Юргис Извеков
Повелитель кристаллов

Повинуйся и люби!

Песнь Кивиху́рмури

Часть

I

. Заклинатель камней

2026 год

1. Совет Ста Голов

Когда высоко вверху, на сплошном темном своде, образованном густыми кронами деревьев, появились слабо светящиеся желтые и зеленые полосы, означавшие, что рассветное солнце уже бросило первые лучи на джунгли в верховьях Амазонки, процессия из десяти идущих цепочкой человек достигла места назначения – невысокой скалы, почти полностью скрытой подо мхом и лианами.

Ямсам-юх, высший шаман племени чаяруна, подождал, пока все выйдут на вытоптанную площадку. Он знаком подозвал к себе человека, который отличался от остальных бронзово-коричневым цветом кожи, кучерявыми волосами, европейскими чертами лица, отсутствием оружия и еще тем, что на голове его был укреплен налобный электрический фонарик. Одет же он был, подобно остальным, лишь в плетеный травяной пояс. Остальные участники процессии, одна женщина и семь вооруженных воинов, стали вокруг них полукругом.

Ямсам-юх взялся за толстый ствол свисающей со скалы лианы и сказал:

– Паоро, сын вождя далекого племени, живущего на острове посреди бескрайней соленой воды, который ты называешь Джавайна! Готов ли ты к последнему испытанию?

Явно следуя установленному ритуалу, мужчина, в знак понимания и согласия, ударил себя кулаком в грудь и прислонил ладонь ко лбу. Ямсам-юх продолжил:

– Когда ты увидишь вход в Пещеру Ста Голов, обратного пути уже не будет.

Опять молчаливое согласие.

– Тогда начнем.

Два года назад, после долгих переговоров и жестких проверок на силу духа, принц Паоро, единственный сын короля острова Джавайна Хотонго III, смог стать учеником шамана племени чаяруна, обитающего на границе Перу и Бразилии. Факт сам по себе беспрецедентный для инородца! Только временный брак с красавицей Ордино́ко, обладательницы самой толстой ноги и самой большой нижней губы среди всех девушек племени, позволил принцу стать братом-воином чаяруна и быть допущенным к сокровенным тайнам этого маленького народа.

Поднимаясь шаг за шагом по лестнице учения, с каждым днем завоевывая уважение и симпатии чаяруна, принц наконец дошел до стадии полного Посвященного шамана. Теперь он мог сам учить, лечить и предсказывать. Последним шагом его посвящения должен был стать Совет Ста Голов – трехсуточное пребывание в одноименной пещере, которая была главной сокровенной тайной и главным святилищем чаяруна. Индейцы так тщательно оберегали тайну пещеры, что даже намек на ее существование не просочился наружу – к другим племенам, и уж тем более к бразильцам.

Как и живущие выше и западнее хиваро, индейцы чаяруна умели изготавливать тсантса – обработанные и высушенные особым образом человеческие головы, которые становились размером с теннисный мяч, но сохраняли черты лица. В отличие от хиваро, чаяруна сохранили эту традицию в тайне, потому что никогда не использовали тсантса ни для демонстрации социального статуса, ни как украшение, ни в качестве товара.

Тсантса хранились в Пещере Ста Голов. Через Совет Ста Голов должны были в обязательном порядке проходить вожди, высшие войны-следопыты и шаманы племени чаяруна. Даже эти, подготовленные, сильные духом, закаленные люди не всегда выдерживали такое испытание. Случалось, испытуемые умирали от разрыва сердца или сходили с ума. В последнем случае их убивали братья-воины как не оправдавших доверие племени. А обычный человек вообще не имел шансов выйти из пещеры живым или хотя бы в здравом уме. Но Паоро не был обычным человеком – он был настоящим ученым и естествоиспытателем, а значит страх не мог поработить его душу.

По легенде, все тсантса должны одновременно открыть глаза, громко закричать и сгореть в тот момент, когда порог пещеры переступит инородец. Поэтому, когда Паоро подвели к пещере, рядом с ним находился брат-воин с отравленным костяным ножом, который должен быть убить принца в случае, если головы сочтут его чужим. Но все прошло благополучно. Головы приняли Паоро за своего. Старый шаман, красавица-жена Ордино́ко, братья-воины – все с облегчением вздохнули и ушли, оставив Паоро в окружении ста голов.

Несколько часов провел Паоро в полной темноте, медитируя, как его учили когда-то в буддийском монастыре, растворяя свое «я» и давая сознанию спокойно принять то, что окружает тело. А окружали его сотни высушенных человеческих голов с зашитыми глазами и ртами, украшенных бусами и разноцветными нитями, покрытых ритуальной раскраской. Тсантса висели на плетеных шнурках на специальных вешалках, сделанных из толстых стволов деревьев, или стояли на подставках на полу и полках. Скоро, по словам учителя, головы будут говорить, начнется Совет.

Приведя сознание в надлежащее состояние, Паоро приступил к исследованиям. Он включил электрический налобный светильник, который принес сюда с разрешения Ямсам-юха. На мгновение, когда желтый свет выхватил из темноты сотни маленьких усохших лиц, даже Паоро содрогнулся, но тут же взял себя в руки. Предстояла серьезная работа, в которой он мог рассчитывать только на свою феноменальную память – приносить с собой бумагу и карандаши, а уж тем более фотоаппарат и любые фиксирующие приборы было категорически запрещено. О миниатюрной камере, которую можно было бы спрятать на теле, Паоро даже не помышлял – по отношению к чаяруна это было бы вероломством.

– Нуте-с, дорогие мои, – сказал Паоро больше для того, чтобы услышать хоть какой-то звук, – приступим…

Паоро медленно пошел вдоль пещеры, профессиональным взглядом распознавая пол, возраст, расовую и этническую принадлежность людей, которым когда-то принадлежали головы. Основную массу тсантса составляли индейцы соседних племен, воевавших с чаяруна. Но попадались и представители более дальних областей. Паоро узнавал их по татуировкам, тщательно сохраненным прическам и другим признакам. Ага! Вот и белые. Это испанец, а это бразилец. Какая-то кокетка – француженка или итальянка. Вот, несомненно, англичанин – даже термическая обработка не смогла вывести с его лица выражения глубокого удовлетворения от того, что он англичанин. Да… Вот тебе, матушка, и бремя белого человека… А это кто? Тсантса свежая, добытая сравнительно недавно. Лицо доброе, мудрое. Русый на всю голову. Кто бы это мог быть? С такими явными признаками особой духовности это может быть только русский. Ну да, русский. Зачем он здесь? Наверное, в отпуск приехал, экстремал. Эх-хе-хе… Приехал, да не уехал. Вот она, карма-то.

Паоро медленно шел вдоль стен, подмечая и запоминая важные детали. Все это было, конечно, интересно, но… Но все-таки в глубине души Паоро надеялся обнаружить представителя одного из тех неоткрытых амазонских племен, что до сих пор живут в каменном веке, не затронутые тлетворным влиянием цивилизации. Вот чья мудрость и знания его по-настоящему интересовали! Вот кто мог дать ответы на вопросы, которые ставил пытливый ум романтика.

2. Ророхико

Залы пещеры, соединенные узкими галереями, следовали один за другим, и казалось, мрачной экспозиции не будет конца. Экспонаты укоризненно молчали. Иногда Паоро казалось, что они внимательно рассматривают его и зажмуриваются только от света его налобного фонарика. Возле образованного известковыми отложениями холмика, неприятно похожего на склизкие внутренности раздавленной жабы, Паоро решил отдохнуть. Он принял позу лотоса и позволил мыслям свободно скользить по поверхности сознания. Он увидел синее небо и океан, почувствовал соленые брызги на губах и вернулся на двадцать два года назад, в тот день, когда рыбак Эрнесто Рохо, друг короля и наставник принца, впервые рассказал ему, десятилетнему мальчику, о Творцах – существах, ответственных за распространение жизни во Вселенной, и об их неформальном клубе, который, по словам Рохо, существовал всегда.

– В данном случае «всегда» означает именно всегда, – говорил Рохо, насаживая на крючок мохнатого морского червя, – на протяжении всего времени существования Вселенной. Редко, очень редко, а именно в бесконечном числе случаев, члены клуба проживают на одной планете в одно время и могут знать друг друга. Гораздо чаще, то есть тоже в бесконечном числе случаев, они проживают в разных временах и галактиках и общаются друг с другом только с помощью Посланий. И тем не менее, мой юный друг, наш клуб существует. И нас объединяет самое необычное хобби – распространение жизни во Вселенной.

Потрясенный мальчик пытался своим детским умом, на основе своего крохотного личного опыта осмыслить то, о чем рассказывал ему Рохо.

– Все делается усилием воображения и воли, – объяснял рыбак, и Паоро представлял, как тот выдувает из головы огромный мыльный пузырь, в котором плавают удивительные существа и вещи, как пузырь отрывается от головы и летит в небо, покидает Землю и уносится в черный космос в поисках пригодной планеты, а когда находит – лопается, и животные с растениями заселяют новый мир.

С этого дня Эрнесто Рохо надолго потерял покой, потому что юный Паоро тут же принялся выдумывать свой собственный мир, населенный великодушными хищниками и мудрыми травоядными. Он рисовал выдуманных существ, проявляя при этом талант и вкус настоящего художника, и изводил Рохо просьбами «запустить» их в космос.

– Ты их просто сотвори, – говорил он, раскладывая перед Рохо рисунки, – а я потом скажу отцу купить мне ракету, полечу и посмотрю, как они там поживают.

Рохо не хотел обманывать Паоро, делая вид, что что-то куда-то «запускает», но и объяснить простыми словами, почему это невозможно, он тоже не умел. Он чувствовал, что опять сболтнул лишнего, что в очередной раз благое намерение поделиться сокровенным знанием, вымостило дорожку совсем не туда, куда он хотел. Мальчишка не на шутку заразился этой странной идеей и его просьбы ото дня в день становились все настойчивей. Волей-неволей Эрнесто Рохо пришлось оправдываться.

– Это невозможно, Паоро, – смущенно сказал он. – Видишь ли, мы, Творцы, не имеем права создавать жизнь, которая похожа на что-то, что кажется нам правильным и полезным. Все, на что мы имеем право – это создавать жизнь вообще, а уж как она будет выглядеть – решит природа.

Паоро изо всех сил старался не показать, как он разочарован и с трудом сдерживал слезы.

– Но самое главное, – попытался успокоить его Рохо, – это время! Пока моя волна дойдет до какой-нибудь подходящей планеты, может пройти миллион лет. Ты знаешь, что такое миллион?

Паоро знал, что такое миллион.

– Но даже найдя нужную планету, моя волна зародит на ней только одну живую клетку, и пройдет еще миллион лет, прежде чем из нее появятся существа, хотя бы отдалено напоминающие то, что ты нарисовал. Вот ты – художник. Ты рисуешь и сразу видишь результат своего труда. А мы, Творцы, никогда не знаем где, когда и в каком виде проявится наша работа.

Паоро охотно поверил в существование и силу Творцов, но не принял отказа Рохо создать выдуманный им мир. Он был уверен, что Рохо просто жадничает. Юный принц проявлял чудеса изобретательности, пытаясь детской хитростью вынудить Рохо согласиться. Рисунки становились все натуралистичнее, изображенные на них животные все страннее, а напор принца – все активнее.

Однажды мальчик заявил:

– Ладно, Эрнесто, не хочешь создать моих зверей – не надо! Тогда научи меня быть Творцом! Я сам все сделаю! Научи! Тебя же кто-то научил?

– Нет, Паоро, никто меня не учил. Я просто получил Послание Вселенной.

– А я могу получить Послание Вселенной?

– Не знаю… Возможно, твое Послание летит сейчас к тебе из другой Галактики. А может и нет. Этого никто не знает.

– Значит, тебе просто повезло?

– Я бы не назвал это везением! Видишь ли…

– Конечно, повезло! Теперь ты можешь придумывать жизнь! А я… как бы я хотел тоже стать Творцом! Ну попроси их, чтобы мне тоже послали Послание.

– Кого «их»?..

Скоро Паоро уже не мог говорить ни о чем другом. А Эрнесто Рохо, касаясь этой темы, всегда мрачнел. В такие минуты он наливал себе полный стакан рома и всегда старался увести разговор в другое русло. Но в конце концов, запутавшись в оправданиях и объяснениях, он невзначай открыл мальчику свою главную тайну.

– К сожалению, способность распространять жизнь – не единственное, что приобретает Творец. Вместе с этим мы получаем тяжкий недуг, я бы даже назвал это уродством, которое полностью меняет нашу жизнь.

– Какое еще уродство? – искренне удивился Паоро, оглядывая статную жилистую фигуру Рохо.

– Мы получаем полную власть над материей.

– Не понял!

– Да, это трудно осознать… Видишь ли, мы получаем способность делать с материей все, что угодно. Мы можем делать то, что люди называют чудесами. Но одновременно мы получаем Кодекс, запрещающий нам это делать.

– Но почему?

– Не знаю! Те из нас, кто нарушает Кодекс, приносят в мир одни несчастья. Способность творить чудеса – наказание.

– То есть ты можешь приказать, чтобы появилось все, что угодно? А можешь быстроходный катер? А спортивный «Ягуар»? А тонну мороженного? Ладно, не надо тонну. Закажи мне хоть одну порцию!

– Ты не возьмешь меня на эту хитрость, маленький разбойник! Забудь! Ничего я не могу!

– А можешь передвинуть вот ту скалу, чтоб она не мешала нырять прямо с Набережной? А можешь соорудить еще один остров, как Моро-рару’а?

– Твой предок Моро-рару’а был вынужден поднять наш остров из океана, потому что наше племя преследовали враги, и, если бы он этого не сделал, все бы погибли.

– Ну вот видишь? Он сотворил чудо, и не было никаких несчастий! Наоборот! На острове все счастливы! Так говорит отец!

– Хотел бы я, чтобы ты был прав. Но, к сожалению… – Рохо надолго задумался, а потом встряхнул головой и серьезно посмотрел на Паоро.

– Вы уже учили в школе «Фулуфулу-талатала» Джозефа Джиби?

– Да, как раз сейчас проходим.

– Хорошенько запомни его слова: «Кто способен сдвинуть гору, знает, что она стоит там, где ей положено. Кто не способен сдвинуть гору, ищет ей новое место». Не требуй чудес. Не ищи горе новое место. Не спорь с природой. И давай поставим точку в этой дискуссии!

Но Паоро не поставил точку. Как когда-то сам юный Эрнесто Рохо был вдохновлен образом рая в барабане, созданным Творцом и поэтом Джозефом Джиби, так и Паоро потерял покой от идеи научиться управлять материей непосредственно силой мысли.

С годами, конечно, красивая мечта обрела более рациональные очертания, но не утратила своей волнующей остроты. Паоро понял, что феномен Творцов – вовсе не чудо, а проявление естественных законов природы. Очевидно, мозг, тело или даже разум Творца способны излучать некие волны, существование которых еще не доказано официальной наукой, но которые могут переносить дыхание жизни от звезды к звезде. А стать Творцом может любой человек… нет! – любое разумное существо. Это лишь вопрос везения, или, говоря по-научному, статистической вероятности.

«Если верить Рохо, – думал Паоро, – Творец – такой же человек, как я, как все остальные. Просто ему повезло получить Послание и тем самым приобрести власть над материей. Но ведь живет он в том же мире, что и я! Он подчиняется тем же физическим законам, что и вся природа! Так значит его способности построены на естественных материальных явлениях, которые можно изучить, понять, а потом и приручить! Вот чему я посвящу свою жизнь!»

Паоро решил не оставлять эту идею в области чистых мечтаний. Он решил действовать. А действовать – значит учиться!

И принц Паоро учился. Он изучал математику в Кембридже, компьютерные науки в Америке, социологию в Сорбонне. В лучших университетах мира он слушал курсы по психологии, антропологии, оптике, лингвистике. Но даже вся совокупность полученных им знаний ни на йоту не приблизила его к цели – к пониманию механизма управления материей силой мысли.

Поразмыслив над этой проблемой, он понял, что сила мысли заключается не в самих мыслях, которые дают знания, а в силе, которую дает спокойная воля и незамутненное восприятие. «Наука плюс духовная практика» – решил Паоро. И он продолжил путь к заветной цели с другой стороны. Два года он провел в буддийском монастыре в Непале. Потом в Африке изучал вуду. Еще год мотался по полинезийским островам, встречаясь с колдунами и колдуньями.

Во время очередной экспедиции в верховья Амазонки Паоро познакомился с недавно открытым учеными племенем чаяруна, живущем в каменном веке. Именно от чаяруна услышал он легенду о таинственном народе, обитающем в дебрях самых непроходимых джунглей, умеющем повелевать разумными камнями и силой мысли двигать предметы. Может быть, это то, что он искал?

«Тс-с-с-ш-ш-ш. Тс-с-с-ш-ш-ш» – в ватной тишине пещеры раздался тихий, но внятный звук. Паоро встрепенулся. Звук исчез, будто напуганный этим движением. Тогда Паоро закрыл глаза, расслабился и превратился в дерево. Не успел он пустить корни, как звук повторился – тихий свист, переходящий в шипение. В звуке не было ничего угрожающего. Сейчас главное – распознать природу звука, а для этого необходимо избавиться от мыслей, отключить сознание, потому что сознание, дай ему волю, даже звук падающего волоса способно превратить в грохот лавины.

«Тс-с-с-ш-ш-ш». Это не шипение просочившейся под давлением воды или газа. И не шуршание насекомого. Не колебания раздвоенного языка приготовившейся к смертельному броску змеи. Паоро медленно, так медленно, как это умеют только йоги и буддистские монахи, повернул голову, пытаясь запеленговать направление на источник звука. Есть! В дальнем конце зала, в естественной нише, образованной ручейком лавы, стоял столб-вешалка. Он был толще других, украшен разноцветными полосами, и нес на себе единственную тсантса. Было понятно, что эту голову содержали здесь с особым почетом. «Тс-с-с-ш-ш-ш».

Паоро плавным движением подошел к стволу и присмотрелся. Да, это было оно, племя незнакомое. С вешалки на Паоро глядел – именно глядел, хотя глаза были зашиты – человек с длинными седыми волосами, зачесанными за большие уши, широкими монголоидными скулами, но совершенно европейским носом, не свойственной современным индейцам жиденькой седой бороденкой, без татуировок. С первого взгляда Паоро узнал эти черты – такими были реконструкции нескольких найденных недавно черепов, принадлежащих, как полагали ученые, первой волне переселенцев в Америку, затем растворенной и уничтоженной другими волнами, пришедшими с севера и запада.

«Тс-с-с-ш-ш-ш». Звук исходил снизу, из-под ног, с пола пещеры, покрытого утоптанным слоем гравия. Паоро тихо сел перед стволом, скрестив ноги. Теперь шипение раздавалось прямо перед ним. Паоро присмотрелся, но все камни выглядели одинаково – небольшие окатыши (когда-то здесь было русло подземной реки) и бесформенные кусочки минералов. Ничего необычного, но все же звук идет отсюда. «Тс-с-с-ш-ш-ш».

Паоро выключил светильник, подождал, пока глаза привыкнут к полной темноте и осторожно начал водить ладонью над источником звука. Он не сомневался, что таинственный шепот как-то связан с головой индейца, висящей над ним на толстом стволе. «Кто же ты? – думал Паоро. – Кем ты был? Как тебя звали?»

– Аиши́куа, – раздался отчетливый голос, – его звали Аиши́куа.

Паоро не вздрогнул. Он застыл как сидел, с вытянутой рукой. Голос шел от пола, но это не были колебания воздуха. Звук странным образом передавался через вибрацию ладони.

– Опусти руку и возьми меня, – распорядился голос.

Паоро опустил ладонь на пол и сразу почувствовал его. Камень был ощутимо теплее остальных. Паоро поднял камень и сжал его в кулаке.

– Теперь мы можем говорить, – вибрация камня вызывала легкий приятный зуд и распространялась по телу, превращаясь в звук. – Кто ты?

В этой кромешной темноте Паоро продолжал смотреть не вниз, а вверх, в направлении головы таинственного индейца.

– Я – Паоро, сын вождя племени джавайнитов, живущих на далеком острове посреди бескрайней соленой воды, где все люди счастливы.

– Все люди счастливы? Ты уверен? – Паоро показалось, что в голосе промелькнула ирония.

– Все, поголовно! Ой, прости…

– Пустяки. Продолжай.

– Я пришел сюда искать мудрости и хочу просить ее у твоего народа, о котором не знает мой народ.

– Мудрости? Но у моего народа нет никакой мудрости. Мы просто живем, вот и все.

– Это и есть мудрость! – воскликнул Паоро.

– Это – мудрость? – камень замолк, как будто глубоко задумался, но наконец сказал. – Не понимаю тебя. Прав был Великий Пох, говоря, что мысли чужака – что вода в луже: сколько в нее не пялься, а увидишь лишь свое отражение.

– Прекрасные слова! Я запомню их. А, кстати, как получилось, что ты так хорошо говоришь по-испански?

– По-испански? Я даже не знаю, что это за племя. Кроме нашего языка, языка народа канайканахов, я могу говорить как чаяруна и еще немного как корубо.

– Но со мной ты говоришь по-испански!

– С тобой я говорю словами языка, который есть в тебе, не во мне.

– Так это телепатия!

– Такого зверя нет в языке народа канайканахов. Но это слово, и ты сам – вы мне интересны. Великий Пох сказал: «Если встретишь чужака – больше спрашивай, меньше говори. Больше запоминай, меньше воображай. Узнавай, как звучат его слова – за ними прячется его душа. Уходя, не забудь перерезать ему яремную вену». Эх, жаль мало у меня времени осталось! Впрочем, у тебя его еще меньше. Так что спрашивай пока…

Паоро собрался с мыслями.

– Можно мне включить свет?

– Валяй! Он все равно не сможет ослепить меня, – и опять Паоро показалось, что голос хихикнул.

Паоро включил фонарь и встал, держа камень в кулаке. Он приблизил свое лицо к тсантса и прижал кулак к сердцу.

– Приветствую тебя, Аиши́куа!

– Привет, привет! Только я не Аиши́куа, – провибрировал камень в кулаке.

– Как? Разве со мной говорит не дух Аиши́куа, воина, чья тсантса смотрит на меня сквозь закрытые веки?

– Ну подумай сам: как может разговаривать сморщенный кусок кожи, да еще и набитый песком? Может быть, тсантса твоего народа болтают без умолку?

– Мой народ не делает тсантса.

– Вот это правильно! Совершенно бессмысленное занятие.

– Так кто же ты в таком случае?

– Я не Аиши́куа! Я его ророхико.

3. Судьбоносное обещание

Перед Советом Ста Голов Паоро боялся, что будет изнывать от скуки после того, как изучит все тсантса. Теперь же он жалел, что испытание продлится так недолго – всего лишь трое суток. Ророхико Аиши́куа нес в себе такую бездну новой информации, что за это время можно было узнать и запомнить лишь жалкие доли ее процента – все равно что надкусить тонкую кожицу, зная, что под ней есть еще целое яблоко. Но даже этой информации хватило, чтобы раскрыть многие загадки истории.

Индейцы племени канайканахов сохранили древнейшее искусство выращивания ророхико – умных камней. Когда-то, больше двадцати нихов назад – а «них», по прикидке Паоро, составлял около десяти тысяч лет – каждый человек на Земле имел свой личный камень. Разные племена называли его по-разному, но суть была одна: камень-советчик или кристаллический друг. Ророхико все помнит и все замечает. Ророхико предупреждает и советует. Ророхико учит и лечит. Без его помощи жалкие беззубые, безрогие, безкогтистые тонкошкурые двуногие гоминиды, вышедшие из Африки, конечно, не смогли бы выжить и расселиться по гигантским просторам Европы и Азии.

Ророхико Аиши́куа держал в памяти историю племени канайканахов на протяжении более чем шестнадцати тысяч лет – с тех пор, как их далекие предки пришли из северной ледяной страны и двинулись на юг. Племя шло первым – все остальные племена следовали за ним. Поэтому их и назвали канайканахами, что означает «люди, посланные далеко». Что было раньше ророхико не помнит, потому что кристалл, который составляет его тело, слишком мал для хранения такой массы информации.

– Раньше, когда нас было много, каждый из нас хранил лишь небольшой кусочек знаний, и мы могли обмениваться ими и объединять их, когда это было нужно. Но теперь я остался один. Мысли других ророхико не доходят сюда, в пещеру. Я работаю впустую. Я здесь уже пятьдесят три сезона – с тех пор, как чаяруна убили Аиши́куа. Моя энергия кончается. Без подзарядки, без взаимодействия с другими ророхико, я обречен на угасание. Пройдет еще несколько сезонов, и я иссякну, превращусь в обычный камень под ногами чаяруна.

В голосе, вернее в вибрациях камня не было никакого трагизма и пафоса, но Паоро с трудом сдержался, чтобы не всплакнуть.

– Послушай, брат ророхико! – взволнованно сказал он. – Мой народ… нет, все человечество, которое насчитывает сейчас почти семьдесят тысяч нихов, утратило искусство выращивания ророхико, и более того, начисто забыло об их существовании. Но оно создало то, что мы называем наукой и техникой – способ познавать, измерять и использовать природные силы. Мы создали искусственные ророхико, которые мы называем компьютерами, но даже самые лучшие из них не могут сравниться с тобой, потому что в них есть только написанные человеком программы, а в тебе есть разум. Но мы могли бы изучить тебя, снабдить тебя энергией и сохранить тебе жизнь, а может быть – и создать тебе братьев. Ты мог бы много рассказать человечеству. Если хочешь – я заберу тебя отсюда.

– Нет! Я принадлежу канайканахам и Аиши́куа. Ведь во мне тоже есть то, что ты называешь программой, и я не могу ее обойти. Во мне есть табу. Одно из них – оставлять своего ху – повелителя. Так что спасибо, но я вынужден отказаться. Я останусь здесь.

Трое суток пролетели как одно мгновение. Паоро, привычный к длительным неподвижным медитативным практикам и не нуждающийся в пище все это время просидел перед тсантса Аиши́куа с ророхико в руке. Обычно диалог шел в режиме интервью. Паоро задавал вопросы, а ророхико обстоятельно, насколько могло позволить время и возможности памяти Паоро, отвечал. Временами Паоро впадал в транс, и тогда его мозг работал как магнитофон, записывающий длинный рассказ, не вникая в его суть с тем, чтобы потом, за письменным столом, как можно точнее воспроизвести все услышанное.

– Паоро, Паоро, очнись! – камень в кулаке вибрировал уже некоторое время, но погруженный в мечты принц не сразу вернулся в реальность. – По моим расчетам скоро наступит рассвет, и за тобой придут. Но перед тем, как попрощаться, я решил рассказать тебе кое-что. Сосредоточься и внимай!

– Я весь внимание!

– Я много узнал от тебя, – начал ророхико после небольшой паузы. – Ведь раньше я знал только то, что знают канайканахи, а они, по твоей классификации, живут в каменном веке. Я понял, что мир изменился. И не просто изменился, а изменился необратимо – вот что важно! Я и другие ророхико, мы уже давно почувствовали, что вокруг нас что-то происходит. Что-то, чего не было на протяжении всех шестнадцати тысяч сезонов, которые хранятся в моей памяти. Появились гремящие блестящие птицы. По реке стали плавать гигантские пыхтящие дымом кайманы. В эфире, с помощью которого мы общаемся друг с другом, появились странные голоса и завывания. Я понял, почему все племена утратили своих ророхико. Мы больше не нужны – люди сами стали себе советчиками. Такая же судьба ждет канайканахов. Они уже не смогут жить в каменном веке, рано или поздно им придется выйти. Это неизбежно. Но боюсь я вот чего: другие племена приспособились жить без ророхико, а канайканахи – нет. Без ророхико они вымрут или станут рабами. Спаси их! Научи их жить без ророхико! Стань им вождем! Вот о чем я прошу тебя. Взамен я расскажу тебе, где племя прячет слезы Солнца – кусочки желтого металла, который, по твоим словам, так ценится в современном мире.

Паоро встал и положил руку на сердце.

– Я сделаю все, о чем ты просишь! Мне не нужны за это слезы Солнца – те знания, которые ты мне дал, стоят гораздо больше. Желтый металл пригодится самим канайканахам, чтобы устроиться в мире. Я даю слово вождя, что сделаю все от меня зависящее.

Камень в руке завибрировал очень сильно, не передавая при этом слов. Паоро понял, что ророхико взволнован. Наконец, камень успокоился.

– Спасибо, Паоро! Я верю тебе. Теперь запоминай, как найти землю канайканахов. Они живут на острове посреди непроходимого болота. Болото с руслом Амазонки связывает подземный ручей. Место впадения ручья в Амазонку – это узкая щель, прикрытая растительностью. Именно поэтому никто до сих пор, если верить тебе, не открыл этот ручей. Обнаружить место впадения можно по примете: на рассвете вода, выходящая из ручья, становится розовой. Нужно быть очень внимательным…

4. На пути к острову канайканахов

Меры предосторожности не сработали. Уговоры не подействовали. Телохранителей оправдывало лишь то, что в деле защиты личной свободы принц Паоро мог проявить дьявольскую изобретательность. Он принял решение идти самостоятельно, и теперь никто, никто в мире не мог сорвать или изменить его план.

Официально совместная экспедиция Фонда благодарности Джавайны и Бразильского экологического агентства в верховья Амазонки была организована с целью оценки влияния вырубки тропических лесов на глобальные климатические процессы. Но принц Паоро, инициатор, вдохновитель и участник экспедиции, имел в ней и свои глубоко законспирированные интересы: личный – выполнить данное в Пещере Ста Голов обещание найти и спасти остатки племени канайканахов и научный интерес – увидеть живые разумные камни, изучить их и в конечном итоге самостоятельно создать искусственный разум.

Утром группа обнаружила несколько мешков под одеялом, автоматический пистолет принца, его спутниковый телефон и все предметы амуниции, снабженные явными или скрытыми маячками. Паоро ушел налегке, на туземном каноэ, вооруженный лишь мачете, ножом и обоймой миниатюрных газовых гранат. Аптечку, этот главный инструмент выживания, без которого здесь, в джунглях Амазонки, нельзя ступить и шагу, он, слава Богу, взял с собой. Ни немедленно поднятые в воздух дроны, ни посланные на поиски местные охотники никаких следов принца Паоро не зафиксировали. Воистину, принц научился сливаться с природой!

Пройдя к концу дня без малого сорок миль, держась у берега под защитой нависающих ветвей, принц Паоро достиг наконец большой заводи, о которой ему рассказал ророхико Аиши́куа. Камень подробно описал приметы, по которым можно найти устье впадающей в нее неизвестной реки. Собственно, даже не реки, а узкой, не имеющей твердых берегов протоки в плавунах. Теперь все зависело от терпения и наблюдательности.

Наступила ночь. Паоро вывел каноэ в середину большой заводи, лег на дно и расслабился, сосредоточившись на тихих всплесках воды, слышимых сквозь кваканье лягушек и стрекот кузнечиков.

«Кра́кка-нах-ейнаесита́-йотагретпохо́тта-нах» – бесконечной петлей повторял он про себя удивительно органичную формулу, которой научил его ророхико Аиши́куа в Пещере Ста Голов. В буквальном переводе с канайканахского эта фраза означала «Кайман не увидит того, кому помогает Великий Пох», но Паоро использовал ее для медитации вместо традиционного «Оум-мани-падмэ-оуммм».

Как обычно, приближение восхода Паоро почувствовал заранее. Заводь, в которой он находился, была открыта на восток, и он увидел, как черная полоса леса на другом берегу отделилась от фона и стала обретать все более четкие очертания по мере того, как небо светлело. Наконец всплывающий светящийся пузырь за стеной деревьев лопнул, и первые косые лучи брызнули на заводь. По словам умного камня, период розовой воды длится всего несколько минут, поэтому Паоро быстро и сосредоточенно сканировал взглядом реку, боясь упустить шанс, из-за чего пришлось бы проторчать здесь еще сутки, дожидаясь следующего рассвета.

Внезапно одно место, там, где огромное мангровое дерево, выгнувшись дугой возвышалось над остальными собратьями, привлекло его внимание. Ленивая вода нежно полоскала далеко раскинувшиеся воздушные корни, и от этих прикосновений по воде шла легкая рябь. На этой-то ряби Паоро и увидел наконец отчетливую розовую дорожку, протянувшуюся от ствола по направлению к его каноэ. Буквально через минуту дорожка исчезла, но Паоро уже мысленно сфотографировал нужные ориентиры.

Приблизившись к гигантской мочалке из хаотично переплетенных корней, Паоро обнаружил и вторую примету, указывающую вход в реку канайканахов – еле-заметную, но на удивление четкую и стабильную стоячую волну, по диагонали отходящую от устья реки. Эта волна как стрелка указывала на зеленое пятно травы посреди коричневых воздушных корней мангрового дерева.

Паоро уткнул нос лодки прямо в зеленую стену, лег на спину, ухватился за ближайшую ветку и потянул ее. Как и предсказал ророхико, стена расступилась, трава и водоросли разошлись, пропустив каноэ в зеленый тоннель. Теперь сверху и с боков Паоро окружали столь плотно переплетенные растения, что солнечный свет едва пробивался сквозь них и был похож на тусклый темно-синий фонарь. Перебирая руками и цепляясь за наиболее толстые стебли, он медленно пробирался вперед. В этой зеленой трубе было очень трудно, даже невозможно, определить пройденное расстояние.

Так прошло несколько часов. Наконец свод тоннеля начал светлеть, истончаться, а потом и вовсе исчез, а переплетение корней сменилось зарослями похожей на тростник травы. Тоже примета, которая, согласно указаниям ророхико Аиши́-куа, означала, что скоро покажется место, где он сможет выбраться на твердую землю острова канайканахов.

Вместе с этой приметой Паоро почувствовал и первые признаки присутствия человека – запах дыма. Но что-то насторожило Паоро в этом запахе. Индейцы используют огонь для приготовления пиши, обжига глины и множества разных других целей, и все подобные запахи были хорошо известны Паоро за годы жизни среди чаяруна. А сейчас к запаху дыма примешивался какой-то непонятный, неиндейский запах. То ли резина, то ли пластик… Но откуда им взяться, в каменном-то веке?

Вскоре запах горелого усилился, и до Паоро наконец донеслись голоса, но и они не обрадовали принца – они говорили по-английски, причем говорили громко, грубо, нахраписто – так, как никогда не стали бы разговаривать ни индейцы, ни путешественники, ни ученые. Паоро решил действовать максимально скрытно и первым делом провести рекогносцировку. Он увидел полоску земли и тихо, не потревожив ни травинки, пристал к берегу.

5. Дело, достойное следопыта

Бритый наголо бородатый человек в камуфляже и перчатках без пальцев сидел на пне, положив на колени старенький Калашников. Двое индейцев, явно чаяруна, но одетые не в боевые плетеные из прочной травы пояса, а в выцветшие шорты, возились у костра. Еще один индеец, принадлежность которого к племени канайканахов Паоро определил сразу по поразительному сходству с Аиши́куа, стоял, вернее висел, привязанный к толстому тотемному столбу, вытесанному в форме фаллоса.

Вдалеке дымились остатки хижин, вокруг которых был разбросан нехитрый домашний скраб людей, живущих в каменном веке: какие-то плетеные корзины, разбитые глиняные горшки, непонятные конструкции из связанных палок, перья. Паоро даже показалось, что среди всего этого хлама он разглядел несколько трупов. Он застал на месте преступления банду так называемых хо́феров, или хофхантеров, отмороженных головорезов, промышляющих продажей на черном рынке разных экзотических диковин – тсантса, черепов, разрисованных костей, кукол для магических ритуалов, а заодно незаконно добытыми археологическими артефактами. «Игры закончились, – подумал Паоро, – теперь или я, или они. Третьего не дано». Он слился с землей и продолжил наблюдение, поджидая удобного для нападения момента.

Один из чаяруна встал, подошел к пленнику и внимательно осмотрел его голову. Он даже зачем-то измерил пальцами окружность головы. Затем он поднял с земли у подножия столба несколько булыжников и бросил их в костер. Второй чаяруна зачерпнул горсть песка и начал просеивать его сквозь плетеное сито. Паоро понял, что они заняты подготовкой к процессу выделки тсантса, который заключается в обжигании внутренней поверхности кожи головы раскаленными камнями с последующим набиваем маски песком. Да, незавидная судьба ждет голову привязанного к столбу несчастного канайканаха. Присмотревшись, Паоро даже узнал обоих чаяруна – год назад, когда он еще был учеником шамана Ямсам-юха, несколько младших охотников были изгнаны из племени за контрафактное изготовление некондиционных тсантса и попытку их сбыта белым контрабандистам. Этим индейцам повезло – как младшие охотники, они еще не были посвящены в тайну существования Пещеры Ста Голов, в противном случае их просто убили бы. Все племя было уверено, что изгои не смогут прожить в джунглях более двух-трех дней и погибнут от одиночества. А вот выжили, оказывается, и пошли в услужение к бандитам.

Канайканах вздрогнул, поднял голову и кинул беглый взгляд на своих тюремщиков. Убедившись, что в этот момент все трое заняты своим делом, он повернулся и посмотрел прямо туда, где в зарослях травы затаился Паоро. Казалось, индеец хочет что-то сказать принцу, но все это была лишь игра воображения, которая продолжалась буквально секунду. Пленник вновь повесил голову.

Послышался треск веток, и из-за деревьев, застегивая на ходу штаны, вышел еще один белый, тоже в камуфляже и разгрузке, но с компактным Узи на плече. Поравнявшись со столбом, он сделал вид, что хочет пройти мимо, но внезапно резко развернулся, схватил пленника за бороду и вздернул вверх его голову.

– Спрашиваю последний раз: где слезы Солнца? – бандит говорил по-английски с сильным польским акцентом. Канайканах молчал, стиснув зубы.

– Где слезы Солнца? – несколько раз повторил хофер, с силой водя бороду из стороны в сторону.

Индеец, просеивающий песок, что-то сказал поляку умоляющим тоном, но Паоро не разобрал что именно, а бандит, очевидно, не владел языком чаяруни.

– Кшиштоф, он просит не портить бороду, – перевел тот, что сидел на пне.

– Не портить бороду? Что ж, это можно. – Бандит, которого звали Кшиштоф, разжал пальцы и голова пленника, откинувшись назад, ударилась о столб. – Джонни, скажи ему, что я не буду портить ему бороду. Я просто прикажу этим парням, – он кивнул на чаяруна, – снять эту бороду, вместе с наглой рожей и вонючим скальпом с живой головы, а остаток посыплю солью и пущу погулять в джунгли.

Он дождался, пока Джонни переведет фразу. Чаяруна засмеялись. Канайканах презрительно посмотрел на них и еще сильнее стиснул зубы.

– Ну ладно, черножопый, по-хорошему ты не понимаешь… – Кшиштоф сделал плавное движение, и в развороте, снизу вверх, ударил пленника в живот. Привязанное к столбу тело дернулось, пытаясь согнуться. Канайканах сдавленно вскрикнул, а из его судорожно открывшегося рта на землю выпал какой-то предмет.

– Ророхико! Ророхико! Умный камень! – закричали чаяруна, показывая пальцами на небольшой камень, упавший в песок под ноги к пленнику.

– Опять этот бред про умные камни, – сказал Джонни по-английски.

– Тупорылые животные! – Кшиштоф перевернул камень ногой и оглядел его. – Обыкновенный гранит, мусор.

Он прицелился и ударил по камню ногой. Намеренно он это сделал или случайно, но камень пролетел пологой дугой и угодил точно в середину костра.

– Нет! – крикнул канайканах и завыл, напрягши тело в безумной попытке освободиться от веревок, но те еще сильнее впились в плоть.

Только сейчас до Паоро дошло, что произошло. Коря себя за промедление, он выхватил одну из висевших на поясе газовых гранат и бросил ее в сторону поляка. Он чуть было не забыл прикусить воздушный фильтр и через мгновение мог сам попасть под действие усыпляющего газа. Но, по счастью, он вовремя вспомнил о противогазе и прижал фильтр ко рту в тот момент, когда волна газа почти достигла его.

Вся четверка бандитов и их пленник уснули мгновенно. Паоро успел оттолкнуть медленно сползающего в костер чаяруни и бросился к канайканаху. Он перерезал веревки, перенес и положил индейца на траву. У него в запасе было всего около 15 минут, так что прежде всего следовало обезвредить бандитов. Скоро связанные по рукам и ногам хоферы удобно лежали на боку, подогнув коленки. Оружие и разгрузки Паоро сложил поодаль, закинув на плечо только Узи на маловероятный случай, что в лесу остался еще кто-то из бандитов.

Паоро обработал раны индейца раствором из аптечки и перевязал порезанное запястье. Потом он еще раз убедился, что бандиты связаны крепко и дышат нормально, сел возле спасенного канайканаха и стал ждать.

Вскоре индеец открыл глаза и молча, без удивления, уставился на Паоро.

– Я пришел освободить тебя, – сказал Паоро на чаяруни.

– Знаю. Мой ророхико почувствовал твое присутствие. «Терпеть осталось недолго. Друг уже рядом. Он затаился вон в тех зарослях травы хамппу возле ямы для костей» – таковы были его последние слова.

– Я не успел помешать. Мне очень жаль.

Они помолчали. Индеец приподнялся и посмотрел на связанных бандитов, которые уже начали шевелиться.

– Кто ты, о усыпляющий взглядом? – спросил наконец индеец.

– Я – Паоро, сын вождя племени джавайнитов, живущих на далеком острове посреди бескрайней соленой воды, где все люди счастливы. Как мне называть тебя, спасенный воин?

– Я – Пух’ях, кивиху́рмури – заклинатель камней, из племени канайканахов, имеющий право носить три пера птицы гаина. – Индеец значительно посмотрел на Паоро. Тот уважительно склонил голову. – Зачем ты здесь?

– Меня прислал сюда ророхико Аиши́куа, тсантса которого находится у чаяруна в Пещере Ста Голов.

– Аиши́куа!? – встрепенулся индеец. – Он был отцом отца моего отца. Так значит, его убили чаяруна, – он выразительно посмотрел на спящих пленников, – а его ророхико до сих пор жив…

– Да. Но скоро умрет.

– Ты принес его сюда?

– Нет. Он отказался покинуть Аиши́куа.

– Понимаю.

– Он догадался, что мир изменился, и что канайканахам угрожает опасность. Он просил меня спасти канайканахов. Я обещал ему это. Где остальные твои сородичи?

– Остальные? – Пух’ях горько усмехнулся. – Остальных забрал к себе Великий Пох. Я последний из канайканахов. Но и моя жизнь уже ушла… туда, – он кивнул на костер.

– Ты ошибаешься, друг! – Паоро прижал руку к сердцу. – Мое племя, живущее на острове посреди соленой воды, может помочь тебе. Наши… – Паоро задумался, пытаясь подобрать на чаяруни слово «ученые», потому что не хотел использовать в этом контексте слово «шаманы» – … наши следопыты, наблюдающие корни мира и курящие траву знаний, скоро смогут вырастить тебе новый умный камень. Если, конечно, ты им поможешь. Ты хочешь им помочь?

– Вырастить новый ророхико теперь уже невозможно – это говорю тебе я, Пух'ях, заклинатель камней. Для этого нужно, чтобы все ророхико племени были сложены у священной воды, чтобы главный шаман бросил в нее щепоть живого пепла, а младшие шаманы отбивали в свои бубны ритм каменного сердца, и чтобы я, заклинатель камней, пропел Песнь Кивиху́рмури ровно все пальцы с носом раз.

– Я уверен, что мы найдем и другой способ…

– Нет, друг Паоро. Это все равно, что найти способ вырастить человеку новую голову. Такое может сделать только Великий Пох, но на то он и Великий Пох, чтобы такого не делать. Все канайканахи мертвы, и я тоже обречен. Память о нас скоро уйдет из джунглей и наш лес станет чужим.

– Ты мне не веришь…

– Не верю. Но ты спас мое тело от расчленения, а голову от ужасной судьбы стать тсантса в пещере коварных чаяруна, и хотя бы в благодарность за это я должен тебе помочь. Что я должен сделать?

– Ты полетишь со мной на мой остров и там будешь подробно рассказывать мне о ророхико с тем, чтобы наши следопыты, наблюдающие корни мира и курящие траву знаний смогли вырастить тебе точно такой же.

– Курить траву знаний – дело достойное следопыта. Так говорил Великий Пох. Я согласен. Но как мы полетим на твой остров? Великий Пох не дал мне крыльев. Может быть, мы полетим на одной из тех блестящих птиц, что с ревом проносятся иногда в небе, оставляя за собой длинное белое перо?

Паоро был поражен проницательностью индейца.

– Да, именно на такой птице мы и полетим. Но только птица Боинг не может сесть здесь на верхушки деревьев. Она пришлет за нами большую стрекозу. А сейчас настало время связаться с моими соплеменниками с помощью предмета, называемого «рация». Нам нужно подготовиться и выбрать место для большой стрекозы.

Паоро раскрыл герметичный пакет и вытряхнул оттуда миниатюрную рацию. Пух’ях вздрогнул, когда из маленькой черной коробочки послышался звук сыплющегося на барабан песка и раздался какой-то деревянный голос, говорящий на незнакомом языке:

– Есть сигнал! Я поймал его! Принц Паоро, Ваше высочество, прием! Принц, вы слышите меня? Где вы? Ответьте! Прием!

– Я Паоро, слышу тебя хорошо!

– Мы все сбились с ног, разыскивая вас! Мы очень волновались! Вы повергли в страх и переживания всю Джавайну! Где вы? Прием!

– Все в порядке, Хохепи! Слушай меня внимательно…

– Нет уж, погодите, принц! Я прежде всего сообщу Его величеству и Ее высочеству что вы живы-здоровы! Ведь вы живы-здоровы?

– Жив, здоров! Сообщи отцу и сестре, только быстро. Потом выходи на связь и слушай мои указания.

– Есть, Ваше высочество! Я мигом! Радость-то какая! Принц нашелся!

Этот разговор занял всего несколько минут, в течение которых Паоро стоял спиной к индейцу. Переведя рацию в режим ожидания приема, Паоро хмыкнул, потянулся и повернулся к Пух’яху, чтобы сообщить ему, что все в порядке. В это мгновение Пух’ях уже заканчивал делать свое дело – его левая рука зажимала рот пленника, в то время как обсидиановый нож плавно вошел в его шею и сделал небольшое движение, перерезая яремную вену. Остальные пленники – два белых бандита и индеец – уже лежали с надрезанными горлами и ужас в их медленно стекленеющих глазах постепенно сменялся безразличием.

– Ну вот, теперь мы можем лететь на большой стрекозе к птице Боинг, которая унесет нас к твоему народу, – удовлетворенно сказал Пух’ях.

– Зачем ты это сделал? Они ведь были связаны и не представляли опасности. Как мы теперь узнаем, каким образом они нашли твой остров.

– Какая разница как они нашли мой остров, если это уже не мой остров? Я не мог улететь отсюда, не отомстив за Аиши́куа, за моего сожженного ророхико и за весь мой народ! Зато теперь Великий Пох отправит их в темную северную страну Нах, где они будут питаться личинками мух, ходить строем, днем добывать из-под земли слезы Солнца, а по ночам слушать пение гигантского тошнотворного соловья, и…

Пух’ях вдруг осекся, словно какая-то новая мысль поставила подножку его победной речи. Он подозрительно посмотрел на Паоро прищуренным глазом.

– В чем дело? – встревожился принц.

– Скажи мне честно, сын вождя, тебе тоже нужны слезы Солнца?

– Ах, вот в чем дело! – Паоро искренне рассмеялся. – Нет! Ни мне, ни моему народу слезы Солнца не нужны. Нам нужны знания – они дороже всех слез и даже самого Солнца!

Видно было, что ответ удовлетворил индейца и тот расслабился.

– Это хорошо, потому что я не знаю, где Великий Пох спрятал слезы Солнца. Место знал мой ророхико, а мне это всегда было безразлично.

6. Марсианское досье

– Зайди ко мне, – на ходу бросил Ясон Романопуло, шеф службы безопасности Государства Джавайна, своей помощнице Надин Бьенсюссэ, ворвавшись в приемную.

– В очках? – только уточнила Надин.

– Да.

«В очках» – означало, что шеф вызывает ее по работе. Вызов для секса кодировался фразой «без очков».

– Принц нашелся, – начал Романопуло без предисловий, – с ним все в порядке.

– Слава Богу! – Как и все островитяне, Надин искренне переживала за молодого Паоро. – Его величество в курсе?

– В курсе, в курсе! Он мне и сообщил только что.

– И где сейчас Паоро?

– На Амазонке. Перерезал там банду хоферов и нашел какого-то индейца из неизвестного племени. Настаивает, что заберет индейца с собой. Старик просил меня лично лететь в Лиму и утрясти там все вопросы с властями, а их доставить сюда. Я вылетаю немедленно на королевском Боинге.

– Отлично!

– Не вижу ничего отличного! Ты остаешься на хозяйстве. По марсианскому досье есть новости?

– Да. Сегодня Алиса Тавридис прибыла в Дрезден и посетила Ивон фон Кранепуль в психиатрической лечебнице доктора Хольцман¹.

– Этого следовало ожидать. Значит, теперь они точно знают про Джавайну.

– Получается – знают.

«Марсианское досье» было после того, как в европейских, а затем и в мировых СМИ разразился скандал вокруг доктора Алисы Тавридис и якобы обнаруженного ею на Марсе вещества, содержащегося в земной марихуане.

По непонятным (конечно, непонятным лишь на тот момент) причинам информация эта, носившая сугубо научный характер и опубликованная в узкоспециализированном научном журнале «Вестник экзобиологии», который и читали от силы пара сотен специалистов по всему миру, всколыхнула общественность. Впоследствии маховик этого скандала был искусно раскручен одним из европейских наркокартелей, прикрывающихся вывеской религиозной организации. Но тогда, в самом начале, мир разделился на меньшинство – тех, кто поверил в данные Алисы Тавридис, и большинство – тех, кто счел эти данные фейком, шарлатанством или ошибкой.

И только один человек на Земле – ученик поэта и философа Джозефа Джиби, бывший ученый, а ныне рыбак с острова Джавайна, Науэль Эрнесто Рохо твердо знал, что это не ошибка, а его личная трагедия.

Много лет назад он получил так называемое Послание Вселенной и вошел в негласный клуб Творцов – живых существ, владеющих способностью управлять материей силой разума. Эту способность Творцы имеют право использовать с одной, и только одной целью – для создания волн, которые могут зародить жизнь на безжизненных доселе планетах.

Но, вдохновленный образом рая в барабане, нарисованным растафарианским поэтом Джозефом Джиби, Рохо нарушил Кодекс Творцов и усилием воли послал на Марс волны, которые могли бы породить там бактерии, производящие два главных ингредиента этого рая: чистый воздух и гашиш. До сих пор Эрнесто Рохо надеялся, что его идиотский, легкомысленный, пропитанный юношеским максимализмом и восторженностью эксперимент не удался. Алиса Тавридис разрушила эту надежду.

– Кровь, слезы и руины, – сказал Рохо королю Хотонго, близкому другу и единственному человеку, посвященному в его тайну. – Да, кровь, слезы и руины – вот неизбежная расплата за то искажение естественного хода вещей, которое толпа называет чудом. По моей вине уже пролилась кровь, а прольется еще больше. Мой бумеранг возвращается.

Близким друзьям не нужны слова. Король молчал. Размышления Рохо теребили и его душу. Ведь его предок Моро-Рару'а тоже был Творцом, и тоже, во имя спасения своего клана, подчиняясь мольбам и требованиям голодных, обозленных и перепуганных людей, поднял остров из вод океана, и не просто поднял, а еще и накрыл его невесомым покрывалом иллюзии, которое больше трехсот лет спасало островитян от высокомерия и алчности цивилизованного мира. Так что может быть, и его бумеранг летит сейчас где-то между звезд, описывая необозримый, но неизбежно замыкающийся круг… Они сидели вместе и думали каждый о своем, попивая джавайнский ром.

Зато умная и энергичная принцесса Аики, как раз в то время занявшая пост премьер-министра, не стала впадать в ненужную рефлексию. Все, что касалось силы Творцов, интересовало ее с практической стороны: как и Паоро, она надеялась, что когда-нибудь сможет приручить эту силу, чтобы направить ее в нужное русло – на благо родного острова и его обитателей. Она немедленно поручила Ясону Романопуло тщательно мониторить все, что касается этой аферы, и установить наблюдение за всеми к ней причастными объектами. И за пять прошедших лет марсианское досье распухло так, что для его хранения потребовался бы целый зал в королевской библиотеке, если бы, конечно, оно хранилось как раньше, на бумаге.

Таким образом они узнали, что за частными инвесторами, спонсировавшими институт IERECEO и успешную миссию на Марс, стояла европейская наркомафия, что конкурирующая наркомафия тоже захотела получить марсианские бактерии, производящие гашиш, и что ведущие разведки мира вступили в эту игру с какими-то своими, непонятными простым смертным, целями.

Теперь игра перешла в эндшпиль. На Алису Тавридис, невольную зачинщицу всей этой истории, была организована настоящая охота, и в поисках ответа на главный вопрос – как искусственно синтезированные бактерии попали на Марс – она вынуждена была скрываться и бежать, а люди, имевшие неосторожность протянуть ей руку, погибали. Беспилотный космический аппарат «Флибустьер» с образцами марсианских бактерий на борту, неумолимо приближался к Земле, и так же неумолимо отсчитывались последние дни и часы этой кровавой драмы.

– Эрнесто Рохо давно просил, чтобы мы притащили эту Алису Тавридис на остров и обеспечили ее безопасность. Он винит себя во всех ее приключениях и бедах. Пора вытаскивать ее оттуда. Займись этим, пока я буду в Лиме, – сказал Ясон Романопуло.

– Есть! – обычно саркастичная Надин Бьенсюссэ на этот раз была серьезна и приготовила блокнот.

– Свяжись с русскими из ФСБ, которые ее прикрывают, хорошо заплати им, попроси вывезти ее в Вену и укрыть на пару дней в надежном месте.

– Понятно.

– Лусиано Раминьюш пусть решит все формальности с предоставлением гражданства ей и этому ее другу, как его…

– Оливер Хубер.

– Да, и Оливеру Хуберу. Потом везите их в посольство, вручайте паспорта и сразу в аэропорт.

– Принято.

– Кто из наших сейчас в Вене?

– Мокомо. Он контролирует венский бидонвиль. И еще несколько агентов.

– На всякий случай пусть все будут в курсе и наготове. Гуго де Труасу наверняка успел рассказать ей о фулуфулу-талатала. Это даст ей дополнительный шанс если что-то пойдет не так.

– Согласна.

– Но мы не должны допустить, чтобы что-то пошло не так.

– Все понятно, шеф! – отрапортовала Надин и добавила интимным шепотом: – Возвращайся скорее, пока я не соскучилась.

7. Да поможет нам Великий Пох!

В течение двух дней подготовка к эвакуации с острова канайканахов была завершена. Они тщательно очистили территорию, подготовили небольшую площадку, с которой их мог забрать вертолет, и, по настоянию Пух’яха, сожгли тотемный столб и все следы материальной культуры племени.

Особое беспокойство Паоро вызывал риск заражения Пух’яха какой-нибудь незнакомой его иммунитету болезнью. Было решено перевозить индейца в изолирующем боксе. Когда устройство было наконец доставлено на площадку, Паоро залез внутрь и остался доволен. По размеру и форме бокс походил на двухместную палатку – здесь можно было не просто удобно лежать, но и сидеть. Одним словом, для восьми– девятичасового путешествия это было вполне комфортное гнездышко.

Но Пух’ях, едва увидев бокс, гневно затараторил что-то на канайканахском, и по его тону и жестам Паоро понял, что устройство чем-то не устраивает индейца. Перейдя на язык чаяруни и продравшись сквозь семантические завалы и лабиринты, Паоро наконец разобрался, в чем дело. Оказывается, прозрачный материал бокса ассоциировался у Пух’яха с мочевым пузырем капибары, который индейцы использовали в качестве презерватива, поэтому такое предложение он воспринял как оскорбление. Напрасно Паоро убеждал следопыта, что этот материал не презерватив, а, скажем, застывшая вода с далеких гор или специально обработанный обсидиан – Пух’ях не мог, по крайней мере пока, преодолеть этот культурный барьер.

Ситуация чуть было не зашла в тупик, но когда Паоро понял, что неприятие индейца вызывает не сам материал, а именно его прозрачность, он быстро нашел решение. Ясон Романопуло и члены спасательной группы с удивлением переглянулись, получив от принца новый приказ: доставить на площадку пять баллончиков голубой аэрозольной краски и респиратор для малярных работ.

Напоследок Паоро и Пух’ях еще раз обошли заброшенное селение. Лицо индейца было беспристрастно – воин не имеет права быть сентиментальным. Лишь раз дрогнули его губы – когда они подошли к кострищу, в котором был расплавлен ророхико Пух’яха, последний умный камень на Земле. «Так вот, оказывается, когда по-настоящему закончился в истории каменный век, – грустно и торжественно думал Паоро, – и я тому единственный свидетель».

Когда принц Паоро оказался на борту вертолета, он строго-настрого запретил не только команде, но и самому Романопуло даже приближаться к боксу. Запрет действовал и при погрузке бокса в самолет, и в полете до острова, и потом, когда бокс внесли в специально подготовленные апартаменты, соединенные с личными покоями принца в его резиденции в Тейнтауне.

Паоро твердо решил, что не позволит превратить друга в экзотическую диковинку, в объект праздного интереса публики. До поры, до времени Пух’ях будет жить рядом, наверстывать «цивилизационное отставание» и учиться, учиться и учиться. Паоро лично займется его адаптацией и постепенно подготовит сознание и иммунитет Пух’яха к выходу в новый мир. В мир, где он вновь обретет свой собственный умный камень, своего нового личного ророхико, наделенного разумом.

Теперь наконец-то у принца появилась настоящая цель, ради которой весь накопленный им научный багаж и духовный опыт наконец сольются в один поток. Он уже знал, что будет делать по прибытии на Джавайну.

– Друг Паоро, друг Паоро, – перебил его мысли голос в наушниках. Паоро сидел в кресле рядом с боксом, соединенный с его обитателем голосовой связью, – я чувствую себя странно, будто падаю в пропасть.

– Все в порядке. Это мы с тобой летим по небу.

– Летим по небу? Вой-суурипо́х-аутаме́йта-нах!

– Вой-суурипо́х-аутаме́йта-нах! Да поможет нам Великий Пох!

8. Грандиозный план Паоро

– Отец, то, что я узнал в этой экспедиции, перевернет наши представления об истории человечества, но то, что я предлагаю создать, перевернет саму историю!

Отдохнувший и посвежевший принц Паоро прохаживался из конца в конец небольшого уютного зала, иногда даже притоптывая от нетерпения поскорее выложить собравшимся свои идеи. Солнечный свет, отраженный от поверхности голубого озера, проникал сюда, в пещеру, сквозь большое круглое окно в каменной стене, наполняя зал таинственными переливами.

За массивным дубовым столом сидели самые близкие люди, друзья и доверенные лица: отец король Хотонго III, сестра принцесса Аики, Эрнесто Рохо и его жена Эльза Милльбаух, Ясон Романопуло и хранитель традиций старый Анару Хохепи. Паоро специально просил всех собраться именно здесь, в принадлежащей Рохо пещере, возле знаменитого барабана, в месте, где дети короля проводили долгие часы, слушая удивительные рассказы хозяина. Но ностальгия была не единственным его резоном. Творец Эрнесто Рохо занимал центральное место в грандиозном плане Паоро.

– Сейчас я могу с уверенностью утверждать, что более двухсот тысяч лет назад в руках одного из представителей рода Homo, кочевавшего в составе небольшого семейного стада по африканской саванне в поисках пищи, оказался – как именно оказался, об этом позже – странный объект. Внешне, это был кусочек обыкновенного гранита. Но стоило положить его на ладонь, он начинал вибрировать, причем вибрации его, распространяясь по телу, превращались в подобие звука, который слышал лишь тот, кто держал камень в руке. И это были не просто звуки, а осмысленные слова. Камень обладал разумом и многими удивительными способностями, в числе которых были телепатия, уникальная нестираемая память, способность ощущать предметы на расстоянии и ориентироваться по сторонам света, не видя звезд…

Паоро специально сделал паузу, чтобы дать собравшимся осмыслить сказанное, но все спокойно смотрели на него, как будто слушали сказку.

– Вы понимаете, что я только что сказал? Разумные камни! Понимаете?

– Конечно понимаем, – ответила принцесса Аики, – чего же тут не понять? Разумные камни. Ну?…

– Я понимаю, что сразу вам трудно ухватить эту мысль… Ладно, продолжим…

На заре истории именно ророхико – так называются разумные камни – позволили этому человеческому стаду размножиться и разделиться на семьи, некоторые из которых двинулись из колыбели человечества на поиски новых мест обитания. Именно ророхико обусловили появление нового вида людей, который мы сейчас называем Sapiens, и позволили этому виду не только занять доминирующее положение, но и победить в конкурентной борьбе с другими видами людей, обитавших тогда на планете.

Из рассказов одного из последних на Земле ророхико, принадлежавшего индейцу по имени Аиши́куа, я узнал кое-что и о строении камня. По сути, весь разум сосредоточен только в одном крохотном кристалле, который находится в центре камня. Сам камень нужен лишь для защиты кристалла от физических повреждений, а главное – для того, чтобы ху не потерял его…

– Чтобы кто не потерял его? – переспросил король.

– Ху, что значит «повелитель», «хозяин».

– Вот как!

– Да. Так вот… Я, конечно, не имел возможности обследовать камень с помощью приборов, но могу с уверенностью сказать, что ророхико умеют излучать и принимать электромагнитные волны в самом широком диапазоне – от радиоволн до ультрафиолета; они могут вибрировать и чувствовать вибрации, поэтому с ними можно общаться голосом; они чувствуют присутствие друг друга и могут соединяться в группы при помощи намагничивания. Кристаллы могли бы и передвигаться, не будь они окружены тяжелой каменной оболочкой. Они могут получать, накапливать и хранить информацию и делиться ею друг с другом. Одним словом – ророхико представляют собой сверхмощные компьютеры, уровень которых не превзойдут даже современные квантовые супермозги. И главное – у ророхико есть разум. Настоящий разум, не имитация искусственного интеллекта, а именно свободный самоосознающий и самообучаемый разум. С компьютером их роднит и еще одно важное обстоятельство, а именно – наличие программы. Заложенная при рождении ророхико программа определяет его дальнейшее отношение к своему ху, а именно – заботу о его безопасности, беспрекословное подчинение и любовь. Перешагнуть табу, наложенные этой программой, умный камень не в состоянии.

– Но это же рабство! – воскликнул король, принявший рассказ Паоро со всей серьезностью. – Я бы не хотел, чтобы мои подданные были такими. И не хотел бы я быть на месте этих ророхико, чей разум заключен в камне и не может вырваться на свободу.

– Конечно! – согласился Паоро. – Очевидно, в каменном веке, на заре человеческой истории, иного пути подчинить себе чужой разум не было. Времена были жестокие, речь шла не о каких-то там плюшках, а о выживании. Но ты прав, отец, это было рабство. А рабство, как известно – не самый эффективный способ самоорганизации общества. Именно поэтому, к середине неолитического периода, основная масса племен утратила духовную связь с камнями и разучилась их разводить. Но умные камни уже сыграли свою роль в человеческой истории. Благодаря им, человечество вышло из неолита, имея развитую речь, религию и ремесла. Появились системы счета и записи. Появились сложные инструменты и оружие. Но бронза убила камень, ророхико стали не нужны, и люди навсегда забыли о них. Лишь некоторые племена, остановившиеся в своем развитии на стадии первобытно-общинного строя, сохранили древнейшее искусство их культивации…

– И этот твой друг-индеец принадлежит как раз к такому племени? – уточнил Ясон Романопуло.

– Совершенно верно! К сожалению, он последний представитель племени канайканахов – всех его сородичей уничтожили агрессивные соседи и хофхантеры. В огне погиб также и его ророхико. Я поклялся помочь ему и вырастить для него новый.

– Вырастить новый? И как ты собираешься это сделать? – спросил Эрнесто Рохо.

– Вот! – Паоро поднял палец. – Вот тут мы переходим к главному, ради чего я вас всех и собрал. Я расскажу вам, что я предлагаю, но сначала давайте подумаем, а кем же был тот первый человек, создавший первый ророхико.

– Ну, и кем же он был? – спросила Аики больше для того, чтобы не показаться равнодушной к затее брата.

– Имя его, конечно, не сохранилось. Но именно он инициировал в крохотном тогдашнем человечестве идею Бога, которая не просто дожила до сегодняшнего дня, но и кардинально трансформировала то, что ее породило – человеческое сознание. У меня есть все основания предполагать, что это была женщина, и не просто женщина, а именно та самая «митохондриальная Ева», которая была последним общим предком всех ныне живущих людей по материнской линии. Возможно, ророхико и был создан для того, чтобы уберечь всех ее потомков на все времена от всех опасностей.

– Ну хорошо, но будь она даже трижды Евой, как она могла просто так взять и создать разумный камень? – не унимался Рохо.

– Эрнесто, уж кому-кому, а тебе следовало бы догадаться…

– Ума не приложу!

– Подумай хорошенько!

– Да я уже… – Рохо вдруг замолк, осененный внезапной догадкой и уставился на Паоро, – о, нет…

– Да! – твердо сказал принц.

– Это не может быть! Я не верю.

– Это было. Это факт.

– Да перестаньте, наконец, говорить загадками! – вышла из терпения Аики. – объясните, наконец, в чем дело и отпустите меня – меня министры ждут!

– Дело в том, что эта женщина, эта Ева, была, судя по всему, первым в истории Творцом.

– Да ну!

– Ну да! Она была Творцом – таким же, как Эрнесто Рохо или Джиби, или наш с тобой далекий предок Моро-Рару'а.

– И что?

– И она создала для своих детей кристаллических помощников и научила их разводить камни с тем, чтобы они могли, в свою очередь, обеспечить ими своих детей. И так далее. Понимаете? Это была гениальная идея! Ни один другой способ не обеспечил бы ее потомкам защиту не просто на столетия, а на сотни и даже тысячи поколений!

– Вряд ли бы она пошла на такое вопиющее нарушение Кодекса, если бы действительно была Творцом, – не согласился Рохо. – Я думаю, Паоро, ты ошибаешься.

– Кто бы говорил, Эрнесто! А марсианские бактерии? Может это не твоя работа? И не по твоей ли милости сейчас наркомафия устроила в Европе настоящую войну и преследует эту несчастную Алисию Тавридис?

Рохо опустил голову и сказал тихо.

– Я же объяснял, что это была глупость.

– Ну вот, может и Ева в конце жизни думала так же. Но я сомневаюсь. Она же не создавала новую жизнь с заданными свойствами, что справедливо запрещает ваш Кодекс. Она просто создала то, что сейчас мы называем суперкомпьютер и наделила его разумом, но не душой!

Все молчали, осмысливая сказанное.

– Ну все же, к чему ты клонишь, Паоро? Ты же хотел что-то предложить. Что именно? – нарушила молчание Аики.

– Аики, ты всегда хотела избавить Джавайну от покрывала иллюзии, сделать ее не просто равноправным, а лидирующим членом мирового сообщества. Ты всегда мечтала о джавайнском экономическом чуде.

– Я и сейчас о нем мечтаю.

– Представь себе, что мы станем обладателем уникальной технологии производства универсальных сверхмощных компьютеров размером с крупинку соли, способных решать любые задачи. Представь, что лет через пять ни одно устройство в мире – от телефона до космического корабля – не сможет обойтись без «джавайнского кристалла»! Мы же не будем сообщать человечеству, что кристаллы разумны. Мы просто предложим миру массовое производство дешевых суперкомпьютеров. Для обучения такого устройства не надо будет писать сложных программ. Достаточно будет просто объяснить ему, что он должен делать.

Аики, уже вставшая было уходить, снова села на место.

– Секунду, – сказала она. – С этого места чуть подробнее. Ты хочешь сказать, что мы станем обладателями уникальной и неповторимой технологии, которая будет востребована в мире?

– Именно это я и хочу сказать! Единственными обладателями.

– Это потрясающе! И что для этого нужно? Что надо делать? Сколько денег тебе нужно?

– Ты же знаешь, я не силен в финансах. Сколько это будет стоить, ты рассчитай, пожалуйста, сама.

– Подожди! – вмешался Рохо. – Но как ты собираешься получить кристалл? Давай начистоту! Если ты имеешь ввиду, чтобы я вам его вырастил, то говорю сразу: я не стану этого делать ни при каких обстоятельствах. Даже не трать время на подобные планы. Я больше никогда не нарушу Кодекс, потому что знаю, что рано или поздно это приведет к несчастью.

Аики с досадой цокнула, но Паоро вовсе не выглядел разочарованным.

– Я предполагал, что ты ответишь именно так. Нет, Эрнесто, я не буду просить тебя нарушить Кодекс. Я хочу понять физическую суть процессов, которые запускает Творец во время посева жизни. Поняв это, мы научимся сами, с помощью приборов, не прибегая к помощи Творцов, управлять материей и выращивать кристаллы с заданными свойствами. Против такого плана у тебя есть возражения?

– Нет, против этого я не возражаю.

– Тогда согласен ли ты стать объектом изучения? Мы будем замерять все возможные параметры твоего тела и мозга, как в обычном состоянии, так и во время твоих передач-посевов.

– До тех пор, пока это не потребует от меня преступить Кодекс, согласен.

– Отлично! Тогда вот, что я предлагаю. Мы создадим специализированный исследовательский центр по изучению феномена Творцов. Мы построим лаборатории – физическую, биохимическую, биоэнергетическую и другие – и оснастим их самым лучшим в мире оборудованием. Мы пригласим на остров ведущих ученых, инженеров, рабочих, всех самых талантливых людей. Не знаю, Аики, сколько денег на это потребуется, но они окупятся, это я обещаю!

Все опять молчали, некоторые из вежливости, не желая сбивать волну энтузиазма Паоро, а другие – подавленные грандиозностью плана и открывающихся перспектив. Только отсветы от волн озера скользили снизу вверх по лицам, и от этого казалось, что сидящие за столом люди поочередно надевают то грустные, то веселые маски.

– Отец, скажи ты первый свое слово, – попросила Аики.

– Мне нравится идея. Я не очень понял, как Паоро собирается создать этот камень, но я верю, что научные исследования принесут пользу всегда, независимо от того, будет ли достигнут этот конкретный результат или…

– Он будет достигнут! – не выдержал Паоро.

– … тем более. Одним словом – я «за». Ты, Аики.

– Я тоже «за»! Я всеми руками «за»! Наконец-то я вижу реальный план с реальными перспективами. Молодец, Паоро! Прямо завтра начнем составлять предварительную смету. Часть денег я найду в бюджете, частично подключим крупный бизнес. Ну и мы… Пап, я предлагаю взять на себя хотя бы четверть расходов.

– Делай как считаешь нужным.

– Следует ли мне начать охоту за мозгами? – спросил практичный Романопуло.

– Да, Ясон, начинай. Паоро составит список ученых, которых он хочет заполучить.

– Один такой ученый уже, считай, в наших руках. Алиса Тавридис должна скоро прилететь к нам. Ее сопровождает Мокомо.

– Спасибо, Ясон! – воскликнул обрадованный Эрнесто Рохо.

– Ну что ж, – резюмировал Паоро, – с почином! В добрый путь!

Часть

II

. Песнь Кивиху́рмури

2028 год

1. Первая передача

– Есть сигнал! Повторяю, есть сигнал! Вы видите? – Фара Иперон, сотрудник физической лаборатории Егора Солнцева, пытался сдержать волнение, но его голос, разорвавший напряженную тишину, царящую в лаборатории несколько последних минут, звучал чересчур звонко. Впрочем, это было простительно.

– Сигнал наблюдаю, – голос Егора звучал спокойно. – Три прямоугольных импульса. Служба синхронизации, что у вас?

– Время прохождения волны соответствует расчетному.

– Нет превышения по скорости?

– Нет, волна распространяется точно со скоростью света.

– А жаль… – задумчиво сказал Егор и встал. – Впрочем, и так сойдет. Ну что же, поздравляю вас, коллеги! Мы это сделали! Это надо отметить. Тащите шампанское!

Сотрудники и гости физической лаборатории Егора Солнцева, расположенной в недрах горы Олофофо на острове Джавайна, и команда Фары Иперона на борту океанской яхты «Максимия», дрейфующей в районе Азорских островов, сгрудились перед экранами так, чтобы все могли видеть друг друга. Пробки вылетели в голубое небо Атлантики и в густую тьму под соляным сводом пещеры.

Больше года прошло с того самого дня, когда Алиса Тавридис и Егор Солнцев разными путями, но с одинаковой целью, прибыли на остров Джавайна и приняли предложение короля остаться и продолжить свою научную деятельность в специальном Исследовательском центре, созданном принцем Паоро для изучения феномена Творцов. Если и был в жизни обоих какой-то период, который можно назвать чистым счастьем, то это было то время.

Вечером того дня, их самого первого дня на острове, расставшись со старым королем Хотонго и Эрнесто Рохо, они безо всяких предварительных церемоний взялись за руки и пошли гулять по набережной. Когда набережная, а с ней и город Тейнтаун, остались позади, они пошли дальше по песчаному берегу, пока не уперлись в скалу, с которой в море стекал прозрачный ручей. Здесь они ночевали.

Наутро, искупавшись в море, они возвращались в город не по берегу, а через сосновую рощу на склоне горы Олофофо. Обойдя скалу, и взобравшись по крутой тропинке на ее верхушку, они увидели водопад, а чуть выше по склону, среди сосен – несколько домиков. Потом они узнали, что это была пу́нга – так здесь называли небольшие поселения за городом, в которых жило от трех до тридцати семей. Усевшись на террасе клуба – таковым в любом пунга считали семейный ресторанчик, вокруг которого и образовывалось поселение, они познакомились с его хозяйкой Пхонпан, изящной таитянкой, которая двадцать пять лет назад вышла замуж за местного дантиста.

Пхонпан накормила их, а потом вызвалась показать пунга, хоть та и состояла всего-то из тринадцати домов. Небольшая двухэтажная вилла с мансардой под черепичной крышей, вписанная в склон горы и увитая диким виноградом, привлекла внимание Лис.

– А здесь кто живет? – спросила она, любуясь картинкой.

– Здесь пока никто. Дом продается. Его построила одна наша актриса, но недавно она переехала в Голландию, а дом выставила на продажу.

– И сколько он стоит?

Пхонпан назвала сумму. Лис и Егор, без обсуждений и разговоров, как будто все было заранее решено, приложили пальцы к сканнеру универсального терминала, зарегистрировав покупку и оплатив аванс из «королевских подъемных».

Через полчаса у Лис и Егора уже был почтовый адрес, который официально звучал так: 7109, дом Алисы, Пхонпан-пунга, Северо-восточный склон, сектор Тейнтаун, Джавайна.

А еще через девять месяцев родилась Окси.

Для Исследовательского центра на склоне горы Олофофо было построено десятиэтажное здание, два этажа которого были подземными. С нижнего подземного яруса можно было по пещерному коридору, спрямленному и укрепленному для этой цели, попасть в подземный зал, а оттуда на скоростном лифте спуститься на 230 метров в пещеру, образованную в толще гигантского соляного пласта. Естественные залы пещеры были обнаружены еще со времени заселения острова и использовались островитянами для хранения реликвий племени джавайнитов. Под физическую лабораторию и хранилище биоматериалов в соляном пласте были вырезаны искусственные залы.

Егор и Лис, возглавлявшие соответственно физическое и биохимическое отделения, работали по 10-12 часов, иногда в нескольких метрах друг от друга, но виделись только вечером, придя домой.

Оба составляли планы, заказывали оборудование, занимались переговорами с поставщиками, общались с научными центрами по всему миру, и подбирали кандидатуры ученых, которых планировали пригласить в институт. Нужно отдать должное королю и принцессе Аики: вопросы финансирования решались быстро.

Для Лис работа была лучшей терапией и отдушиной после всей этой дикой истории с марсианскими бактериями и наркомафией. Она перетянула на Джавайну свою подругу и помощницу по IERECEO доктора Чжан Тинг, и со спокойным сердцем передала ей лабораторию, когда родила Окси.

Когда исследовательский центр заработал в полную силу, а все научные, технические и административные подразделения были полностью оснащены и укомплектованы, Егор смог наконец полностью погрузиться в физику. Первым делом необходимо было сконструировать и построить новый детектор ультрагравитационных волн – прибор, на котором основывалась вся его исследовательская программа.

Современный УГВ-детектор совсем не был похож на свой прототип, сделанный из самогонного аппарата. Теперь это был компактный прибор в виде титанового шара с отходящими от него в разные стороны короткими толстыми отростками из кварцевого стекла. Больше всего прибор напоминал уменьшенную морскую мину времен второй мировой войны. Когда прибор был готов, заработала Вторая ультрагравитационная обсерватория «Джавайна».

Тринадцать детекторов, один из которых был расположен в соляной шахте, а остальные под водой, равномерно окружая остров, составляли УГВ-телескоп. Теоретически разрешающая способность прибора позволяла теперь выявлять даже реликтовые волны. Егор надеялся обнаружить в них дыхание жизни и понять, с чего все началось.

С первых дней работы обсерватории стало понятно, что Вселенная не молчит и не шепчет изредка, как когда-то думал Егор, а кричит со всех сторон несчетным количеством голосов. Эти голоса, модулируя несущие их ультрагравитационные волны, переносили жизнь с планеты на планету, из галактики в галактику. Алиса Тавридис очень удачно назвала это явление грависпермией, и Егор Солнцев старательно оберегал этот термин от замыливания и расплескивания до той поры, когда он сможет опубликовать результаты своих открытий в книге, которая взорвет мир современной физики.

Сюрпризом стало то, что ультрагравитационно-волновые (УГВ) детекторы были чувствительны не только к белковым, но и к другим формам жизни. По крайней мере, именно так интерпретировали некоторые сигналы биологи. Лис считала, что такие сигналы может генерировать жизнь на основе кремния, существующая в виде однокристаллических и многокристаллических существ, оперирующих для подвижности и общения электромагнитными полями. Конечно, пока это была лишь гипотеза, но по мере накопления фактов она выглядела все более основательно.

Что же касается органической жизни, которая для передачи наследственной информации использует молекулы, близкие к нашей ДНК, то она детектировалась совершенно определенно. Несмотря на то, что «белковые» сигналы также шли со всех сторон, астрономы выявили точку, из которой исходили наиболее древние из них. Выходило, что белковая жизнь возникла позже небелковой, примерно 6,7 миллиардов лет назад в одной из галактик сверхскопления Шепли.

Выделением, сбором, классификацией и изучением получаемых сигналов занялось специальное подразделение математиков. Как и предполагалось, все сигналы можно было четко разделить на два основных класса, которые Егор назвал Посевы и Послания.

Посланий, предназначенных для инициации новых Творцов и общения между ними, было ожидаемо меньше, что косвенно подтвердил Эрнесто Рохо, сам отправивший во Вселенную всего два Послания за все те годы, что он был Творцом.

Посевы же, то есть сигналы, направленные на распространение жизни во Вселенной, были многочисленны и очень разнообразны по форме. Некоторые из них были похожи на эталон, за который приняли одну из передач Рохо, другие сильно отличались от эталона и друг от друга. Но все Посевы обязательно несли в себе одинаковые алгоритмические блоки, или маркеры Творца. Было похоже, что эти маркеры и являлись универсальными алгоритмами взаимодействия живой и неживой материи. Но вот где именно проходила между ними грань, и как ультрагравитационная волна воздействовала на атомы и частицы материального мира, было пока непонятно.

Сегодня приглашенных на эксперимент гостей было немного: король Хотонго III, принц Паоро, принцесса Аики, занимающая должность премьер-министра Джавайны, пять министров, составляющие все правительство острова, шеф службы безопасности и Науэль Эрнесто Рохо, с которого, собственно, и началась вся эта ученая эпопея.

Когда утихли первые восторги и поздравления, а бокалы были наполнены вновь, принцесса Аики обняла и поцеловала Егора.

– Дорогие друзья! – сказала она, подняв бокал, и все затихли. – Я смотрю на ваши веселые лица и хочу вас всех обнять! Я поздравляю вас! Я поздравляю тебя, Егор! Я поздравляю твою милую Алису и всех твоих коллег с этим величайшим достижением! Только теперь, пожалуйста, объясни нам, бестолковым, в чем оно состоит.

Под общий смех Егор стукнул себя ладонью по лбу. Забыл! Вот все вроде предусмотрел, а самое главное забыл! Приглашения на эксперимент, приуроченные к дате выхода яхты «Максимия» в расчетную точку в Атлантическом океане, были разосланы заранее, но в них говорилось лишь о «решающем эксперименте, свидетелями которого вы станете». В чем была суть эксперимента, ни он, ни Лис, ни другие ученые, в этой суете гостям не рассказали.

– Видите ли, до сих пор мы могли только принимать ультрагравитационные волны. – Егор заложил руки за спину, опустил голову и принялся расхаживать перед аудиторией в своей излюбленной академической манере. – А с этого момента мы можем генерировать их. Мы создали ультрагравитационный излучатель. Вы были свидетелями того, как посланный мною сигнал – три коротких импульса – был зафиксирован больше чем в десяти тысячах километров отсюда на борту «Максимии». Десять тысяч километров по прямой! То есть через толщу Земли и воды океана. Мы убедились, что сигнал распространяется со скоростью света в вакууме, ни больше и ни меньше, то есть не зависит от плотности среды.

– Вот! Теперь все понятно, – сказал король, – теперь поздравляем тебя, так сказать, осознанно!

– Благодарю вас, ваше величество! Но это не только моя заслуга. Главную проблему все-таки решила Алиса. – Егор обнял Лис, за спиной которой из слинг-рюкзака торчала головка Окси. – Видите ли, проблема заключалась в том, чтобы найти излучающий элемент – материальное тело, способное излучать волны нематериального диапазона. Алисе удалось с помощью генной инженерии синтезировать уникальную органическую молекулу, которая под воздействием изменяющегося электромагнитного поля излучает ультрагравитационные волны в широком диапазоне.

Опять аплодисменты и поздравления – теперь в адрес Лис.

– Ну и каким же будет ваш следующий шаг? – спросил король. – Поведаете нам о своих планах?

– Прежде всего мы должны понять, как и при каких условиях ультрагравитационная волна воздействует на атомы и частицы нашего мира. Ведь это же удивительно! В обычных условиях ультрагравитация настолько слаба, что не может повлиять ни на какое материальное тело, за исключением объектов, обладающих quantum vita, или, если хотите, душой, дыханием жизни. Но мы знаем из легенды о нашем первом короле Моро-Рару'а, из рассказов о Джозефе Джиби, и из личного опыта нашего друга Эрнесто Рохо, который, правда, не очень любит об этом вспоминать, что в какой-то момент этот нежнейший легкий бриз, не способный сдвинуть даже песчинку, вдруг преодолевает сильные ядерные взаимодействия, разрывает атомные связи в веществах и заставляет атомы выстраиваться в сверхсложные комбинации, формируя новые молекулы. И все это на чистом дыхании, без всяких ядерных реакторов и ускорителей! Вот здесь и кроется секрет власти над материей. Вот чему мы хотим научиться! И теперь, после создания излучателя, эта задача переходит в практическую плоскость. Теперь это чисто техническая проблема. Я уверен, что в ближайшее время мы научимся управлять частицами и наконец сможем…

– … и наконец сможем создать искусственный разум и помочь моему другу Пух’яху, а заодно и всему человечеству! – патетически закончил за Егора принц Паоро.

– Ну, в общем, да… – согласился сбитый с фокуса Егор. – Проблема искусственного интеллекта тоже, с большой долей вероятности, найдет свое решение.

Паоро словно ждал этого заявления.

– Не искусственного интеллекта, а искусственного разума! – воскликнул он. – Поймите же: интеллект – лишь одно из свойств разума, да и то не самое главное, и к тому же свойство чисто технологическое. Интеллект нужен вот им, – Паоро снисходительно кивнул в сторону Аики и министров, – для того, чтобы управлять и получать. Управлять людьми и получать выгоду. Интеллект – это инструмент для манипуляций! И я вам вот еще что скажу: интеллект даже мешает разуму. Да, мешает! Мешает ему свободно существовать в микролептонном поле неформулируемых идей и ощущений, – поощряемый всеобщим почтительным молчанием, Паоро все больше распалялся. – Искаженная интеллектом микролептонная структура разума не может органично вписаться в ноосферу, она как бы выталкивается, отторгается мировым биополем. Освобожденный от оков интеллекта разум может шагнуть… может подняться… – от грандиозности мысли слова Паоро наползали друг на друга, и этим ловко воспользовалась Аики.

– Предлагаю тост за будущий искусственный разум, служащий на благо нашего родного острова! – сказала она.

– Ура! Ура! Ура! – крикнули все с облегчением.

– Коллеги! Минуту внимания! – Фара Иперион постучал ложечкой по бокалу, призывая обе команды к тишине. – Предлагаю поставить достойную точку в этом нашем удачном эксперименте. Давайте прямо сейчас проведем первую в мире передачу голоса с помощью ультрагравитационных волн.

– Давайте! Давайте! – поддержали его все.

– Я думаю, вопрос, кто именно проведет первую передачу у нас не возникает…

– Не возникает! Не возникает!

– О, нет, – с деланой досадой сказал Егор, хотя невооруженным глазом было видно, что ему приятно.

– Просим! – крикнул Фара Иперон.

– Да я же не готовился! Я даже не знаю, что сказать, – слабо отбрехивался Егор, – и к тому же, стоит ли засорять Вселенную? Этот сигнал будет идти до следующего Большого взрыва.

– Ничего, Вселенная большая, переварит! А ты должен остаться в истории.

– И никто в мире его не услышит!

– А нам никто и не нужен! Мы услышим – это главное! Просим!

– Просим, просим! – заголосили все в пещере и на палубе.

– Ну черт с вами, ладно, – сдался Егор.

– Минутку, – вступил в разговор до сих пор молчавший Ясон Романопуло, – а ты уверен, что никто в мире, кроме нас, не услышит этот сигнал?

– Смотря что ты имеешь ввиду под словом «мир», – улыбнулся Егор. – Если нашу Землю, то да, больше никто не услышит. А если Вселенную…

– Спасибо, Земли мне вполне достаточно.

– Просим! Просим! Егор, скажи что-нибудь!

И Егор сказал что-нибудь. Он прочел стихотворение, первое, которое пришло ему в голову.

2. Легенда о Моро-Рару’а

Документ № B-17/2 из так называемой «Синей папки» французского антрополога графа Жан-Марка де Труасу, найденной и частично восстановленной после его трагической гибели на Ямайке в 1983 году во время сбора материала для книги о поэте и философе Джозефе Джиби.

Документ снабжен сопроводительным ярлыком «Легенды острова Пасхи» и представляет собой машинописный текст на французском языке. Источник неизвестен.

Легенда о Моро-Рару'а

И была большая битва между людьми Ту’у и людьми Хоту-ити. Клан Джава, сражавшийся на стороне Ту’у потерял много людей. Ночью после битвы вождь клана Моро-Рару'а сидел на пороге своей родовой хижины и думал о том, как сделать жизнь своего племени безопасной. Вдруг он услышал голос, который сказал: «Если ты слышишь меня, ты мой брат». Моро-Рару'а оглянулся, но все в хижине спали. Некому было сказать и некому было услышать. Невидимый Брат продолжал: «Ты слышишь меня, но я не слышу тебя. Если ты слышишь меня, ты готов принять силу понимать вещи и повелевать вещами. Когда я дам тебе силу понимать вещи и повелевать вещами, ты все поймешь. Но ты должен использовать силу только для того, чтобы сеять жизнь, и не для чего иного. Спи. Когда ты проснешься, сила понимать вещи и повелевать вещами будет с тобой». Моро-Рару'а заснул на пороге хижины. Утром он проснулся, и сила понимать вещи и повелевать вещами была с ним. Он назвал эту силу фулуфулу-талатала, потому что его разбудил пушистый гусенок, ткнувшийся ему в голову. В то время вожди племен Ту’у пошли к вождю людей Хоту-ити чтобы заключить мир. Ранга, великий воин Хоту-ити, в знак мира приготовил угощение из своего младшего сына. Но Моро-Рару'а встал и сказал, что больше не будет есть людей и ушел. Ранга разозлился на гостей. Вожди и воины людей Ту’у в страхе разбежались. Ранга разорвал мир и пообещал отомстить. Тогда вожди людей Ту’у захотели схватить Моро-Рару'а, поджарить его в земляной печи и преподнести Ранге в знак примирения. Но Моро-Рару'а взял людей своего клана, посадил на лодки и бежал. Но лодки людей Ту’у преследовал их, и они не смогли высадиться на маленьких островах. Тогда Моро-Рару'а сказал плыть на юго-запад, туда, где больше ничего нет. Преследователи повернули назад, потому что так далеко на юг еще никто не заходил. Люди Джава плыли на юго-запад много дней. У них кончилась вода, и люди стали роптать на Моро-Рару'а: из-за тебя мы поссорились с вождями, лучше бы мы остались и приготовили тебя в угощение в знак мира. Тогда Моро-Рару'а решил использовать фулуфулу-талатала для того, чтобы сдвинуть гору, хотя Невидимый Брат запретил ему использовать силу для чего-то, кроме посева жизни. Моро-Рару'а встал, поднял руки и неслышно приказал. Море впереди забурлило, и из воды показалась скала. Она все росла ввысь и превратилась в остров с горой посередине. Моро-Рару'а назвал остров Джава-айна, а гору назвал Олофофо. Для того, чтобы уберечь свое племя от воинственных людей Ту’у и жадных чужестранцев, Моро-Рару'а приказал духу фулуфулу-талатала соткать над островом невидимый навес, защищающий от злого взгляда. На острове Моро-Рару'а записал все, сказанное Невидимым Братом, на деревянных табличках ронго-ронго.

3. Проблема Кота в сапогах

– Нет, нет, нет и нет! Ты просто не понимаешь, о чем просишь! – Рохо ударил ладонью по борту, и от этого удара пошла первая трещина в их дружбе. – Егор, я тебе тысячу раз говорил, что кодекс Творца категорически запрещает воздействовать на материю, даже на один атом, если это не направлено на создание новой жизни. Это не прихоть! Не проси меня.

Утром Егор лихо запрыгнул на отчаливающую яхту, имея в руках бутылку водки для себя и бутылку джавайнского рома для Рохо. Старик обрадовался неожиданному попутчику, тем более такому веселому как Егор. Они обошли остров и стали в небольшой бухте на его южном берегу. Здесь Рохо забросил спиннинги и свою любимую удочку, а Егор с удовольствием полазил с аквалангом по дну в поисках моллюсков.

Солнце уже клонилось к закату, когда они уселись за стол под навесом. Рохо бросил пару рыбин на шипящую сковородку. Егор откупорил бутылки. Весь день он терпеливо ждал подходящего момента, чтобы начать разговор и как можно более будничным тоном изложить свою маленькую просьбу – чтобы Рохо принял участие в затеянном Егором эксперименте по воздействию ультрагравитации на элементарные частицы.

После постройки УГВ-излучателя Егор мог не только принимать, но и генерировать ультрагравитационные волны – те самые волны, которые в свое время перенесли на Марс придуманных Рохо бактерий, вырабатывающих гашиш, и которые когда-то давным-давно, по воле вождя небольшого клана джавайнитов с острова Пасхи, так воздействовали на земную кору, что она вспучилась и подняла из вод океана подводную гору и окружающее ее плоскогорье – то, что сейчас является островом Джавайна. Теперь дело оставалось за малым – научиться управлять материей с помощью прибора так же, как Творцы управляли ей с помощью своего разума. Для этого Егору и нужен был Эрнесто Рохо.

– Слушай, Эрнесто, ты же знаешь условие, которое мне поставили Аики и Паоро. Они предоставляют мне практически неограниченные ресурсы и оставляют все мои открытия в моем распоряжении, но я получу право опубликовать свои работы только после того, как выращу монокристаллический разумный суперкомпьютер, который придумал Паоро. Я-то готов! Я смогу реализовать даже эту бредовую затею! Но без тебя у меня на это уйдут годы! Ты понимаешь, Эрнесто? Годы!

– Но ты ведь сам согласился на эти условия, когда увидел какие возможности тебе будут предоставлены! Так что и Аики, и Паоро честны по отношению к тебе…

– Да я разве спорю?.. Но ты же ученый, ты же понимаешь, что мои открытия – это гарантированная Нобелевская премия. Когда, через сколько лет я ее наконец-то получу?

– Егор, я все понимаю. И сочувствую тебе! Но помочь – таким образом, как ты просишь – не могу.

– Я же не прошу тебя превращать воду в вино или камни в золото! Я не прошу тебя создать суперкомпьютер с искусственным интеллектом в одном кристалле, о котором мечтают Паоро и Аики. Я это сделаю сам. Все, о чем я прошу – это изменить траекторию всего одной-единственной альфа-частицы. Одной! На долю миллиметра. Чтобы я мог зафиксировать отклонение и измерить параметры излучаемой тобой ультрагравитационной волны. Как это может повлиять на Вселенную?

– Не знаю как, и не знаю где. Я только знаю, что кармические законы неумолимы.

– Это слова, Эрнесто! Слова!!!

– Думай, как тебе угодно.

– Извини, но я начинаю подозревать, что все эти легенды про силу Творцов – какая-то хитрая мистификация. Я не сомневаюсь, что ты и сам в нее веришь… Но дела это не меняет. Я понял, что ты просто не можешь ничего сделать, – попробовал схитрить Егор.

– Я читал «Кота в сапогах», меня этим не купишь. Прекрати. Давай-ка выпьем по стаканчику.

– Я утру тебе нос!

– Буду только рад!

4. Чей-то поло́х

После того, как Эрнесто Рохо – друг называется! – категорически, раз и навсегда, отказался участвовать в эксперименте по управлению материей и впредь даже обсуждать эту тему, Егору очень захотелось, как он выразился, утереть старику нос. Да и не только старику Рохо! Королю, доброму, но слабому человеку, который никак не мог осознать огромной значимости его научных открытий. Принцессе Аики, которая настояла на полной секретности исследований до тех пор, пока не будут получены практические результаты, и тем самым лишила его – пусть и на время – научной славы и верной Нобелевской премии. Принцу Паоро, который считает себя умнее всех и уже достал всех со своим таинственным другом-индейцем, который, видите ли, жить не может без умного камня. Ясону Романопуло, который постоянно изводит его, романтика и поэта от науки, параноидальными режимными требованиями. Он захотел утереть нос всем!

Не нужен ему Рохо! Он сам поймет законы взаимодействия материи и открытых им же ультрагравитационных волн! Он научится двигать горы… или атомы, что с точки зрения физики – одно и то же. В один прекрасный день он соберет всех в своей лаборатории и покажет! Он будет скромно стоять возле установки, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Поза будет именно такой. И тогда все оценят, все пожалеют, что…

– Комбинация три тысячи сто двадцать восемь, – произнес скучающий голос лаборанта. – Излучатель: частота плюс три десятые процента, интенсивность один и один, угол тридцать пять. Внимание! – было слышно, как он затянулся и выдохнул дым. – Заме́р.

– Все детекторы – ноль.

– Комбинация три тысячи сто двадцать девять. Излучатель…

В затеянном Егором эксперименте поток альфа-частиц облучался ультрагравитационной волной, полученной с помощью недавно построенного им излучателя. Изменяя параметры волны и положение излучателя, он надеялся найти такую комбинацию, которая бы вызвала отклонение хотя бы одной альфа-частицы от нормальной траектории.

Вот уже почти полгода Егор практически не выходил из лаборатории, часто ночуя здесь же на надувном диване, хотя никакой необходимости в его присутствии не было – изменение параметров излучателя происходило автоматически. И все же, по многу раз в день, при слове «Внимание!», Егор замирал на мгновение. «Все детекторы – ноль». Очередной ноль…

Сотрудники лаборатории, давно понявшие, что эксперимент стал а). безнадежен и б). бесконечен, потихоньку начали заниматься своими делами. Они сочувствовали Егору, но помочь ничем не могли. В их тоне при разговоре с Егором все чаще стали появляться неестественные радостно-оптимистические нотки, слова подбирались простые, выговаривались громко, с отчетливой артикуляцией – так разговаривают с детьми, иностранцами и идиотами. Все чаще они стали говорить между собой о смене работы.

Да, как это случалось с ним и прежде, Егор Солнцев залип. Это был уже не научный азарт, а какая-то внезапная, совершенно непропорциональная амбиция, выползшая из болотца детских обид сквозь тину недополученной в детстве любви. Егор не поделился ни с кем, даже с Лис, этой своей мечтой, надеясь устроить для всех гран-сюрприз. И ни он, ни окружающие его близкие люди не заметили момента, когда мечта превратилась в идею-фикс.

За месяцы этого затянувшегося пустого эксперимента Егор изменился до неузнаваемости. Он все чаще становился то высокомерен, то бессмысленно мелочен, то суетлив, то, наоборот, апатичен, и все реже и реже оставался самим собой. Порой Лис казалось, что кто-то снял с ее прежнего, любимого, веселого и умного Егора тело, помял его, извалял в хлорке, утыкал красноватыми прожилками, надул мешки под глазами, а в сами глаза плеснул мутной воды, и надел это тело на совершенно другое существо – колючее, саркастичное и дрожащее от перемалывания каких-то своих мыслей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Этот визит описан в романе «Рай в барабане» (прим. автора)

Вернуться