Ирма Гринёва
Не проскочи мимо! Два кусочечка колбаски… Стоянка поезда одна минута

ПРЕДИСЛОВИЕ

Зеленые глаза встречаются примерно у 2% населения Земли.

Обладателям зеленых глаз характерна загадочность, но сами они практически безошибочно разбираются в людях.

Зеленоглазые считаются одними из самых успешных людей, потому что они умеют слушать и сопереживать, у них развито воображение и они достаточно стабильны. Они пользуются авторитетом в своем окружении за приверженность принципам, но не стремятся к лидерству, хотя осознают свою популярность. Люди с зелеными глазами обладают отличными организаторскими способностями.

В отношениях с людьми они очень требовательны к другим, а также к себе. В общении люди с зелеными глазами никогда не навязываются, но ценят внимание со стороны. «Берут» от отношений они не больше, чем «отдают».

У женщин с зелеными глазами довольно тонкое понимание любви, поэтому они могут очень долго присматриваться и выбирать себе партнера. Они склонны к романтике, нежности и всем остальным проявлениям чистой искренней любви, ранимы, мечтательны и обладают богатым воображением.

Любовь для них – нечто святое, и никому на свете они не позволят посягнуть на нее. Если сердце зеленоглазой половинки занято, не стоит даже предпринимать попыток завладеть им. Зеленоглазая женщина – прекрасная жена: верна, заботлива, многое способна простить и всегда готова прийти на помощь. Отношения с такими женщинами всегда стабильны, но в то же время не лишены некой изюминки.

В тоже время, блондинки с зелеными глазами обладают стервозным характером, умеют добиваться своего, а вот серьёзные отношения даются им с трудом.

Всё могут короли…

А это зависит от того…

Кошка, которая гуляла сама по себе

Запомни меня такой…

…И мы станем единым целым

Не проскочи мимо!

Куда смотрят мужики?

Я люблю тебя! Я верю тебе!

Два кусочечка колбаски…

Мужчины на раз-два-три

Любовь на фоне геометрии и зоологии

Рондо на тему любви

Сегодня, а ещё лучше – вчера

Стоянка поезда одна минута

Запах настоящего мужчины

Стоянка поезда одна минута

1

Андрей не сразу заметил девушку, сошедшую с ним на одной остановке с поезда Москва – Владивосток. Просто потому, что её не могло быть здесь по определению.

На маленьком полустанке с экзотическим названием Ал-Чуур поезда останавливались на одну минуту раз в неделю из Москвы и столько же из Владивостока. Больше и не требовалось. Спасибо, что хоть так. Погранзастава (рядом граница с Монголией) и вымирающий посёлок с одноимённым названием – больше здесь не было никого на сотни километров вокруг. Андрей знал и поимённо, и в лицо всех. И своих сослуживцев, естественно. И жителей посёлка. И даже их родственников, которые теоретически могли сойти на этой остановке. Но девушка не была из их числа. И, следовательно, не должна была здесь находиться. И, тем не менее, находилась.

Она протащила свой чемодан на колёсиках по глубокому снегу к бывшему зданию вокзала, безуспешно попыталась открыть дверь, а теперь внимательно вглядывалась внутрь через окно. Отстала от поезда? Вышла не на той остановке?…

У Яны потихоньку начала нарастать в душе паника. Ночь. Кругом ни души. Ни одного огонька вокруг. Здание станции явно заброшено не один год. Но ведь поезда останавливаются?! Значит, где-то здесь должны быть люди! Только вот где? Наверное, при свете дня это станет понятно, но ведь до утра ещё дожить надо! Зима. Мороз. Холодно.

Идея отправиться куда глаза глядят, уже не казалась ей столь удачной, какой она выглядела в Москве. И недоумённый взгляд проводницы вагона, когда та рассматривала её билет, стал понятен. А вот что ей делать сейчас было не понятно.

– Здравствуйте! – прозвучал над Яной голос из преисподни (так ей показалось), и она вздрогнула от неожиданности, поскольку шагов говорившего не слышала. Свои – ломкие, хрустские из-за мороза, слышала и даже отметила про себя, что уже сто лет такого не было в слякотные московские зимы, а эти – не слышала.

Голос принадлежал мужскому силуэту, такому чёрному, что казалось, с ней разговаривает сама бездна. А вокруг этой бездны искрился в неярком свете звёзд и луны снег. Яна только сейчас заметила окружающую её красоту, и в ней непроизвольно включился художник. Она стала прикидывать какие краски ей надо смешать, чтобы запечатлеть эту картину на холсте, и судорожно попыталась вспомнить – а взяла ли она их с собой?

Андрей заметил, как девушка вздрогнула. Он не собирался её пугать. Просто сработала профессиональная привычка пограничника перемещаться бесшумно в любой обстановке, выработанная годами тренировок.

– Не бойтесь! Я хочу Вам помочь! Вы от поезда отстали или станцию перепутали?

– Почему это «перепутала»? А может у меня тут пересадка?! – взбеленилась Яна.

Взбеленилась, потому что точно такими же словами, что это она «что-то перепутала», оправдывался гад Юрик в прошлой жизни, когда она ловила его на вранье. И она ему верила. До определённого момента. Когда ложь стала настолько очевидна, что и ложью быть перестала, превратившись в предательство. И профессии. И любви…

…Они с Юриком стали парой на третьем курсе института. Яна на тот момент была в глубоком эмоциональном кризисе. Учёба в архитектурном институте ей категорически не нравилась. Чем дальше, тем больше она понимала, что быть архитектором это не её. Она с детства мечтала стать художником. Если перед глазами современного человека представала красивая картина, будь то великолепное здание или природное явление, куда тянулась его рука? К фотоаппарату на мобильнике. А Яну тянуло к карандашам и краскам. Больше всего её трогало совершенство самого простого – подорожника у тропинки, сосенки в поле, кувшинки в пруду.

Учитель Яны в художественной школе отмечал необычайную свежесть, непосредственность и прелесть её картин-настроений, где от необыкновенной простоты во всём таяло сердце, так это было хорошо.

Родители поощряли занятия дочери. До определённого момента. Когда же подошло время выбирать профессию, встали на дыбы против поступления Яны в Суриковское училище. «Художник – это не профессия!», – хором говорили они. «На одного удачливого художника приходится тысяча неудовлетворённых талантов, нищих, голодных, богемных», – убеждал Яну отец. И она сдалась их напору. Как компромиссный вариант поступила в архитектурный институт. И дошла до ручки.

М.Якунчикова-Вебер -

Дикая рябина (Пижма)

Решила больше не сдерживать своих порывов и на творческом экзамене во время зимней сессии вместо академического проекта здания элеватора отпустила свою фантазию на все четыре стороны. Рассчитывала, что ей поставят двойку и отчислят из института. А вместо этого вызвала горячие споры, как между студентами, так и внутри преподавательского состава. И в итоге была негласно зачислена в потенциальные гении архитектуры.

Вот тогда в её жизни и появился Юрик. В общем-то, он и раньше в ней присутствовал, поскольку учился в одной с ней группе, но до этого, ни он, ни она особого внимания друг на друга не обращали. Юрик подошёл сам, выразил восхищение её талантом, в то время как остальные её сокурсники кривили губы в несогласии с оценкой её таланта или бросали завистливые косые взгляды. Так началась их дружба, быстро переросшая в любовь.

Уже после летней сессии этого же третьего курса некоторые Янины сокурсницы начали убеждать её, что Юрик её использует, но Яна этому не поверила. Решила, что всё это продолжение их зависти, только теперь уже не к её таланту, а к их с Юриком любви.

Зря не поверила. Может, если бы потрудилась, хотя бы, задуматься, не было так больно, когда пелена с глаз упала? Они вместе готовили все творческие проекты, вернее, свои Яна делала сама, а Юрика – вместе. Ну и что, что идеями фонтанировала она, а Юрик только рисовал или вносил несущественные коррективы? – считала Яна. Они же вместе, они же пара, они же единое целое! (Яна уже ощущала себя замужем за Юриком, хотя предложение он ей делать не спешил. Но это же всё формальность, не правда ли?)

На последнем курсе института, ещё не защитив диплом, они подали заявку на участие в творческом конкурсе Международного архитектурного фестиваля «Зодчество» в номинации «Открытые общественные пространства». С увлечением занимались проектом по благоустройству набережной Москвы-реки в микрорайоне Павшинская Пойма. Регистрацией их проекта на фестивале занимался Юрик, как обычно. Яна была ему благодарна, что он снимал с неё всякие такие рутинные организационные дела. Удивилась только, что в документах о принятии документов на конкурс, её фамилии не было. Юрик объяснил это формальностью, мол, так положено, под проектом всё равно их обе фамилии указаны. Конкурс они не выиграли, но диплом получили, формально заняв третье место. Вернее, получил, поскольку фамилия в дипломе была одна – Юрика. «Видишь, малыш, как получилось, – успокаивал её Юрик, – регистрировали только юридических лиц и индивидуально. Как зарегистрировали, так и наградные документы потом выписали. Ну, что ты распереживалась, ведь скоро это и твоя фамилия будет!» Прозвучало как предложение о замужестве, и Яна дальше не стала выяснять, проглотив наживку. Даже извинилась перед любимым.

Через какое-то время Яна полезла на сайт Мэрии Москвы, чтобы посмотреть, взяты ли какие-нибудь из победивших проектов на реализацию или весь этот архитектурный фестиваль всего лишь парад амбиций? И наткнулась на страничку жюри конкурса с перечислением победителей всех номинаций, а там – и организации, и индивидуалы, и коллективы авторов от двух до десяти человек. Юрик её обманул. Опять. Яна не стала выяснять отношения. Собрала свои вещи и съехала с их съёмной квартиры, оставив работающий ноутбук на странице с найденной информацией. Юрик не перезвонил, оправдаться не попытался.

Яне куда-то надо было срочно уехать из Москвы. Она давила на неё. Праздничное новогоднее убранство города словно издевалось лично над ней, сияя стекляшками, изображающими драгоценные камни. Толпа людей в радостном предвкушении праздника раздражала.

Уехать до Нового года не получилось. Билеты в Крым (Крымский мост, дворцы Ялты, гора Ай-Петри, плюсовая температура в декабре) были распроданы до конца новогодних каникул. Чтобы добраться до Калининграда (янтарь, Рыбная деревня, Куршская коса) на поезде, надо было пересекать несколько границ, а это заморочка. Яне же хотелось именно на поезде. Чтобы забраться на верхнюю полку и заснуть под мерное покачивание состава и стук колёс: тук-тук, тук-тук, тук-тук. И желательно не одну ночь, а несколько. Чтобы днём сидеть у окна и зарисовывать проплывающие пейзажи. По этой причине отпала поездка в Карелию (водопады, парк Рускеала, шхеры).

Итак, юг, север и запад отпали, остаётся направление на восток. Вот с этим путём проблем не было. На восток страна простиралась на тысячи километров, вплоть до Владивостока, куда ехать надо было почти четверо суток. Это, пожалуй, было многовато, и Яна решила ограничиться двумя. И из реальности выбьет, и надоесть не успеет. А, когда рассматривала маршрут, внимание застряло на необычном названии Ал-Чуур. Почему-то представлялась бескрайняя степь, покрытая снегом, и огромный костёр. А вокруг него – пляшущий хоровод из людей в ярких нарядах. Яне так понравилась эта картинка, что она тут же купила туда билет, махнув рукой на то, что поезд отправляется только 3-го января, и ей придётся что-то придумывать с Новым годом.

Чтобы избежать общения с родителями, Яна сочинила для них сказочку с празднованием Нового года в молодёжной компании. И встретила следующий год в одиночестве, лежа на кровати в затрапезной гостинице на окраине Москвы и пяля глаза в потолок, поскольку заснуть не было никакой возможности – отовсюду слышались веселые пьяные голоса, бухающие звуки петард и фейерверков сотрясали воздух…

… «Врёт!», – тут же понял Андрей. И это было очень подозрительно.

– Пересадка? И куда же?

– А что это Вы тут мне допрос устраиваете? Куда надо – туда и пересадка!

«Грубиянка! – неприязненно подумал Андрей, – Ещё и хамит. Оставить бы её тут одну, да ведь замёрзнет». И вслух примирительно сказал:

– Следующий поезд на Москву через четыре дня, а во Владивосток – через неделю.

– А где тут можно остановиться на четыре дня? – пробурчала, ещё не окончательно убрав иголки, Яна.

– Пойдёмте, я Вас провожу. Тут в пяти километрах посёлок есть. Устрою Вас на ночлег у бабы Шуры.

Андрей отошёл на несколько шагов и достал рацию. Доложил дежурному, что задержится, так как придётся сделать крюк, чтобы отвезти девушку в Ал-Чуур. А потом уже вызвал по рации машину-вездеход с шофёром. Погранзастава была в противоположной стороне от посёлка и ещё дальше от полустанка, так что на своих двоих не доберёшься. Машина ждала возвращающихся из отпуска или командировки в неприметном ангаре, скрытом старым зданием от глаз пассажиров поездов, пролетающих мимо, хотя кому там придёт в голову пялиться из окна в три часа ночи?

Для Яны машина появилась ниоткуда, как по волшебству, впрочем, точно также как и этот мужчина, материализовавшийся из ночного воздуха. Её спаситель. Которому от страха и неожиданности она нахамила. Яну подмывало извиниться, поскольку по натуре ни язвой, ни нахалкой она не была, но Андрей (они представились друг другу в машине) так отстранённо молчал, так отгородился от неё своим молчанием, что она не решилась заговорить. А вскоре они и приехали.

В избе Андрей попросил у Яны паспорт под предлогом покупки ей обратного билета. Она, было, засопротивлялась:

– Я его сама по интернету куплю.

– Здесь нет интернета, – терпеливо ответил Андрей, – И мобильной связи тоже.

– А как же вы тут живёте? – растерялась Яна, – Мне родителям надо сообщить, они волноваться будут.

– Вам всё завтра расскажет баба Шура. А сейчас, извините, мне надо ехать.

И машина уехала, а Яна осталась пережидать четыре дня до возвращения домой. К мамочке и папочке, куда ей очень-очень хотелось. И побыстрее. Как-то ей и приключений хватило, и двух суток в поезде на размышления. И вообще, как можно жить не только без интернета и мобильной связи, но и без элементарного – горячей воды из душа, центрального отопления и канализации?! Интересно, а хоть освещение здесь есть??? Или как её встретили со свечкой, так с ней же и придётся провести четыре дня?

Уже в машине, по дороге на место службы, Андрей внимательно изучил паспорт девушки. 21 год (она ему показалась моложе). Москвичка (вот откуда этот наглый тон). Зовут – Арканова Ульяна Семёновна. А представилась Яной. Домашнее имя? Или считает полное не современным?

Яна, действительно, не любила своё, как она называла «старорежимное», имя. Так её назвала бабушка – ярая коммунистка, одна из немногих, кто не сдал партбилет Коммунистической партии в годы перестройки, когда партия, по сути, развалилась, перестала существовать. Бабушка до конца своих дней считала Ульянова-Ленина непревзойдённым гением, а ещё преклонялась перед Ульяной Громовой – героиней-подпольщицей «Молодой гвардии» и заодно Нонной Мордюковой, сыгравшей Ульяну в кино. Так что вариантов имени внучки было всего два. Родители выбрали – Ульяна. А дома для сокращения звали Яной. Яной она себя и ощущала. Имя «Ульяна» воспринимала как другое имя, совсем с «Яной» не связанное. В четырнадцать, когда получала паспорт, Яна попыталась имя «Яна» узаконить. Но тут воспротивилась мама (бабушка к тому времени уже умерла). Она, видите ли, преклоняется перед «балериной века» Ульяной Лопаткиной, а Яна почему-то из-за этого должна терпеть своё старорежимное имя! Да ладно – имя! Ещё и ненавидимые ею занятия в балетном кружке! И только на том основании, что балериной мечтала стать мама, но не получилось, и она решила воплотить свои мечты в дочери! А дочь поставила ультиматум – или она бросает занятия, или меняет имя. Мама поразмыслила и согласилась с потерей мечты увидеть свою дочь балериной. Если человек не хочет чем-то заниматься, то всё равно бросит рано или поздно. Так Яна избавилась от балета, но осталась Ульяной.

2

На следующий день Яна проснулась поздно, чуть ли не к обеду. Прислушалась к себе и поняла, что отлично выспалась, отдохнула и главное – не заболела. В избе было тепло, вода из рукомойника потекла тоже тёплая, и это ещё больше улучшило Янино хорошее настроение.

Баба Шура возилась на кухне. Гостью встретила ласково:

– Выспалась, красавица? Сейчас идэх будем, значит, «кушать» по-вашему.

– Давайте, бабушка, я Вам помогу, – предложила Яна, с некоторой долей смущения обращаясь к женщине «бабушка», поскольку мягкое, круглое лицо хозяйки без единой морщины на «бабушку» никак не походило, а вот её глаза… Глаза светились мудростью и той особой добротой, которая свойственна только людям, основательно пожившим на этом свете и много чего повидавшим. Да и Андрей её представил – баба Шура, как говорят о пожилом человеке.

– Ты у нас гостья, однако. Не положено.

И Яна пошла бродить по избе. Сунула нос в спальню бабы Шуры – ничего особенного: на полу были разбросаны стёганые войлочные коврики, на стене над кроватью вместо ковра прибита шкура оленя. В светлой горнице в центре стоял круглый стол, покрытый шёлковой скатертью с вышитыми узорами, и обнаружился телевизор. «О! – обрадовалась Яна, – цивилизация! Будет чем занять время до отъезда домой». В кухне она уже была и, таким образом, осталось осмотреть коридор и выйти, чтобы оглядеться, наружу.

Яна накинула на плечи куртку и вышла на крыльцо. Да так и замерла в изумлении. Такого безграничного простора она не видела никогда в жизни. Такого чистого белого снега она не видела никогда в жизни. Такого яркого солнца она не видела никогда в жизни. И никогда в жизни не дышала таким морозным воздухом.

– Ал-Чуур – «шаль», «платок» по-нашему, – раздался за спиной Яны голос бабы Шуры, и на её плечи опустилась тяжелая длиннополая шуба из какого-то меха, – А монголы называют нашу степь «Бэрийн Хешиг» – фата невесты. Не стой долго – простудишься, однако, и обед простынет.

Обед выглядел незатейливо просто – густой, наваристый и очень тёмный, почти чёрный бульон, баба Шура назвала его кара-мун¹, с хаарган далган² – пресной лепёшкой и нарезка из разных сортов ливерной колбасы³. И к тому, и к другому Яна приступала с опаской. Но всё оказалось вполне съедобно и, однозначно, сытно. Особенно Яне понравился кара-мун. У супа был замечательный запах – свежих трав и неповторимый вкус. Яна удивилась – откуда зимой свежая трава? И не удержалась, поинтересовалась об этом у бабы Шуры. Хозяйке были приятны похвалы гостьи, и она с удовольствием ответила, что весь секрет кроется в двух специях: диком луке кулча и диком укропе койнут. Головки лука собирают осенью (только надо не перепутать его со вторым его видом, который люди не едят, а только животные), высушивают, толкут и хранят в платяных мешочках. Добавляют в супы, пельмени, колбасу. Зрелые зерна койнута собирают, высушивают, толкут в ступке, просеивают. Такой порошок добавляют в супы и фарш.

До вечера Яна рисовала, пристроившись у окна своей спальни, которое выходило на бескрайнюю степь. Баба Шура ей не мешала. Шуршала какими-то своими домашними делами. Солнце постепенно клонилось к закату, и картина за окном волшебно менялась. Яна торопилась запечатлеть это текуче меняющееся великолепие, вся уйдя в работу. И потому вздрогнула, когда за её спиной раздался голос бабы Шуры:

– Красиво, – вынесла вердикт хозяйка, рассматривая через плечо Яны плоды её трудов, – Гости, однако, скоро будут.

«Гости – это хорошо, гости – это интересно!», – думала Яна, с удовольствием потягиваясь, чтобы размять затёкшую спину и шею. Но даже представить себе не могла насколько это будет интересно.

Гостей оказалось трое: дед Трофим – высокий старик, не согнутый годами и явно русский, и две сестры-тувинки, такого же неопределённого возраста, как и баба Шура, Падма⁴ и Сайлыкмаа⁵. И, кстати, хозяйку Яны звали Шуру, а не Шура, что в переводе с тувинского означало – красивая. Это уже русские так переиначили на свой лад, чтобы удобнее было произносить. Две сестрички, русский дедушка и бабушка Шуру оказались единственными жителями посёлка Ал-Чуур. Заходили гости в дом не торопясь, степенно произносили – «Экии!», что означало – «Здравствуйте!». Вежливо спрашивали друг у друга: «Кайы хире чоруп тур сен?» – «Как дела?» и внимательно выслушивали ответ.

На ужине во главе стола было, как оказалось, самое почётное блюдо тувинцев – ужа⁶, которое готовится на сватание невесты, самого свадебного пира, рождение ребенка, обряда освещения или больших праздников ради самого уважаемого человека. Им, к своему немалому смущению, оказалась Яна. И пришлось ей совершать целый ритуал за столом: отрезать мясо и жир с левой стороны ужа, класть их на правую сторону тарелки, затем отрезать с правой стороны, первой съесть кусочек, а потом угощать всех остальных.

На этом обряды не закончились. Все присутствующие ещё раз представились Яне, и оказалось, что у каждого есть второе, сакральное, имя, которое сообщается другому человеку только в знак полного доверия. Первой встала из-за стола бабушка Шуру, торжественно подняла большую рюмку с арага – молочной водкой, сделала маленький глоток и произнесла – Шенне, что означало «пион», и чокнулась с Яной. Пришлось той повторять эти действия в обратном порядке и назвать своё полное имя – Ульяна, другого-то второго имени у неё не было. Сайлыкмаа была ещё и Урана (мастерица, рукодельница). Падма – «звездой» Сылдысмаа. Дед Трофим – Балчыр, что в переводе означало – «светлый». Как чуть позже поняла Яна, имя это было дано ему не только в силу светлой кожи, но и светлой его души. Яне тоже пообещали найти со временем тувинское имя.

Яну очень тронул этот ритуал, а по её телу до самых ног разлилось тепло не только от выпитой водки, но и от любви к этим простым, открытым, гостеприимным людям. Как-то сам собой завязался разговор о тувинских обычаях, истории, легендах. Яне особенно понравилась легенда об озере Увс-Нуур или Убсу-Нур (у озера тоже было второе имя). С тувинского его название можно было перевести, как «озеро, впитывающее реки». Такой вариант допустим, учитывая количество рек, впадающих в него. Другая версия предполагает происхождение названия от «субсен» – монгольского понятия, обозначающего горький осадок в кумысе, непригодный для питья, что ассоциируется с горько-солеными водами озера. А вот легенда о происхождении самого озера была такая: «В стародавние времена жили в этих степях два племени – халхи⁷ и тугнусы⁸. Степи были бескрайними, места всем хватало, да вот беда – уж больно воинственными были те племена. Постоянно воевали меж собой. Военная удача была то на стороне халхи, то на стороне тунгусов. И продолжалось это долго, не один год, не одно десятилетие и даже не одна сотня лет, пока не встали во главе племён мудрые вожди. Решили они положить конец войне, поженив своих детей – красавицу-дочь вождя племени тунгусов Алчу и сына-батыра вождя племени халхи Убсумоола. Собрались на свадьбу оба племени, все пришли, от мала до велика. Столы поставили кругом, чтобы никому обидно не было. Женщины расстарались – еды на столах было с избытком, арага и архи⁹ лились рекой. Сначала всё шло мирно, но потом, то тут, то там под влиянием алкоголя стали возникать ссоры. Слово за слово, и вспыхнула битва. Напрасно вожди племён пытались урезонить своих соплеменников. Напрасно Убсумоол пытался встать между дерущимися. Напрасно красавица Алчу пыталась уговорить их одуматься. Недолго развевалась белая её фата над полем битвы. И длилась эта битва не один день и не одну ночь, пока все мужчины не погибли. В живых остался только Убсумоол. Нашёл он в груде бездыханных тел свою наречённую, свою ясноокую с глазами неба Алчу, свою любимую, ибо не только ради мира своих племён жаждали их молодые сердца этой свадьбы. Поднял её на руки, поцеловал в уста. Открыла глаза Алчу, улыбнулась любимому, и закрыла их навеки. Только один удар сделало сердце Убсумоола и остановилось навеки. Не один день, не одну неделю, не один месяц плакали женщины обоих племён над телами своих вождей и отцов, мужей и детей, братьев и любимых, так что из их слёз образовались реки, реки стекли в долину и образовали озеро. Озеро такое же голубое, как глаза Алчу. Такое же глубокое, как горе жен и матерей, сестёр и невест, потерявших своих любимых. И такое же солёное, как их слёзы».

Яна засыпала счастливой – дед Трофим пообещал сводить её завтра на озеро, даже мерки с ноги взял, обломав хворостину по длине её стопы, чтобы сшить ей унты. Ведь в её сапожках по такому морозу далеко не уйдёшь. А унты ещё надо прикрепить к снегоступам – снега в этом году много, по пояс можно провалиться.

А ещё Яна засыпала весёлая. Хихикала, как девчонка. И не только потому, что перепила арагу, хотя и это тоже. Но больше, потому что её острый взгляд художника разглядел мелодраму и драму одновременно, творившуюся во взаимоотношениях людей, сидящих за одним столом. Дед Трофим страстно и преданно любил Шуру, и нёс бремя своей безответной любви с достоинством, не допускающим жалости. Деда Трофима отчаянно и безответно любила Падма. Удачливую свою соперницу, Шуру, уважала и даже преклонялась перед ней. А вот сестрой своей, Сайлыкмаа, помыкала. Сайлыкмаа производила впечатление женщины спокойной, покладистой, даже какой-то сонной. Только вот как с этим сочетался лукавый взгляд, который она нет-нет да и бросала на любовный треугольник за столом? Яна могла бы его посчитать за глюк из-за выпитого, если бы однажды Сайлыкмаа не послала его напрямую Яне, да ещё и подмигнула – мол, видишь тут у нас какие страсти кипят! Островком спокойствия за столом была Шуру. Она знала, что её любят, принимала эту любовь, но не поощряла и не эксплуатировала. Она знала, что её уважают настолько, что отступятся и слова поперёк не скажут, если она ответит на любовь, но не унижала, до жалости не опускалась. Санта-Барбара¹⁰ отдыхает! – веселилась Яна. Никакой телевизор не нужен! До него она, кстати, так и не добралась, а собиралась именно им убивать время, оставшееся до отъезда домой. Господи! Домой! Она ведь так и не удосужилась узнать у бабы Шуру, как ей сообщить родителям, что с ней всё в порядке. Надо будет сделать это завтра в первую очередь…

И с этой благой мыслью Яна заснула.

¹ – варится после разделки бараньей туши, в него добавляют мясо с костями, легкие, печень, сердце, куски брюшины и кишки. Ребра варят парами, не ломая их. Если не соблюдать данное правило, то согласно народной примете, это приводит к ссоре. Затем заправляют пшено, или рис, или домашнюю лапшу. Соль, перец по вкусу. Тувинцы считают, что есть кара-мун полезно для здоровья. Он имеет лечебные свойства: при простуде, сухом кашле в него добавляют толченый корень пиона и пьют очень горячим, хорошо укутавшись, чтобы пропотеть.

² – лепёшка готовится сначала на разогретой поверхности, а потом доводится до готовности над открытым огнём.

³ – в тувинской кухне готовится несколько видов ливерной колбасы. Излюбленное лакомство – кровяная колбаса изиг-хан: в тщательно вымытый бараний сычуг (отдел желудка) наливают подсоленную, нашинкованную репчатым луком сырую кровь и варят до готовности. Тырткан – колбаса из кишок и мелкорубленного мяса. Череме – кушанье в виде колбасы-жгута, приготовленное из нарезки желудка и кишок. Ижин-хырын – мелко нарезанный бараний ливер, приправленный луком и чесноком, подаётся в жареном виде.

⁴ – в переводе – «цветок лотоса». Проницательная, верная в любви, прямолинейная, старательная, добропорядочная.

⁵ – в переводе – «синичка». Скромная, честная и верная.

⁶ – Ужа готовится из нижней части туши курдючного барана. Режут, не трогая мясо с боков, щедро захватывая мясо с бедер. При правильной разделке вместе с курдюком останутся шесть спинных позвонков. Ужа варят в большом количестве воды. Вместе с ужа на большую тарелку кладут голень, два самых больших ребра. Ужа кладется тыльной стороной кверху. Ребра должны быть положены таким образом, чтобы их головки были направлены в головную часть ужа, а голень – толстым концом. А к уважаемому человеку, которому предназначено ужа, она должна быть направлена спинной частью.

⁷ – монгольский народ, составляющий основное население современной Монголии.

⁸ – одно из племён наряду с уйгурами, туба, тюрками, из которых сложился тувинский народ.

⁹ – монгольская водка на основе забродившего козьего молока крепостью 38-40о. Эта водка очень легко пьётся, в ней почти не чувствуется алкоголь, но нельзя забывать о его количестве. Именно поэтому у архи есть второе название – «хитрая водка».

¹⁰ – американская мыльная опера, одна из первых, попавших на наши экраны. Сериал рассказывал о жизни нескольких семей из городка Санта-Барбара. Со временем его название стало нарицательным. Обычно говорят "Санта-Барбара какая-то" про длительные и запутанные отношения, семейные разборки и т.п., потому что сериал длился 9 лет, всего было снято 2134 серии, и в перипетиях отношений периодически меняющихся главных героев путались не только зрители, но, казалось, и сами сценаристы.

3

Не смотря на количество выпитого накануне алкоголя, проснулась Яна бодрой и здоровой. Голова у неё не болела, и сушняка во рту не было. Она прекрасно помнила то, что не доделала вчера, а потому первым делом поскакала к деду Трофиму, поскольку только у него была связь по рации с погранзаставой. Продиктовала адрес и текст телеграммы родителям (даже не предполагала, что в наше время ещё кто-то пользуется этим видом связи на уровне каменного века!) – «Всё порядке. Мобильной связи нет. Скоро буду. Ваша Яна». Заодно примерила унты, скреплённые пока на живую нитку.

Только расположилась у своего окна, чтобы запечатлеть снег в утренних лучах солнца, как пришли сестрички. Обмерили её всю разноцветными лентами: по талии обрезали красную, по линии бёдер – синюю, длину руки – фиолетовой и так далее. Причём, в этом действе главной была Сайлыкмаа – сосредоточенной, уверенной в себе, спорой, и без зазрения совести помыкающей старшей сестрой (отыгралась за вчерашнее!).

В аккурат после обеда явился дед Трофим (как чувствовал!). Они вдвоём с Шуру обрядили Яну в шубу до колен, унты, меховые рукавицы и меховую же шапку (ничего из её верхней одежды для прогулки не подошло). Дед Трофим внимательно проверил крепление унт к снегоступам, и они отправились к озеру.

Шли долго – Яна никак не могла приноровиться к снегоступам. Привыкшая к коротким курточкам до пупка, идти ей мешала шуба, заплетаясь полами между коленками. Шапка постоянно пыталась сползти на глаза. А ещё Яна часто останавливалась сфотографировать снег в том или ином ракурсе (хоть на что-то сгодился мобильник), очень расстраиваясь, что на фото получается совсем не то, что видит глаз. Одновременно прикидывала, каких красок ей не хватает, чтобы получить во-о-от тот оттенок и вот этот. А ещё в голове крутился стишок из школьной программы:

…Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит.

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит…¹¹

Речки видно не было, да и леса тоже – так, показались вдалеке отдельные деревья. Путь к ним был с подъёмом, идти стало труднее. Но усилия стоили того! Пока шли по равнине, казалось, что и дальше лишь ровное заснеженное поле, а когда поднялись, оказалось, что они уже стоят на берегу огромного озера. По краям оно было покрыто льдом, дальше шла полоса изумительного зелёного цвета, а центр сиял глубоким синим, как сапфир в окружении изумрудов и бриллиантов. В далёкой дымке, там, где заканчивалось озеро, виднелись невысокие заснеженные горы.

– А что там, дальше? – спросила заворожённая красотой открывшейся картины Яна.

– А дальше там Монголия, – ответил дед Трофим.

На берегу постояли не долго – холодно, да и зимний день короток, надо было возвращаться, хотя уходить не хотелось. А хотелось впитать в себя волшебные цвета озера и неба, потому что на фотографиях они получились совершенно другими.

Обратный путь показался Яне с одной стороны проще, поскольку приспособилась и к чужой одежде, и к снегоступам, а с другой – длиннее. Очень, уж, ей хотелось побыстрее попасть домой, и сразу к бумаге – рисовать, рисовать, пока ещё стоит перед глазами сине-зелёный кобальт вод озера.

Приходили ли к бабе Шуру гости, Яна не знала, так была увлечена работой, что ничего вокруг не замечала. Надо было срочно перенести на бумагу свои впечатления, поскольку на завтра они договорились с дедом Трофимом пойти на озеро сразу после завтрака, и ей очень хотелось сравнить то, что у неё получалось, с реальностью.

Засыпала Яна весьма довольная собой, как человек, хорошо потрудившийся сегодня, и уже знающий, что и как он будет делать завтра.

¹¹ – отрывок из стихотворения А.С.Пушкина «Зимнее утро»

4

Ах! Если бы они вышли хотя бы на часик пораньше, то застали бы Увс-Нуур в лучах восходящего солнца полностью розовым, а не только частично. Интересно, а при закате оттенок такой же? А как озеро выглядит ночью? А весной и осенью? Яне хотелось запечатлеть Увс-Нуур во все времена года и в любое время суток.

Цвета, которые она вчера впопыхах набросала на эскизах, конечно, оказались не те. И вот же она – балда! Надо было краски взять с собой. Не рисовать. Рисовать не получится – холодно. А вот смешать краски, чтобы получить нужный оттенок – вполне.

Яна не собиралась рисовать картину с фотографической точностью, но положить на холст те краски и оттенки, какими видят озеро её глаза, и только её глаза, было необходимо. Ведь каждый человек уникален и, следовательно, его зрение тоже уникально. Мы смотрим на весеннюю траву и говорим – она нежно-зелёного цвета, но всё равно каждый видит этот цвет по-своему. Это как один и тот же пейзаж в одно и то же время сфотографировать разными фотоаппаратами. И все снимки будут отличаться друг от друга по цветовой гамме! Технарь скажет – что вы хотите, это оптика. Но ведь человеческий глаз это тоже оптика, только более совершенная, более тонкая, до неё никакая техника ни в жизнь не дотянется! А ведь художник передаёт через свою живопись не только формы и цвета, а ещё свою душу, настроение, отношение к тому, что изображает…

Ах, как Яне хорошо работалось! Она бы, наверное, и заснула за холстом, да бабушка Шуру не дала. Вытащила в гости к деду Трофиму. Не пойти было нельзя. Не положено, однако. Не прийти в гости, когда тебя позвали – нанести хозяину смертельную обиду, всё равно, что прилюдно объявить: ты мне враг, знать тебя – не знаю и знаться не хочу. Как тут не пойти? От деда Трофима Яна ничего, кроме добра, не видела.

Только к приёму гостей дед Трофим оказался не готов. Гости все в наличии были, а вот закуски на столе не было. Да что там закуски – даже скатерти на ней не было. Только никого этого не смущало. Оказалось, гости сегодня были на самообслуживании – что сами приготовят, то и съедят.

Завёл этот обычай в посёлке дед Трофим. Родом-то он был из Сибири, а там какое самое главное блюдо? Правильно – пельмени! А пельмени готовят всей семьёй! В Ал-Чуур обычай сразу прижился, ведь в тувинской национальной кухне пельмени тоже присутствовали, только назывались манчы (не путать с мантами, которые здесь назывались бууза¹²), и начинкой в них было мелкопорубленное мясо вместо фарша. Пересечения обнаружились и с кавказкой кухней (хотя – где Кавказ, а где Тыва, ладно Монголия с Сибирью рядом) – чебуреки небольшого размера, обильно начинённые мелко нарезанным мясом и обжаренные в бараньем жиру, в тувинской кухне назывались хуужууры. А ещё присутствовали пончики (какая это кухня, Яна не знала) – по-тувински боорзак13 и схожие с ними боова, отличающиеся только формой, поскольку имеют более крупные размеры, разрезанный центр и вывёрнутую форму.

Обо всём этом Яна узнала, пока они конвейерным методом готовили манчы. Бабушка Шуру катала колбаской тесто и нарезала на одинаковые кусочки. Яне доверили раскатывать их в круглые тонкие лепёшки. Падма раскладывала на лепёшки начинку. Дед Трофим выполнял самую ювелирную работу – вылепливал правильную форму. А Сайлыкмаа варила.

За неторопливой беседой рутинная работа прошла незаметно. А во время еды начались песни. Сначала запели сестрички, им подтянула баба Шуру. Само собой, им ответили русские. Не могла же Яна оставить деда Трофима одного против троих? Сначала подпевала негромко, поскольку медведь ей на ухо наступил не один, а даже два раза. Но дед Трофим так уверенно вёл, что постепенно и Яна раскрепостилась, громкости прибавила, чему в немалой степени способствовало количество рюмок выпитой араги. Получилось соревнование. Женское трио протяжно – народную балладу «60 коней в моём табуне»:

Адан ралтан дарлан дао,

Аджо лямо джоран наран.

Аджо лямо джоран оо,

Айран джато динде рейран терра.

Дорогой мой друг, однако,

Рад тебя я снова видеть.

Редко мы бываем вместе,

Редко ходим мы к друг к другу.

Русский смешанный дуэт в ответ – «Ямщик, не гони лошадей!». Трио – «Борбаннадыр» («Брат мой, спой, барабан»). Дуэт – «Отчего, отчего, отчего гармонь поет?» Мало что ли у русских раздольных песен на любую тему?

А потом всё смешалось. Бабушки с удовольствием пели русские народные песни, а Яна с дедом Трофимом подпевали тувинские. Слов, конечно, не знали, просто выводили – а-а-а. И красиво получалось, между прочим!

Засыпая, Яна думала – какой мы, всё-таки, удивительный народ! С лёгкостью перенимаем песни, пляски, кухню, праздники, обряды, верования из другой культуры. Находим общие точки, точки соприкосновения, создаём пути взаимопроникновения. Делаем их своими, общими. Ни мало не смущаясь, дважды празднуем Пасху – католическую и свою, православную. Дважды встречаем Новый год – по старому и новому стилю, а планы строим в соответствии с тем, что нам обещает Китайский новый год. Отмечаем абсурдные зарубежные праздники, типа Хеллоуина, Международный женский день из коммунистического прошлого, Масленицу¹⁴ из язычества. И ничего, идентичность свою национальную не теряем. Как-то умудряемся жить со всеми в дружбе и согласии. Никому не мешаем. А праздников – что ж, чем их больше – тем лучше!

¹² – приготовленные на пару разновидность мантов. От мантов отличается формой лепки – делают с открытым верхом, схожи с монгольскими бууз, но отличаются меньшими размерами (из Википедии)

¹³ – кусочки теста, жареные во фритюре из животного жира, сладковатые на вкус за счёт добавления сахара

¹⁴ – славянский праздник проводов зимы, праздновался целую неделю. Понедельник – «встреча» (сооружали из соломы, тряпок и старых лаптей чучело Масленицы, которое с почетом и песнями носили по улицам, а потом ставили на самое высокое место села. К обеду начинали печь блины). Вторник – «заигрыш» (зазывались гости – есть блины и кататься с ледяных горок). Среда – «лакомка» (зятья ходили к теще на блины). Четверг – «широкий» (шумные катания, кулачные бои, взятие снежного городка – символическая битва весны и зимы). Пятница – «тещины вечерки» (тёщи ходили с ответным визитом к зятьям). Суббота – «золовкины посиделки» (приглашались сёстры мужа). Воскресенье – «Прощеный день» (обоюдно просили друг у друга прощения за обиды – вольные и невольные. Соломенное чучело сжигали вместе с разным хламом, чтобы ускорить наступление весны).

5

Утром Яна проснулась рано и отправилась к озеру самостоятельно. Дорогу она уже знала, снега в эти дни не было, их следы не занесло. И снегоступами своими они уже не то что тропинку, целое шоссе протоптали.

Идея Яны о смешении красок на месте для получения нужного оттенка оказалась продуктивной. В первую очередь она добилась того розового оттенка, в который окрасил горы восход солнца. Для этого смешала цинковые белила с розовым хинакридоном, добавила каплю темного золотистого. Осталась довольна результатом, решив, что над прозрачностью поработает уже на холсте дома.

Отлично получился сине-зелёный цвет перехода воды озера от изумрудного к сапфировому. Для этого Яна смешала одну часть жёлто-зелёной краски с двумя частями свинцовых белил и с тремя частями синего кобальта.

С оттенками воды разобраться удалось, а вот что делать со снегом, Яна так и не придумала. Как ни билась, но передать искристость снега, его девственную чистоту, его жизнеутверждающую красоту, не получалось. Ну, ничего! Она что-нибудь обязательно придумает! А сейчас пора уже было возвращаться. Бабушка Шуру предупредила, чтобы она не задерживалась – вечером ожидался какой-то грандиозный сабантуй. Да тут и не задержишься особо. Холодно. Даже краски пришлось держать под шубой ближе к телу, чтобы не замерзали.

А вечером всё было так, как представилось когда-то Яне. Темное небо с мириадами звёзд. Маленькое светлое пятно, вырванное огромным костром из темноты, накрывшей собой бескрайнюю степь, из-за чего снег вокруг превратился из бриллиантового в рубиновый. А вокруг костра – пляшущий хоровод из людей в ярких разноцветных нарядах. И среди них – она, Яна.

Только теперь уже Яна была не Яной, и даже Ульяной не была. Чодураа, так теперь её звали – цвет черемухи. Чодураа, которая находит себя в творчестве, искусстве, обладает богатой фантазией и открытой душой. Такое тувинское имя ей подобрали.

А ещё сшили за 2 дня потрясающей красоты тувинский костюм – нарядную шубу из шкур молодых ягнят, покрытую ярко-зелёной шёлковой тканью с вышитыми золотой нитью узорами, овчинную шапку с широким куполообразным верхом с наушниками, которые завязывались на затылке, и кожаные сапоги с загнутым и заострённым мысом и многослойной войлочно-кожаной подошвой. Голенища сапог украшали аппликации из разноцветных лоскутов. И всё это сидело на Яне-Чодураа как влитое. Не менее нарядными были и сестрички, и бабушка Шуру-Шенне в своих ярких праздничных шубах фиолетового, синего и красного цвета. Чуть более скромно выглядел дед Трофим-Балчыр, но это понятно – он же мужчина. Это среди животных и, особенно, птиц самцы выглядят гораздо наряднее сереньких самочек, чтобы привлечь их внимание, побороться за подругу. А в мире людей, где женщин больше, чем мужчин, всё наоборот.

Эх, и весело-пьяно было на празднике, устроенной в честь обретения гостьи второго имени! Поджаривали на углях костра шашлык из печени согажа¹⁵. Запивали его зелёным чаем с молоком суттуг-шай, сделанным старинным приёмом перемешивания саарар. Измельченный зеленый чай залили сырой водой, когда чай поспел – добавили молока и снова вскипятили. Смесь зачерпывали поварешкой и с высоты поднятой руки многократно струей лили обратно в чашу, пока молоко не сварилось. И повторялась эта процедура 40 раз, по 10 раз каждой женщиной, Яной-Чодураа в том числе, она ведь теперь тоже тувинка! А в конце варки в чай добавили по вкусу… соль. И это было очень-очень вкусно! «Чем читингир болзун!» - «Приятного аппетита!»

И не переживайте! Сладкий десерт тоже был – сушёный молодой сыр курут, 2 вида сыра быштак – прессованный и волокнистый (прямо как французы, которые тоже относят сыры к десертам) и высушенные маленькие лепешечки  из смеси дикого лука кулча со свежим творогом. И всё это незаметно так шло, как семечки, под водочку арага.

Но истинной «вишенкой на торте», кульминацией праздника, его «изюминкой», чистейшим бриллиантом оказался не хоровод, который заворожил Яну своим шаманством, не тувинская кухня, щекотавшая её рецепторы необычными вкусами, не богатая яркая национальная одежда, в которой она чувствовала себя, если не царицей, то, уж, женой хана, как минимум, а тувинское горловое пение¹⁶ бабушки Шуру. Горловое пение само по себе редкое явление – из населения всего земного шара оно характерно только для Сибири, Монголии, Тибета, Исландии, народа коса с юга Африки, канадских инуитов и итальянских пастухов с острова Сардиния. Но исполнение его женщиной – это уже эксклюзив из эксклюзива!

Бабушка Шуру встала у костра, закрыла глаза, едва приоткрыла рот и, не напрягаясь… загудела. Мощно, громко. Так низко, что это не снилось даже Шаляпину! Яне показалось, что это пела не бабушку Шуру, а гудела и дрожала сама земля, её недра. А ещё казалось, что пела она не одна – ясно слышался ещё один голос. Яна даже покрутила головой, но никто больше рта не раскрывал, все смотрели на певицу замерев и не дыша. А потом бабушка приоткрыла глаза на короткий миг и, также легко, как дышала, ушла ввысь, в высокие заоблачные ноты.

Чего только не слышалось Яне в пении бабушки Шуру – от гудения таёжного ветра, запутавшегося в вершинах древних кедров или заблудившегося между скалами, рёва быка и медведя, рассерженного, что его подняли из спячки среди зимы, это когда её голос хрипел и бурлил тяжёлым, низким, жужжащим звуком крайне низких частот, до трелей птиц, радостно возвещающих приход весны откуда-то из поднебесья. А между этими противоположностями ещё были – клич журавлей, заячье камлание, пение желтогрудой синицы…

Разве был у Падмы после такого хоть один шанс завладеть вниманием деда Трофима? Нет, конечно! Она прекрасно это понимала, принимала. Потому и соперницу свою уважала, преклонялась перед ней.

Мы часто называем что-то волшебное, необычное, сказочное неземным. Но здесь, в этом пении, к которому можно было приложить любые восхитительные эпитеты, дышала и говорила сама природа, сама Земля. Она служила мерой всех вещей и источником вдохновения исполнителей-мастеров с древнейших времён, поскольку ценность и красота звука измерялась умением передать «живую жизнь» не только путем подражания, но и проникновением в ее сущность…

Празднество затянулась далеко за полночь, и продолжалось бы и дальше, если бы не приезд вездехода с погранзаставы. Управлял машиной тот же солдатик, который подвозил Яну в Ал-Чуур. Он привёз её паспорт, билет на поезд Владивосток-Москва и имел приказ сопроводить её на полустанок.

Как?! Что? Уже четыре дня прошло??? Неужели?! Так быстро? Как один миг просвистели! Она же ничего не успела! К задуманной картине даже не приступила! Нет! Она не может уехать! Не хочет! Не сегодня – это точно!

И Яна наотрез отказалась уезжать. Забрала свой паспорт и пообещала вернуть деньги за неиспользованный билет, как только окажется перед банкоматом…

Засыпала на набитый едой желудок долго, взбудораженная праздником и количеством выпитой араги. Только смеживала веки, как на неё обрушивалось звездное небо или с треском разлетались искры от костра. Потом, вдруг, вспомнился Юрик, о котором за это время даже половины мыслишки в голову не залетало. А ведь будь он здесь, тут же начал бы стебаться над её новым именем – какая же ты дура Чо-дура-а! Сам ты, Юрик – дурак! Так хорошо, как здесь и сейчас, мне не было никогда в жизни! Я занимаюсь любимым делом. Меня окружают самые добрые и талантливые люди на свете. Я свободна!

«А ведь всего этого могло и не произойти», – поняла, вдруг, Яна. Если бы Юрик не предал её, разве пришло ей в голову отправиться куда глаза глядят? И не было бы в её жизни заброшенного полустанка с экзотическим названием Ал-Чуур. И не познакомилась бы она с бабушкой Шуру, сестричками Падмой и Сайлыкмаа, дедом Трофимом, которые за какие-то несчастные четыре дня стали такими родными и такими близкими по духу, как никто! И не узнала бы она красивую и грустную легенду об озере Увс-Нуур, и никогда не увидела его воочию. И никогда не услышала бы как ревёт медведь одновременно с пением жаворонка в вышине. Никогда в жизни! Господи, страшно-то как! Спасибо тебе, Юрик, что ты оказался гадом ползучим! Спасибо, что встретился на моём пути! И чтоб больше я тебя никогда в жизни не видела и не слышала! Сгинь, нечистая сила!

¹⁵ – каждый кусочек печени заворачивают во внутренний жир, солят, нанизывают на вертел и поджаривают на горящих углях.

¹⁶ – техника пения с необычной артикуляцией в глотке или гортани, когда  певец поет одновременно два звука: основной (низкочастотное «жужжание») и верхний голос, который движется по тонам натурального звукоряда (обычно используются 4 – 13 обертоны)

6

– Товарищ капитан, разрешите доложить!

– Докладывай!

– Сообщение по экстренной связи из поселка Ал-Чуур, – и с этими словами дежурный радист положил на стол перед командиром листок бумаги, весь исписанный убористым почерком.

По мере чтения, Андрей всё больше и больше раздражался. Это был список, включающий в себя: 1. Белила цинковые, свинцовые, баритовые, каолиновые

2. Краплак красный и фиолетовый

3. Желтая стронциановая, неаполитанская и золотистая

4. Ауреолин

5. Зелёная земля

6. Волконскоит

7. Церулеум

8. Парижская синяя

9. Милори

10. Чайкентская вишнёвая

11. Капут-мортуум

12. Сиена жжёная

13. Сепия…

И так далее до позиции 27, поскольку подобная белиберда перетекала на обратную сторону листа, заканчиваясь скромненько – альбомы для рисования в количестве 10 штук.

– Что. Это? – строго спросил своего радиста командир, чеканя слова.

– Краски! – бодро отрапортовал боец, – Сказали, нужны срочно и жизненно необходимы! Разрешите идти?

– Иди!

Нет! Ну, какова наглость! Эта туристочка что, решила, что погранзастава это бюро добрых услуг?!? Или таксопарк? Привези её, увези её, билет ей купи, а она ещё капризничает – поеду, не поеду! Не слишком ли много суеты вокруг одного человека? А теперь, вот, красками её обеспечь! Да ещё «срочно»! Да по экстренной связи! А в следующий раз луну с неба потребует достать?! И Андрей в сердцах смял листок и выбросил его в урну.

Краски, действительно, Яне были жизненно необходимы. Те, что она захватила с собой из Москвы, уже закончились. Так же как и бумага. От карандашей остались одни огрызки. В ожидании пока доставят её заказ, Яна рисовала на обратной стороне эскизов, потом перешла на рисунки углём по дереву, благо, что и того, и другого было в достаточном количестве. Но ей был нужен цвет! Обязательно нужен цвет. Даже для картин в технике выжигания по дереву он был нужен. Тогда плоскость сразу приобретала объём, выпуклость, а цвета становились яркими, контрастными. Яна видела картины в такой технике на выставке художницы прошлого века Марии Якунчиковой-Вебер,

они сразу бросились ей в глаза и долго не отпускали, и загорелась освоить её. Может, в ней и снег получится так, как её устроит? А то, какими красками она не пробует, ничего не получается.

Трёхнедельное ожидание своих надежд не оправдало. Ей доставили: тоненький альбом для рисования, пачку цветных карандашей и набор из 12-ти цветов акварельных красок, всё это, видимо, купленных в магазине «Школьник», поскольку чек, приложенный к покупкам, был, аж, на 104 рубля!

Возмущению Яны не было предела. Она тут же завелась дозвониться до погранзаставы. Еле её бабушка Шуру отговорила. Справедливости ради, надо сказать, что она и в первый раз возражала, но как-то уж больно тактично, не смело, Яна предпочла этого не заметить. А тут вняла железобетонным аргументам – закупки делаются не дальше Кызыла. Городок хоть и столица Тывы, но по

М.Якунчикова-Вебер –

Осинка и ёлочка

российским меркам небольшой, вряд ли там есть магазин с товарами для профессиональных художников. Оставалось только расстраиваться. Яна даже всплакнула, лежа в постели. Что же ей делать дальше?

Но уже перед самым провалом в сон, вдруг, нашла решение. Вот же она – балда! У неё же паспорт на руках! Она может съездить в Красноярск! Сама! Уж, в билете погранцы не откажут? 18 часов туда, 18 обратно. Итого у неё останутся 2 дня на поиски нужного магазина. А в Красноярске у неё появится и мобильная связь, и доступ в интернет. Она сможет позвонить родителям и сориентироваться в незнакомом городе. И обратный билет купит сама. А ещё там будет банкомат, она отдаст долги – 104 рубля за канцтовары плюс стоимость двух билетов.

И Яна заснула абсолютно счастливой. Как же мало нужно человеку для счастья…

7

Андрей остался весьма доволен своим решением «выполнить» заказ туристочки. Не прошло и суток, как она запросила билет на поезд, поняв, что здесь ей ловить больше нечего. Билет был в один конец, так что – «баба с возу – кобыле легче». На радостях он даже предоставил ей вездеход для сопровождения на полустанок. Заодно убедился, что уезжала гостья с вещами.

Яна, действительно, отправилась в Красноярск с рюкзаком и чемоданом. Надо же ей было запастись тарой для красок и бумаги?! Рюкзак лежал в чемодане, а чемодан был в руке. Но это пока он был пустой. На обратном пути рюкзак она оденет наперёд, а чемодан будет прикреплён у неё за плечами ремнями. (Дай только бог, чтобы художественный салон в Красноярске был!) Этот удобный чемодан одолжил ей дед Трофим, с ним его отец вернулся с войны. Андрей этого, конечно, не знал. Спросил шофера вездехода – уезжала ли гостья с вещами? Тот подтвердил, что чемодан у неё был, а то, что не на колёсиках, так какая разница?

От поездки Яна получила всё по максимуму. И краски купила, и бумагу, и карандаши. И даже то, на что не рассчитывала – мешки из дерюги, которые она сможет разрезать на холсты. Мольберт и подрамники покупать не стала – их ей дед Трофим влёгкую сделает, да и тяжесть лишняя, лучше побольше красок купить.

С родителями всласть наговорилась. Успокоила. Рассказала про чудесное место, в котором остановилась, про ещё более чудесных людей, с которыми живёт.

Просмотрела почту. Писем было море. Больше всего, конечно, всевозможной рекламы. На втором месте оказались письма от подружек со всяким трёпом. И несколько писем с существенной информацией от своих бывших сокурсников, которые «любезно» сообщали ей о взлёте по карьерной лестнице Юрика, заключившего после конкурса контракт с Лондонским архитектурным бюро и собирающим документы для отчаливания заграницу. Сквозь строки приторного сочувствия ясно проступали злорадство и ехидство.

Информация о Юрике Яну не тронула. Флаг ему в руки. Пусть попробует проявить с е б я. Что-то Яне подсказывало, что заграницей быстро разберутся в его «таланте». Злопыхательство сокурсников – не задело. И, слава богу, что их ядовитые брызги слюней до неё не долетали.

Истинное наслаждение доставила ей чашка настоящего кофе. Вот это было блаженство! И это оказалось единственным, чего ей не хватало в Ал-Чууре. Но всё же легко исправить! И Яна купила целый килограмм молотого нерастворимого кофе и джезву впридачу.

Рюкзак и чемодан тяжёлыми получились страсть! Ну, ничего! До вокзала доехала на такси, в поезд её загрузил бравый военный, а на полустанке обещал встретить дед Трофим. Они сообща решили не докучать погранцам лишними просьбами, да и что там на лыжах по снежку 5 километров, когда Яна и так их ежедневно проходила в поисках мест для рисования с натуры? И тяжёлые вещи на санках уже не такими тяжёлыми будут.

Андрей про возвращение Яны в Ал-Чуур не знал. (Старики докладывали на погранзаставу о любых происшествиях, тем более, о новых людях, но Яна новенькой не была, просто уезжала на время, поэтому об её возвращении им не пришло в голову сообщать). Он пребывал в полной уверенности, что «туристочка» уехала навсегда, пока не получил сообщение по экстренной связи, что Яна пропала, и требуется помощь в её поисках.

Яна, как обычно, сразу после завтрака ушла на пленэр (бабушка Шуру, наконец, выучила это слово, хотя и говорила мягко «пленер», а не «пленэр», обозначающее – «написание картин на природе». Как объяснила Яна, «для постижения натуры в её естественном освещении»).

Шуру целый день «крутило», как говорят в народе – места она себе не находила. Но что её беспокоило, не понимала, пока Яна не пришла к обеду. Бабушка сразу поняла, что с ней что-то случилось, и побежала к деду Трофиму. Дед Трофим встал на лыжи и пошёл к озеру. Яны там не было. Он вернулся в посёлок за остальными, поскольку протоптанная лыжня на полпути к озеру разветвлялась и неизвестно сколько ещё раз. Старики встали на лыжи и начали методично осматривать расходящиеся следы от лыж, договорившись встречаться в первой расходящейся точке. Кто к точке не вернётся, тот, значит, Яну нашёл, и тогда все остальные пойдут по его пути, чтобы оказать помощь.

За два месяца Яна, кажется, обошла всю округу. Следов было много, а Яны нигде не было. А тут, как на грех, началась позёмка. Снег в эту зиму валил 2 месяца – в ноябре и декабре. В январе упало так, несколько снежинок. За февраль снег слежался, уже можно было перемещаться на лыжах, а не снегоступах. В марте наст ещё больше укрепился, начались позёмки, лыжня была не глубокой и её быстро заметало. Старики поняли, что им самим не справиться и обратились за помощью к пограничникам.

Яна на этот раз ушла в лес. Давно к нему присматривалась. Далеко, всё-таки! Но лыжи скользили легко, и она решилась. В лесу нашла изумительное место – высокие кедры по кругу, за ними молодые ёлки и кустарник. Сквозь кроны кедров просвечивало солнце. Снег, которого ещё было много в лесу, был расчерчен в полоску – темная полоса, искристая от солнца, темная, искристая. Яна сняла лыжи и начала топтаться, выбирая самый интересный ракурс для установки мольберта (дед Трофим изготовил ей такой удобный складной мольберт, что просто загляденье!).

Топталась Яна, топталась и… провалилась. Только что стояла на снегу – вжик, и уже в яме. Хрустнули не только ветки кустарника, но и что-то в правой ноге Яны. Острая боль пронзила снизу вверх. Яна посидела на дне ямы, дожидаясь пока боль немного утихнет, встряхнулась от снега и попыталась встать. Ей это удалось, но стоять приходилось на одной ноге.

Яма оказалась глубокой, Яна едва доставала до её краёв, вытянув руки вверх. Подтянуться, чтобы выбраться, не получалось. Может, она бы смогла оттолкнуться от стенки ямы или подпрыгнуть, но для этого нужны были обе ноги, а в её распоряжении была только одна, и левая к тому же.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.