, ну это все сопли, можно опустить… С полицией дел не имел… А, нет! Имел дело с полицией, но только как потерпевший. Несколько лет назад был избит бандой мигрантов. Ему рассекли лицо. После этого вступил в одну из маргинальных групп фашиствующих байкеров. Получил кличку Скорцени. Но и тут ничем особым не отличился – из всех проблем с законом только штрафы за превышение скорости.

Дино собрал последовательность записей с разных камер видеонаблюдения и вычислил момент, когда этот самый Скорцени в последний раз двинулся к своему фургону. Вот он переходит дорогу с тюком белья, даже не взглянув по сторонам. Вот белый Феррари проносится прямо перед ним. Он ругается, показывает фак. Вот синий кабриолет останавливается, уступая ему дорогу. Девушка машет ему рукой, лица ее не видно, она сидит спиной к камере. Скорцени что-то буркнул, лицо недовольное, идет дальше. Вроде все… Стоп! Синий кабриолет… Это Мерседес-Сокудо, не очень частый гость на наших дорогах. Такой же, как у Кауранги Ирихари, хозяйки ресторана Makutu arai.

Дино вернулся к фрагменту с Мерседесом и прокрутил его полностью. Машина проезжает… Отлично! Номер виден. Теперь запись у ресторана. Вот оно! Номер совпадает. Значит, эта самая Ирихари помахала Скорцени. Может быть, она что-то сказала ему? Или он ей?

– Мария! У вас тут есть специалист, который читает по губам? – крикнул он в приемную.

– Обычно сначала смотрю я, а если не могу разобрать, шеф приглашает эксперта, – сказала Мария, входя в кабинет.

– Ну посмотри. Что он сказал? – Дино вернулся к нужному моменту.

– Прокрути еще раз, – попросила Мария. – Достаточно. Он сказал: «Черномазая тварь».

– Если ты смогла прочесть это по губам, то глухонемой человек смог бы и подавно, верно?

– Глухонемой точно понял бы что он сказал.

Найти Кауранги Ирихари на записи с камеры видеонаблюдения, установленной на пьяцца Дивертенте, уже не составляло труда, программа распознавания вычислила ее за секунды и Дино увидел, как роковая роза перешла из руки деревянного человечка в руку девушки.

13. Русский на Европе

Вероятность того, что первым человеком, которому суждено ступить на поверхность шестого спутника Юпитера Европу, станет русский, была ничтожно, исчезающе мала. После страшного разорения, которому подверглась космическая отрасль России в 20-х годах, в мире осталось три космических гиганта: США, Китай и Евросоюз. Семимильными шагами рвалась вперед Индия. За ней едва поспевали Израиль, Бразилия и Япония. Все остальные плелись где-то в последних вагонах, в основном участвуя в совместных проектах там, где им милостиво разрешали великаны.

Как же случилось, что пилотом космического корабля Euzeus и одновременно космонавтом-исследователем миссии Newandertal, предполагающей высадку человека на одну из самых загадочных планет Солнечной системы, Европейское космическое агентство назначило россиянина Алихана Закирова? Все просто! На тот момент, когда руководство ЕКА мучительно искало какой-нибудь проект, способный своей грандиозностью затмить высадку американцев и китайцев на Марс, именно Алихан Закиров был изобретателем, конструктором и главное – единственным правообладателем уникального инверто-инерционного двигателя Delta G-I, способного развить скорость до половины процента световой.

Когда Европейское космическое агентство обратилось к нему с запросом о покупке прав, он поставил единственное условие: первым человеком, который полетит на корабле, будет он, Алихан Закиров. Условие вызвало возмущение и было сначала гневно отвергнуто как совершенно неприемлемое. Но когда Алихан Закиров, спокойно выслушав возражения европейцев, сказал, что уважает их позицию и понимает их нежелание посылать в первую экспедицию русского, в связи с чем он откланивается и приступает к переговорам с Китайским национальным космическим агентством, европейцы как-то сразу смягчились. Они согласились. Единственное, на чем они настояли – это на том, что вся экспедиция пройдет под эгидой ЕКА и флагом Евросоюза, гражданином которого Алихан Закиров должен стать. На это, в свою очередь, безо всяких оговорок согласился Алихан Закиров.

Корабль, который должен будет доставить экспедицию на Европу, получил гордое имя Euzeus, образованное от слов Европа и Зевс. Название же миссии – Newandertal – придумала внучка научного руководителя проекта, и оно было принято сразу, без обсуждений и конкурсов. Учитывая, что первыми людьми, освоившими земную Европу, были неандертальцы, игра слов оказалась очень удачной.

На устроенной в Европарламенте презентации проекта Euzeus-Newandertal, Алихан Закиров попытался популярно объяснить принцип работы двигателя Delta G-I.

– Представьте себе, господа, что вы находитесь в закрытой неподвижной кабине лифта. Земля притягивает вас, вернее не лично вас, а массу вашего тела, и та давит на пол кабины с силой, которую мы называем весом. Если бы лифт был подвешен над, скажем, Юпитером, ваш вес, при той же массе, был бы почти в два с половиной раза больше, чем на Земле. А если мы поместим кабину в пространство, удаленное от планет, где ее ничего не притягивает, то ваша масса потеряет вес, вы окажетесь в невесомости.

Теперь представьте, что наш лифт начинает двигаться с ускорением. В этом случае уже не вы будете давить на пол кабины, а наоборот – пол будет давить на вашу массу, то есть у вас снова появится вес, который будет тем больше, чем больше ускорение.

Так вот, Альберт Эйнштейн, который и предложил этот мысленный эксперимент, утверждал, что, находясь в кабине лифта, вы не сможете понять, за счет чего появляется ваш вес – за счет гравитации, то есть притяжения другого тела, или за счет инерции вашей собственной массы, сопротивляющейся ускорению. Гравитационная и инертная массы тела эквивалентны, и физические явления в обоих случаях проистекают одинаково – таков был вывод Эйнштейна.

Господа, имею честь сообщить вам, что в данном случае Эйнштейн ошибся! Хотя, справедливости ради, должен сказать, что для доказательства этого я воспользовался его же собственной теорией.

Не буду утомлять вас сугубо математическими рассуждениями, скажу лишь, что гравитационная и инертная массы тела не идентичны. В обычных условиях разница между ними столь пренебрежимо мала, что ее не могут уловить даже наши самые совершенные приборы. Но в определенных, причем искусственно созданных условиях, они могут отличаться друг от друга на порядки! И мне всего лишь удалось придумать, как технически создать такие условия. Это отражено и в названии, которое я дал двигателю – Delta G-I. Буквой «дельта» в математике обычно обозначают разницу между двумя величинами, G – это гравитация, а I – инерция. Таким образом, название можно расшифровать, как «двигатель, работающей на разнице между гравитацией и инерцией».

После включения двигателя, мой, обладающей гравитационной массой корабль, на очень короткое время потеряет инерцию, то есть перестанет сопротивляться ускорению, станет невесомым для своего двигателя. За это время он будет разогнан до скорости более полутора тысяч километров в секунду. Я же, находясь внутри корабля, буду испытывать силу тяжести чуть больше земной.

В зале раздались аплодисменты.

– Но почему же он такой огромный? И нельзя ли найти в нем место для второго члена экипажа, чтобы вам не было скучно в пути? – спросил председатель Еврокомиссии Камиль Кир Бахрам ибн Расим ибн Умар Хауд ас-Сахраи.

– Как это ни парадоксально, но действительно огромный размер корабля определяется ни чем иным, как несовершенством наших технологий. Ведь корабль, по сути – это гигантский конденсатор, способный накопить в себе электрический заряд чудовищной мощности. У нас пока что нет материалов, из которых мы могли бы построить конденсатор такой же емкости, но меньших размеров. Этим же объясняется и необходимость старта всего корабля с поверхности Земли – для его зарядки потребовалась мощность целой атомной электростанции, построенной в Сомали рядом с космодромом. Зарядить его в космосе мы бы не смогли.

Так что корабль на девяносто семь процентов – это движитель, а вся полезная нагрузка – оборудование, кабина пилота, жилой и лабораторный отсеки, запасы воздуха и пищи, топливо для околопланетных маневров, спускаемый и возвращаемый модуль – все это вместе взятое занимает оставшиеся три процента от его объема. Я бы и сам не отказался от хорошего попутчика, но для второго члена экипажа там просто нет места.

– А как решается проблема радиации? Как я вижу, на Euzeus нет массивных защитных экранов, которые понадобились американцам и китайцам для полета к Марсу, – спросил кто-то из депутатов.

– Да, радиационная защита пассивного типа нашему кораблю действительно не нужна. Проблема радиации решается им точно так же, как она решается планетой Земля – за счет мощного магнитного поля. Взгляните на модель. Вы видите, что корабль представляет собой огромную трубу с раструбами на обоих концах. Во время работы, двигатель генерирует циклическое магнитное поле, силовые линии которого выходят из кормового и входят в носовой раструб. Это поле и будет захватывать заряженные частицы солнечного ветра, направляя их внутрь трубы, где они будут ускоряться и выбрасываться, обеспечивая дополнительную реактивную тягу. Так что внешне движущийся корабль будет напоминать охваченное полярным сиянием яйцо. Человеческий взгляд, конечно, не сможет рассмотреть его на такой скорости, но мы надеемся зафиксировать картинку с помощью специальных зондов.

– Погодите, но если для достижения нулевой инертности корабля требуется моментальная разрядка накопленного в конденсаторе заряда, то как вы сможете отправиться в обратный путь? Ведь на Европе, насколько мне известно, еще нет атомной электростанции! – спросил другой депутат под смех зала.

– Отличный вопрос! Видите ли, тело, не обладающее инертной массой и двигающееся с такой скоростью, находится в настоящем океане энергии, который представляет собой вакуум. Да, да, вакуум – это сложнейшая гравитационно-энергетическая структура, свойства и законы которой мы только-только начинаем изучать. Пять лет назад научная коллаборация PITON провела уникальный эксперимент, благодаря чему было открыто явление так называемого вакуумного трения. Мы еще не понимаем до конца причин этого явления, но решили использовать его для повторной зарядки конденсатора во время движения. То есть, в пункт назначения – на орбиту Европы – Euzeus прибудет уже со вновь заряженным конденсатором.

– Я правильно понимаю, что все, о чем вы говорили, построено на чисто теоретических расчетах? – спросил Камиль Кир Бахрам ибн Расим ибн Умар Хауд ас-Сахраи. – На чем зиждется ваша уверенность в успехе?

– Да, правильно. У нас, естественно, не было возможности провести испытания полномасштабной модели корабля, потому что такие испытания стоили бы столько же, сколько и сам проект. Да, мы не разгоняли тело такой массы до скорости в половину процента световой и не заряжали конденсатор такой емкости трением о вакуум. Считайте, что мой полет и будет первым испытанием. Именно поэтому я и настоял на своем участии в миссии. Но, уверяю вас, тут нет никакого героизма. Все мы уверены в правильности расчетов. Так что все будет в порядке. Мы победим!

14. Эпицентр

Лис вышла на балкон с чашкой кофе и с удовольствием ощутила на лице прохладу раннего утра. Два светящихся шарика лениво плыли в небе. Иногда они перекидывались друг с другом молниями, порой сближались и будто обнимались искрящимися лапами, но потом расходились и продолжали свой путь в полной тишине. На фоне облаков было хорошо видно, что летят они против ветра.

Беспрецедентное нашествие шаровых молний продолжалось уже больше месяца. Их наблюдали по всему миру – от Австралии до Арктики, но самая большая их концентрация пришлась на Италию. Надо отдать должное правительству: после случая у полицейского управления, который, кстати сказать, положил конец массовым беспорядкам, связанным с убийством Адриена Квимбе, была быстро налажена система раннего предупреждения и оповещения населения, и люди точно знали, как действовать и куда бежать при появлении шара. Самую большую опасность представляли низколетящие объекты, но, к счастью, не все, а лишь достигшие в диаметре более полуметра. Молнии меньших размеров или взрывались со страшным треском, не причиняя вреда, или тихо-мирно уходили в землю, коснувшись любого заземленного устройства.

Высотные шаровые молнии, подобные тем двум, что наблюдала сейчас Лис, не представляли, по имеющимся данным, особой опасности для авиации. Но данных этих было еще маловато для окончательных выводов. Хотя уже были зафиксированы единичные случаи контакта шаровых молний с гражданскими и военными бортами, не повлекшие за собой никаких негативных последствий, диспетчеры меняли курсы самолетов при обнаружении шариков, что вызывало порой значительные сбои в расписаниях.

Меньше всего повезло беспилотной авиации, занимающей в основном эшелон от пятнадцати до ста пятнадцати метров. Для нее в Европе, да и по всему миру были введены жесточайшие ограничения, практически запретившие беспилотные пассажирские перевозки.

С первых же дней, когда стало ясно, что появление шаровых молний по всей планете приобрело массовый характер, один изобретатель – серб, и к тому же, как позже выяснилось, сумасшедший – завалил европейские правительства и СМИ письмами, в которых утверждал, что это природное явление является результатом активности некоего разумного инопланетного существа, имеющего бестелесную квантовую природу. Такие визиты, писал он, случались не раз на протяжении всей истории человечества, и их отголоски дошли до нас в мифах и легендах разных народов. Инопланетянин прибыл к нам непонятно откуда и неизвестно с какими целями, и пока не будет точно установлен мирный характер его миссии, его следует считать агрессором, а все явление – ни чем иным, как нашествием. С легкой руки этого серба слова «нашествие» и «визитеры» обосновались сначала в общественном поле, а потом просочились и в научную терминологию.

Совершенно естественно, что такая вкусная тема быстро нашла своих собственных спекулянтов, шарлатанов, специально обученных идиотов, душевнобольных и тому подобных иногда корыстных, иногда вполне искренних персонажей. Уже появились в продаже молниезащитные зонтики с заземлением, противоразрядные мази и инфрафиолетовые очки. Экстрасенсы и маги предлагали свои услуги по установлению контактов с визитерами с целью решения личных проблем. Уфологи толпами бродили по городам и весям, изводя простых граждан своими расспросами. Новоявленные пророки собирали целые концертные залы, предрекая конец света и продавая рецепты как избежать истребления и забронировать местечко в вечности.

Для основной же массы обывателей Нашествие стало частью повседневной жизни. Никто уже не визжал от страха, не показывал на шары пальцем, не бросался в паническое бегство, сбивая с ног и топча ближнего своего. Люди привыкли к визитерам и почти перестали обращать на них внимание. И только ученые продолжали пристально изучать явление, пытаясь понять его причину. Италия подверглась еще одному нашествию – нашествию физиков, геологов, метеорологов, биологов, астрономов.

Раздался сигнал вызова. Лис обрадовалась, увидев на экране два пучка морщин вокруг прищуренных глаз под шапкой седых волос. Лис любила этого старого чудака – профессора Джузеппе Венто-София, одного из ведущих европейских физиков, «великого экспериментатора», как называли его ученые, и «великого чревоугодника», как называли друзья. Месяц назад, когда стало ясно, что появление шаровых молний приобрело массовый характер по всему миру, именно он был назначен главой специально созданного Международного центра мониторинга необычных атмосферных явлений при ООН.

У профессора Венто-София была милая манера начинать беседу без приветствий, будто продолжая прерванный буквально минуту назад разговор.

– Вчера мы наконец закончили карту.

– Поздравляю! Какую карту?

– Карту Нашествия. Мы обработали все имеющиеся данные: метеосводки, данные со спутников, записи видеокамер, показания очевидцев – одним словом все, что возможно. Мы построили траектории всех наблюдавшихся объектов и вычислили их начальные точки.

– Это огромная работа! Респект!

– Спасибо. Так вот, на основе всех этих данных мы составили карту, на которой видны места зарождения наших шариков. Одним словом, мы нашли эпицентр.

– Отлично! Вы уже опубликовали ее?

– В том-то и дело, что нет. Сначала я решил посоветоваться с тобой.

– А при чем тут я?

– А притом… впрочем, взгляни сама.

На экране появилась карта мира, поделенная на разноцветные зоны. Как и следовало ожидать, красная зона охватывала итальянский сапог и окружающие моря. К центру зоны, отражая концентрацию объектов, цвет сгущался, переходя от розового к темно-красному. А сердцевина зоны, которая находилась к западу от Ватикана, и вовсе была коричневой точкой. У Лис ёкнуло сердце. Она увеличила масштаб, еще и еще, пока не провалилась в эту самую густую зону. Ее геометрический центр был отмечен крестиком, и крестик этот находился прямо на собственном доме Лис, том самом, в котором она сейчас и находилась.

– Что это значит? – растерянно спросила она.

– Это значит, что твой дом в эпицентре нашествия! – радостно сказал Венто-София. – Удивительное и удачное совпадение! Мы организуем у тебя наблюдательную станцию и лабораторию! Ты ведь не будешь возражать?

– Не буду…

– Я и не сомневался! Я поэтому и не стал пока публиковать карту, а то ты бы сейчас протолкнуться не смогла бы от журналистов и всяких уфологов.

– Но… это так неожиданно…

– А вы пока поживете у меня. А? Что скажешь?

– Не в этом дело. Нам есть где жить. Просто… Не понимаю, почему именно мой дом?

– Никто не знает. Я думаю, что это как-то связано с геологией. Но это все надо еще изучать. А кстати, как ты себя чувствуешь? Ты сама ощущаешь что-то? Может быть, что-то необычное?..

– Необычное? Пожалуй… – Лис осеклась, пораженная внезапной догадкой. – Конечно!

– Что «конечно»?

– Джузеппе, мне надо срочно поговорить с вами, но не по видеофону. Это очень важно! Ждите, я скоро приеду!

Она отключилась, но не успела сделать и глотка кофе, как вновь раздался сигнал вызова. С экрана на нее смотрел белобрысый худощавый мужчина с тонкими чертами лица.

– Сеньора Тавридис? Алисия? Здравствуйте! Я Дино Вольперосса, страховой детектив. Я расследую убийство Джона Монтани и хотел бы поговорить с вами. Пожалуйста, уделите мне время. Это очень важно! Речь идет о вашей подруге Кауранги Ирихари.

15. И вновь фулуфулу-талатала

– Спасибо, что согласились уделить мне время, – сказал Дино Вольперосса, входя в кабинет.

– Я слушаю вас, – сухо сказала Лис и указала на кресло напротив ее рабочего стола. – Только очень прошу вас изложить все покороче. У меня запланирована важная встреча.

– Конечно, постараюсь, – вежливо ответил Дино. – Видите ли, в последние дни в Риме произошло несколько необычных случаев… несколько человек умерли при странных обстоятельствах. Я обнаружил, что во всех этих случаях, которые пока что рассматриваются как несчастные, тем или иным образом фигурирует одно лицо – госпожа Кауранги Ирихари. Я выяснил, что вы вместе с Кауранги Ирихари приехали с Джавайны, где у вас сложились близкие, чуть ли не родственные отношения. Вы и сейчас проживаете в одном доме.

Он взглянул на Лис, ожидая вопросов, но она молчала, сложив руки на столе и внимательно глядя на него.

– Так вот, – продолжил Дино, – учитывая, что госпожа Ирихари глухонемая, я решил поговорить сначала с вами, тем более что получил о вас самые положительные отзывы, как об ученом…

– Польщена.

– Одним словом, помогите мне поговорить с ней. Я надеюсь, ваше присутствие поможет нам лучше понять друг друга. Я очень хотел бы снять с нее подозрения, прежде чем перевести дело в официальное русло. Собственно, поэтому я обратился к вам.

– Правильно обратились. Но если у вас есть какие-то серьезные подозрения на ее счет, пожалуйста, расскажите о них мне. Если я найду ваши аргументы убедительными, я буду всячески содействовать вам в вашем расследовании.

– Согласен. Но этот разговор не на пять минут…

– Понимаю. Свою встречу я, так и быть, отменю, – Лис расслабилась и наконец-то улыбнулась. – Хотите кофе?

Итак, экспедитор прачечной Оттавиано Бидоне гибнет, задохнувшись в грязном белье после того, как обозвал Кауранги черномазой тварью.

Уличный мим Марсель Лольон дарит ей розу и назначает свидание, после чего его поражает какой-то странный кататонический синдром, он застывает на своем подиуме в образе Пиноккио и умирает от обездвиженности.

Нелегальный мигрант Адриен Квимбе мочится в вазу у входа в принадлежащий Кауранги Ирихари ресторан и умирает от рук полицейского, который клянется, что его тело само, помимо его воли, произвело бросок и сломало парню хребет.

И, наконец, мафиози Джон Монтани, вознамерившийся совершить рейдерский захват здания ресторана Makutu arai, оказывается посаженным на кол в своем офисе из-за совершенно невероятной поломки демпферной системы кресла.

Лис сидела, охватив голову руками, перед столом, заваленном фотографиями и документами, которые раскладывал перед ней Дино по мере своего рассказа. Обе кофейные чашки были полны окурков. Они незаметно перешли на «ты».

– Он вернулся, – прошептала она. – Оно вернулось…

– Что ты сказала?

– Нет, ничего… пока… – Лис будто очнулась и взяла себя в руки. Она убрала чашки, принесла чистую пепельницу и нажала кнопку кофемашины. Дино молча наблюдал за ней. Наконец, она поставила перед ним большую кружку кофе и села за стол. – Продолжим!

– По фактам у меня все, – сказал Дино.

– А по выводам? Что ты обо всем этом думаешь?

– Прежде я хочу спросить тебя: не считаешь ли ты, что все эти факты являются простым совпадением и Кауранги Ирихари фигурирует в каждом из них просто по воле случая?

– Нет! – твердо ответила Лис. – Я отдаю себе отчет, что все эти случаи связаны между собой и с Кауранги. Возможно, у меня есть что тебе сообщить. Но сначала скажи, в чем ты ее подозреваешь. Ведь ты, как я поняла, ее подозреваешь?

Дино вскочил и прошелся по залу. У стойки бара он взял бутылку виски, посмотрел вопросительно на Лис, и после того, как она кивнула, налил себе полстакана.

– Да, я подозреваю ее. И я понимаю, что никаких доказательств, я имею ввиду из тех, что примет во внимание суд, у меня пока нет. Поэтому я рассчитываю на твою помощь как ученого и честного человека.

– Ну-ну! Давай без соплей! Выкладывай свои соображения, не стесняйся!

– Ладно! – Дино уселся перед ней, звякнув стаканом о стеклянный стол. – Я подозреваю, что она обратилась к колдовству, а если конкретнее – к секте фулуфулу-талатала!

Лис нахмурилась и плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться. Дино внимательно следил за ее реакцией. Она взяла его стакан и сделала глоток.

– Я навел справки, – продолжил Дино, – и выяснил, что во Франции и у вас на Джавайне существовал культ некоего Джозефа Джиби. Сведений о нем очень мало, но известно, что адепты этой секты – они называли себя фулуфулу-талатала – стояли у истоков аферы с роро-кристаллами, в результате которой ваш остров был потоплен американцами. Я думаю, что Кауранги Ирихари владеет какими-то тайными знаниями и применила их – вольно или невольно – для убийства Бидоне, Лольона, Квимбе и Монтани.

Лис долго задумчиво смотрела на него.

– На твоем месте я бы сделала точно такой же вывод, – наконец сказала она, – но уверяю тебя, ты ошибаешься! Кауранги не виновата в смерти этих людей. И фулуфулу-талатала здесь ни при чем. Видишь ли… Во всей этой истории с Джавайной есть много такого, что осталось неизвестным широкой публике. Многое осталось тайной прежде всего потому, что в это все равно никто бы не поверил. А кроме того, все значимые действующие лица этой истории, кроме меня и Кауранги, погибли. Убийцу надо найти и обезвредить, но в данном случае это могут сделать не полиция и детективы, а ученые. Поехали немедленно к профессору Венто-София, там я все расскажу.

16. Вся правда о Творцах

– Утром ты сказала, что скоро приедешь, а сейчас уже почти… в общем я пообедал, – укоризненно сказал профессор Венто-София, обнимая Лис.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.