Анна Осокина
Отмеченная огнем. И остался только пепел

Глава 1

Женщина заходилась кашлем. Черный едкий дым разъедал легкие изнутри, застилая собой просвет окна, который становился все тусклее и тусклее, пока не исчез вовсе. Вокруг бушевал огонь. Слишком горячо, чтобы сделать вдох, слишком горячо, чтобы попытаться выбраться. Вспыхнула прядь волос, она отшатнулась, сбила пламя и зажмурилась, заслонив лицо руками в беспомощной попытке защититься от стихии. Но огненные языки уже не собирались отпускать добычу, они тщательно вылизывали ее руки, пока тонкая кожа на кистях не лопнула. Мир исчез. Осталась только нестерпимая боль, проникавшая сразу со всех сторон.

***

Веренир резко вдохнул и открыл глаза. Его разбудил кошмар. Вспомнить, что привиделось, он не мог, но на коже сохранилось неприятное ощущение сухого жара. Мужчина потянулся и перевернулся на другой бок, устраиваясь удобнее. Полежав так еще некоторое время, он понял, что заснуть теперь все равно не удастся. Еще немного, и совсем рассветет, пора вставать.

Он подошел к умывальному тазу с водой и, зачерпнув оттуда несколько раз ладонями, плеснул на лицо. Холодная жидкость бодрила. Сегодня будет трудный день. Сперва нужно выслушать отчет дружины о том, как прошла ночь, а потом – разбудить правителя.

Но великий князь Тройтан бодрствовал. Он сидел за столом, склонившись над чистым листом бумаги с пером в руках. Рядом стоял канделябр с тремя свечами, которые уже порядком оплавились, но продолжали гореть, хотя из окна в покои давно проникали яркие утренние лучи. На его еще не старом лице, выражавшем сейчас крайнюю сосредоточенность, уже залегли морщины, самая глубокая из которых проходила вдоль лба. Почти черные глаза сейчас были прищурены, а взгляд устремлен куда-то в бесконечность. Он не услышал стука и не обратил внимания на гостя, который тихо притворил за собой тяжелую дубовую дверь с замысловатыми резными узорами и постоял некоторое время, наблюдая, как Тройтан потирает каштановые с уже заметной проседью виски. А потом прокашлялся, чтобы сообщить о своем присутствии. Князь несколько раз моргнул, будто очнулся от сна.

– А, это ты, Веренир, – он сжал переносицу пальцами и зажмурился, а потом медленно поднялся с кресла. – Я и не заметил, что уже утро.

Вошедший находился в том возрасте, который можно назвать самым расцветом: уже далеко не желторотый юнец, но достаточно молод, чтобы ни в его темно-русых волосах, доходящих почти до плеч, ни в черной жесткой бороде не проскальзывало ни единой серебряной нити. Голубые глаза сейчас смотрели серьезно и слегка обеспокоенно. Князь сразу понял, что его ждут новости не из приятных.

– Господарь, я пришел доложить о беспорядках на улицах, – он резко сжал длинные пальцы в кулак, одновременно что-то коротко шепнув, и все три свечи разом потухли, даже не задымившись. Князь лишь мимолетно улыбнулся этой ребяческой выходке. – Наши задирают имперцев. Случилось уже несколько мелких драк, а одного купца, который привез товар на праздник, ограбили прямо посреди площади и закидали повозку гнилой репой.

Тройтан подошел к окну и, поразмыслив несколько мгновений, тихо сказал:

– Мы же предполагали такое развитие событий, Веренир. Увеличь число дружинников на улицах, пусть патрулируют тщательнее.

– Я сделал это, как только начались первые стычки.

Князь, не поворачиваясь к своему деснице, одобрительно кивнул. Тот, помедлив, все же решил добавить:

– Тебе следовало меня послушать и закрыть ворота для имперцев в этом году, – мужчина сверлил тяжелым взглядом затылок правителя так, что тому стало немного не по себе.

– Нельзя, Веренир, это было бы почти прямым объявлением войны, – он одним быстрым движением сдернул через голову белую рубаху, обнажив подтянутый жилистый торс. – Ты же это сам прекрасно понимаешь. Аррек спит и видит, как захватить нашу прибрежную территорию. Я и так балансирую на острие ножа. Одному Ясногорящему ведомо, сколько мне еще удастся сдерживать его! – порядком раздраженный, он уже натягивал другую рубаху насыщенного бирюзового цвета.

Веренир снял с крючка заранее подготовленную расшитую золотом и жемчугом ферязь* [парадная верхняя одежда с длинными рукавами] и привычным жестом придержал ее, помогая князю не запутаться в длинном одеянии.

– Я все прекрасно понимаю, войну допустить никак нельзя, – согласился Веренир. – Если мы потеряем берег, вся торговля полетит к демонам. Но ведь если убьют какую-нибудь имперскую шишку, исход будет таким же. Им только дай повод. Хорошо еще, что сам Аррек не почтил нас визитом, – Веренир скривился, будто съел кислое яблоко.

Тройтан поднял на него такой взгляд, что тут уже магу захотелось провалиться сквозь землю.

– Хочешь на мое место? – строго спросил он. Веренир примирительно поднял руки перед собой, хотя князь и без того знал, что прыгать выше своей головы десница не намерен. – То-то же, – смягчился Тройтан. – Постарайся, чтобы за эти три дня все остались живы, и Витабуту передай, чтобы усилил бдительность, а то он расслабился.

***

Поговаривали, что она ведьма. Конечно, едва ли кто-то мог сказать такое ей в лицо. Разве что какая-нибудь сгорбленная под тяжестью прожитых лет старуха, завидев издалека копну огненно-рыжих волос на местном рынке, сплюнула бы себе под ноги, проворчав что-то неразборчивое. Впрочем, эти же самые старухи вовсе не гнушались ее помощью, если вдруг заболевала скотина или долго не заживал перелом ноги у кормильца семьи. Действительно ли просящим помогал ее дар или все решал счастливый случай, никто наверняка не знал. Но слухи ходили всякие.

Разумеется, без повода с ней старались лишний раз не заговаривать. А ну как порчу наведет! Зачем ей это могло понадобиться, никто не задумывался. Кто их знает, ведьм этих, что у них на уме? Так и перешептывались за спиной, а, нечаянно встретив насмешливый взгляд мутно-зеленых глаз, растерянно выдавливали улыбку и начинали лебезить да пытались скорее ретироваться.

Никто из местных не знал, откуда она. Просто однажды особо засушливым летом в городе появилась высокая старуха в длинной, до пят, серой льняной рубахе с поясом, расшитым диковинными узорами, да пыльных сапогах. Через плечо ее была перекинута мягкая кожаная сумка. Свои седые доходящие до середины спины вьющиеся волосы женщина не прятала под платок, как это делали замужние или вдовы, не заплетала в косы, как принято у девиц. Бледная кожа и тонкие черты лица делали ее похожей на северянку, но говорила старуха на чистом вольмирском. Одежда ее казалась простой и удобной, и только одна вещь привлекала внимание: ярко-сиреневая с молочными прожилками аметистовая подвеска, формой и размером напоминавшая куриное сердце. Она висела на шее на длинном кожаном шнурке. Самым внимательным могло даже показаться, что камень слегка мерцает, хотя, возможно, просто из-за не в меру разыгравшегося воображения.

Жара долгое время не сдавала позиции, а спасительного для урожая дождя все не было. Логовцы, как и другие жители княжества, уже с отчаянием думали, как трудно придется зимой. Не помогали и постоянные молитвы Ясногорящему в храме, а также денно и нощно пылающие для него костры. И хотя бог обращает свое лицо к зажегшему в его имя огонь, похоже, в этот раз он не собирался даже смотреть на своих почитателей.

В это трудное время и появилась седовласая колдунья, пообещавшая дождь, если ей найдут место и позволят тихо доживать свой век. Ведь она слишком хорошо знала, с каким недоверием относятся обычные трудяги к таким, как она. Как ни крути, а люди, могущие больше, чем другие, встречались. И с этим приходилось считаться. Однако настоящие ведуны стали такой редкостью, что голова Тихого Лога согласился на сделку скорее от безысходности, чем действительно веря в то, что из этого выйдет нечто путное.

Под палящим полуденным солнцем ведьма, опираясь на высокий и крепкий березовый посох, прошлась по полям, окружавшим город, что-то напевая себе под нос. К закату на небе принялись собираться первые тучки, чего не наблюдалось уже много дней. В сумерках небо почти полностью укуталось плотным покрывалом дождевых облаков, а к полуночи разразилась такая мощная гроза, каких не видывали и прадеды жителей Тихого Лога. Так ли это было в действительности или слухи, как это часто бывает, сильно преувеличены, теперь трудно сказать. Да только с этих самых пор ведьма, назвавшаяся Мирам, осталась здесь. Голова отдал ей в пользование старую покосившуюся избу, которая стояла у самого леса, лишенная защиты укрепленных городских стен. Женщина не привередничала и с благодарностью приняла дар. Когда-то давно здесь жил городской палач, но он состарился и умер. Зим двадцать, а то и дольше, в домишке обитали только пауки да мелкие грызуны. И вот он снова обрел хозяйку. Впрочем, она поселилась здесь не одна. Тенью за старухой ходила тихая худая девчушка лет десяти с длинными вьющимися волосами насыщенного медного цвета – ее внучка Исха.

Постепенно чужачки освоились в Логе. Поправили избу, даже построили рядом небольшую баньку, завели хозяйство: кур с гусями и несколько коз. К счастью, больше сильных засух в княжестве не случалось. Была ли в том заслуга ведьмы или так решил Ясногорящий, никто уже не скажет. Но жители, хотя и втайне от соседей, и тем более от жреца, то и дело обращались к ней за помощью. Она лечила домашний скот, заговаривала раны, помогала в родах горожанкам. Ведьма никогда не назначала цену за свои услуги, но в благодарность за помощь ей несли мясо, сыр или овощи, а то и выуживали из-за пазухи припасенных на случай чего несколько медных или даже серебряных монет.

Наверное, единственным, кто открыто показывал свое враждебное отношение к ней, был старый сгорбленный жрец Эхрес, который служил Ясногорящему всю свою долгую жизнь. Как и все жрецы, он не имел семьи, с самой юности посвятив себя религии. По правде говоря, человеком он слыл хорошим: верил в свое дело, никогда не жалел себя для помощи другим и служения своему богу. При нем двери храма не закрывались для нуждающихся ни днем, ни ночью. А его проповеди вдохновляли на добрые поступки. Один лишь недостаток имел этот добряк: он совершенно не признавал чудес, сотворенных человеком. И когда вслед за пришедшей в Лог ведьмой начался дождь, старик крайне разозлился на местных, которые благодарили эту женщину, вместо того, чтобы стать усерднее в молитвах. Саму ведьму он предпочитал и вовсе не замечать, пока она и ее внучка держались подальше от храма. А так и произошло после одного события, о котором еще долго перешептывались логовцы.

Это случилось почти сразу после появления Мирам в Логе. Лето подходило к концу, вечернее жнивеньское* [августовское] солнце окрасило небо в причудливые алые, золотые и пурпурные оттенки. Время сбора урожая всегда печалило Эхреса, потому что храм становился почти пустым, лишенным большей части верян. Ведь, хотя Лог и считался городом, в основном местные жили за счет своих хозяйств и того, что давала земля, в отличие от столицы – Вольмиры, где процветали ремесленники, мелкие торговцы, купцы, а то и владельцы собственных кораблей.

Уставшие за день в поле работники предпочитали пропускать ежевечернюю проповедь и молитву, а вместо этого выпить пару кружек пива в «Старом кроте». Да, напитки там подавали отвратительные – хозяин, тот еще скряга, разбавлял и пиво, и квас, и мед водой, даже не скрывая этого. Но зато и цена была соответствующей. А местным работягам только и требовалось что вытянуть натруженные ноги в мужской компании да промочить горло чем-то холодным. Любое пойло, даже самое омерзительное, станет не столь противным, если подавать его таким ледяным, чтобы аж скулы сводило, а уж об этом хозяин «Крота» исправно заботился.

Как бы там ни было, но жрец всегда старательно выполнял свой долг. Каждый вечер он шире распахивал двустворчатые кованые двери, ведущие в святое место, чтобы показать горожанам, что скоро начнется молитва. Конечно, логовскому храму далеко до столичных гигантов – длинных, как свечи, каменных сооружений с диковинными куполами, устремленными к солнцу. В Тихом Логе храм возвели совсем простой: одноэтажный и прямоугольный. Однако он был сложен из темно-серого камня, с красной черепичной крышей. Внутри убранство также не отличалось разнообразием. С двух сторон от входа шло несколько рядов каменных скамей, вдоль стен расположились восемь невысоких столбов, по четыре справа и слева, на них стояли глубокие и широкие металлические чаши с толстыми боками для священных возжиганий. Венчал все большой алтарь, на котором постоянно поддерживали огонь. Рядом располагался короб для пожертвований. И только самый внимательный верянин мог разглядеть в противоположной от главного входа стене узкую дверь, ведущую в небольшую пристройку – жилище жреца.

Тот вечер начался как обычно. Эхрес зажег во всех восьми чашах специально привезенные для этого кедровые дрова, которые использовали только для ритуальных костров и в кораблестроении из-за твердости древесины. Затем старик распахнул двери и вышел на крыльцо посмотреть, нет ли рядом желающих почтить бога. Несколько горожанок сразу же вошли внутрь, поприветствовав служителя. Люди, хотя и не так много, как бывало, постепенно подтягивались. Эхрес решил, что пора начинать: занял привычное место перед алтарем, воздал хвалу Ясногорящему и уже было открыл рот, чтобы произнести несколько слов для собравшихся, когда увидел входящую в столь святое место Мирам, под руку с которой шла ее юная внучка. Они остановились в проходе и взглядами искали, где присесть. Жрец подавился на полуслове. Раньше он никогда не сталкивался с ведьмой, а потому даже подумать не мог, что та захочет посетить дом божий. Видя заминку, люди стали оборачиваться, чтобы узнать, в чем причина. Еще через мгновение по помещению пополз шепот. Женщина и девочка замерли, похоже, они не ожидали такого приема. Тем временем Эхрес как мог взял себя в руки, набрал побольше воздуха в грудь и сорвавшимся голосом воскликнул:

– Да не войдет в дом сей ни один нечестивый! – сказано это было так однозначно, что никто не усомнился в том, кому адресованы слова.

Мирам стояла спокойно, только ее губы превратились в одну тонкую ниточку, а девчушка, казалось, вся сжалась и приготовилась в любой момент сбежать. Начавшийся снова шепот резко оборвался, когда ведьма тихо ответила:

– «И пусть не поднимает никто головы выше ближнего своего, ибо Он равно смотрит на всех, возжигающих Огонь в Его имя», – Мирам дословно процитировала святое писание.

– Вон отсюда! – задохнулся от гнева Эхрес.

Мирам высоко вздернула подбородок и, сощурившись, развернулась к выходу, потащив за собой внучку. В этот момент все восемь священных костров и главный – на алтаре – взмыли к потолку и резко потухли. Жрец схватился за сердце.

– Ведьма, – с ненавистью прохрипел он, сползая на руки подскочивших к нему горожан.

В храме поднялся сильный переполох, кто-то из парнишек побежал за врачом, благо тот жил на соседней улице. Хвала Ясногорящему, со стариком все обошлось. Видимо, он сильно переволновался, все-таки возраст уже давал о себе знать. Но сам жрец был убежден, что во всем виновата чужачка. Больше возле храма ни Мирам, ни ее внучку не видели.

Глава 2

– Слыхала, Полонья? Ведьма-то померла! – огласил окрестности однажды утром крик высокой и крепкой бабы средних лет с малиновым румянцем на пухлых щеках. В руках она держала корзину, из которой кокетливо выглядывали два свиных копытца. Завидев соседку, идущую навстречу с двумя полными ведрами воды, она воспользовалась случаем и поскорее поделилась последней новостью с рынка.

Тихий Лог не зря носил свое название. Мало-мальски значимые события редко колыхали местное население. Время шло. А, как известно, оно не щадит никого. Даже людей, наделенных даром. И пускай они проживали на несколько десятков зим дольше остальных, конец всегда был один.

– Да наслышана уж! – окликнутая поставила ведра на землю и всплеснула руками. – Жаль девчушку, одна теперь, сиротинка. Ни отца, ни матери, ни мужа… А, поди, семнадцать скоро, ей бы детишек вовсю рожать. Так кто ж ее такую-то замуж возьмет? – женщина потерла натруженную поясницу и, подняв ношу, собралась продолжить свой путь.

– А вот мне не жаль, – скривилась румяная. – Ведьмино отродье, тьфу!

Она плюнула себе под ноги и, дернув плечом, отправилась домой.

***

Исха стояла перед телом единственного родного человека. Лицо ее не выражало ровным счетом никаких эмоций. Оно было абсолютно пустым. Только по щекам двумя непрерывными струйками стекали слезы, ползли по шее и пропитывали светлую льняную рубаху.

Мирам не стало ранней весной, когда на полях еще лежал снег. Женщина уснула в своей постели и больше уже не подняла тонких, почти бумажных век. Эта весть разлетелась по Логу быстрее молнии. Конечно, ведьма заранее готовила Исху к самостоятельной жизни, потому что достигла очень преклонного возраста. Почти все знания, которыми обладала сама Мирам, так или иначе уже стали доступны преемнице. Что-то было показано или рассказано, что-то записано. Ведьма знала: лета ей уже не видать. Но как ни готовься, а смерть всегда приходит неожиданно, даже когда уже ждешь ее на пороге.

– Он отказался, – донесся до нее голос ближайшего соседа Клума, который сам вызвался сходить к жрецу, чтобы узнать, совершит ли тот поминальную молитву над Мирам. Теперь вестник переминался с ноги на ногу за ее спиной и неловко мял шапку в больших, черных от въевшейся грязи ладонях. Девушка не оборачивалась и хранила молчание.

Клум потоптался еще немного, а потом решил добавить:

– Ну, мы это… Позже зайдем, поможем, чем можем, – здоровяк каких мало, съежившись, постарался поскорее оставить эту маленькую хрупкую девчушку наедине с ее горем и выскочил наружу. Он уже не услышал, как звенящую тишину избы нарушил прерывистый вздох, а сразу за ним – сдавленные рыдания.

Немного успокоившись, Исха заметила нечто странное: амулет, с которым Мирам не расставалась ни на минуту, пропал. Его не оказалось ни на шее покойной, ни в ее вещах.

– Когда-нибудь, – не раз говорила ведьма, сжимая в ладони камень, – он достанется тебе. – В такие моменты взгляд старухи становился задумчивым и даже немного мечтательным, устремляясь куда-то в далекое прошлое. – За него ты не выручишь и нескольких сребреников, но для нас он дороже золота. В нем – часть силы всех наших предков.

Исха обыскала весь дом, смотрела везде, где только могла. В конце концов она оставила это занятие. Сейчас главной ее заботой оставалось подготовить тело Мирам к прощанию. Каково бы ни было отношение местных к ведьме, многим она помогла, поэтому на берегу лесного озера, где обычно жители Лога в последний путь провожали своих мертвых, появились дрова для погребального костра. А через некоторое время вернулся Клум, предводительствуя еще несколькими такими же, как и он сам, работягами, чтобы перенести тело.

К вечеру все закончилось. Теперь нужно учиться жить одной. Нет, с хозяйством девушка управлялась сама уже очень давно, но рядом всегда находилась любимая бабушка, готовая направить, подсказать и поддержать. Почти все ее сверстницы из Лога уже давно вышли замуж и обзавелись малышами. Но Исха читала в глазах местных женихов лишь брезгливость, смешанную со страхом, хотя и была если не красавицей, то во всяком случае довольно миловидной. И не таких брали замуж. Однако клеймо ведьмы прочно въелось в весь ее образ. Ни о каком замужестве в таком положении не могло идти и речи. Они с Мирам всегда держались особняком и находились будто вне общества с его законами и обычаями.

Исха медленно брела по тропинке вдоль леса, ведущей к ее дому. Глаза опухли от слез, в голове – ни одной мысли. От земли, местами еще покрытой подтаявшей тонкой снежной коркой, поднимались сумерки. А в пронзительно-синем небе золотилась полная луна, под которой, будто привязанная на ниточке, висела яркая звезда.

«Как странно, – отрешенно подумала девушка, – раньше ее никогда не замечала». А ведь Мирам всегда учила ее обращать внимание на мелочи. Из них можно сложить полную картину. Взгляд ее зацепился за маленький островок цветов, чуть приподнявших свои еще не распустившиеся головы над небольшой поляной, расположенной чуть поодаль тропинки. В призрачном лунном свете они слегка серебрились. Даже в такой скорбный момент она улыбнулась. Первые подснежники.

Исха сошла с пути, сделала несколько шагов в сторону леса и присела возле растений. Поднесла руки к ним – цветы тут же отозвались на ее тепло и стали медленно поднимать бутоны. Она сама не ожидала такого эффекта, но, ободренная успехом, закрыла глаза, глубоко вдохнула и отправила мысленный поток в холодную почву. Отклик не заставил себя долго ждать: через несколько мгновений ведьму окутало тепло, поднимавшееся откуда-то из недр. Исха поделилась с землей частью себя, и взамен та дала ей свою силу, которой было даже слишком много: ведьма пила ее, чувствуя, что уже пьяна. От этой мощи кружилась голова, а сердце хотело выскочить из груди. В состоянии, близком к эйфории, Исха откинулась на спину, широко раскинув руки в стороны. Ее грудь высоко и часто вздымалась. А сила все лилась и лилась, пока ведьма не поняла, что уже не может держать все в себе. Она не творила никаких заклинаний, просто выпустила энергию на волю, и та широкими потоками полилась во все стороны.

***

Да, сейчас обращаться со своей силой у девушки получалось гораздо лучше. Не то что несколько зим назад, когда Исха только поняла, что унаследовала от Мирам необычные способности. Порой случались казусы. Взять хотя бы тот раз, когда старая ведьма отправилась в соседний город на ежегодную ярмарку в дни Уродожа* [праздник по случаю окончания сбора урожая]. Исха осталась дома следить за хозяйством. Она уже знала, что в ней нечто поменялось, но пока ничего не рассказала бабушке, предпочитая исследовать свой дар самостоятельно.

Вечер был промозглым и дождливым, поэтому девочка, всегда предпочитавшая лес душной избе, все же спряталась от непогоды. Ей не терпелось испробовать одно из самых простых, но эффектных магических действий – вызов огня. По крайней мере у Мирам это всегда получалось непринужденно, она не использовала заклинаний, а разжигала огонь одной своей волей. Исха поставила на массивный дубовый стол несколько толстых восковых свечей и села напротив них. Конечно, обычно для освещения в доме использовали лампу со свиным жиром, потому что свечи слишком дороги, но сейчас особый случай.

Начало она положила, однако попытки выжечь хотя бы одну искорку никак не увенчивались успехом. Девочка сидела долго. Темно-синее небо за окном постепенно стало черным, его заволокло тучами. В горнице совсем стемнело. Фитили никак не реагировали на все ее старания. Исха с досадой ударила кулаком по столу и уже хотела лечь спать в расстроенных чувствах, когда в дверь в сенях с силой заколотили. Собаки во дворе они не держали, а потому никто не оповестил заранее о позднем госте. Девочка от неожиданности подскочила со скамьи. А все свечи в один миг вспыхнули ярким пламенем. Сердце пыталось выпрыгнуть из горла.

– Откройте! Откройте скорее! – кричал мужчина, продолжая колотить в дверь. – Человек умирает!

Сперва Исха, испугавшись, хотела притвориться, что никого нет. Но крики не прекращались. На негнущихся ногах девочка пошла отпирать засов. В сенях было темно. Приоткрыв дверь, она сразу же увидела два крупных мужских силуэта. Один из них обмяк в крепких объятиях второго и только поэтому еще не упал.

– Бабушки нет дома, – с порога сообщила Исха. – Ступайте к лекарю.

Девочка принялась закрывать перед ними дверь, но кричавший подставил ногу.

– Пожалуйста! – взмолился он. – Это мой брат, он не дотянет до лекаря! Разбойники напали на нас, когда мы возвращались с ярмарки, его ранили. Прошу, помоги!

Исха попыталась возразить, но тот без разрешения уже вволок почти безжизненное тело брата в сени, а из них – в саму горницу и положил прямо на дорогой заморский ковер с диковинными узорами, который подарил Мирам проезжий купец, когда она предсказала ему удачную поездку и выгодную сделку. Ковер тут же стал пропитываться кровью, стекающей из раны в животе. Исха, уже немного понимавшая в лекарстве, сразу определила, что он нежилец.

– Кажется, у него пробиты внутренности, – предположила она, почуяв вонь, которая примешивалась к сильному металлическому запаху крови и быстро распространялась по дому.

Незваный гость словно не слышал ее слов, он склонился над братом и слушал его дыхание. А потом выпалил:

– Ну можно же сделать хоть что-то? Зашить, наложить повязку, помазать чем-то?..

Исха покачала головой.

– Была бы здесь бабушка, у него появился бы шанс, – почти прошептала она.

Человек вдруг вскочил и в миг оказался перед девочкой на коленях, схватив ее за плечи. Сейчас их глаза находились на одном уровне.

– Но ты ведь тоже ведьма! – встряхнул он ее. – Все об этом говорят!

От ужаса Исха не могла пошевелиться. Ее и без того не маленькие болотно-зеленые глаза сейчас были готовы вылезти из орбит.

– Ну, сделай же хоть что-нибудь!

Она хотела что-то сказать, но во рту пересохло и получилось только коротко кивнуть. Человек отпустил ее и без сил опустился на пол.

Девочка медлила, не зная, как подступиться к раненому. Она склонилась над ним. Тот лежал без движения, только чуть заметно поднималась и опускалась грудь да подрагивали веки на совершенно белом лице.

– Так, ладно, – попыталась успокоить саму себя юная ведьма. – У меня получится…

Раненный был без верхней одежды, лишь в рубахе да штанах. Девочка быстро задрала липкую от темно-красной крови ткань. Сбоку внизу живота виднелся относительно небольшой и даже аккуратный порез. Но, судя по всему, глубокий. Кровь уже почти не вытекала, зато вокруг ковер насквозь пропитался ею.

Исха отлично помнила, как Мирам лечит приходящих к ней: накладывает руки на больное место и, закрыв глаза, хмурит брови, словно видит что-то или чувствует. А потом долго и молча сидит так над больным, пока черты ее лица не разглаживаются, а иногда появляется и удовлетворенная улыбка. Сразу становится понятно, что у нее получилось.

Девочка решила поступить так же, хотя и не знала, что конкретно нужно делать, они этого еще не обсуждали. Она приложила ладони к ране, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на своих внутренних ощущениях. Брат хранил молчание где-то за ее спиной, лишь тихо шмыгая носом. Исха все сильнее жмурилась, пытаясь сосредоточиться. Но ничего не чувствовала. Внезапно что-то поменялось. Раненый начал дышать чаще, изо рта его вырвался хрип, мелко задергались руки. Это словно пробудило Исху, пальцы рук закололо мелкими иголочками. Исха «схватилась» за эти ощущения и попыталась их усилить. Бок пронзила резкая боль.

Она уже была не в доме. Определенно, это дорога, проходящая недалеко от леса. Исха хорошо знала этот путь. Сумерки, почти ничего не видно, только несколько незнакомых фигур в темных плащах с капюшонами на головах. Один из них только что вытащил из ее живота нож и резким движением срезал с пояса кожаный кошелек, туго набитый выручкой за товар, проданный на ярмарке. Рядом раздался сдавленный вскрик брата, согнувшегося пополам от сильного удара между ног. Разбойники скрылись за деревьями где-то в лесу так же быстро, как и появились.

Исха пришла в себя. Она все так же сидела на коленях рядом с умирающим мужчиной и держала руки на его ране. Пальцы и ладони кололи тысячи игл. Но хуже всего была боль в боку, которая не проходила, а, казалось, только усиливалась. Девочка хотела убрать ладони, но они будто приросли к ране. Темнело в глазах. Исха почувствовала, что сейчас отключится, и только тогда смогла отнять руки от кожи раненого. Она упала на четвереньки. От боли желудок сводило спазмами, ее вырвало. Из последних сил девочка отползла в угол горницы и привалилась к стене.

На нее испуганно смотрел родственник пострадавшего.

– Почему ты так громко кричала? Он будет жить?!

Исха не могла говорить. Ее трясло, на лбу выступил холодный липкий пот. Она ничего не видела, потому что глаза медленно застилала черная пелена, пока не поглотила ее полностью…

– Глупая, глупая девчонка! – слышала уже в который раз за утро Исха в свой адрес.

Почуяв неладное, Мирам решила вернуться домой раньше запланированного. И, как оказалось, не зря. На рассвете она нашла на своем крыльце совершенно обезумевшего мужчину, который сидел, плотно прижав колени к груди. Пальцы рук он запустил в свои короткие волосы и медленно раскачивался из стороны в сторону, устремив вдаль немигающий взгляд. Мирам недоуменно посмотрела на него, но прошла дальше – человек даже не заметил ее появления.

А уж когда ведьма завидела второго человека, с первого взгляда и непонятно, живого ли, и внучку почти в таком же состоянии, все поняла. Как ни странно, лежавший, хотя и выглядел натуральным покойником, очень скоро пришел в себя и вообще пошел на поправку без каких-то дополнительных действий со стороны Мирам. Чего нельзя сказать об Исхе.

Ее бледная кожа стала почти прозрачной, веснушки посерели, под глазами залегли два темных круга, на щеках проступила мелкая сосудистая сетка, а губы приобрели синеватый оттенок. Мирам пришлось очень постараться, чтобы внучка очнулась.

– Он бы просто потянул тебя за собой, ты это понимаешь?! – все не могла успокоиться ведьма. – Да не каждый опытный ведун возьмется за такое, а тут ты, соплячка, тьфу! – в сердцах воскликнула Мирам.

Однако, как бы зла ведьма ни была, руки ее умело порхали над заварочным чайником, готовя для девочки специальный травяной сбор для скорейшего восстановления сил. Исха молчала. Сказать оказалось нечего, да и слабость была такая, что даже пошевелить языком казалось невыполнимой задачей. Но внутри она ликовала: получилось! Да, они оба чуть не предстали пред очами Ясногорящего, но ведь она смогла… Теперь Исха точно знала, что она – настоящая ведьма. И хотя она уже не могла бороться с подступившим сном, который налил ее веки свинцовой тяжестью, уголки губ то и дело чуть подергивались вверх.

***

Сначала ничего не происходило, обычный человек ничего бы и не почувствовал. Но несколько вдохов спустя тишину вечернего леса нарушило шуршание. Звуки исходили сразу отовсюду. Вокруг молодой ведьмы вылезали белые цветы и клонили свои головы в ее сторону, будто она была их солнцем. Исха повернула голову на бок и открыла глаза. Вся земля в пределах видимости покрылась белым цветочным ковром. А вместо усталости, как это всегда бывало после ворожбы, она чувствовала себя до краев наполненной чем-то теплым. Девушка, не пряча блаженной улыбки, повернула голову в сторону леса. Ведьма заметила, что из-за мелких кустарников за ней внимательно наблюдает пара янтарных глаз.

– Иди ко мне, – повинуясь внезапному порыву, тихо позвала Исха.

В тот же миг на поляну медленно и осторожно вышел крупный серебристо-серый волк. Шерсть его блестела, отражая лунный свет. Он пригнул голову к земле, принюхиваясь к человеку.

– Не бойся, – не меняя положения тела, протянула она к нему ладонь, хотя впору было самой быть в ужасе.

Волк не проявлял злости, только интерес. Бесшумно приблизился к Исхе и обнюхал ее руку. Ведьма не шевелилась, даже затаила дыхание. Тогда зверь легко боднул ее ладонь. Она тихо рассмеялась и осторожно запустила пальцы в его густую теплую шерсть на голове. Волк прикрыл глаза и опустился рядом, почти касаясь ее своим теплым мохнатым боком. Тогда Исха совсем осмелела и обвила его обеими руками. Тот даже не двинулся, только глубоко прерывисто вздохнул, как человек. В нос ей ударил резкий запах дикого зверя, но сейчас он не был ей неприятен. А скорее наоборот: успокаивал, уносил куда-то далеко, в сказки про оборотней и заморских принцесс, которые рассказывала Мирам совсем крохе Исхе. Вдруг она что-то нащупала в его густой шерсти. На шее животного оказался повязан кожаный шнурок, на котором висел пропавший аметист, формой и размером так напоминавший куриное сердце.

– Но как?.. – поразилась девушка. – Как он у тебя очутился? Бабушка отдала его тебе, чтобы ты сам мне его передал, да?

Волк понимающе на нее покосился. Все еще не веря в происходящее, она сняла амулет со зверя. Камень был теплый и немного мерцал, то ли отражая лунный свет, то ли сам его излучая. Странно, но сейчас он ощущался тяжелее, чем раньше.

Мы теряем близких, и это никак не отменить. Но они продолжают жить в наших сердцах и воспоминаниях. Они все еще влияют на наши мысли и поступки, даже находясь где-то далеко. Вопреки расхожей фразе время не лечит. По крайней мере, никогда полностью. Но боль постепенно притупляется, сначала становясь не такой ослепляющей, а потом мы просто миримся с тем, что она есть, и учимся жить дальше.

– Спасибо тебе, – прошептала Исха в самое волчье ухо и не заметила, как погрузилась в глубокий сон.

Глава 3      

В комнате стоял полумрак. Большое наглухо закрытое ставнями окно не позволяло проникнуть внутрь ни одному лучику света. Широкая деревянная кровать с пышной периной, искусно украшенная диковинной резьбой, занимала почти всю опочивальню и освещалась одной масляной лампой. Исха лишь заглянула внутрь, слегка приоткрыв дверь. Даже при столь тусклом освещении ведьме бросилось в глаза лицо откинувшейся на высокие подушки женщины. Хотя женщиной ее можно было назвать с натяжкой: она едва вышла из того возраста, в котором играют в куклы. Лежавшая тихо застонала и прошептала:

– Опять начинается…

В следующий момент ее лицо исказила гримаса боли, а на влажном лбу проступили новые капли пота. Ее светлые волосы уже давно растрепались из косы и беспорядочными прядями облепили шею, виски и впавшие от изнеможения щеки.

Исха увидела достаточно и тихо прикрыла дверь, оставшись наедине с хозяином дома, который возвышался над миниатюрной ведуньей по крайней мере на три головы и в несколько раз был шире в плечах. Ей даже пришлось задрать голову, чтобы видеть его глаза.

– Спаси мою Сэю! – горячо зашептал молодой мужчина. – Ничего не пожалею, проси, что хочешь! – он смотрел на нее взглядом побитой собаки. – Дитенка… другого сделаем, главное – она.

Кажется, он решил твердо, хотя боль в глазах стояла такая густая, что ее можно впору толстым слоем намазывать на хлеб. Исха невольно отвела взгляд и медленно кивнула. Сделав глубокий вдох, настраиваясь, она распахнула дверь и решительным шагом вошла в комнату. В нос ударил резкий запах пота.

В полутьме Исха чуть не сбила стул. Рядом с кроватью сидела древняя повитуха, наверное, смерть просто случайно позабыла о ней и оставила жить на этом свете на несколько лишних десятков зим.

– Как давно все началось? – обратилась Исха к ней, одновременно начав ощупывать огромный живот. Он казался больше, чем эта хрупкая и вся какая-то тонкая, почти прозрачная роженица.

– С прошлыми петухами, – невнятно прошамкала беззубым ртом старуха.

Ведьма снова невольно поджала губы. Новый рассвет уже давно наступил, и время близилось к полудню.

– Слишком долго, – прошептала Исха себе под нос, вспоминая, как перед разговором с молодым хозяином у ворот ее встретила его мать, статная во всех смыслах этого слова женщина, и сунула в руку пять золотых куниц* [золотых монет], сумму уж очень значительную.

– Главное – наследник! Спаси моего внука, неважно, что будет с ней, – она кивнула в сторону дома. Видно было, что она привыкла отдавать приказания и не терпела возражений. Впрочем, возражать ведьма и не собиралась, как и пытаться разобраться в этих сложных семейных взаимоотношениях. Она лишь хотела помочь обоим. Если это возможно.

– Сэя, ты слышишь меня? – повысила голос Исха, видя, что та дремлет в перерывах между накатывающими болями. Она с трудом разлепила веки, в складках которых блестела влага. – Твой ребенок еще жив, но это ненадолго, – у ведьмы не было времени подсластить пилюлю правды, потому что она чувствовала: та искорка жизни, что еще теплилась во чреве, вот-вот угаснет. – Он слишком велик для тебя.

На этих словах повитуха недовольно заворчала что-то неразборчивое, как старый цепной пес. Исха бросила на нее испепеляющий взгляд – та тут же замолчала. Ведьма склонилась к самому лицу роженицы, внимательно смотря ей в глаза.

– Мне придется разрезать тебе живот и вытащить его. Это твой и его единственный шанс, – Исха говорила медленно и четко, зная, что у Сэи сознание одурманено болью. – Ты меня понимаешь?

Та начала кивать, но ее снова настигла болезненная схватка, во время которой она до крови впилась обломанными ногтями в запястье ведьмы. Когда боль отступила, она из последних сил прошептала:

– Пускай это просто закончится…

Лекари к таким методам прибегали крайне редко и только в тех случаях, когда спасти мать уже не представлялось возможным, потому что ни в одном из известных случаев женщина не выживала. Кто-то быстро умирал от кровопотери, кто-то – помучившись в агонии несколько дней от того, что в рану попала болезнь. Конец всегда оказывался печален. Но вот у младенца в таком случае имелись хорошие шансы остаться в живых.

Старуха снова зашипела что-то маловразумительное о том, что надо ждать еще, авось Ясногорящий смилостивится. А когда в ответ опять получила красноречивый взгляд Исхи, который лучше любых слов говорил о том, что она думает о ней самой и ее методах, тяжело поднялась со стула и зашаркала к двери.

– Я в этом не участвую, – приговаривала она, удаляясь. – Это без меня… Так ей и скажите.

Кому это "ей", осталось тайной, потому что у ведьмы не было времени интересоваться этим. Исха даже испытала некоторое облегчение. Ведь она-то не лекарь и не собиралась выбирать между двумя жизнями, в ее планы входило спасти обе.

– Иди, иди, нам такие помощники не нужны, сами справимся, – бросила ей вслед Исха. Она распахнула ставни, впустив внутрь дневной свет, и начала выкладывать из холщовой сумки все необходимое. – Только надо кого-то позвать, чтобы малыша подержали.

– Я помогу, – неожиданно вышел из затененного угла комнаты молодой мужчина, который все это время тихо сидел за ширмой для переодевания. Ведьма от неожиданности даже подскочила. Как она не поняла, что здесь есть еще кто-то? Возможно, дело в почти полностью разряженном амулете и огромной усталости, потому что она нормально не спала вот уже несколько дней. Родственники Сэи застали ведьму на пороге ее дома как раз в тот момент, когда она вернулась из Вольмиры.

Изредка Исха делала вылазки в столицу, чтобы купить редкие ингредиенты для некоторых отваров и настоек. Ей нравилось там, тем более оттуда рукой подать до рокочущего моря, которое так манило ведьму. Она даже иногда подумывала перебраться туда насовсем, да все не решалась: уж очень в Вольмире тесно и шумно. Здесь же, на краю Лога, ее небольшую избу окружали лес, луга и поля.

Внезапно появившийся незнакомец с темно-русыми волосами был коротко стрижен и одет в длинное черное одеяние с ярко-алым шелковым поясом, которое выдавало в нем божьего служителя.

– Жрец Григ, – почтительно, но коротко кивнула Исха мужчине, хотя встреча ее обескуражила. Старый Эхрес почил меньше двух лун тому, ровно через десять зим после ненавистной ему ведьмы. А на его место из столицы совсем недавно приехал новый священнослужитель. Исха ни разу не бывала в храме после того скандала с Мирам. И еще не видела нового жителя Лога, но, конечно же, знала о его появлении, новости по городу разносились очень быстро. Кто же еще это мог быть, кроме него?

– Как… – хотела спросить, уже не скрывая своего удивления, ведьма, но жрец не дал ей закончить.

– Все в порядке, – он так же почтительно поклонился ей в ответ. – Это я настоял на том, чтобы позвать тебя, Исха.

Кажется, он тоже был наслышан о местной целительнице. Произнося ее имя, он улыбнулся, и его, в сущности, ничем не примечательное лицо вдруг неожиданно расцвело. Несколько мелких морщинок, словно лучики, осветили внешние уголки его темно-карих с легким вишневым оттенком глаз. От этого преображения Исха невольно затаила на миг дыхание. Жрец подошел вплотную к кровати и тихо-тихо, чтобы услышала только ведьма, прошептал ей почти в самое ухо:

– У них есть хотя бы надежда?

Та подняла упрямый взгляд на мужчину, и он сразу понял, что позвал ее не зря. Она сделает все, что нужно, и даже больше.

Очень скоро в опочивальне завершились все необходимые приготовления. Но внутрь ведунья больше никого не пустила. За дверью из угла в угол ходил муж несчастной – очень отчетливо слышались его тяжелые шаги. Весь дом будто замер в ожидании, а, надо сказать, он был немаленьких размеров, даже второй этаж имелся. Для городка, подобного Логу, это настоящая редкость.

– Пора, – выдохнула ведьма. Одной рукой взялась за аметистовый кулон, висящий на ее шее, а другой дотронулась до лба Сэи. Та почти сразу же начала дышать глубже и спокойнее, веки перестали нервно подрагивать.

– Она глубоко спит, – пояснила Исха жрецу, который чувствовал здесь себя явно не в своей тарелке, но пока сохранял присутствие духа.

В руке ее появился маленький острый кинжал, рукоять которого идеально ложилась в небольшую ладонь. Уверенным движением она сделала горизонтальный разрез внизу громадного живота. Жрец заметно побледнел и отвернулся к окну. По двору важно расхаживал рыжий петух с темным хвостом, отливавшим всеми цветами радуги, вокруг него с кудахтаньем загребали лапами его белые и рябые жены. Привычный вид немного успокоил мужчину, однако он упорно не поворачивал голову, пока не услышал слабый писк младенца.

– Привет, – ласково улыбнулась Исха маленькому мальчику, передавая его жрецу. Тот аккуратно принял нового человека и закутал в простыню.

– Я не силен в детях, но, кажется, он в порядке, – услышала у себя за спиной ведьма, пытаясь сосредоточиться на ране.

Силы амулета, который она не успела наполнить, уже были практически на исходе, а простыни, на которых лежала Сэя, быстро пропитывались кровью. Времени совсем не оставалось: еще чуть-чуть, и эта совсем юная женщина никогда не откроет глаза. Ведьму никто не осудил бы за это, да и ребенок явно катался бы в этой семье как сыр в масле даже и без матери, но Исха с каким-то ледяным упрямством решила довести дело до победного конца. И слово «победный» было для нее определяющим.

Григ краем глаза увидел, как Исха плюхнула в таз у кровати нечто, что он предпочел бы не заметить вовсе. И бесконечно пожалел, что бросил взгляд вниз: желудок свела болезненная судорога, но он усилием всей своей воли продолжал стоять и держать маленький комочек с фиолетовым личиком.

Руки ведьмы запорхали над разрезом, не касаясь его. Она что-то старательно шептала себе под нос. Григ, превозмогая подкатывающую тошноту, завороженно наблюдал, как постепенно перестает идти кровь. Очевидно, внутренний разрез уже затянулся. Затем пришел черед и наружного. На глазах пораженного жреца кожа живота стягивалась, скоро на нем остался лишь ярко-малиновый рубец.

Ведьма была утомлена, а амулет полностью исчерпал свои запасы. Благодаря предкам, которые оставили частичку себя в камне, он сам восполнял свои силы, если оставить его на некоторое время в покое. Как раз это и собиралась сделать довольная проделанной работой Исха. Да и самой не мешало бы отдохнуть и выспаться.

– Ребенок! – вырвал ее из мыслей окрик жреца. – Не дышит!

Исха, как ужаленная, подскочила к маленькому свертку. Жрец встряхивал кроху, тщетно пытаясь заставить его снова вздохнуть. Ведунья одним резким движением вырвала младенца из рук мужчины и прижала к груди. Она всем своим существом чувствовала, как опасно натянулась нить только что начавшейся жизни этого маленького человека. Но еще не оборвалась. Роды длились слишком долго. Исха всегда очень трепетно относилась к чужим малышам, понимая, что своего у нее никогда не будет. Повинуясь порыву во что бы то ни стало сохранить ему жизнь, она, не прибегая к помощи бесполезного сейчас камня на шее, потянулась своим сердцем прямо к сердцу младенца. Сейчас она осознанно совершала то, что пообещала Мирам не повторять никогда: отдавала часть своей жизненной силы. Она почувствовала накатывающую дурноту и медленно опустилась на колени, не выпуская младенца из рук. Жрец хотел поддержать ее, но Исха бросила ему короткое «нет». Сейчас к ней нельзя прикасаться. Маленькое тельце все еще лежало в ее руках безжизненной тряпочкой. В какой-то момент ведунья даже запаниковала – сила будто проваливалась в бездонный колодец. Отчаявшись, она мысленно сделала последний толчок. Из носа сразу же потекла тонкая вишневая струйка. Уже погружаясь в темноту, она услышала шумный вздох и пронзительный крик новорожденного.

***

Проснувшись в своей кровати, Исха с трудом разлепила веки и сразу же нахмурилась. Из окна на лицо падали яркие дневные лучи, золотя ее насыщенно-медные волосы. Голова раскалывалась, тело ныло, кололо где-то в середине груди. Но это все вполне терпимо. Она вдруг вспомнила слова Мирам, которая ругала ее за необдуманные поступки, но это получалось у нее всегда как-то по-доброму. Исха печально улыбнулась. А потом зевнула и потянулась.

– Ты долго спала, солнце уже сделало полный оборот, – услышала ведьма мужской голос и подхватилась, сев на постели. От резкой перемены позы в глазах замелькали черные мушки. Она подавила приступ тошноты и сфокусировала взгляд на стоящем возле печи человеке.

– Хорошо, что вообще проснулась, жрец, – хрипло прошептала Исха и, прокашлявшись, уже добавила громче: – Что ты здесь делаешь?

Женщине стало как-то не по себе от того, что в ее доме находился чужой человек, пока она спала. Пусть и духовное лицо. Пусть даже он помогал ей в спасении жизней. Мужчина примирительно выставил ладони вперед.

– Прости, я не хотел тебя напугать, – при этих словах он снова сделал то, что заставило ее немного расслабиться – улыбнулся и слегка пожал плечами. – Но кто-то же должен был привезти тебя домой. Я побоялся оставлять тебя одну, мало ли что.

Исха вдруг поняла, что на ней то же платье из небеленого льна, в котором она ходила вчера, вернее, уже позавчера. На рукавах запеклась кровь, хотя руки оказались чистые, только под ногтями остались коричневые корочки. Внезапно в голову сплошным потоком хлынули воспоминания о недавних событиях.

– Как Сэя и ее сын? – встревоженно посмотрела она на служителя, опуская босые ноги на пол. Значит, он сам снял с нее сапоги, когда укладывал? Ох, как неловко-то… Впрочем, она сейчас была слишком разбита, чтобы сильно смущаться.

По улыбке, снова возникшей на его лице, Исха сразу поняла, что беспокоиться не о чем.

– Лучше не бывает, – заверил ее жрец. – Ты молодец. Снаружи тебя ждет благодарность от семьи. Весьма щедрая, хочу заметить.

Ведунья посмотрела в окно. Во дворе, привязанные к забору, мирно уничтожали сочную весеннюю траву три белоснежные коровы. Животные выглядели так, будто их только что искупали и вообще создавали впечатление чрезвычайно дорогих, хотя Исха не особо в этом разбиралась, потому что давно отказалась даже от кур, не говоря уже о более крупном скоте. Хозяйка дома в растерянности хлопнула ресницами. Видимо, придется продать этих красавиц. Что она с ними делать-то будет? У нее даже хлева нет. К тем пяти куницам, которые она получила от свекрови Сэи, получался очень приличный заработок. Как и Мирам, Исха никогда не назначала платы за свои услуги и принимала столько, сколько люди были готовы дать.

– Ну, раз уж и с тобой все в порядке, я могу идти, – он сложил ладони лодочкой, глядя на нее. – И так вчерашнюю молитву пришлось пропустить. Ясногорящий, думаю, ничего не имеет против, все же благое дело делали. Только отменять молитвы не очень хорошо для моей… э-э-э… репутации.

Сразу видно: нездешний, заключила про себя ведьма, провожая жреца взглядом. Логовцы таких слов-то не знают. Тот уже открыл дверь в сени, когда снова обернулся.

– Ты не ходишь в храм, – он произнес это с непонятной интонацией, то ли спрашивая, то ли утверждая.

– Не хожу, – коротко подтвердила колдунья. Оправдываться она точно не собирается. В голове вертелась куча вопросов, которые хотелось задать этому странноватому служителю, но ее что-то останавливало.

– Так приходи, – снова засветился улыбкой жрец и решительно вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Исха посидела еще немного, поболтав ногами в воздухе, задумчиво хмыкнула и улыбнулась в пустоту.

***

У «Старого крота», как всегда, было многолюдно. За широкими грубо сколоченными столами на отполированных до блеска множеством задов лавках сидели завсегдатаи. Не то чтобы это безупречное место для отдыха, но здешнему люду выбирать особо не приходилось. К тому же в харчевне подавали весьма неплохие блюда из баранины. Правда, мясо заказывали в основном заезжие гости, а вот местные собирались здесь чаще по другому поводу: опустошить бочки с пивом и квасом.

Голоса подвыпивших работяг смешивались в один неразборчивый гул, который изредка взрывался громким хохотом. Однако вслед за вошедшим в харчевню новым посетителем внутрь почти мгновенно проникла тишина. Некоторые почтительно привстали, другие учтиво кивнули, приветствуя гостя. На странное молчание из кладовой, держа в руке бараний окорок, появился хозяин заведения и удивленно застыл.

В дверях стоял молодой жрец. Правда, сейчас он не облачился в официальное черное одеяние с алым поясом. На нем были простые серая рубаха и штаны из льна. Пожалуй, своим нарядом он вызвал еще большее замешательство у сидящих в «Кроте», чем тем, что появился в столь неподходящем для служителя Ясногорящего месте. Старый Эхрес никогда такого себе не позволял, а другого жреца они и не знали. Ведь жрецы не пьют хмельных напитков, не позволяют себе впустую набивать брюхо, не заводят семьи, да что там семьи, даже не спят с женщинами и вообще во всем придерживаются умеренности.

«Но кто я такой, чтобы чинить какие-то препятствия столь уважаемой особе?» – подумал хозяин «Крота», быстро пряча удивление за самой яркой из своих улыбок, заготовленных для посетителей.

– Добро пожаловать в сию скромную обитель, господин жрец, – почти пропел он, указывая свободной рукой на единственный пустующий стол. Григ улыбнулся в ответ и воспользовался приглашением присесть.

– Я слышал, у тебя самая вкусная баранина, которую только можно найти в Логе, – польстил он стоящему рядом с ним хозяину. – Хотелось бы отведать.

– Прямо сейчас принесу парочку отличных отбивных! – снова просиял хозяин. – Они настолько свежие и мягкие, что их можно съесть вместе с собственными руками, – для пущей убедительности харчевник облизал свои огромные жирные от окорока пальцы.

– И воды, – кинул вдогонку жрец.

Очень скоро помещение снова наполнилось привычным гомоном, смехом и глухим стуком глиняной посуды о дерево. Григ уже приступил к своему ужину, когда сидящая по соседству компания из троих приятелей стала о чем-то спорить, повышая тон. Жрец прислушался.

– А я говорю: нормальная девка она, не вредная! – с размаху опустил глиняную кружку на стол разгоряченный алкоголем здоровенный лысый детина с ярко-рыжей бородой. – В том году единственную корову куму моему вылечила, без скотины-то как? Хоть ложись да помирай. Так вот. Вылечила и платы не требует. Что дашь, то и хорошо.

Григ даже прекратил жевать. Он чуть дернул голову в сторону говорящего и слегка сощурил глаза.

– Вот и женись на ней, ведьме энтой! – загоготал его товарищ. – Давно пора бабу в дом привести, твоя-то, поди, уже две зимы как того?

От столь неожиданного предложения рыжебородый аж поперхнулся очередным глотком, который только что отправился в его глотку.

– Иди ты! – прокашлялся он.

– Во-во! Не хочешь, – продолжил наступать собеседник. – А все почему? Она как посмотрит глазищами своими, так, кажется, сердце в пятки скатывается и будто тяжелым чем-то к земле придавливает, – он ближе наклонился к сидящим рядом и перешел почти на шепот, Григу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать последние слова. – Может, и не вредная, да взгляд-то не обманешь, душа у нее те-е-е-емная.

Бородач только покачал головой так, что нельзя было определить, соглашается он или возражает.

– Да и больно-то ученая она, – все не мог успокоиться его друг. – Не дело бабе грамоту знать!

– Будет вам, ведьма она и есть ведьма, – третий мужик, до этого сидевший молча, примирительно хлопнул спорщиков по плечам. – Лучше давайте еще по кружечке!

Григ так увлекся их разговором, что не заметил, как к нему подошел харчевник с кружкой.

– Я позволил себе вольность и слегка подкрасил воду вином, – он подмигнул жрецу. – Для аппетиту, так сказать.

В конце концов, думалось хозяину, жрец не жрец, но кто не любит сделать пару глотков этого чудесного расслабляющего напитка?

– А первый ужин в подарок в качестве приветствия дорогого гостя!

Возможно, это один из самых щедрых поступков владельца «Старого крота» за всю его жизнь. Что-что, а расточительство уж точно не входило в список черт его характера, иначе он не смог бы держать свое заведение. На этой ноте хозяин с поклоном удалился, оставив Грига доедать мясо. Тот, не задумываясь, сделал глоток и от неожиданности кашлянул. Вино оказалось крепким, терпким и без капли воды.

***

Наступило холодное пасмурное лето. Не было ни дня без мелкого моросящего дождя, который иногда сменялся ливнями. Солнце выглядывало редко и светило очень скупо. Зато северный ветер со стороны Змеевых гор не сдерживал своей ледяной страсти и что есть силы налетал на окрестности. Как раз сейчас он мешал Исхе идти, путая между ног длинный подол ее ярко-алого платья. Не многие горожанки осмелились бы на такой цвет, посчитав его слишком вызывающим. Но появление этой женщины даже в самом скромном наряде всегда вызывало у логовцев слишком много разных эмоций, от подобострастия до плохо скрываемого презрения и даже ненависти. К тому же платье было связано из густой и мягкой шерсти горных коз, а потому надежно защищало от непогоды даже без плаща.

Медноволосая ведьма резко выделялась на фоне цветущего зеленого поля. В левой руке она держала плетеную из лозы корзину, в правой – маленький кинжал в форме полумесяца. Исха выбралась собирать травы. Вон там высунулся желтый кустик чистотела, а в нескольких шагах от него раскинула синие колокольчики медуница, дальше взгляд падал на солнышки ромашек, переходил на пушистые головы клевера… Исха знала, многое из этого ей понадобится: кое-что засушить, из чего-то сделать настойки или отвары. При должном умении лечить можно, и не обладая каким-то особым даром, и она этим всегда пользовалась. Руки ее умело срезали нужные стебли и складывали пучками в корзину, а мысли витали где-то далеко от сладко пахнущего и жужжащего десятками пчел цветочного ковра.

С того дня, как она познакомилась с молодым жрецом, тонкий серп луны сперва раздулся, став похожим на головку сыра, потом похудел до предела и снова начал расти. А Исха так и не воспользовалась приглашением прийти в храм. То одно, то другое срочное и очень важное дело удерживало ее подальше от этого места во время вечерних молитв.

Из-за темно-серой тучи робко показалось солнце. Собирательница решила немного отдохнуть и присела на большой гладкий валун. Рядом на камне чуть поменьше разлеглась небольшая серо-коричневая ящерица. Она внимательно следила за каждым движением ведьмы, но прятаться не спешила. Женщина медленно протянула к ней руку – хвостатая торжественно прошествовала на подставленную ладонь.

– Ну, вот скажи мне, ты сама пошла бы на моем месте?

Ящерица ничего не ответила, лишь прикрыла глаза, наслаждаясь теплом человеческой руки.

– Да, конечно, он сам меня позвал, – продолжила Исха. – Но это его работа… – она надолго замолчала, задумавшись. – Все эти взгляды, перешептывания, будь они неладны! Они и так преследуют меня повсюду, – ведьма печально вздохнула, ящерица сочувственно приоткрыла один глаз. – Не представляешь, как это все надоело!

Животинка встрепенулась и, как показалось ведьме, осуждающе на нее посмотрела из-за слишком громкой речи.

– Ну, прости, прости, не уходи. Просто понимаешь, они все приходят, только когда что-то нужно, а поговорить-то и не с кем. Вот, с ящерицей приходится…

Видно, последние слова собеседнице не понравились, потому что она проворно соскочила на землю и скрылась в густой траве.

– Эй, куда ты?.. – Исха осеклась на полуслове. Со стороны ее дома приближалась маленькая черная точка. С каждым шагом она все росла и превращалась в человеческую фигуру в плаще, которая направлялась прямиком к ней. Сердце Исхи на миг замерло.

Не-а. Быть того не может. Исха схватила корзину и стала с усердием шарить глазами по траве, выискивая нужные растения. Непослушный взгляд так и норовил взлететь выше, чтобы удостовериться в догадке. Пришлось даже отвернуться в другую сторону. Ведьма рассердилась на себя. Мало ли кто может гулять по лугу? Чуть пониже середины груди возник тугой узелок волнения, но Исха упрямо не поворачивалась.

– Добрый день! – услышала та у себя за спиной знакомый голос. – Ну и погодка, не ровен час ливанет!

Рука дрогнула, и острое лезвие больно ужалило кожу. Из пореза сразу выступила алая капелька. Исха с досадой зашипела и, оборачиваясь, сунула пострадавший палец в рот. Она молча кивнула подошедшему, высасывая кровь из ранки.

– Прости, я снова тебя напугал, – жрец попытался опять прибегнуть к своей обезоруживающей улыбке, которая вдребезги разбилась о хмурое выражение лица ведьмы. Та стояла и выжидающе смотрела на жреца, не пытаясь поддержать разговор. Наконец молчание стало совсем уж неловким.

– Я сожалею, что отвлек тебя, Исха. Но у меня есть поручение от одной нашей общей знакомой, – его тон сразу посерьезнел.

– Сэя? – женщина таки нарушила молчание. – Что-то с ребенком?

Жрец отрицательно замотал головой.

– Нет-нет, с ним все замечательно. Но она очень хочет лично поблагодарить тебя, – Григ замялся, подбирая слова, – но, видишь ли…

Исха снова опустилась на камень.

– Я понимаю, – грустно улыбнусь она. – Неловко к ведьме идти.

Жрец оставил эти слова без ответа.

– Что ж, передай ей, я рада, что все благополучно разрешилось, и ее семья уже очень щедро отблагодарила меня.

Мужчина задумчиво пожевал нижнюю губу.

– Нет, ты не понимаешь, она очень сильно просила, буквально умоляла меня устроить вам тайную встречу, – жрец сделал несколько шагов к ведьме и понизил голос, будто их кто-то мог услышать, кроме луговой живности. – Честно говоря, мне кажется, дело здесь не только в благодарности.

Исха вздохнула.

– Ладно. Когда она хочет меня увидеть?

Жрец победно улыбнулся.

– Приходи завтра на закате. Она задержится после молитвы.

Исха снова шумно вздохнула, гость принял это за согласие. Внезапный порыв холодного ветра хлестнул Исху по лицу ее же длинными волосами, а плащ Грига готов был улететь в небо.

– Ого, – перекрикивая свист воздушных потоков, воскликнул он. – Не на шутку разгулялось!

Черная туча полностью поглотила солнце, а в следующий миг ее разрезала надвое ослепительная молния и громыхнуло с такой силой, что, казалось, затряслась даже земля. Вместе с очередным порывом ветра на луг обрушился настоящий водопад.

Жрец накинул капюшон и плотнее закутался в плащ, но все равно чувствовал, что очень скоро промокнет насквозь. А вот Исха даже не замечала неудобств. Она неподвижно сидела совершенно сухая на таком же сухом камне. Дождь будто огибал невидимую крышу над ней и скатывался на землю. Лицо ее выражало полнейшую невинность и безмятежность, будто оставаться сухой под сплошными потоками воды – это совершенно обычное для людей дело.

– А можно и мне так? – простонал жрец.

Ведьма посмотрела на него исподлобья, и вдруг по ее лицу медленно расползлась улыбка. Кем бы ни был этот мужчина, сейчас он выглядел очень беззащитным и от этого даже немного милым.

– Садись, – похлопала Исха по соседнему камню, на котором еще недавно сидела ящерица. – Чем меньше площадь купола, тем меньше я трачу на него сил.

Жреца не пришлось приглашать дважды.

– Не люблю дождь, – проворчал он, стряхивая с плаща еще не успевшие впитаться капли.

– А я – напротив. Это моя любимая погода, – задумчиво посмотрела вдаль Исха.

Жрец издал звук, похожий на смешок и кашель одновременно.

– Конечно, с такими-то способностями! – он развел руки в стороны, чуть задев плечо ведьмы кончиками пальцев.

Исха бросила короткий взгляд в его сторону. Лицо Грига снова будто лучилось хитрой улыбкой, которая расходилась пучками мелких морщинок из уголков глаз. Нельзя было не ответить на нее взаимностью.

– Ты какая-то… – начал говорить он и замолчал, словно не мог подобрать подходящее слово.

– Какая?

Тот долго молчал, подбирая слова.

– Другая.

Ведьма хмыкнула.

– Да и ты какой-то не такой…

При этих словах мужчина слегка напрягся.

– Неправильный жрец, – женщина коротко хохотнула, чтобы показать безобидность слов.

– Почему ты так думаешь?

– Ну… – она замялась, разрывая длинную травинку на мелкие кусочки. – Мне кажется… Даже нет, не так. Я не многих жрецов видела в своей жизни, но все они были серьезнее, что ли.

Григ улыбнулся и поднял одну бровь.

– Вот! – хлопнула Исха себя по колену. – Вот именно об этом я и говорю! Да и к тому же те жрецы уж точно не якшались… – она снова запнулась.

– С ведьмами? – подсказал жрец.

– Угу, – подтвердила Исха. Она опустила голову и как-то вся поникла. Ненастье прекратилось так же внезапно, как и началось. Сквозь сильно прохудившиеся тучи снова стало проглядывать солнце.

– Ну, брось, Исха, – Григ попытался взять ее за руку, но она вся встрепенулась и отдернула кисть.

Жрец примирительно поднял руки вверх, давая понять, что не хотел ничего плохого. Он поднялся с камня и, собираясь уходить, тихо пробормотал:

– Просто дураки они. Все они.

И хотя слова прозвучали совсем тихо, собеседница их отлично расслышала.

– До завтра, – так же еле слышно пробормотала она.

– Я буду ждать, – улыбнулся он. – И спасибо за укрытие.

***

Григ заканчивал короткое ежевечернее наставление для собравшихся в храме. То, что он сильно отличается от прежнего служителя, было очевидно. Старый Эхрес говорил долго, растягивая слова. Он словно хотел как можно дольше удержать последователей Ясногорящего рядом с собой. Это нравилось далеко не всем. Старик мог рассуждать о духовном, пока даже его самые преданные слушатели не начинали нетерпеливо покашливать или украдкой зевать, пытаясь прикрыть рот рукавом. Некоторые просто не выдерживали и пытались незаметно выскользнуть наружу.

Теперь же все поменялось. Жрец Григ каждый раз оказывался предельно короток, и очень мало кто на это жаловался. Ведь даже у самых набожных горожан появилось больше времени на вечерний отдых. Как ни странно, такая тактика даже увеличила количество приходящих сюда. Григ замечал все новые лица. Конечно, теперь ведь можно было не бояться пропустить ужин из-за долгих разглагольствований о чем-то далеком и едва понятном. Новый жрец говорил о простых вещах, иногда даже слишком.

– А теперь, – он внимательно начал обводить взглядом всех присутствующих, будто хотел поделиться какой-то важной истиной, но внезапно запнулся и остановился. Прочистив горло, жрец резко закончил стандартной фразой:

– А теперь идите с миром. Пусть Ясногорящий хранит огонь в ваших сердцах!

Горожане расслабились, через несколько мгновений храм наполнился тихим гомоном, словно где-то рядом расположился пчелиный улей. Люди негромко переговаривались, обменивались рукопожатиями и улыбками, выходя из тяжелых кованых дверей. Очень скоро храм опустел, если не считать одной молодой женщины, которая сидела в первом ряду и даже не думала двигаться с места. И почему он заметил ее только в самом конце? Ведь она все это время сидела здесь. Или нет?

Исха умела быть незаметной при необходимости. Сейчас ни один медный волосок не выглядывал из-под туго завязанной косынки. Такими обычно покрывали головы замужние вольмирки. А вместо очередного яркого наряда, которые так любила надевать ведунья, на ней было серое свободного покроя платье, по которому трудно судить о габаритах его обладательницы. Обычно рядом с ведьмой люди вели себя по-другому: лебезили, фыркали, кланялись, шептались – все, что угодно, но только не игнорировали. Сейчас же никто и не заметил, что это она.

Только когда они остались вдвоем, жрец позволил себе сойти с места и улыбнуться.

– Это… Это очень неожиданно, – только и смог выдавить он.

Исха развела руками.

– Мы ведь условились о встрече. Извини, если сбила с мысли.

– Да, но…

Договорить ему не удалось. Двери со скрипом приоткрылись, и внутрь нерешительно вошла Сэя. Она остановилась на входе, перевела тяжелое дыхание и поклонилась по очереди жрецу и ведьме.

– А, вот и она. Оставлю вас наедине, уверен, сегодня больше никто не придет сюда, и вы сможете спокойно поговорить.

Он приветливо улыбнулся вошедшей и скрылся в маленькой неприметной дверце за алтарем, которая вела в небольшую пристройку к храму, служившую ему домом.

Сэя присела рядом на каменную скамью и уставилась в свои колени. Исха терпеливо ждала, пока та начнет разговор.

– Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала, – в конце концов пролепетала Сэя.

– Поверь, твоя семья более чем щедро вознаградила меня, – Исха взяла ее за руку.

Коров удалось продать очень быстро за хорошую цену. Это было кстати, потому что, если все лето простоит такая холодная погода, цены на многие продукты наверняка вырастут.

Сэя взглянула ведьме в глаза.

– Да, но я хочу, чтобы ты знала, что лично для меня это очень много значит. Я в неоплатном долгу перед тобой.

Эта девочка все больше нравилась Исхе. Она очень многим помогла в этом городе и за его пределами, но мало кто из них был по-настоящему благодарен. Будто ведьмы только для того и существуют, чтобы тратить свои силы и время на то, чтобы лечить недуги да спасать от неприятностей всех вокруг.

– Но поговорить ты хотела не об этом, – уверенно заметила ведунья.

– Нет. То есть да. Не об этом. Я хотела… Я хочу попросить тебя еще об одной… эм… услуге.

Густой воздух пропитался запахом благовоний, и на каждом из мини-алтарей вдоль стен догорали жертвенные поленья драгоценной древесины. Становилось все темнее. Пришедшая за помощью еще долго сидела, не решаясь нарушить молчание, но, в конце концов, тихо и стремительно зашептала. Исха едва улавливала смысл ее слов.

– Прошу, сделай так, чтобы я больше не могла иметь детей. Я не вынесу этого снова. Я люблю мужа. Сильно. Но он снова начинает ласкаться, а я не могу…

Ведьма прекрасно понимала, почему та просила об этом со столь виноватым видом. Мыслимо ли не хотеть детей? Да еще от любимого мужа, что бывает довольно редко. Узнай об этом ее родственницы или соседки, заклевали бы девочку. И хорошо еще, если в переносном смысле. И вовсе не важно, что она чудом выжила. Дети, семья, дом – это ли не предел мечтаний каждой женщины? Исха задумчиво прикусила губу.

– Я не могу сделать так, чтобы ты совсем не могла зачать. Это… как бы тебе объяснить… вроде как не из моей области знаний, – она пожала плечами. – Но я дам тебе одну настойку. Будешь принимать ее каждый день, чтобы снова не понести.

Просительница немного расслабилась, будто до этого момента ожидала отказа и даже слегка удивилась, что его не последовало. Она растерянно улыбнулась, от чего стала выглядеть еще на несколько зим моложе.

– И не беспокойся так, ты и понятия не имеешь, сколько женщин приходят ко мне с подобными просьбами, – вернула ей улыбку Исха. От удивления глаза Сэи походили на две монеты. – А говорить можно, что угодно, – подмигнула ведьма и поднялась с места, давая понять, что разговор окончен. – Завтра вечером настой будет ждать тебя здесь же. Приходи.

Глава 4

В небе ярко светило утреннее солнце, что, конечно, привычно для лета. Только не теперь. В этом году погода редко баловала ясными денечками, поэтому городок был оживлен больше обычного. По широкой главной улице в сторону площади, обгоняя друг друга и улюлюкая, промчались несколько мальчишек. Они были так увлечены игрой, что даже не заметили, как забрызгали грязью из лужи идущую в том же направлении Исху. Она посмотрела вслед удаляющейся детворе и, отряхивая подол, снисходительно улыбнулась. Дети, что с них взять? Даже испачканное изумрудное платье ничуть не испортило отличного настроения. Ведьма мурлыкала себе под нос какую-то незатейливую мелодию и, блаженно прикрывая веки, буквально впитывала в себя тепло. В руках она несла плетеную из лозы корзину. Там уже лежал кусок сыра, купленный на ближайшей ферме. Сейчас ведунья направлялась на рынок, собираясь пополнить запасы муки, круп и овощей. Внезапно на дорогу из кустов выскочила большая серая крыса.

– Эй, осторожнее нужно быть! – попеняла ей ведьма.

Крыса внимательно на нее посмотрела и принюхалась. Исха привыкла, что звери, в отличие от людей, никогда ее не боялись и даже тянулись к ней, поэтому без всякой брезгливости нагнулась и протянула руку. Грызун воспользовался моментом и, взбежав по руке, вальяжно устроился на плече. Женщина засмеялась.

– Щекотно ведь! – Исха отломила небольшой кусочек сыра и дала малышу. Тот с радостью схватил лакомство передней лапой и сразу же стал угощаться.

Чем ближе ведьма подходила к рынку, тем многолюднее становилось. По дороге в ту и другую стороны сновали телеги с товарами, запряженные лошадьми или ослами. Кто-то спешил по своим делам, кто-то неспешно прогуливался. Показались первые лавочки с заморскими специями, сушеными фруктами и орехами, дальше торговали местными овощами и фруктами, а в самом конце – свежим мясом и рыбой.

Исха шла медленно, мимоходом разглядывая прилавки. Она давно привыкла, что при ее появлении люди начинают вести себя странно. Многие отводили глаза и пытались поскорее исчезнуть из поля зрения, даже те, кому она когда-то помогла. Особенно те. Но сейчас было по-другому. Она всем своим существом чувствовала направленные в ее сторону косые взгляды. Хотелось ускориться, чтобы быстрее покинуть это место, но ведьма усилием воли заставляла себя, не прибавляя шагу, продолжать прогуливаться между рядов, кивая знакомым. Настроение стремительно падало. То и дело ведьма улавливала отдельные слова: бесстыжая… жрец… зачаровала… Раньше так явно никто не перешептывался за ее спиной.

А Григ, как назло, еще и проповедь прочел к ее приходу соответствующую – о том, что мы все равны перед Ясногорящим и должны относиться друг к другу с уважением и смирением. Да и юродивому понятно, что жрец имел в виду неоднозначное отношение логовцев к ведунье! Ох, не нужно было начинать ходить в храм. По крайней мере, стоило все время маскироваться. Но она же тоже человек! Тем более сам жрец разрешил ей приходить.

Исха упрямо вскинула подбородок вверх, натянула улыбку и, несмотря на преследующие неприятные мысли, продолжала не спеша гулять, делая вид, что ничего не замечает. Наконец она дошла до лавки, в которой часто делала покупки. Хозяин, толстый добродушный старик с полностью седыми волосами до плеч, которые он обычно собирал в короткую косу, и длинной белой бородой, почти лишенный религиозных предрассудков, всегда искренне радовался ей. Раньше он всегда встречал посетителей, опираясь на палку. Неудачный перелом колена в детстве на всю жизнь сделал его хромым. Но, видя его хорошее к себе отношение, ведьма сама предложила помощь. После нескольких встреч мужчина смог выкинуть свой костыль и теперь свободно передвигался. Это сделало их добрыми приятелями.

Она вошла в спасительную лавку и, плотно закрыв за собой дверь, устало к ней привалилась, будто только что убежала от урагана. Бессменный торговец стоял на своем месте за прилавком. Исха знала, что он живет здесь же, на втором этаже, вместе с женой и великовозрастной незамужней дочерью. Однако сейчас его семейства здесь не наблюдалось.

Внутри и без того оказалось довольно тесно: все место занимали бочки и мешки с товарами. Здесь можно купить не только муку или зерно, но даже такой редкий товар, как мыло. И хотя это было весьма дорогое удовольствие, Исхе нравилось, насколько чистыми после него становились волосы и кожа, а потому почти никогда не отказывала себе в том, чтобы купить небольшой кусочек.

– Тяжелый денек, дочка? – ободряюще улыбнулся торговец.

Исха с кислым видом покачала головой и вздохнула:

– Ох, Статрун, хоть на людях не появляйся.

Впрочем, несколько добродушных шуток торговца и парочка свежих сплетен немного вернули Исхе потерянное настроение. Не то чтобы она сильно интересовалась местными пересудами, но общаться со стариком ей всегда нравилось. Скоро ее корзина пополнилась нужными продуктами. Ведьма уже собиралась выходить, когда в лавку вихрем влетели три богато одетые молодые девицы. Они смеялись и увлеченно что-то обсуждали, не замечая ведьму.

– …смотрит только на нее!

– А она-то на что рассчитывает?

– Как на что? Спасти свою душу проклятую!

Одновременно они залились звонким смехом, который внезапно оборвался, когда горожанки заметили Исху. Все трое уставились на нее, как на призрака, с совершенно одинаковыми выражениями лиц.

– Добрый день, – любезно прервала молчание ведьма и заставила себя улыбнуться вошедшим. Они дружно закивали ей в ответ. На лицах читался такой неприкрытый испуг, что Исха ухмыльнулась уже искренне. Неловкую паузу нарушила крыса, все это время мирно дремавшая на плече ведьмы, скрытая ее густыми пушистыми волосами. Зверек молниеносно сбежал по платью на пол и, юркнув между ног у одной из девушек, прошмыгнул в открытую дверь. Подруги заверещали на все лады и бросились вон из лавки, очень развеселив этим старика. Он хохотал так, что из глаз потекли слезы.

– Кажется, я только что спугнула тебе покупательниц, – притворно виноватым тоном посетовала ведьма. Дедок, вытирая слезы пальцами и похрюкивая при этом, заметил:

– Не удивлюсь, если к вечеру весь город будет судачить о том, что наша ведьма еще и в крысу обращается! Надо скорее моим девкам рассказать, пусть тоже посмеются.

Исха тихо выругалась себе под нос, признавая его правоту.

– Хорошо запирай на ночь двери, дочка, – напутствовал Исху он уже серьезно. – Не ровен час, кто замыслит что недоброе.

Ведьма лишь отмахнулась, уже стоя на пороге.

– Они только языками чесать и умеют. Не волнуйся за меня.

Весь обратный путь неприятные перешептывания преследовали ее, как назойливые мухи. Только, в отличие от насекомых, от них нельзя было отмахнуться. Может, это все не к месту разыгравшееся воображение? Но последней каплей послужила милая старушка, вся такая сухая и маленькая, которая случайно уронила свою клюку на землю. Исха поспешила на помощь и подняла палку. Вместо благодарности старушка сплюнула себе под ноги и разразилась ругательствами, каких точно не ожидаешь от сухенькой бабушки. Не смертельно, конечно, но довольно неприятно. И отбивает всякую охоту видеть людей дольше, чем то необходимо, а тем более помогать им.

Выйдя из городских ворот, ведьма вздохнула с облегчением. А когда добралась домой, первое, что сделала после разбора покупок – натаскала воды в большую деревянную купель, которая стояла у нее в бане. Она опустила руку в студеную колодезную воду и, задумчиво глядя вдаль, плавно поводила по кругу. От поверхности стал медленно подниматься густой пар. Ведьма вытащила из холщового мешочка ароматный кусочек цветочного мыла, пристроив его на стенке купели, стянула с себя одежду и с наслаждением влезла внутрь. Так она могла лежать лучины* напролет [время горения деревянной лучины, которую использовали для освещения изб, равное приблизительно получасу]. В воде мысли всегда приходят в порядок, и даже самые черные тучи на душе светлеют и рассеиваются.

***

Прошел день. Потом еще один. За ним еще несколько. Исха даже не думала выбираться в город. Нет, думать-то она об этом думала, но решила, что без сильной необходимости видеть никого не желает. Так было всегда. Она все время жила одна. Зачем нарушать привычный ритм жизни? И с чего она вообще решила, что это хорошая идея – ходить в храм? Мало ли что жрец мог сказать. Слова ничего не значат.

Рассвет наступил совсем недавно. Солнце даже еще не полностью показалось из-за леса. Деревья отбрасывали длинные тени. Исха вытащила во двор большое кресло, с ног до головы завернулась в одеяло, потому что было ощутимо прохладно, и открыла книгу. Слишком дорогое удовольствие – читать книги, поэтому она часто их обменивала на другие или продавала и покупала новые. Но имелось в ее коллекции и несколько любимых томиков, с которыми она ни за что не хотела расставаться. Ведунья читала все, до чего могла добраться: от медицинских трактатов до дневников путешественников и приключенческих романов. Но больше всего любила сказки. Вот и сейчас в руках лежала зачитанная чуть ли не до дыр старая рукописная книга легенд о летающих змеях.

А может, и не сказки это вовсе? Она наблюдала, как ветер колышет верхушки деревьев. Ведь есть же Змеевы горы. Почему бы там не водиться летающим тварям? Конечно, она знала, что Змеевыми их называли только из-за формы – длинной и изогнутой. И все же, окажись вымышленные великаны настоящими, это было бы чудесно. За этими мыслями Исха и не заметила, как задремала.

Разбудил ее скрип калитки. Женщина приоткрыла веки и не сразу поняла, что это происходит наяву. Перед ней стоял тот, о ком она сейчас предпочитала не думать, потому что начинала злиться: на него, на себя, на всех логовцев, которые их обсуждали.

Жрец, одетый сейчас по-простому, возвышался над ней и бессовестнейшим образом наблюдал, как она щурится от яркого света.

– Прогуляемся? – без обиняков предложил он, кивнув в сторону леса, даже не поздоровавшись.

– Если не боишься волков, – хмуро пошутила ведьма, выбираясь из своего уютного гнездышка. По крайней мере Григ расценил ее слова как шутку. Он подал руку, чтобы помочь встать, но та проигнорировала этот жест и проворно вскочила на ноги, стряхивая с себя остатки дремы.

***

– А мне казалось, что тебе понравились мои проповеди, – первым нарушил молчание Григ. Исха не удержалась и взглянула в лицо собеседнику. Как и следовало ожидать, глаза его лучились хитрыми искорками, а на губах играла тщательно подавляемая ухмылка. Он провоцировал ее на ответную улыбку. Но ожидаемой реакции не последовало. Тогда он сменил тактику и стал серьезным.

Они медленно брели по узкой тропинке, все углубляясь в лес, который сейчас был насквозь пронизан птичьими трелями. Солнце грело верхушки сосен, распространявшие вокруг свежий аромат, к которому примешивались более тяжелые запахи мха, влажной земли, давно осыпавшихся и подгнивших сосновых иголок и грибов. Шли в молчании уже довольно долго.

– Исха, я все понимаю, но… – снова попытался завести беседу Григ.

Ведьма остановилась, как вкопанная.

– Нет, не понимаешь! – резко развернулась она лицом к нему. – Ты – не понимаешь! Потому что ты – жрец, уважаемый человек, духовное лицо, в конце концов.

Григ под таким напором даже отшатнулся от нее.

– Когда тебя видят, никто брезгливо не отворачивается. За твоей спиной презрительно не шепчутся. С тобой они разговаривают! Все почитают. А кто я? – она сжала кулаки. – Всего лишь ведьма! Недостойная! С темной душой! И что там еще обо мне говорят, а? – женщина говорила все быстрее и громче, вытянувшись струной, пока резко не замолчала, гневно глядя на служителя.

Жрец не был готов к такому напору с ее стороны и не знал, что ответить на эту тираду, чтобы еще больше не разозлить ведунью. Но не успел он придумать, как выкрутиться из затруднительного положения, как ее эмоции круто поменяли направление. В глазах заблестели слезы.

– Я уже столько зим совсем одна! – голос стал тише. – С тех пор, как умерла бабушка… – она ненадолго замолчала, пытаясь глубоко дышать, чтобы успокоиться, потому что сама от себя не ожидала такого взрыва. Словно именно сейчас наружу внезапно вырвалось то, что она многие зимы так тщательно пыталась игнорировать. Глубокое дыхание не принесло успокоения. Она уже не могла остановиться. Жрец шагнул навстречу. Ведьма, повинуясь внезапному порыву, прижалась лбом к его плечу, продолжая изливать душу уже тихим шепотом.

– Мне так ее не хватает! Не хватает просто поговорить с кем-то, кому ничего от меня не нужно!

Григ сначала не решался двинуться, боясь спугнуть ее, а потом медленно опустил руку ей на волосы и стал легонько гладить. Исха не противилась.

– Я не могу так больше…

Какое-то время она просто цеплялась за него, всхлипывая. Но постепенно стала затихать. Тут он заметил широкий пень рядом с тропинкой и, взяв ведунью за руку, отвел ее к нему, усадил и сам сел рядом.

– А самое страшное – это сны, – Исха будто не заметила перемены позы, смотрела пустыми глазами куда-то вдаль. – Почти каждую ночь я вижу свою смерть. Я сгораю, Григ. Чувствую, как мое тело охватывает огонь. Вот здесь, – она взяла его руку и приложила к своей шее чуть ниже левого уха. – И это ослепляюще больно. Каждый раз просыпаюсь от собственного крика.

Жрец, чуть касаясь, провел большим пальцем по ее щеке.

– Это просто сон, ничего больше, – попытался успокоить он. Исха горько улыбнулась.

– Я ведьма, жрец. Понятие «просто сон» ко мне не относится. Я знаю, как умру. Вопрос в другом: когда?

Ее уверенность поразила Грига, однако он не показал этого.

– Ты не думала перебраться в столицу? – мягко спросил он, глядя ведунье в глаза. Нужно было срочно менять тему. – Там совсем по-другому относятся к таким людям, как ты. Взять хотя бы нашего великого князя: его десница – маг. Ты знала об этом? И, кстати, я слышал, он ищет себе помощника с даром. Ты могла бы попробовать.

Она покачала головой.

– Люди везде одинаковы. И то, что единицы из нас добиваются какого-то положения в обществе, не означает, что так получится у каждого. Да и не хочу я этого.

– Чего же ты хочешь? – осторожно выдохнул он, приблизив лицо к ней на расстояние ладони, уже чувствуя ее дыхание на коже. Она посмотрела на него так, словно только сейчас увидела. Пронзительно со всех сторон пищали, чирикали, кричали и свистели птицы, почти оглушая. Исха медлила с ответом. Где-то высоко над ними ветер шелестел кронами деревьев.

– Тепла, – хриплым полушепотом наконец выдала она. – Я хочу тепла.

Он ничего не сказал вслух, но в его вишнево-карих глазах, которые все приближались, отражалось не просто тепло, а что-то гораздо большее. Ведьма почти уже была готова принять то, что они обещали, когда закравшаяся мысль больно резанула где-то в середине груди. Исха резко отстранилась и поднялась на ноги.

– Ты же понимаешь, что это невозможно? – как можно холоднее заметила она. – Сколько может продлиться такая… хм… дружба?

Григ тоже встал и хотел что-то возразить, но Исха подняла руку, останавливая его.

– И не нужно мне говорить про равенство людей, мы не в храме. Нет его, этого равенства. И мы с тобой на разных концах лестницы.

Он сделал шаг навстречу. Ведунья замотала головой.

– Нет, Григ. Уходи. Пусть все останется на своих местах. Так будет лучше.

Она отвернулась от него и, плотно сжав губы, удалилась дальше в чащу. Служитель сделал несколько шагов за ней и вдруг услышал негромкое, но очень выразительное рычание. В тени кустов стоял волк с темно-серой шерстью и седыми вкраплениями на худых боках, янтарные глаза горели недобрым огнем. Жреца бросило в жар от размеров зверя.

– Да понял я, понял, – обратился он к животному, потому что ведьмы уже и след простыл. – Про волков – это была совсем не шутка.

Жрец, не спуская взгляда с хищника, медленно попятился. Волк долго смотрел на него, не пытаясь догнать и вообще двигаться. Просто провожал тяжелым взглядом, пока человек не скрылся из виду.

***

Над Логом стояла глубокая ночь. Исха металась во сне, на лбу ее выступили бисеринки пота. Она яростно сжимала одеяло в кулаках, прикусывала подушку. Волосы разлетелись в разные стороны и взлохматились. Грудь высоко вздымалась и тут же опадала. Брови почти смыкались на переносице, а губы беззвучно шевелились, повторяя одну и ту же фразу. Исха застонала и проснулась от этого звука. Полежала еще немного, пытаясь унять колотящееся сердце. Потом подошла к ведру с водой, зачерпнула полкружки, с жадностью выпила, роняя капли на длинную ночную рубашку. Комната была освещена белой луной настолько ярко, что не пришлось даже зажигать лампу. Исха перевела дыхание и облизала искусанные губы.

По крайней мере, сегодня не огонь. Просто сон. Ведунья уже почти успокоилась, когда услышала, как в дверь постучали. Настолько тихо, что, если бы она спала, вряд ли проснулась от этого. Или все же не просто сон?.. В каком-то странно заторможенном состоянии Исха отперла засов. И совсем не удивилась тому, кого увидела. Хотя и не могла унять предательски колотящееся сердце и дрожь в коленях. На пороге стоял жрец. Он смотрел на нее глазами, походящими сейчас на два бездонных колодца, с несвойственной серьезностью. Хозяйка и гость долго молчали. Вопреки обыкновению Григ не начинал разговор первым, только внимательно глядел на хозяйку. Тишину нарушал лишь шелест ночного леса и сверчки, затянувшие свою вечную песню.

– Зачем ты здесь? – не выдержав, прошептала Исха. Голос не слушался.

– Ты сама позвала меня, – Григ, не дожидаясь приглашения, переступил порог. Исха отпустила дверь и сделала два шага назад. – Я слышал твой голос.

– Но… – попыталась возразить она, отступая, потому что гость, крадясь мягко, как кот, подходил все ближе.

– Я слышал твой голос, – уже настойчивее повторил он. – Ты твердила мое имя. И я не спал, Исха. Это было не во сне.

Ведьма не нашла, что ответить, лишь пятилась, пока не уперлась в стол.

– Он будто звучал сразу везде, обволакивал меня, – сейчас он смахивал на безумца, жадно скользя глазами по телу ведьмы. – Ты сказала: «Иди ко мне». И я не мог сопротивляться. Я здесь.

Исха сглотнула. Между ними все еще оставалось несколько шагов.

– Ты – жрец.

– Ты говоришь очевидные вещи, – согласился Григ, сокращая оставшееся расстояние.

– Тебе нельзя даже думать о таком.

– Отрицать это бессмысленно.

Он взял ее за плечи. Сквозь тонкую ткань Исха почувствовала, как лихорадочно горячи его руки. Он распустил завязки рубахи у шеи и предельно медленно обнажил ее плечи. Кажется, он даже перестал дышать.

– Ты такая красивая, – в его голосе было столько неподдельного восхищения, что Исха не смогла сдержать улыбку, но вдруг насторожилась и замерла.

– Слышишь?

Мужчина тоже прислушался.

– Лошадь? – нахмурил он брови.

Исха быстро натянула рубаху на плечи и потуже затянула ленты.

– Кто-то едет сюда на повозке. И очень быстро гонит лошадь.

– Может, не к тебе?

Исха покачала головой.

– Сам знаешь, что здесь нет ни дороги, ни других домов поблизости. Тебе нужно уходить. И быстро. Нельзя, чтобы тебя видели здесь в такое время.

И почему у всех что-то случается всегда непременно ночью? Исха оказалась порядком обескуражена произошедшим, злилась на себя за слабость и была раздражена тем, что кому-то опять что-то от нее нужно именно сейчас. Она на скорую руку заплетала в косу непослушные волосы. Григ медлил.

– Ну же! – ведунья набросила верхнее платье на рубаху и в нетерпении распахнула дверь.

– Ты права, – тихо заметил жрец. – Нам обоим это ни к чему…

Спрашивать, что конкретно он имел в виду, не осталось времени. Повозка находилась уже совсем близко, они услышали, как фыркает лошадь. Только хозяйка успела закрыть за гостем маленькую калитку, выходящую в сторону леса, как у ворот с передней стороны дома остановилась телега, запряженная белой кобылой.

– Госпожа Исха! Госпожа Исха! Помоги! – завидев ее через забор, закричал огромный, чем-то напоминающий быка, человек.

Она узнала его. Это был кузнец из деревни, расположенной неподалеку от Лога. Она открыла ворота, позволив ему заехать во двор. На телеге лежал худой грязный мальчишка не старше десяти зим, на лбу у него расцвела огромная шишка, отчетливо видная даже в лунном свете.

– Учил лошадь подковывать, – виновато начал кузнец. – Это подмастерье мой, Ерох. А она его как лягнула, да прямо по лбу. Мальчонка упал, дышит да не откликается… Делать что не знаю, как его отцу в глаза смотреть-то буду…

– Заноси его в дом, – устало вздохнула ведьма.

Глава 5

– Убийца! У-у-уби-и-и-ийца!!! – где-то вдалеке надрывно кричала женщина. Исха, как зачарованная, уставилась на свои руки, покрытые кровью. Ее было так много, что она собиралась на кончиках пальцев в крупные капли и падала на землю и ведьмину юбку. «Когда я успела так запачкаться?» – отстраненно подумала она.

– У-у-у-уби-и-ийца! – продолжался вой.

Внезапно ведунья вернулась в реальность. Крик доносился не издалека. Женщина вопила прямо у ее ног, качая на руках молодую черноволосую девицу с ярко-алой лентой в косе. Ее темные, почти черные глаза были широко раскрыты и смотрели высоко в небо, а рука сжимала грубо выкованную дешевую медную диадему. Из глубокой раны в проломленном затылке все еще текла кровь, хотя девушка уже не дышала.

– Доченька моя-я-я-я! До-о-о-ченька! – продолжала рыдать горожанка.

У ведьмы потемнело в глазах. Преодолевая дурноту, она посмотрела вокруг и поняла, что их окружает толпа, хотя, кроме голосящей от горя матери, никто не издавал ни звука. Исха медленно попятилась, люди расступались перед ней, как перед прокаженной. Она отступала спиной вперед, пока не добралась до края центральной площади, а потом резко повернулась и побежала. Никто даже не пытался ее остановить. Она все ускорялась, на бегу вытирая руки о юбку. Ей часто приходилось иметь дело с кровью, но в этот раз было по-другому. К ней всегда приходили за помощью. А теперь… Неужели это и вправду она убила? Нет, нет, нет, это все случайность! Она этого не хотела! Это случайно. Случайно! Случайно!

Случайно ли? Или все произошло по ее воле? Ведь незнакомка помешала ей хотя бы раз в жизни почувствовать себя частью этого общества. Нужной и желанной.

Исха, задыхаясь от долгого бега, привалилась к двери своего домика. Руки дрожали, она все никак не могла попасть ключом в замочную скважину.

– Да откройся ж ты! – в сердцах крикнула ведьма.

Замок раскололся на две части и упал, а вдоль толстой дубовой двери, прямо в середине, длинной змеей пробежала глубокая трещина. – О, нет! Я не этого хотела! – Исха разрыдалась.

Кое-как прикрыв покалеченную дверь, она сразу же принялась стаскивать запачканные вещи, оставшись в тонкой нижней рубашке. Не думая о судьбе одежды, она скомкала ее и кинула в угол, а сама принялась отмывать руки от запекшейся крови прямо в ведре с водой, откуда обычно черпала для питья. В голове был какой-то сумбур, она не могла поймать ни одной мысли. Только голос безутешной матери все повторял и повторял: «Убийца! Убийца! Убийца!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.