Оля Киро
Наследство

Часть 1

Когда я была совсем ещё маленькая и даже говорить толком не умела, бабушка часто рассказывала мне одну страшную сказку… Каждый раз история разворачивалась в какой-нибудь деревушке, обязательно неподалёку от нашей, и каждый раз главным действующим лицом в ней была мёртвая ведьма – штрига.

Я помню, как ругалась с ней мама, считая, что именно из-за этих историй я никак не успокоюсь по ночам. Она постоянно ворчала, чтобы бабушка прекратила, потому что от страха я не могу нормально разговаривать. Но ни ссоры, ни споры так и не помогли.

Я не знаю, почему бабушка так упорствовала. Зачем это было? Зачем внушать ребёнку страх перед несуществующим? В принципе, уже во взрослом возрасте, родив дочь, я понимаю свою мать, и понимаю, почему она решила уехать из родительского дома. Но именно туда я сейчас и возвращаюсь.

Давно я не была в этих местах, кажется, что целую вечность. Бабушка умерла девять лет назад, и с тех пор никто из нашей семьи сюда не приезжал. Это, наверное, глупо – ехать в заброшенный дом, только чтобы спрятаться от надоевшей суеты, но так было необходимо. Мой муж погиб, оставив все долги на меня и нашу маленькую дочурку. Вернуть деньги у меня нет возможности, поэтому я и решилась на побег. В другой стране нас не найдут, тем более в такой глуши.

Осень в этих краях такая же, как в моих воспоминаниях: солнечная, тёплая, невероятно живописная. Вижу, что дочке тоже нравится. Это тебе не серый мегаполис, состоящий сплошь из бетонных коробок. Вернуться к истокам… Даже и не знаю, почему я не сделала этого раньше? В кармане у меня ключи от дома и пристройки на заднем дворе, которые мне удалось добыть у нотариуса в столице. Теперь, когда я знаю про бабушкино завещание, мне даже легче на душе: она до последнего меня не забывала. Но вместе с тем так грустно и печально, что я не приехала проводить её в последний путь, и даже не знаю, кто занялся похоронами.

Язык я тоже помню слабо, точнее практически ничего не помню, кроме обычных приветствий и благодарностей. После отъезда мама запретила на нём разговаривать и сама ни слова не вспоминала. Каково же было моё удивление, когда я поняла, что в этих местах многие спокойно разъясняются на русском, хоть и с тем странным акцентом, с каким всегда говорила бабушка. Я довольно быстро узнала, как добраться до нужного посёлка, уселась с дочкой в потрёпанную маршрутку – не знавшую ремонта лет, наверное, двадцать – развязала ей шарф, чтобы не было жарко, и стала дожидаться отправки.

Всю дорогу маршрутка скрипела, дребезжала, я даже подумала, что мы так разобьёмся, но нет – добрались в целости и сохранности. В пункт назначения прибыли уже к закату, а остановкой оказалась небольшая площадка на окраине соседнего села, прямо возле леса. Дальше можно только на своих двоих, и мне эта идея совсем не понравилась. Я стала оглядываться, в надежде найти какого-то попутчика, но ничего, кроме парочки ветхих домов, – скорее всего нежилых – не обнаружила.

Стало прохладнее, и я поспешила завязать шарф дочери обратно. Она такая слабенькая, не хотелось бы, чтобы простудилась сразу по приезду. Пока я с этим возилась, в конце дороги, по которой мы приехали, показались два небольших огня. Присмотревшись, я поняла, что это свет от фар. Машина приближалась неторопливо, подпрыгивая на неровной дороге. Пока я думала, стоит ли рисковать и останавливать её, как водитель сам притормозил возле нас, опустил окно и окликнул меня:

– Буна сеара! Авець невойе де ажутор?

Не поняла всего, но кивнула ему:

– Буна! – Я не могла вспомнить больше ничего на их языке и решила попробовать снова на русском, надеясь, что меня поймут. – Мы идём в село Браништи.

– Аааа, – протянул мужчина с тем же акцентом. – Так садитесь, подвезу.

Сомнения разрывали меня: идти с дочерью по тропе мимо леса ночью или сесть в машину к незнакомцу, который может оказаться кем угодно. Тут какой из вариантов не выберешь – всё равно есть вероятность, что прогадаешь. Я помогла дочке сесть на заднее сидение, а сама выбрала место рядом с водителем. Он снова завёл мотор и направил машину по той тропе, что нам нужна. Я облегчённо вздохнула, но всё равно напряжение никуда не делось.

– Я Мирча, – представился он.

– Илина. – Я кивнула в ответ. – А это моя дочь Настя.

– Илина… Знакомое имя. Не родственница Тэнару?

Я встрепенулась и наконец начала успокаиваться – он знает мою бабушку! – тут же поспешила ответить:

– Да.

– Доамна Мария часто говорила про свою внучку.

Больше он мне ничего не сказал. Я посмотрела вперёд через лобовое стекло: тропа, продавленная автомобильными колёсами и ногами людей, никакого тебе асфальта, даже камней нет, но по бокам одни лишь деревья, в свете фар отливающие розовым золотом, туман и тёмно-серое небо – всё, словно из сказки. Показались первые строения, и я уже хотела попросить остановиться, но Мирча, заметив это, помахал рукой.

– Сидите, довезу до дома.

Я сникла, не желая спорить, тем более так даже лучше. Пока мы медленно проезжали посёлок, в котором прошло моё раннее детство, я всё пыталась понять: куда же делись люди? Вроде, не очень позднее время, должен же хоть где-то гореть свет. Видимо, моё замешательство было слишком явным.

– Пусто, да? – Отметил Мирча. – В Браништи мало людей осталось.

– Сколько? – Я решила поддержать беседу.

– Всего несколько домов.

– Почему так? – Мне показалось это странным.

– Большинство стариков умерло, дети разъехались по другим странам, а та молодёжь, что оставалась, отправилась либо в столицу на учёбу, либо заграницу. Нечего им тут делать.

Мёртвый посёлок… Вымерший. Мне снова стало не по себе. Не слишком ли опрометчиво вот так остаться тут с ребёнком? Если людей так мало, то некому будет прийти на помощь при необходимости.

– Приехали.

Машина остановилась в самом конце дороги, дальше ехать некуда. Я выбралась на улицу, поёжилась от зябкого вечернего ветра и осмотрелась: небольшой пяточок, парочка домов, один из которых принадлежал бабушке, и лес вокруг. Даже если и захотеть убежать, тут тупик. Открыла заднюю дверцу машины, осторожно потрясла дочку, чтобы разбудить, и помогла ей выйти. Поблагодарив Мирчу за помощь и взяв Настеньку за руку, я отошла к воротам, наблюдая, как он снова заводит мотор, разворачивает старенькую девятку и уезжает. Я ещё немного постояла, убеждаясь, что он и правда уехал, и только после повела дочь к дому. Ворота оказались не заперты, что мне не очень понравилось. Надо будет как-нибудь поставить хотя бы засов на них.

По узкой тропинке мы поднялись к дому, такому же, как я и помнила: небольшое строение, второй этаж переделан из чердака, за ним маленькая деревянная пристройка, удобства на улице… Живя в другой стране в большом городе, я практически забыла о таких вещах. Вокруг дома всё также растёт виноградник, есть несколько плодовых деревьев и огородик, в котором давно уже никто ничего не сажал. Решив, что нужно будет ещё раз осмотреть бабушкино наследство уже при свете дня, я достала ключи и отперла входную дверь. Из дома повеяло сыростью и затхлым воздухом. Нужно проветрить. Я зашла внутрь, проводя следом дочку, сказала ей постоять спокойно на одном месте и, освещая себе путь телефоном, попыталась найти выключатель. Свет зажёгся сразу же, что удивило меня, но был таким тусклым из-за многолетнего слоя пыли на лампочке, будто от свечи. Комната в этом доме всегда была только одна, в ней когда-то жила бабушка, а мы с мамой обитали на чердаке, кухня же находилась в пристройке. Я ещё раз осмотрелась, убеждаясь, что за все эти годы тут действительно ничего не изменилось.

Стянув покрывало с бабушкиной лежанки, я вышла на улицу, встряхнула его, и вернулась обратно, расстелив на прежнем месте. Настеньку усадила туда, запретив снимать куртку, а сама поспешила во двор. Помнится, за сараем была поленница, поэтому оставалось молиться, чтобы там ещё что-то осталось, а не было разворовано соседями. Хотя, если учесть, что это вымерший посёлок, мне могло повезти. И правда, часть дров оказалась на месте. На мгновение, мне почудилось, будто что-то прошмыгнуло за спиной, даже холоднее стало. Я обернулась, но ничего не заметила в полумраке. Наверняка, это был просто порыв ветра.

Набрав дров, я вернулась в дом и принялась разводить огонь в печи. До этого мне ещё не приходилось таким заниматься, но в моей голове то и дело всплывали позабытые воспоминания, словно с моим возвращением сюда память начинала проясняться. Пока огонь разгорался, я наблюдала за дочкой: Настенька, вымотанная длительным переездом, свернулась на бабушкином покрывале и тихонько посапывала. Ничего, мы справимся: поживём тут немного, привыкнем, а потом я поеду в ближайшее село и попробую устроиться там на работу в садик, заодно и дочку пристрою. А ведь моя мама когда-то была против того, чтобы я училась в педагогическом, но жизнь иногда складывается таким образом, что не знаешь, какие именно навыки тебе пригодятся.

Погрев немного руки у огня, я решила осмотреть чердак. Лестница находится прямо возле входной двери, так что я осторожно начала подъём, изредка оглядываясь назад. Не знаю, чего тут бояться, но этот страх, что кто-то может навредить твоему ребёнку иррационален. Я поднялась на верхние ступеньки и тихонько толкнула люк в потолке, но он не поддался. Попробовала ещё раз, но его будто чем-то тяжёлым придавило. Этого ещё не хватало… Другого способа попасть туда не было, так что мне пришлось приложить все силы, даже удалось немного приоткрыть его, но едва появилась расщелина, как люк с грохотом опустился обратно, будто кто-то с той стороны ударил по нему. Я вздрогнула и тут же услышала слабый голос Насти:

– Мама?

– Я тут, – мгновенно отозвалась в ответ. – Сиди на месте.

Я снова повернулась к люку. Может, сюда кто-то пробрался? Какой-то бездомный? Не зная, что мне делать, я всё-таки решилась и снова попробовала открыть люк, и он наконец распахнулся, причём сразу и легко, словно и не было до этого никаких проблем. Я нахмурилась, заглянула внутрь – пусто. Наверное, засовы заржавели. Оставив путь на чердак открытым, я спустилась с лестницы.

– Испугалась?

Настя отрицательно покачала головой. Это хорошо. Моя доченька вообще не из пугливых, не то что её мать, взращённая на страшных сказках. Решив, что лучше перестраховаться, я плотно закрыла дверь, оставив ключ в замке, и попыталась открыть окно, но оно, видимо, было заколочено. Ладно, с этим я могу разобраться позже. Я полезла в сумки, оставленные у порога, достала небольшой перекус и предложила дочке. Мне почему-то кусок в горло не лез.

Комната постепенно начала нагреваться: доски наверху заскрипели, от окна через щели повеяло прохладой, затрещало что-то в стенах – дом просыпался после длительного перерыва. Я достала влажные салфетки и начала протирать всё, до чего могла дотянуться. Для первой ночи этого должно быть достаточно, а завтра я планирую сделать генеральную уборку. Закончив с нижней комнатой, я снова поднялась на чердак. Кроме двух кроватей на пружинах, одного массивного шкафа, стула и парочки тумбочек тут ничего не было – всё, как я помню.

Вытерев грязь с мебели, я повернулась к окну, напротив постелей, провела салфеткой по раме и начала осторожно очищать стекло, чтобы впустить немного света. Пыль ушла с первой же попытки, а вот след от чужой ладони нет. Я достала ещё одну салфетку и снова попыталась убрать его, но он не исчезал… И тут я поняла. След остался не с внутренней, а с внешней стороны. Как так-то? Может, бабушка оставила его, когда занималась уборкой? Но ведь это окно не открывается… Я выглянула на улицу, но дерево перед домом недостаточно крепкое, чтобы удержать на себе человека, тем более, ветки, которые упираются в окно, слишком тонкие. Это так странно. Надо будет взглянуть ещё раз уже днём.

Я полезла в шкаф, найдя там старые бабушкины одеяла, расстелила их на кроватях, расставила подушки и спустилась за дочкой. Этой ночью придётся спать наверху, совсем, как мы с мамой когда-то. Уложив Настю, я выключила свет на первом этаже и тоже легла в постель. Дом ещё недостаточно прогрелся, поэтому пришлось спать одетой. Я боялась, что привыкшей к централизованному отоплению Настеньке будет холодно, но она уснула практически мгновенно, а вот ко мне сон не шёл. Я смотрела в это окно, наблюдая за тёмным небом с необычно яркой луной и ветками, покачивающимися на ветру, и меня снова одолели воспоминания. В детстве, мне казалось, что это не ветки, а пальцы штриги, которая пытается пробраться внутрь, чтобы украсть меня и выпить моей крови.

Полуведьма-полувампир – да, теперь я отчётливо помнила, кем было это существо из бабушкиной страшной сказки. И всё же, интересно, откуда она взяла эту историю? Старое поколение, выросшее на жутких рассказах, которыми объясняли порой самые обычные явления… Нет, мне этого не понять. Да и вообще, сложно верить во что-то сверхъестественное в век высоких технологий, но мне всё равно почему-то было жутко. Скорее всего, именно из-за воспоминаний о детских сказках. Я твёрдо решила больше не думать об этом, потому что теперь это мой дом, и я сделаю всё возможное, чтобы стереть старое и создать здесь что-то новое, счастливое и доброе. И уж совершенно точно я не буду рассказывать эту историю своей дочке. Поворочавшись ещё немного, я тоже погрузилась в сон.

Часть 2

Я слишком рано проснулась: солнце едва успело показаться на горизонте, и всё вокруг потонуло в плотном тумане. Настенька ещё спала, и я не стала её будить, спустилась тихонько по лестнице, отворила входную дверь и отправилась обследовать сарай. Здесь всё оказалось более запущенным, чем в доме: всюду паутина, пыли немерено, и жуткий холод, даже холоднее, чем на улице. Оставив дверь в пристройку открытой, чтобы проветрить помещение, я заглянула к поленнице, решив, что нужно будет узнать у Мирчи, где тут можно закупить дров, потому что другого способа отапливать дом нет. Того, что осталось, хватит только на несколько дней.

Я прошлась по саду, осматривая деревья и запущенный огород. Больше всего в детстве мне нравился виноградник, но он практически погиб: почти полностью засох, а те несколько гроздьев, что всё же созрели, уже скукожились и опали. А ведь когда-то бабушка собирала урожай и делала домашнее вино… Я вздохнула. Все эти воспоминания резали по живому.

Я пошла в самый конец огорода, где от полей мои новые владения отделял только хиленький заборчик из железных прутьев, соединённых металлической проржавевшей сеткой. Моё внимание привлекло что-то тёмное в самом дальнем углу. Я подошла поближе, уже догадавшись, что это место для компоста – неглубокая, прямоугольная яма, заполненная сухими листьями и ветками, что сюда надул ветер. Интересно, это её бабушка выкопала? Хотя, скорее всего, попросила кого-то из соседей, вряд ли она сама могла, в её-то возрасте.

Я замерла у ямы, развернулась, ещё раз окидывая взглядом весь участок. Как тогда, перед моим взором раскрылось не старое холодное здание и увядший сад, покрытые мороком тумана, а цветущие деревья, пушистый виноградник с яркими гроздьями, свежевыбеленный дом и дым, поднимающийся из трубы к самому небу. Я сделала глубокий вдох, теряя связь с реальностью и полностью погрузившись в моменты детства. Слёзы сами выступили на глазах, и я поспешила смахнуть их промёрзшими пальцами. Нужно было навещать её, когда я подросла, нужно было пойти против матери и хоть раз успеть встретиться с бабушкой… Я должна была. Резкий порыв ветра едва не сшиб меня с ног, я даже зажмурилась, а когда открыла глаза – всё снова стало мёртвым и пустым.

Нельзя раскисать. Я вернулась к поленнице, захватила дров и прошла в дом, чтобы растопить печку. Затем достала заготовленный вечером паёк и поднялась к Насте, но она уже не спала, только сидела спокойно на кровати, глядя в окно. Моя дочь, наверное, просто смущена незнакомой обстановкой и не знает, как себя вести на новом месте. Обычно она куда более активная. Сказав ей позавтракать, я решила начать с самого главного.

Уборка дома заняла куда больше времени, чем я рассчитывала, и под конец я работала на чистом энтузиазме, потому что сил уже не было совсем. К тому же, пришлось снова прерваться, чтобы накормить дочку, ставшую на удивление тихой и молчаливой. Когда я спросила всё ли в порядке, Настя просто ответила:

– Да.

– Тебе тут не нравится? – Я всё ещё волновалась.

– Тут хорошо. – Она нахмурилась, затем кивнула чему-то, ей одной известному, и добавила: – Спокойно.

Я её понимаю. Несмотря на мрачный на первый взгляд антураж, мне тоже понравилась тишина этого места. Я бы скорее сказала, что здесь умиротворённо: никакого шума, никаких машин и надоедливых соседей – идеальное место, чтобы побыть наедине с собой и своими мыслями. И как бонус: прекрасный вид, открывающийся из сада. Так как сам дом построен на небольшом пригорке, отсюда можно наблюдать за лесом с одной стороны, и полями – с другой. Если бы не отсутствие определённых благ цивилизации, я бы назвала это место утопией.

Здраво рассудив, что выбора у меня особо-то и нет, я решила сходить к единственному соседу, которого знаю, за помощью. Так как мы ещё не обжились на новом месте, было бы неплохо выяснить, где здесь можно закупиться, и вообще, как и куда быстрее добраться – всего этого я не помню. Я одела Настеньку потеплее и взяла её за руку, сказав, что мы собираемся на прогулку. Выйдя за ворота, я снова вспомнила про необходимость купить замок на калитку. Хотя… Какой смысл запираться в месте, где всё равно практически никто не живёт?

Медленным шагом мы двинулись по извилистой дороге, усеянной пёстрыми осенними листьями. Ощущение, будто мы с дочерью попали в настоящую сказку, никак меня не покидало. Пройдя неторопливо до дома Мирчи, я остановилась у ворот, замечая во дворе машину, укрытую брезентом. Неподалёку от входа расположилась старая будка, но собаки на месте не оказалось, так что я не рискнула проходить дальше. Видимо, придётся кричать. Я собралась с духом, набрала воздуха в лёгкие, но тут же поперхнулась и закашлялась. Из окна на меня смотрела странная тёмная фигура. Я не сразу догадалась, что это, вероятно, кто-то из родственников Мирчи.

Тень в окне исчезла, и через минуту с правой стороны дома распахнулась другая дверь. К нам навстречу вышла невысокая женщина с тёмными волосами с проседью, собранными в высокий пучок. Она сжимала на груди края чёрной шали с бахромой на уголках и яркими красно-жёлтыми цветами. Я и не знала, что сказать, но она обратилась первой:

– Ты – Илинка? Дочь доамны Марии?

– Нет. – Я покачала головой, но тут же спохватилась: – Да. Илинка, но не дочь, а внучка.

Илинкой меня только бабушка называла, а мать всегда – Илиной. Так странно было снова услышать этот вариант имени от незнакомого человека.

– А вы…

Я надеялась, что женщина сама представится, но та только поёжилась от холода, крепче укуталась в шаль и махнула нам рукой:

– Не стойте на холоде, заходите в дом.

Она быстро скрылась за дверью, оставляя меня на перепутье. Редкая радушность, конечно, но стоит ли на неё поддаваться? Настя потянула меня за ладонь, и я мгновенно переключила всё внимание на дочку.

– Холодно, – пожаловалась Настенька, а её щеки покраснели от вечернего мороза.

В этот раз варианта у меня было два: вернуться домой и попытаться что-то придумать завтра или зайти в дом к чужим людям, к этой странной женщине. Я вздохнула, толкнула калитку – тоже незапертую – и повела Настю к двери. На всякий случай постучав, я надавила на ручку и прошла внутрь, заводя дочку следом. В доме было жарко, не удивительно, что эта женщина так ёжилась, когда вышла к нам на холод.

Незнакомка тем временем хлопотала у стола, расставляя тарелки и чашки. Я облегчённо выдохнула. И с чего вообще мне вдруг её опасаться? Скорее всего сказывается отсутствие других людей, а я за столько лет привыкла к шумному окружению. Теперь тишина и изоляция воспринимаются несколько пугающе.

– Садись.

Я повела Настеньку к стулу, но женщина тут же вмешалась.

– Куда? – В тепле её голос звучал иначе, и теперь я слышала тот же акцент и интонации, что и у моей бабушки. – Бери ребёнка ближе к огню.

Она кивнула на выложенную кирпичом и покрытую лаком печку во всю стену.

– Пусть греется, – добавила незнакомка и поспешила на звук чайника в другую комнату.

Я последовала её совету, отодвигая стул к печи и расстёгивая на дочке пальто. Не хватает ещё, чтобы она перегрелась и простыла. Настя послушно присела на стул и сложила руки на коленях – она всегда очень примерно вела себя в гостях. Я вернулась к столу. Женщина как раз зашла в комнату с чайником и разлила кипяток по чашкам, обратившись к Насте:

– Подожди, пока остынет. Вот, возьми. – И протянула ей печенье.

Настя приняла угощение и кивнула. Я уже собиралась одёрнуть её, чтобы напомнить, что надо сказать, но женщина продолжила говорить.

– Меня зовут Родика, я знала твою бабушку.

Я вымученно улыбнулась и следом за хозяйкой дома тоже присела за стол. Родика тем временем вытащила из фартука небольшую бутылку коньяка, подмигнула мне и подлила немного в наши чашки, а затем также быстро закрыла и спрятала обратно в объёмный карман.

– Доамна Мария была хорошим человеком. – Она кивнула, задумавшись. Мне показалось, что за этой задумчивостью прячется нечто большее.

– Я её мало помню, – призналась я, касаясь пальцами фарфоровой чашки с двумя пёстрыми цветками прямо по центру.

– Хорошим человеком, – повторила Родика, будто и не слыша меня, – но сложным. Постоянно ругалась из-за того забора у бабы Гали.

– Какого забора?

Мне сразу вспомнился тот хиленький наспех собранный заборчик на границе с полем. Вот из-за этого ругаться? Из-за нескольких железок? Что-то подсказывало, что не в том проблема.

– Да тот, что у поля, – опровергла мои догадки Родика. – Бабе Гале он не нравился, её коты там постоянно застревали, вот и ругалась вечно с доамной Марией.

– И чем всё закончилось?

Я с трудом удержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Скорее всего, скандалы из-за какой-то ерунды тут не были в диковинку. Маленькое село – маленькие проблемы. От этих мыслей мне почему-то полегчало и на душе стало теплее. Или дело в том, что я уже успела отпить несколько глотков облагороженного чая.

– Забор ещё стоит. – Родика фыркнула и тоже пригубила чай. – Хотя я думала, что баба Галя сама его снесёт, как только доамна Мария умерла, но у той уже сил на это нет.

Я покачала головой и посмотрела на Настю: она доела печенье и сидела насупившись, болтая одной ногой. Я снова проверила третью чашку: вроде можно пить. Родика перехватила мой взгляд и подорвалась с места, засуетившись. Она достала из шкафа небольшой металлический поднос, поставила на него чашку и пиалу с печеньем, а затем позвала дочку за собой.

– Идём, пуишор, сюда.

Родика поманила Настю за печку. Я сразу и не заметила, что там рядом есть проход за ковром, покрывающим часть соседней стены. Настя кинула на меня вопросительный взгляд, и я кивнула. Сидя за столом, я слышала, как Родика помогает дочке снять полностью пальто и ботинки, а затем интересуется, удобно ли ей, и приговаривая, видимо, укрывает.

– Чудесная девочка. – Вернувшись, Родика улыбнулась мне. – Здесь детей уже не осталось.

– Я заметила. А вы почему не уехали?

– Да куда тут уедешь, когда всё хозяйство здесь. – Она шумно вздохнула и плюхнулась на стул, подтягивая к себе чашку. – У сына семья молодая, живут в столице, там всё дорого. А у нас тут домашнее, мы им высылаем, и нам тоже хватает, больше и не надо.

– Внуки? – чисто из вежливости поинтересовалась я.

– Внук, пока только один. Маленький ещё, цыцу сосёт. Вот подрастёт, поедем в гости, а пока только мешать им будем.

Родика внезапно замолчала, поднесла чашку к губам, но к чаю так и не притронулась. Только смотрела вперёд, уставившись в одну точку, словно о чём-то задумавшись опять. Эта заминка заставила и меня задуматься над последними её словами.

– А почему не пригласите их погостить сюда?

Родика нахмурилась, затем махнула рукой и решительно отпила чаю.

– Эй да. Куда им здесь гостить? Холодно, народа нет.

– Можно летом? – предложила я.

– Тут всё равно холодно. Сама же понимаешь, дома на откосе, обдувает со всех сторон. Не хочу, чтобы они заболели. Ты пей, пей, – мгновенно переключилась она.

Я натянуто улыбнулась и принялась допивать чай. Когда прошло несколько часов, а бутылка в потайном кармане Родики опустела, я засобиралась домой, и как раз вовремя: снаружи донёсся скрип – это открыли калитку. Я зашла за печку, придерживая одной рукой тяжёлый ковёр, и склонилась к Настеньке. Она уже спала, поэтому пришлось её осторожно потрясти, чтобы разбудить.

Из-за спины раздался басистый мужской голос, говорящий что-то на другом языке. Настя наконец открыла глаза. Я сказала ей найти пальто и обернулась, чтобы поздороваться с вернувшимся домой Мирчей.

– Буна сеара. – Он тоже расплылся в улыбке, а затем обратился к своей жене. – Ты чего на стол не накрыла?

– Накрыла-накрыла, – поспешила вмешаться я и опустилась на одно колено, помогая Насте обуться. – Не волнуйтесь, просто мы думали, что ненадолго заскочим.

– Эй, так не делается, – не уступал Мирча.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.