# Последняя тайна

Софи Клеверли

Великолепный английский детектив в антураже загадочной и зловещей школы-интерната. История сестёр-близняшек, которым предстоит разобраться в тайнах и загадках своего учебного заведения.

«Отец подарил нам на Рождество мамину музыкальную шкатулку! Мы счастливы и первым делом решили получше её рассмотреть… И нашли в ней потайное отделение, а в нём зашифрованные мамины письма! Теперь мне и Скарлет не терпится вернуться в Руквудскую школу, ведь там мы встретимся с подругой Ариадной, которая умеет разбираться с такими шифрами. И тогда мы узнаем наконец о последней тайне нашей мамы.

Но в Руквуде нас ждут ужасные новости. Объявился сын мистера Бартоломью, старого жестокого директора! И заявляет, что он, как законный наследник своего отца, имеет право закрыть Руквудскую школу. Мы в ужасе, ведь эта школа успела стать нашим домом, местом, где нас любят и ждут. Да и этот Генри Бартоломью ведёт себя крайне подозрительно! Теперь перед нами стоит сложнейшая задача: доказать, что он не может хозяйничать в Руквуде! И в этом нам нежданно-негаданно пригодятся записки из маминого тайника…»

> Всем читателям историй о Скарлет и Айви – последняя тайна

Sophie Cleverly

SCARLET AND IVY 6: THE LAST SECRET


Originally published in English by HarperCollins Children’s Books under the title: THE LAST SECRET

Text copyright © Sophie Cleverly 2018

Translation © Eksmo 2018

Translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd.

Originally published in English by HarperCollins Children’s Books.

The author/illustrator asserts the moral right to be identified as the author/ illustrator of this work.


© Мольков К. И., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

## Глава первая. Айви

Последняя тайна ждала нас на дне одного из ящиков отцовского стола.

А первым сюрпризом стало то, что отец пригласил нас к себе на каникулы. Когда мы в последний раз были дома, наша мачеха совершенно недвусмысленно заявила, что не желает вновь видеть нас под своей крышей. Однако настал холодный декабрь, и отец позвонил новой директрисе Руквудской школы и сказал, что сам заберёт нас на каникулы вместо своей сестры – то есть нашей тётушки Фебы.

Мы с сестрой-близнецом Скарлет выбрались из отцовского автомобиля и уставились на наш дом, выдыхая, словно два дракона, клубы пара в морозном воздухе. Я старалась запомнить этот вид до последних мелочей на тот случай, если нам запретят возвращаться сюда.

Наш дом, казалось, появился будто из волшебной сказки – большой, сложенный из светлого камня, с идеально ровной соломенной крышей. Если коттедж тётушки Фебы всегда выглядел слегка неряшливо с пятнами грязи на полу и висящими на крючках пыльными плащами, то отцовский дом, казалось, был построен исключительно для того, чтобы им любовались. Правда, глядя на него, я не чувствовала ничего, кроме холода, как снаружи, так и внутри себя. За железными воротами открывалась аккуратно подстриженная лужайка, на которой мы со Скарлет сидели когда-то на чемоданах – сестра ждала отправки в Руквудскую школу, а я – к тётушке Фебе. Как же давно это было! Такое ощущение, что в прошлой жизни. По каменным стенам дома вились розы. Подёрнутые инеем, они могли, наверное, выглядеть просто сказочно, если бы их лепестки не начали темнеть и вянуть от холода, и не казались бы такими большими и острыми торчащие на их стеблях шипы.

Просто удивительно, как быстро сменяют друг друга времена года! Казалось, только вчера мы натерпелись страха во время Хэллоуина, только вчера шуршали осенними листьями, отправляясь жечь костры в Ночь Гая Фокса, когда отмечают не удавшуюся этому преступнику попытку взорвать здание парламента. И вот, пожалуйста, ещё всего два дня, и уже Рождество настанет, и нам предстоит встретить его в доме, который мы со Скарлет никогда уже не надеялись увидеть вновь.

Отец обогнал нас, прошёл с нашим багажом к входной двери, мурлыча что-то себе под нос. Мы с сестрой двинулись следом, нервно оглядываясь по сторонам и не зная, что нас ожидает внутри.

Ясное дело, мачехе неприятно, что отец вопреки её желаниям пригласил нас домой, но дальше-то что?

Однако когда открылась дверь и мы вошли внутрь, там было холодно и тихо. И никого, кроме нас троих.

– А где Эдит? – спросила Скарлет.

Отец выронил на пол наши сумки и, тяжело дыша, прислонился спиной к двери.

– Уф… – ответил он. – Хм… Не знаю. По магазинам пошла, наверное.

Ну, это уж ерунда какая-то. Дело в том, что здесь на километры вокруг не было ни одного магазина, а на единственной в семье машине мы только что приехали. Так в какие же, простите, магазины наша мачеха могла уйти? Или отец высадил её где-нибудь и забыл? Нет, это тоже вряд ли.

Я заглянула в гостиную и на кухню, но там везде было пусто и холодно, только остывший пепел в каминах. В углу гостиной стояла рождественская ёлка, с несколькими криво подвешенными на её ветвях цветными шарами, а под ней на полу стояло несколько завёрнутых в бумагу коробок. С каминной полки свисали чулки для рождественских подарков, и одного беглого взгляда мне хватило, чтобы понять, что висят только три чулка, и на них вышиты имена наших со Скарлет сводных братьев – «Гарри», «Джозеф» и «Джон». Судя по всему, для нас с сестрой у Санта-Клауса в этом году подарков не хватило.

– А мальчики? – уточнила я, невольно опасаясь, что сейчас они влетят сюда и начнут, как всегда, орать и швыряться чем попало. – Они-то где?

Отец прикрыл глаза ладонью. «А ведь он себя не очень хорошо чувствует, – подумала я. – И кожа у него какая-то бледная».

– Мальчики?.. Во дворе, я думаю, где-нибудь играют. Да, во дворе, – кивнул отец и вышел, оставив нас со Скарлет одних посреди комнаты.

Странно всё это было, очень странно. Остаток дня мы с сестрой просидели в своей бывшей спальне, натянув на себя всё, что смогли, чтобы согреться.

Скарлет даже «звездой» немного попрыгала – ноги врозь, руками «хлоп!» над головой, и так несколько раз подряд – а потом сказала, согревая свои пальцы дыханием:

– Как ты думаешь, нам с тобой хоть что-нибудь на Рождество в этом году подарят?

– В лучшем случае – снова носки, – мрачно предположила я.

– Ну что же, – рассудительно заметила Скарлет, взглянув на ноги. – Сейчас я и лишней паре носков была бы рада.

Когда за окнами начали сгущаться сумерки, мы услышали внизу шум, голоса и шаги – это пришла, наконец, наша мачеха с мальчишками. Я подняла голову, оторвавшись от книги, которую читала, и увидела выражение лица Скарлет. Моя сестра ожидала встречи с мачехой с таким же ужасом, что и я сама.

Какое-то время нас никто не беспокоил, а затем снизу донёсся звонкий голос Гарри:

– Эй, близнецы! Ужинать!

Скарлет стремительно подбежала к двери, открыла её и сердито крикнула в ответ.

– У нас, между прочим, имена есть!

Я неохотно отложила книгу и спустилась вслед за Скарлет по лестнице, приготовившись к тому, что вместо приветствия мачеха может просто-напросто вышвырнуть нас с сестрой из дома.

Но, к моему великому удивлению, Эдит лишь нахмурилась, увидев нас, и промолчала. Просто протянула две тарелки с довольно-таки приличной порцией пирога и картофельного пюре и сказала, махнув рукой в сторону стола:

– Идите садитесь.

Я облегчённо выдохнула. Возможно, всё не так уж плохо, как могло бы быть. На кухне разожгли камин, и от него волнами шло тепло.

Ели мы молча, боясь словом нарушить хрупкое заклинание, не дающее мачехе немедленно вышвырнуть нас с сестрой вон. Не молчали за столом только наши сводные братья, уж они-то болтать не переставали, причём делали это с набитыми ртами, наполняя воздух не только шумом, но и летевшими во все стороны крошками. Позже всех на кухню пришёл наш отец, и Эдит проворно вскочила, чтобы подать ему тарелку.

– Присаживайся, дорогой, – сказала она тем ласковым тоном, каким обращалась только к нему одному. – Вот твоё место. И спасибо, что подвёз и высадил нас сегодня.

– Что? – рассеянно переспросил он. – А, да. Спасибо.

Он сел за стол и уткнулся в свою тарелку.

Я начала подумывать, не становится ли отец постепенно таким же странным, как наша тётушка Феба. А то и ещё хуже. Вот, забыл, что подвозил сегодня куда-то Эдит с её мальчишками. Впрочем, наша мачеха вполне и солгать могла по каким-то одной ей известным причинам. А затем я выбросила из головы все эти мысли как совершенно мне ненужные, и вплотную занялась едой – очень даже приличной, между прочим.

Едва мы закончили ужин, как мальчишки сорвались с места и умчались в гостиную. Оттуда вскоре раздался перезвон ёлочных шаров и хруст бумаги, в которую были завёрнуты подарки.

Отец доел свою порцию и обратился к нам:

– Девочки… – Я моментально выпрямилась на стуле, показывая, что внимательно слушаю его. – Я нашёл кое-что и хочу показать это вам, – он положил на тарелку нож и вилку и поднялся на ноги. – Пойдёмте.

Мы пошли за ним, и, уходя, я успела поймать выражение лица Эдит. Она сердито хмурилась, глядя на оставленные нами на столе грязные тарелки. Понятное дело, она нас со Скарлет собиралась заставить мыть посуду. Но не вышло у неё на этот раз. Не вышло.

– Как думаешь, что всё это может означать? – шёпотом спросила меня Скарлет, когда мы шли к отцовскому кабинету.

– Понятия не имею, – ответила я.

Камин в кабинете отца тоже горел, и за дверью нас сразу окатило волной тепла. Мы вошли и остановились, не зная, что нам делать дальше.

– Ах да, – спохватился отец. – Я же собирался кое-что вам показать, верно?

Скарлет посмотрела на меня, я смущённо пожала в ответ плечами.

Отец подошёл к столу и проговорил, опустившись в своё кресло:

– В последнее время я много думаю о вашей матери.

Я открыла рот. Наверное, меня ничуть не сильнее удивило бы, скажи отец вместо этого «Я собираюсь лететь на Луну», например.

Наша мама умерла, когда мы с сестрой появились на свет, и отец никогда не говорил с нами о ней, особенно после того, как женился на Эдит. Мысли о нашей матери были для него настолько мучительны, что он зачастую и о нас думать избегал. И вот сегодня вдруг сам завёл разговор о ней.

– Что? – переспросила Скарлет.

Мне кажется, отец не заметил нашего удивления.

– У меня, знаете ли, остались некоторые её вещи, – сказал он, глядя при этом не на нас с сестрой, а в окно, на котором от жара горящего камина начал оттаивать узорчатый иней. – Я держал их под замком, но после того вашего представления в театре… После того, как я впервые увидел вашу тётушку и услышал всё, что она мне сказала…

Он закашлялся было, потом замолк. Я тем временем вспомнила тот спектакль и поняла, что отец имел сейчас в виду нашу тётю Сару, мамину сестру. Мы напали на её след, когда обнаружили, что на самом деле нашу маму звали Айда Джейн Смит, а не Эммелина, как нам всегда говорили. Она просто взяла имя своей лучшей подруги, которая погибла по вине бывшего директора Руквудской школы, мистера Бартоломью. В качестве наказания он заставил Эммелину плавать в озере возле школы, и она утонула. А потом в театре после нашего спектакля тётя Сара впервые встретилась с нашим отцом и обо всём ему рассказала. Ну или почти обо всём.

– Ну, и? – спросила Скарлет, помахав перед лицом отца рукой.

Он моргнул, дёрнул головой, пришёл в себя и снова заговорил:

– Я убрал и запер эти вещи потому, что очень о многом должен был подумать. Мне вдруг стало казаться, что на самом деле я не знал её по-настоящему, вашу маму. Но затем я подумал… – Он вздохнул, взял со стола свою трубку и принялся вертеть её в руках. – Впрочем, нет, это не важно. Она была моей Эммелиной, и вашей тоже. Я решил, что слишком много значения придаю прошлому. А там столько всего пришлось пережить…

Теперь пришла моя очередь отводить взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. Было очень странно, что отец вот так говорит с нами. Впрочем, удивительно было уже то, что он вообще с нами разговаривает.

– На прошлой неделе я решил достать и посмотреть её вещи, – продолжил отец. – И подумал, что следует отдать их моим девочкам, – он наклонился, открыл нижний ящик своего стола, вытащил завёрнутый в подарочную бумагу и перевязанный лентой пакет и передал его Скарлет. Почему именно ей? Да просто она стояла ближе к нему. – Счастливого Рождества и всё такое, – неловко пробормотал он.

Я кивнула и стала напряжённо наблюдать за Скарлет, которая немедленно начала сдирать обёрточную бумагу. Отец на нас даже не смотрел, просто стоял, вновь уставившись в окно.

Внутри оказалась коричневая картонная коробка, которую Скарлет открыла. А в коробке…

Прежде всего сверху в коробке лежали две фотографии. Скарлет вытащила их. С первой фотографии на нас взглянули лица наших отца и мамы. Они стояли на фоне задрапированной тканью стены. Наша мама была в белом кружевном платье с белой фатой. Отец стоял в тёмном костюме с цветком в петлице пиджака. Лица у них обоих были слегка напряжёнными, как у всех, кто позирует перед камерой, но наружу всё равно пробивалось, светилось счастье, которое они оба испытывали.

– Ваша свадебная фотография, – выдохнула я.

Почему отец никогда не показывал нам её раньше? Я жадно вглядывалась в снимок, стараясь уловить мельчайшие детали. Улыбнулась, заметив на маминой шее знакомое жемчужное ожерелье – его я получила от неё в наследство. В одной руке мама держала букет белых роз, другой держала под локоть отца. Мелочи, которые ничего не значат для других? Пожалуй. Но для нас со Скарлет этим мелочам цены не было.

Скарлет тоже улыбалась. Она очень осторожно отложила фотографию в сторону, стараясь не повредить её.

На второй фотографии тоже были наши родители, но этот снимок был сделан позже. Мама с отцом стояли у озера, на заднем плане виднелись деревья. Место было мне незнакомо, и это в очередной раз напомнило мне, что к тому моменту, когда мы с сестрой появились на свет, за плечами родителей уже была целая жизнь. На этой фотографии мама была в тёмной шляпке и шёлковом – во всяком случае, на вид – платье, а отец обнимал её за плечи. Под платьем у мамы выпирал живот, и было ясно, что она беременна.

У меня к горлу подкатил комок.

Под фотографиями обнаружилась довольно большая резная деревянная шкатулка с блестящими стенками. Скарлет подняла её и повернула к свету. На полированных боках танцевали резные фигурки балерин. Сестра осторожно подняла крышку.

Зазвучала знакомая мелодия, и откуда-то из глубины шкатулки выскочила маленькая балерина в белой пачке. Она закружилась в бесконечном пируэте. Затанцевала в отблесках каминного огня. В какой-то момент музыка из шкатулки дала сбой, и балерина качнулась в сторону, но затем продолжила кружиться.

Мы со Скарлет заглянули внутрь. На дне шкатулки лежало несколько безделушек – колечки какие-то старые и засушенная белая роза, наверное, из того самого свадебного букета.

Скарлет поставила шкатулку на стол и восторженно воскликнула:

– Спасибо! Это самый лучший подарок за всю жизнь!

– Не стоит благодарности, – слабо улыбнулся отец, снова отвернулся к окну, и момент близости ускользнул, растаял, словно иней на стекле.

## Глава вторая. Скарлет

Следующие несколько дней я постоянно думала о подарке, который мы получили. На Рождество нам с сестрой ничего не перепало, но это почти не имело для меня значения. Дар нашего отца был гораздо дороже всего, что можно купить в магазине. Он дал нам кусочек мозаики, позволяющей понять, кем на самом деле была наша мама.

Занятая своими мыслями, я почти не обращала внимания на ненавидящие взгляды, которые бросала в нашу с сестрой сторону мачеха, когда мы сидели за рождественским обедом. Не стала поправлять отца, когда он дважды по ошибке назвал меня «Айви». Сдержалась и не ущипнула Джозефа и Джона, даже когда они пытались запихнуть морковку мне в волосы.

Шкатулку и фотографии я рассматривала при каждом удобном случае, как только он выпадал. Мне казалось, что в этих вещах каким-то образом присутствует наша мама, я чувствовала в них… её душу, что ли? Как это происходило? Не знаю, не могу объяснить. Мы с Айви вновь и вновь открывали музыкальную шкатулку, наблюдали, как кружится балерина. А затем завод пружины кончался, балерина останавливалась, и в воздухе медленно таяли последние звуки колокольчиков.

– А я знаю эту мелодию, – сказала Айви после того, как мы несколько раз прослушали её. – Она из балета «Лебединое озеро»!

Айви была права, я поняла это, как только она сказала. Я тоже не раз слышала эту мелодию, её иногда наигрывала на рояле мисс Финч, она учила нас балету.

Но чем больше мы слушали шкатулку, тем сильнее мне начинал казаться странным тот маленький сбой, когда музыка словно запиналась, а балерина слегка заваливалась вбок. Один раз я прослушала шкатулку, прижав ухо к стенке, и услышала в этом месте какой-то негромкий щелчок где-то внутри.

В тот рождественский вечер мы с сестрой сидели на полу в нашей старой пыльной спальне, и я вновь открыла шкатулку. Мне стало интересно, всегда раздаётся тот щелчок или только время от времени? Случайно это происходит или что-то не в порядке со спрятанным внутри шкатулки механизмом?

– Ты тоже слышишь его? – спросила я у Айви, которая следила за мной, сидя на своей кровати.

– Тот лёгкий щелчок? – уточнила она.

Я кивнула, опуская крышку шкатулки.

– Как ты думаешь, что это может быть?

– Что-нибудь в механизме испортилось? – предположила сестра, наморщив носик.

Может быть. Я осторожно перевернула шкатулку и услышала, как звякнули, перекатываясь внутри её, дешёвые мамины колечки. Никаких повреждений на дне шкатулки я не увидела, оно выглядело ровным и целым.

Айви соскользнула со своей кровати и села на пол рядом со мной.

– Погоди, – сказала она, внимательно глядя на шкатулку. – Ну-ка, открой её ещё разок.

Я подняла крышку, заиграла музыка, и тут сестра указала мне пальцем внутрь шкатулки.

– Смотри. Внутри она не такая глубокая, как кажется снаружи…

Присмотревшись внимательнее, я поняла, что сестра права. Между внутренним дном шкатулки, на котором лежали колечки и засушенная роза, и внешним её дном было расстояние… Ну, что-нибудь около двух-трёх сантиметров.

– Я, конечно, не знаю, – продолжила Айви, – может, это пространство механизм занимает…

– Нет, – я уверенно покачала головой. – Я где-то уже видела такую же шкатулку в разобранном виде, весь механизм умещается в ней под балериной, – и я указала на крохотную деревянную сцену, к которой была прикреплена фигурка балерины. – А здесь, похоже, ещё какое-то пустое пространство есть, – я пошарила пальцами по стенкам шкатулки, ища в дереве какой-нибудь шов, но ничего не нашла. – Хм…

И тут меня – сама не знаю, откуда – вдруг осенило.

Когда балерина в очередной раз «споткнулась» и вновь послышался тот странный щелчок, я изо всех сил нажала на стенку шкатулки.

Нашему с сестрой изумлению не было предела, когда из дна шкатулки выдвинулся потайной ящичек.

– Ничего себе! – воскликнула Айви и пошатнулась от неожиданности, едва не завалившись на пол.

Мы с ней заглянули в тайник и увидели в нём тоненькую пачечку сложенных и слегка пожелтевших от времени бумажных листов.

– Пожалуйста, пусть это только будут не странички из дневника, – простонала Айви. – Не хочу снова искать его по кусочкам.

Я возмущённо посмотрела на неё. Когда-то именно странички дневника, которые я оставляла в разных местах для Айви, помогли мне вырваться из сумасшедшего дома, куда меня запихнула наша бывшая директриса. Так что я, в отличие от сестры, к страничкам из дневника относилась с большим уважением.

Я вытащила бумажные листы и разложила их на полу. Их было несколько, этих листов, и все они были исписаны, но только не буквами, а цифрами.

– Ой, – сказала Айви, глядя на них. – Да это же…

– Код Шепчущих! – перебила я её.

Вообще, это долгая история, но в прошлом году мы обнаружили, что наша мама в своё время училась, как и мы, в Руквудской школе и была членом тайного общества, которое называлось «Шепчущие в стенах». Это общество пыталось бороться против тогдашнего директора школы, страшного и жестокого мистера Бартоломью. Мы нашли блокнот с шифрованными записями, в которых Шепчущие перечисляли свои обвинения в адрес директора, а наша лучшая подруга Ариадна помогла нам этот код расшифровать.

– Мы должны показать это Ариадне, – сказала Айви.

Я кивнула. Если это тот же самый код, Ариадна сможет прочитать, что здесь написано.

Но это было ещё не всё. Перебирая страницы, я увидела на самой последней из них строчки, написанные обычными буквами и словами, а не цифрами. Самая верхняя строчка гласила:


Моему мужу.


Мы с Айви потрясённо переглянулись. Значит, это письмо от нашей мамы? Её последняя тайна?

И мы стали читать дальше.


Надеюсь, я сейчас с тобой, целая и невредимая, и смогу рассказать тебе всё это сама, вслух. Если же нет, то молюсь, чтобы это не было потому, что ОН нашёл меня. Я не должна была вновь оказаться вовлечённой в эту давнюю историю, сейчас я это очень хорошо понимаю. Если ты сможешь понять тайны, которые я зашифровала на этих страницах, то, возможно, сможешь сделать то, что не смогла я сама. Но умоляю тебя, будь предельно осторожен, потому что ступаешь на опасный путь.

Я хотела рассказать тебе правду, но так и не решилась, поэтому просто знай: мне стыдно за всё, что я столько времени скрывала. Но, поверь, я делала это из самых лучших побуждений. Я хотела разоблачить ЕГО, открыть всё, что ОН сделал, чтобы покончить с прошлым и изменить будущее в лучшую сторону. Возможно, теперь для этого уже слишком поздно.

Моё настоящее имя Айда Джейн Грей, и я люблю тебя.


У меня так сильно дрожали руки, что я едва не выронила бумажный листок. Наша мама, словно призрак, разговаривала с нами из прошлого.

– «Молюсь, чтобы это не было потому, что ОН нашёл меня», – шёпотом повторила Айви. – Кто это ОН? Мистер Бартоломью?

– Да, наверное, – ответила я, хотя и не очень уверенно.

По мне, трудно было вообще о чём-то говорить до тех пор, пока мы не прочитаем зашифрованный текст. Впрочем, насколько нам было известно, наша мама всю жизнь скрывалась от мистера Бартоломью.

– Но как ты думаешь, неужели… – ахнула Айви, прикрывая ладошкой рот. – Неужели ОН что-то сделал с нашей мамой?

Я немного подумала и ответила, решительно покачав головой:

– Нет. Наша мама умерла, когда рожала нас, верно? Какое в таком случае отношение к её смерти мог иметь директор школы? И что бы здесь ни было написано… – я повертела в руках зашифрованные записи, – этого никто не прочитал. Бумаги так и пролежали всё это время в шкатулке, и их никто не видел. Я уверена, что наш отец понятия не имеет, что они здесь хранились.

– Да, мы первые, кто увидел эти бумаги после того, как их сюда спрятала мама, – сказала Айви, с трепетом глядя на пожелтевшие листы.

Я передала их сестре, и она принялась с нежностью водить пальцем по строчкам, написанным маминой рукой.

– Нам необходимо расшифровать записи! – решительно заявила я, вскакивая на ноги.

Поскорее бы увидеть Ариадну! Но ведь нам ещё целую неделю придётся торчать здесь. Мы пока не можем вернуться в школу. Да как же пережить-то её, эту неделю? Теперь она мне вечностью покажется!

– Наверное, здесь ещё больше сведений о Шепчущих и новые обвинения в адрес директора!

– Ну… – задумчиво протянула Айви. – Если так, то все эти записи не имеют теперь никакого значения. Мистера Бартоломью нам уже удалось упрятать в тюрьму. То, что из-за него с маминой подругой случилась беда, мы тоже успели выяснить. Ну что там ещё может быть такого в этих бумагах?

Я, обмякнув, опустилась на кровать. Надежда, что вскоре нам удастся узнать какую-то новую страшную тайну, угасала прямо у меня на глазах.

– М-да. Наверное, ты права, – уныло согласилась я.

Согласилась, но тем не менее страницы, которые я держала в руках, обжигали пальцы. Есть в них что-то важное или нет – это не главное. Главное, что эти строки написаны маминой рукой. Мы с сестрой никогда не знали её, но теперь нам досталось то, что она оставила после себя, то, что принадлежит теперь только мне и Айви. То, чего уже никогда и никому у нас не отобрать.

## Глава третья. Айви

Весёлыми эти каникулы я бы не назвала, но уже одно то, что они прошли без конфликтов, можно было считать рождественским чудом. Наша мачеха постоянно хмурилась при виде меня и Скарлет, свирепо косилась на нас, но молчала и в основном держалась на расстоянии.

Отец, в свою очередь, с каждым днём становился всё более странным. Бо́льшую часть времени он проводил в своём кабинете, но иногда покидал его, и тогда бесцельно слонялся по всему дому. Он ещё больше побледнел и почти ничего не ел. Впрочем, несмотря на всё это, отец, пожалуй, выглядел даже в какой-то степени счастливым – на свой, разумеется, манер. Мне казалось, что он всё ещё продолжает думать о маме.

Найденные в шкатулке бумаги мы с сестрой отцу не показали, Скарлет не была уверена, что ему можно доверить эту тайну. Кроме того, нам обеим одинаково не хотелось, чтобы эти бумаги попались на глаза Эдит. Во всяком случае, сначала мы хотели узнать сами, что написано на этих листах.

Наступил Новый год, и пришло, наконец, время возвращаться в Руквудскую школу. В этот день мы с сестрой с самого раннего утра сидели как на иголках. Странно, конечно, но нам действительно не терпелось вернуться в школу, с которой у нас было связано столько тяжёлых и страшных воспоминаний. Впрочем, все страхи остались в прошлом – во всяком случае, именно так нам хотелось думать, – а в школе нас ждали подруги, шум голосов, мелькание рук и ног. Одним словом, там нас ждала жизнь, в отличие от родного дома, ставшего холодным и мёртвым.

Утром в день отъезда на пороге нашей комнаты появилась мачеха, встала, сложив руки на груди, понаблюдала за тем, как мы со Скарлет укладываем свои вещи, и вскоре ушла, презрительно бросив на прощание:

– Больше сюда не возвращайтесь!

Скарлет показала ей в спину неприличный жест.

Пока отец вёз нас в школу, я смотрела в окно на петляющую перед носом машины дорогу и думала о спрятанной в моей сумке музыкальной шкатулке. Найденные бумаги мы вместе с фотографиями снова спрятали в ней. Когда мы собирались сделать это, я вдруг испугалась, что в механизме что-то сломается и ящик навсегда останется запертым внутри шкатулки, поэтому для подстраховки мы несколько раз открывали и закрывали пустой ящик, чтобы проверить. Механизм работал безотказно.

В какой-то момент отец вдруг начал кашлять, да так сильно, так неудержимо, что ему даже пришлось на время остановить машину.

– Ты как? – спросила я его.

Он ещё несколько минут кашлял, сипел – лицо у него при этом сделалось не просто бледным, но зеленоватым каким-то – прежде чем смог прохрипеть в ответ:

– Нормально. Просто нездоровится слегка. Это от погоды, – и он легонько похлопал себя по щекам, словно возвращая их на место. – Ладно, нужно ехать дальше. У меня ещё много работы сегодня.

На территорию школы мы въехали через старинные ворота, с колонн которых на нас величаво и надменно смотрели каменные грачи, хозяева здешнего парка. Стояло январское утро, и всё вокруг было покрыто инеем, сверкавшим в ярких лучах солнца. Мы катили по подъездной дорожке, и стоявшие вдоль неё голые деревья тянули к нам свои чёрные холодные ветки.

У школьного подъезда нас встретила обычная для первого дня нового семестра толчея – машины, автобусы, вылезающие из них школьницы всех возрастов и их родители. Я глубоко вдохнула. Приехали. С возвращением!

Когда мы пробились, наконец, к главному входу, отец остановил машину и помог нам вытащить свои сумки. Чувствовалось, что он здесь не в своей тарелке.

– Ну вот, девочки, – проговорил отец. – Надеюсь, этот семестр будет для вас удачным.

– Спасибо, – ответила я и замолчала, не зная, что ещё добавить.

– Э… я тоже надеюсь, – сказала Скарлет.

Она, как и я, совершенно не привыкла разговаривать с отцом.

Войдя через двери главного входа в фойе, мы первым делом увидели нашу новую директрису, миссис Найт. Она с улыбкой встречала всех своих учениц и без конца повторяла:

– Девочки, ступайте сразу по своим комнатам, и не задерживайтесь, пожалуйста! Через час общее собрание!

Мы со своими сумками потащились в густой толпе вверх по лестнице, и хоть не очень быстро, но всё же добрались до своей, ставшей для нас почти родной, комнаты номер тринадцать.

– Давай по-быстрому бросим вещи и пойдём Ариадну искать, – предложила Скарлет.

– Хорошая мысль, – согласилась я.

Свою сумку я поставила в шкаф, а Скарлет свою бросила на кровать. Разумеется, была одна очень важная вещь, которую мне нужно было сделать в самую первую очередь. Я осторожно вытащила из своей сумки музыкальную шкатулку и аккуратно поставила на стол. Где-то в глубине, за деревянными стенками тихо зазвенели потревоженные колокольчики. Мне хотелось надеяться, что внешне наша музыкальная шкатулка ничем не отличается от других и особого интереса ни у кого не вызовет. Ну шкатулка и шкатулка, что в ней такого?

– Интересно, кого на этот семестр к Ариадне подселят? – спросила Скарлет, пытаясь развесить в шкафу свои немногочисленные наряды.

Её платье никак не хотело слушаться и соскользнуло-таки с плечиков, но моя сестра не обратила на это внимания.

– Кого? – переспросила я, морща нос. – Понятия не имею.

В прошлом семестре в одной спальне с нашей лучшей подругой жила девочка по имени Мюриэл Уизерспун, но её выгнали из школы за целый ряд ужасных поступков. И сейчас Ариадна вновь осталась без соседки по комнате.

С каждой минутой мне всё больше не терпелось поскорее увидеть Ариадну, за две недели каникул я очень успела по ней соскучиться. Ариадна всегда умела подбодрить, развеселить, была для нас со Скарлет лучиком света среди постоянно висевших над Руквудом свинцовых мрачных туч.

Мы пошли к комнате Ариадны и с радостью заметили, что она уже открыта, а внутри увидели и саму нашу лучшую подругу, стоявшую возле кровати в окружении целого строя чемоданов.

– Ариадна! – окликнула её Скарлет и побежала обниматься.

Я рванула тоже и присоединилась к ним.

– Приветики, приветики! – весело прощебетала Ариадна, когда закончились обнимашки. – Ну как, хорошо Рождество провели?

Мы со Скарлет переглянулись, и я ответила за нас обеих.

– Э… Да, хорошо провели. Отлично просто.

Мои мысли немедленно вернулись к музыкальной шкатулке, и я уже хотела заговорить о ней, но меня опередил раздавшийся от двери голос с певучим шотландским акцентом:

– Доброе утро.

Ох, как хорошо я помнила и этот голос, и этот акцент! Если Ариадна была лучиком света, то в этом голосе слышался шум ночного дождя и свист ветра над торфяными болотами.

– Ой, – пискнула Ариадна.

Мы с сестрой обернулись. В дверях стояла новая девочка, Эбони Макклауд. Она поступила в нашу школу только в прошлом семестре и сразу оказалась замешанной в тёмных делах, которые творила здесь Мюриэл. А если точнее, то Эбони выдавала себя за ведьму и успела напугать здесь всех до полусмерти. Правда, потом Эбони раскаялась и извинилась перед нами, поэтому я рассчитывала, что теперь она постарается загладить свою вину.

– Не волнуйтесь, – сказала Эбони, затаскивая в комнату свой чёрный чемодан. Втащила, а затем плюхнулась на свободную кровать и сказала, прочитав, наверное, написанное на наших лицах выражение: – Не стану я превращать вас в лягушек, пока вы спите.

– Э… я, кажется, совсем забыла о правилах вежливости, – прокашлялась Ариадна. – Доброе утро, Эбони. Очень рада вновь тебя видеть.

И подтолкнула локтём нас с сестрой.

– Доброе утро, – с притворной бодростью поздоровалась я.

– Привет, – буркнула Скарлет.

– Миссис Найт сильно рассердилась, когда обнаружила, что я обманула всех, притворившись, что у меня есть соседка по комнате, а сама жила в ней одна, – слегка приподняла в улыбке уголки губ Эбони. – Сказала, что все мы должны жить парами, а я, значит, пошатнула устои, на которых держится наша школа, – она вздохнула и добавила: – Ну, а поскольку своей напарницы ты, Ариадна, лишилась, то к тебе меня и направили.

– Ух ты. Здо́рово, – безо всякого энтузиазма откликнулась Ариадна.

– Да всё в порядке, честно, всё в порядке, – успокоила её Эбони. – Я не буду больше выкидывать номера, как в прошлом семестре. Никаких фокусов, обещаю. Теперь я просто Эбони, и больше никто. С магией покончено. Я даже кота с собой в этот раз не привезла.

Услышав это, мы все невольно улыбнулись, сразу вспомнив чёрного кота по кличке Мрак, которого считали фамильяром, то есть злым духом, который прислуживает Эбони. Что ж, возможно, она на самом деле навсегда оставила свои ведьмовские замашки. Очень хотелось на это надеяться.

Закончив распаковывать вещи, мы отправились на школьное собрание и спустились по лестнице в актовый зал, уже забитый почти до отказа и гудевший на разные голоса от разговоров.

– Внимание, девочки, внимание! Все сядьте и успокойтесь! – начала наводить порядок поднявшаяся на сцену миссис Найт.

Разговоры сделались тише, а вскоре и смолкли окончательно.

– Добро пожаловать! Поздравляю всех с началом нового, весеннего семестра, – директриса прокашлялась, а затем продолжила: – Все мы знаем о некоторых… скажем так, затруднениях, которые были у нас с вами в прошлом, но я уверена в том, что мы приложим все усилия, чтобы сделать Руквудскую школу самой лучшей!

– Разве не то же самое она говорила в начале прошлого семестра? Слово в слово, – шепнула мне Скарлет, но я шикнула на неё.

– Если мы дружно возьмёмся за дело, – продолжала миссис Найт, – то сможем…

Привычный поток её слов прервал звук открывшейся в конце зала двери.

Мы все обернулись. В зал вошёл мужчина. Он был очень молод, лет двадцати с чем-нибудь, наверное, хотя точный его возраст я определить не взялась бы. Волосы у него были тёмные, коротко подстриженные с боков и гладко зачёсанные назад на макушке. И глаза тёмные, и коротко подстриженная бородка тоже. Одет мужчина был в хорошо сшитый и, чувствовалось, дорогой костюм. Он встал сзади, прислонившись спиной к стене, и принялся с интересом рассматривать зал.

– Мы сможем… – ещё раз попыталась взять разбег миссис Найт, но не смогла продолжить речь, мешал ей этот незнакомец. – Прошу прощения, сэр, – обратилась она к нему. – У нас здесь собрание. Не могли бы вы подождать за дверью?

Молодой человек повертел головой, словно проверяя, действительно ли к нему обращается наша директриса.

– О, ничего страшного, не обращайте на меня внимания, мадам, – сказал он. – Вы продолжайте, продолжайте, я просто наблюдаю, знаете ли.

В зале стало тихо-тихо, и в этой тишине мы все уставились на него. Нужно заметить, что мужчины вообще были редкими гостями в стенах нашей школы, а уж такие молодые и холёные и подавно. Впрочем, не только поэтому так привлекал моё внимание этот джентльмен. Было в нём что-то неуловимо знакомое, странное… и неприятное.

– Я… – растерянно сглотнула миссис Найт. – Послушайте, я на самом деле настоятельно прошу вас…

Мужчина вздохнул, отлепился от стены и зашагал вперёд, провожаемый удивлёнными взглядами сотен глаз.

– Ну если уж вы настоятельно просите, – неожиданно уверенным тоном сказал он, а затем легко, одним прыжком взлетел на сцену и повернулся, глядя на нас. – Меня зовут Генри Бартоломью, я сын Эдгара Бартоломью и новый владелец вашей школы.

## Глава четвёртая. Скарлет

– Что? – дружно ахнули все, кто сидел в зале.

Я никак не могла поверить тому, что услышала. Ни единому слову, вылетевшему изо рта незнакомца, стоявшего на сцене. Это было так неожиданно! Он был сыном нашего бывшего ужасного директора? И теперь стал владельцем нашей школы? Каким образом?

– Хорошо, давайте обо всём поговорим с вами в другом месте, мистер Бартоломью, – натянуто сказала миссис Найт.

Он как ни в чём не бывало улыбнулся ей и ответил, засовывая руки в карманы брюк:

– Конечно. Именно на это я и рассчитываю. У меня много планов, которыми я хочу поделиться с вами. И ещё, называйте меня просто Барти, меня все так зовут.

Затем он с улыбкой победителя спустился со сцены и под нашими взглядами вернулся на прежнее место. Здесь он опять прислонился спиной к стене, да ещё и упёрся в неё подошвой ботинка, подогнув вверх свою ногу. Хозяйская это была поза, ничего не скажешь, но ведь если верить словам Барти… он и был здесь новым хозяином.

Миссис Найт беспомощно огляделась по сторонам и остановила взгляд на мисс Боулер, нашей преподавательнице физкультуры, отличавшейся громким, как паровозный гудок, голосом.

– Мисс Боулер, – облегчённо выдохнула наша директриса, словно утопающая, обнаружившая спасательный круг. – Мисс Боулер, могли бы вы сделать вместо меня сообщения относительно нового семестра, пока я разберусь тут?..

Массивная мисс Боулер, которую хлебом не корми, лишь дай покомандовать, охотно забралась на сцену и взяла у миссис Найт листочки с её записями.

– Значит, так! – прогрохотала мисс Боулер, и её голос эхом отразился от стен зала. Миссис Найт тем временем отправилась в сторону Генри Бартоломью. – Слушаем все сюда! Хоккейный клуб начнёт работать со следующего четверга, сразу после обеда, а…

Я думаю, что впервые никто в зале не слушал, что говорит мисс Боулер (а не слышать её – задача не из простых, можете мне поверить), но все пытались прочитать по губам, о чём тихо разговаривает миссис Найт с молодым мужчиной в дальнем конце зала. Спустя несколько минут она повела его к выходу из зала, и все мы дружно повернули головы, провожая их взглядом.

– Повернитесь ко мне и не отвлекайтесь! – пробасила мисс Боулер, чтобы вновь привлечь наше внимание.

– Что происходит? – шепнула я Айви, пока мисс Боулер разводила пары и набирала обороты. – И откуда он взялся, этот… Барти?

Моя сестра молча пожала плечами. Вид у неё был очень озабоченный, и я отлично её понимала. Что бы ни произошло дальше, хорошего ждать не приходилось.

* * *

Когда мы покидали зал после собрания, все только и говорили о неожиданном появлении Генри Бартоломью, или Барти (гадость!), и о том, что всё это может означать.

– Поверить не могу, что здесь сын мистера Бартоломью, – сказала я. – И что он замышляет? Как вы думаете, он такой же ужасный, как и его папаша?

– Понятия не имею, о чём вы. Может, объясните? – спросила шагавшая рядом с нами Эбони.

Ну да, конечно, она ничего не знает. Придётся объяснить.

– Наш прежний директор, – начала я. – Это был страшный человек. Жестокий до ужаса. Однажды он зашёл так далеко, что из-за него погибла ученица. Он в виде наказания заставил её поздней осенью плавать в озере. Мы вынудили директора признаться в этом, после чего полиция его арестовала.

– Ой! – испуганно воскликнула Эбони.

И тут я вдруг неожиданно вспомнила ещё кое-что.

– Айви! Мы же совсем забыли, что должны показать Ариадне… – начала я, но не договорила, вспомнив о том, что рядом с нами шагает Эбони.

Можно ли доверять такие важные вещи вчерашней ведьме, пусть даже и раскаявшейся? Можно ли считать её настоящим членом нашей компании?

– Что показать? – спросила Ариадна.

Я взглянула на Айви, но она с головой погрузилась в изучение листка с расписанием, так что толку от неё сейчас не было никакого. «Ну ладно, – со вздохом подумала я. – Всё равно уже проговорилась».

– Мы нашли мамины бумаги, – неохотно пояснила я. – Но они зашифрованы.

– Кодом Шепчущих? – ахнула Ариадна.

– Нам кажется, что да, – неожиданно включилась в разговор Айви. – Во всяком случае, мы надеемся, что это так. В противном случае их сто лет расшифровывать придётся.

– Ничего себе! – восторженно воскликнула Ариадна. – Посмотрю их сразу после уроков. Интересно-то как!

Подойдя к дверям класса латинского языка, мы услышали доносившийся изнутри шум голосов, который с каждой секундой становился всё громче и громче. Войдя в класс, мы увидели, как наша преподавательница латыни, мисс Саймонс, безуспешно пытается навести порядок.

– Прошу вас! – уговаривала она раскричавшихся учениц. – Девочки! Сядьте на места и успокойтесь. Тишина! Тишина в классе!

Но её никто не слушал.

В воздухе наперебой звенели вопросы.

– А что случилось с мистером Бартоломью?

– И как получилось, что школой теперь владеет его сын?

– Интересно, что он собирается делать? Может быть, центральное отопление, наконец, наладит?

Я заметила, что даже молчаливая обычно Роза взволнованно шепчется о чём-то со своей возвратившейся в школу лучшей подругой (и моим бывшим самым злейшим врагом) Вайолет.

Я помахала им, но они были слишком заняты разговором, чтобы заметить это.

– Девочки, пожалуйста…

Мисс Саймонс беспомощно взглянула на нас.

Я грохнула кулаком по парте и во всю глотку гаркнула:

– А ну, заткнулись все! Сейчас же!

И мне, в отличие от мисс Саймонс, удалось привлечь к себе внимание. В классе стало тихо.

Но преподавательнице латыни мой подвиг понравился меньше, чем я ожидала.

– Скарлет, – вздохнула она. – Я, конечно, ценю твоё желание помочь, но ты, по-моему, слегка перегнула палку.

– Простите, мисс, – ответила я. – Может, я и перегнула палку, зато как подействовало!

Мы расселись по местам, и мисс Саймонс принялась писать на доске.

– Благодарю вас, девочки, – сказала она, не прекращая скрипеть мелом. – Я уверена, что в скором времени мы всё узнаем про этого юношу, Генри Бартоломью. А пока давайте сосредоточимся на нашей латыни.


Последним уроком сегодня был балет. Мы побежали в нашу комнату переодеваться, и я, улучив секунду, сказала, поглаживая музыкальную шкатулку по её резному деревянному боку:

– Ничего, ничего, вскоре мы все твои секреты раскроем.

Айви, услышав это, молча закатила глаза.

Балетный класс расположен в нашем холодном школьном подвале, а занимаются с нами два педагога, мисс Финч и мадам Зельда. На урок мы с Айви пришли сегодня самыми первыми, потому что очень быстро переоделись. Спустившись в балетный зал по ступенькам, мы остановились, увидев миссис Найт, которая разговаривала с нашими преподавателями.

– Он сказал, что его отец умер, и, как мне показалось, он не слишком огорчён этим, – говорила в это время директриса, приглаживая рукой седеющие волосы.

– Что? – переспросила я, шагая вперёд. – Мистер Бартоломью умер?

Все они повернулись в мою сторону.

– А, привет, Скарлет, – сказала миссис Найт. – Да, по-видимому, это так. Я сама видела свидетельство о смерти. Таким образом, Руквуд достался юному мистеру Генри по наследству.

Айви выглядела потрясённой до глубины души. Что и говорить, смерть мистера Бартоломью оказалась для всех нас большой неожиданностью. Да, наш бывший директор был человеком не только жестоким, но и очень старым и очень больным. Но знаете, даже несмотря на старость и болезнь, как-то странно было думать, что он вот так вот вдруг может взять и умереть. Ну, а его сын? От него-то чего ждать нам всем?

– Э… да. Одним словом, он сказал, что у него есть свои планы относительно школы, – продолжила миссис Найт. – И я очень прошу всех вас: не нужно впадать в панику. Я уверена, что всё можно будет уладить. У нас с мистером Генри назначена встреча в три часа.