# (Не)Чаянная дочь для магната

Юлия Крынская

Декабрь, а куда мы едем? Марусино личико с розовыми йогуртовыми усами сияет.

В Великий Устюг. Не иначе! Марго кидает в меня Марусиным мячом.

Разговора с Марго всё равно не избежать. У меня против неё есть только одно грозное оружие. Подхожу к Марусе и вытираю ей салфеткой усы.

Мы едем ко мне домой, подхватываю дочь на руки, у тебя там будет своя комната и много игрушек. Если, конечно, мы с тобой маму уговорим.

Маруся обхватывает меня за шею и серьёзно смотрит в глаза:

Я уговорю. Она сначала и обезьяну не хотела.

Шесть лет назад, меня с пулей в плече, привезли на квартиру, где Марго выходила меня, а я забрал её невинность. Спустя неделю, я уехал по контракту футбольного клуба. Мобильники, Интернет, соцсети сделали планету крошечной. Но мы всё равно потерялись.

Содержит информацию о наркотических или психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечет уголовную ответственность.

## Глава 1

Санкт-Петербург

Декабрь 2021

Рита

Стекло с громким звоном разбивается о кафель. Я лечу с узкого дивана и больно втыкаюсь копчиком в пол. Чертыхаясь, поднимаюсь и ковыляю к двери. Кого там леший посреди ночи принёс?! После внеплановых суток дежурства на ногах еле стою.

– Мамочка, не уходи! – хнычет Маруся, разворачивая меня на полпути.

Час дочке сказки рассказывала! Разбудили гады!

Из коридора доносятся мужские голоса и Люськины крики.

– Витрину разнесли! Она денег стоит!

– Мы всё возместим, барышня! – слышится громкий бас и следом хруст стекла под ногами. – Моцарт, не буянь! Лапы порежешь.

Вроде не пьяные. Я возвращаюсь к дочке и старенький диван скрипит подо мной. Вот бы снова вытянуться возле тёплого тельца Маруси и вырубиться до утра. Я убираю упавшие ей на лицо густые тёмно-русые пряди и улыбаюсь:

– Солнышко, там, похоже, большую собачку привели. Твоя мама ведь доктор Айболит, – я поправляю на плечах большую не по размеру хирургическую робу Никиты. – А ты закрывай глазки и подумай, что хочешь на Новый год. Остался всего месяц, а ты дедушке Морозу так письмо и не написала.

– А вот и написала!

Когда Маруся так склоняет голову набок и хитро прищуривает глаза, она напоминает мне Фрола. Он часто мелькает в различных ток-шоу по телевизору и кажется мне небожителем.

– Бахилы наденьте и маски! – командует в коридоре Люська.

– Так вы подержите тогда его!

– Ага, сейчас! Чтобы он меня сожрал!

За Люську я спокойна. Она одна может спокойно скрутить в бараний рог слона средних размеров.

– Что же ты загадала, Маруськин? – в голове включается калькулятор.

– Обезьянку, – дочка хихикает и, растягивая слова, добавляет: – Живую! И для тебя кое-что попросила. Я не единочичница.

– Не единоличница, – машинально поправляю я Марусю.

– Рита Сергеевна! – в кабинет заглядывает Люська в съехавшем на затылок голубом колпаке и тараторит: – Там два очешуительных мужика орангутана раненного притащили. Он у них из рук рванулся и витрину раскокал. Но эти орлы тоже не лыком шиты… Быстро его скрутили.

– Вот тебе и обезьянка! – бормочу я и выдыхаю: – А ведь ещё даже не Новый год.

– Скоро там доктор? – раздаётся уже поднадоевший мне бас.

– Так следующий вроде год Тигра, – брякает Люська и, оглянувшись, рыкает почище зверя: – Тихо мне там.

– Марусь, с тобой Люся побудет, постарайся уснуть! – я посылаю дочке воздушный поцелуй. – Чтобы Дедушке Морозу твоё письмо быстрее прилетело.

Маруся с готовностью бухается на подушку, и закрывает глаза. Серые, как у меня. Хоть что-то от меня ей досталось.

Я надеваю маску, стягиваю с вешалки шапочку и тяну на себя дверь. В масочном режиме есть жирный плюс – с макияжем можно не заморачиваться.

В нос бьёт запах лекарств из разбитых флаконов. Необычное трио восседает посреди разгромленной приёмной на рыжем диванчике. С одного краю развалился белобрысый бугай в кожаных штанах и куртке. Закинув ногу на ногу, он подрыгивает носком здоровенного чёрного кроссовка с красной «галкой». С другого края орангутан сидит у второго мужчины на коленях, уткнувшись ему в плечо, и тихо подвывает. Под рыжей шерстью на лопатке запеклась кровь. Небрежно наложенные повязки съехали. Мужчина одной рукой обнимает обезьяну, а второй листает в телефоне ленту.

– Ну наконец-то! – он режет по мне взглядом синих глаз и склоняет голову набок. Мужчина осторожно убирает руку с обезьяньей спины, и, убедившись, что орангутан сидит устойчиво, размашисто убирает со лба чёрный чуб. Приглаживает волосы на затылке и снова запускает узловатые пальцы в тёмно-рыжую шерсть животного.

Дыхание обрывается. Я шагаю к ближайшему окну и распахиваю его, хватая ртом под маской воздух. Зажмуриваюсь, прогоняя наваждение. Пот проступает между лопаток. Сердце отбивает чечётку. Шесть лет назад Фрол Горин с огнестрельной раной плеча ворвался в мою жизнь сам, а сегодня притащился с покалеченной обезьяной. Он подарил мне три волшебных ночи, став моим первым мужчиной, и уехал. Мне не за что его ненавидеть, но и встречаться с ним не входит в мои планы. Фрол обещал устроиться в Италии и написать. Мобильники, Интернет, соцсети сделали планету крошечной. Но мы всё равно потерялись. Заграничный контракт для футболиста – дело хлопотное. Фрол не писал, а я – птица гордая! Теперь у меня есть ненаглядное солнышко – Маруся, а у него одни скандалы в интернете и жёлтой прессе.

В подмёрзших лужах отражается красными огоньками яркая вывеска «Цирковой госпиталь». Ещё у меня есть любимая работа!

– Пройдёмте в смотровую, – я поворачиваюсь к посетителям, стараясь сосредоточить взгляд на обезьяне. – Или парень буйный?

– Сейчас буйный, – кивает Фрол, нагло разглядывая меня. – А так Мо – чистый ангел.

– Премедикацию нормально переносит? Делали раньше?

– Делали, – встревает в разговор второй мужчина.

Он достаёт из кармана кожаной куртки сложенные пополам бумаги и протягивает мне. То, что мужчина не удосужился встать, я списываю на его нежелание беспокоить обезьяну. Я подхожу к ним, аккуратно ступая среди осколков. У Моцарта оказывается весьма пухлая ветеринарная история. Весит детинушка восемьдесят килограмм и топчет землю уже девять лет.

– Я не встречал вас раньше? – Фрол ссаживает Моцарта с колен и, поднявшись с дивана, горой мышц, проступающих под тонким свитером, нависает надо мной.

Красивый гад! С годами стал только лучше. Фрол обнажает белоснежные зубы в обворожительной улыбке, любезно ожидая моего ответа. В памяти всплывает завтрашний поход к стоматологу, грозящий ударить по моему скромному бюджету.

– Нет! – я изучаю свои красные мокасины, пряча глаза.

Прищуренный взгляд из-под чёрных ресниц вновь скользит по мне. Мне всё больше нравится масочный режим.

– Нет! – повторяю я и, повернувшись к Фролу спиной, дезертирую в смотровую.

Тщательно, будто хочу содрать кожу, мою руки с антисептиком. Какое тепло идёт от Фрола! Его дыхание с ароматом мяты перебило в момент все другие запахи. Я набираю в шприц препарат и возвращаюсь в коридор. Моцарт уже сидит на коленях у друга Фрола, а он сам, облокотившись на стойку регистрации, переписывается в телефоне.

Игла легко входит в плечо, Моцарт даже не морщится. Из кабинета со шваброй и совком выходит Люська:

– Уснула вроде. До чего девуля славная растёт!

Я испуганно смотрю на Фрола и на экран его телефона. Он рассматривает фото двух девиц в бикини. Нет, такой папа нам не нужен. Да и мы с Марусей ему тоже не сдались.

– Жду вас через пять минут! – На дрожащих ногах я иду к дверям операционной.

– И всё-таки я вас где-то видел, – раздаётся мне вслед, – и я вспомню где…

***

Фрол

Борзянки объелась! Выставила меня из кабинета, как судья на скамейку запасных! В затылок я ей дышу видите ли! А Коляна оставила. Непонятно в чём душа держится, а гонора хоть отбавляй… Опачки! Похоже, свет рубанули.

– Как вы тут? – просовываю голову в дверь.

Зрелище то ещё благодаря подсветке телефонного фонарика Коляна. Над бедолагой Мо, будто два инопланетянина склонились.

– Я же просила не входить! – вскидывается докторица. Луч фонаря, надетого поверх её шапочки, бьёт мне по глазам. Закрываю их ладонью.

– Всё в порядке! Старый фонд. Мы уже привыкли работать в условиях шахты, – оборачивается девица, чуть не отхреначившая нас шваброй за разбитую витрину. Теперь её светильник лупит мне в лицо. Что за лампы у них там стоят?

– Люська, сюда свети! – одёргивает её маленькая вредина.

Чёртов масочный режим! Одни глазюки, и те прячет. Ну и ладно! Что ж тут так воняет? А! Мы какую-то гремучую смесь кокнули. Толкаюсь в другую дверь. Здесь хоть есть чем дышать, но темно. Окна во двор что ли? Включаю фонарик. Два письменных стола с мониторами и лотками для бумаг, стеклянные шкафчики с лекарствами, диван со сбитым в кучу одеялом. Завалился бы спать с удовольствием. Вторую ночь не спать уже силы не те. Хоть посижу с закрытыми глазами. Плюхаюсь на диван. Скрипит, будто на нём… Танцевали. Кладу голову на спинку и вздрагиваю от шороха под боком.

– Ты кто? Дед Мороз? – из-под одеяла выбирается девчушка лет пяти и смотрит на меня с неподдельным удивлением.

– Д-да, – неуверенно выдавливаю из себя.

Лучше побуду немного Дедом Морозом, чем напугаю такую кроху. Я вообще не умею разговаривать с детьми, пока Бог миловал от потомства. Правда некоторые настырные особы пытаются меня обвинить в отцовстве. Не далее, как на той неделе вписался в ток-шоу «Тест на ДНК». Мадам одна, потусила у меня пару лет назад с месяцок, а теперь ребёнка на меня повесить решила. Ха. Сейчас.

– А я думала ты с белой бородой и в красной шубе, – девчонка выбирается из-под одеяла и подползает ко мне. – А ты в свитере и с чёрными щетинками. Молодой какой-то.

– Свитер красный у меня, – неожиданно для себя, включаюсь я в игру.

Она тёплой ладошкой касается моей щеки и улыбается:

– Колючий, как ёж. А я тебе письмо написала. Боялась, что опоздала. Витька с Анфисой месяц назад отправили… Только ты что-то рано.

В свете телефонного фонарика девчонку не рассмотреть, но отчего-то мне очень этого хочется. А ещё мне тоже очень хочется к ней прикоснуться. Погладить, как котёнка.

– Я письмо твоё не получил, вот решил сам приехать, – продолжаю я лепить горбатого.

Раздаётся щелчок, и на столе вспыхивает мягким светом настольная лампа.

– Я обезьяну хочу, – понизив голос заговорщицки шепчет девочка. – Живую!

Расплываюсь в улыбке, как чеширский кот.

– Этого добра у меня хоть отбавляй. Хочешь покажу?

– Как покажешь? – недоверчиво смотрит на меня малышка. Её серые глаза с опушкой из длинных чёрных ресниц удивлённо распахиваются. – Они же в Африке!

– В телефоне пока.

– Хочу! – она выбирается из-под одеяла и подползает ко мне ближе. Тёмно-русая прядь волос падает ей на лицо, и я протягиваю руку, чтобы заправить непослушный локон за ухо.

– А ты правда подаришь мне обезьяну? – останавливается малышка на полпути и склоняет голову набок.

– Честное дедоморозовское, – со мной творится что-то невероятное. Одним взглядом, вот этим с поворотом головы, малышка окончательно пленила меня.

– Я стихи знаю. Если надо сейчас расскажу.

Подхватываю малышку и усаживаю к себе на колени. Горин, что с тобой? Ещё расплачься от умиления и здрассьте старость! Тёплое тельце под хлопковой пижамой с котятами доверчиво жмётся ко мне. Я беру в ладонь крошечную пятку.

– Чего ноги-то холодные такие?

– А у меня всегда холодные, – малышка устраивается у меня поудобнее на коленях. – Но вообще я не мерзлявая.

– Мерзлявая, – улыбка теперь никогда не сползёт с моего лица что ли? – Где ты слово-то такое выкопала?

– Люська так говорит, – малышка заглядывает мне в глаза. – Читать стихи?

– Читай, – киваю я. – Только давай мне в ладонь вторую пятку. Погрею.

Малышка сует мне в руку вторую ледышку и кашляет в кулачок.

– Не мерзлявая, а кашляешь, – я выпускаю пятки из ладони и натягиваю одеяло малышке на ноги. – Вот так теплее будет.

– А может сначала обезьян покажешь? – хитро прищуривается она.

– Уговорила, – снимаю блок с экрана телефона и быстро смахиваю картинку заставки. Она не для детских глаз. Нахожу фотки из своего питомника и показываю малышке:

– Вот это Моцарт, он большой и сильный орангутан, а это Джоанна – его подружка.

– Такие огромные! – у малышки загораются от восторга глаза, но она тут же вздыхает. – Мне мама таких не разрешит. Она собаку-то не разрешает. Говорит квартира маленькая.

Я обнимаю её и листаю дальше.

– Не расстраивайся, есть и поменьше обезьянки. Вот это шимпанзе Мики.

– Как она одета смешно, – звонко смеётся малышка. – И кушает из тарелки!

– Да, но она жуткая хулиганка. А вот это макаки, жуткие ворюги. Тащат всё, что не приколочено.

– А у нас и воровать нечего, – пожимает плечами малышка и снова поднимает на меня глазки. – Хочу всех, дедушка.

Снова недоверчиво смотрит на меня и добавляет:

– Какой-то ты всё-таки не дедушка совсем.

– Я его сын, – делаю серьёзное лицо и в голове всплывает старая сказка. – Декабрь. Сегодня мой первый день, вот я и пришёл.

Недоверие сменяется на детском личике восторгом:

– Декабрь? – маленькая ладошка вновь касается моей щеки. – Младшенький значит.

– Типа того, – нормально я ребёнку по ушам проехал. Выгонят из команды, буду на утренниках выступать. – Стихи будут?

– Слушай, – малышка снова покашляла и затараторила: Жили-были три китайца – Як, Як-Цидрак, Як-Цидрак-Цидрон-Цидрони, И еще три китаянки – Цыпа, Цыпа-Дрипа, Цыпа-Дрипа-Лампомпони. Поженились Як на Цыпе, Як-Цидрак на Цыпе-Дрипе, Як-Цидрак-Цидрон-Цидрони на Цыпе-Дрипе-Лампомпони. Вот у них родились дети: у Яка с Цыпой – Шах, У Як-Цидрака с Цыпой-Дрыпой – Шах-Шарах, У Як-Цидрак-Цидрони с Цыпо-Дрыпой-Лампопони – Шах-Шарах-Шарони.

Я оторопел:

– Это прямо сериал какой-то. Ну ты даёшь! Это вас в садике такому учат?

– А я в садик не хожу. Болею часто… Не пойдут такие стихи? – расстроилась малышка, и в глазах блеснули слёзы.

– Нет, что ты? – бросился я её утешать. – Я просто думал, что будет что-то про Таню и мячик.

– Вам бы мальчишкам лишь бы мяч гонять, – театрально вздохнула малышка и поправила пижаму не по размеру на плечах.

Что-то мне это напомнило.

– Мяч мы любим гонять, – усмехнулся я и всмотрелся в лицо малышки.

Я не мог её раньше видеть. Но готов дать голову на отсечение – видел.

– Так моя мама говорит, – блеснула малышка белыми зубками. В ряду не хватало парочки, но от этого её улыбка казалась ещё милее.

Так, а кто у нас мама? Я прикусил язык, проглотив вопрос. Как сын Деда Мороза я и так должен всё знать. В том числе, как зовут эту крошку. Но это проще простого:

– А как тебя мама зовёт?

– Маруся? – развела малышка руками. – Ты разве не знаешь.

– Я знаю, что ты Мария, – напустил я на себя серьёзный вид. – А вот как мама тебя зовёт – не знаю.

– Ты тоже можешь звать меня Марусей, – малышка зевнула. – Я для мамы тоже подарок заказала.

– Какой? – опешил я. Про маму я ещё как-то даже не думал. Поперёк горла мне уже эти бабы.

– Мужчину хорошего, – серьёзно взглянула на меня малышка. – Есть фотки?

Я с трудом не расхохотался. Вспомнив про фото нашей футбольной команды, я с честным видом кивнул:

– Есть.

– Можно посмотреть всех?

## Глава 2

Рита

Спиной вваливаюсь в кабинет и цежу сквозь зубы:

– Не хожу я на свидания! Счёт выпишу – сами передумаете! И не стучите! У меня ребёнок спит, – закрываю дверь, чуть не прищемив Коляну нос, поворачиваю с треском ключ в замке и замираю от шороха за спиной.

Показалось?! Поворачиваюсь, как в замедленной съёмке. Сердце стучит в уши, словно цирковой барабанщик в литавры бьёт. Еще чуть-чуть и скажет завтра Люська, как в старом фильме: «Инфаркт микарда! Вот такой рубец!»

Маруся, укутанная в одеяло, спит на руках у Фрола, а он снова листает ленту в телефоне. Лицо дочери безмятежно, щёки разрумянились. От Фрола всегда веет теплом. На всех его дам веет, надо полагать.

– Вам нужно всё время кого-то на руках держать? – Осколки самообладания уже не собрать.

Прислоняюсь спиной к ледяной двери. Холод отрезвляет. Фрол одним пальцем выключает экран и небрежно кидает телефон на диван. Склоняет голову набок и упирается в меня взглядом. Ага, сейчас! Со мной этот номер больше не пройдёт.

– Кто вас сюда впустил?..

Он подносит палец к губам, и я послушно перехожу на шипение:

– Кто вас сюда впустил? – Отлипаю от двери и иду к столу, как начинающий йог по углям.

Фрол молчит, провожая меня взглядом, будто я конь ярморочный.

– Маруся плакала? – спрашиваю твёрдо, как у пациента температуру.

– Наконец-то вопрос по существу, – усмехается Фрол и с нежностью всматривается в личико нашей дочки. – Нет. Не плакала. Мы очень мило провели время. Для неё я Декабрь, сын Деда Мороза.

– Обезьяну просила? – вздыхаю, я.

Для меня он тоже Декабрь. Жаркий Декабрь. Я до сих пор помню вкус его поцелуев, ласковые прикосновения. Но это в прошлом. Подушка на моём рабочем кресле принимает меня в поролоновые объятья. Ноги гудят после рабочего дня. Я незаметно скидываю мокасины и ставлю на них стопы. Сегодня и без Фроловой обезьяны пациентов «аки песка морского» обслужили. Нажимаю кнопочку, вспыхивает монитор, на экране появляется Марусино личико. Фрол вытягивает шею и улыбается. Впервые жалею, что у меня там не фото какого-нибудь красавчика.

– Да, обезьяну, – с опозданием отвечает он. – Обещал подарить.

– Не стоит. Я скажу, что вы ей приснились.

– Сколько ей? Сообразительная такая.

– Пять, – Я завожу новую карточку пациента и пьянею от аромата цитрусового парфюма, добравшегося до моего носа. – Фамилия!

– Чья? – не сразу понимает Фрол.

– Обезьяны!

– А, ну да. Горин. Простите, я не представился, – пальцы вновь отправляются в путешествие по чубу и завершают свой путь на затылке, – обычно меня узнают.

– Кличка и возраст, – бесстрастность сейчас моё всё.

– Тридцать три года, кличка «Горюшко».

Я утыкаюсь лбом в ладони.

– Обезьяны, что ли? – закипает Фрол. – Вы не можете не перескакивать так быстро с одного на другого.

Перескакивают блохи. И мужики из постели в постель. Вслух я этого не произношу и вновь кладу пальцы на клавиатуру. Фрол смиряется с моим молчанием:

– Моцарт, девять лет.

Вопрос-ответ, заполняем карточку без дальнейших пререканий. коридоре мерное урчание баса Коляна то и дело прерывается взрывным Люськиным смехом.

Я отправляю в чат клиники расчётный листок. Вот и всё. Сейчас Фрол встанет и вновь исчезнет из моей жизни. Он меня не узнал, не почувствовал, значит, не судьба. А удивлённо-разочарованное «ах, это ты», мне не нужно. Ужас, какое унижение пережила та рыжая девица на шоу. Но она сама виновата!

Я смотрю на Фрола, а он не сводит зачарованного взгляда с Маруси. На глаза наворачиваются слёзы, к горлу подкатывает комок. Я отворачиваюсь к окну и щёлкаю себя по кончику носа. От чихания помогает, думала, и от слёз, но нет. Выдыхаю и встаю из-за стола.

– Можете идти оплачивать.

Фрол удивлённо поднимает на меня глаза. Повторяю медленно, но настойчиво:

– Я говорю, вы можете идти оплачивать.

– Она так хорошо спит, – шепчет он.

– Я тоже хочу хорошо поспать, – перехожу я на шёпот, – а вы заняли моё место.

– Простите, – Фрол поднимается, держа Марусю на руках. – Можно нескромный вопрос?

– Нельзя, – упираюсь взглядом в его широкую грудь.

Что ж такое! Тянет, как магнитом. Только бы взглядами не обжечься!

– Обычно разрешают.

– Идите туда, где разрешают! – Протягиваю руки, чтобы забрать Марусю.

– Мы договорились с ней встретиться, – Фрол отступает. – Я обещал показать обезьян.

В общество шептунов нас приняли бы сразу в правление.

– Вот так и пропадают дети, – наступаю я на Фрола.

– Я не маньяк, а футболист, между прочим! – Фрол поворачивается к дивану. – Вы хоть простынь поправьте, мамаша!

Поправляю простынь, не обращая внимания на колкость и подбираю его телефон:

– С обезьянами мяч гоняете?

Фрол укладывает Марусю на диван, и она, цепляясь за его руки, улыбается во сне. Фрол поправляет дочке волосы, целует свой палец и касается им её лба. Выпрямляется и взгляд его становится жёстким. Он отвечает вопросом на вопрос:

– А вы и спите в маске?

Мои щёки вспыхивают.

– Да, бахилы ещё обуваю. – Впихиваю ему в руку телефон, мелькнувший фоткой обнажённой красотки, и киваю в сторону двери: – До свидания, Горюшко.

– У вас дочка, между прочим, кашляет! – шепчет Фрол, убирая телефон в задний карман джинсов, и заглядывает мне в лицо.

У меня дикое желание натянуть хирургический колпак себе на глаза.

– И что? – теперь уже я отступаю.

– А то! Ребёнок больной, а вы его с собой на работу таскаете.

– Муж в командировке, вот и таскаю! – сочиняю на ходу.

– И кто у нас муж? – Фрол упирает руки в боки.

– А вам что за дело? – Поворачиваюсь и словно под дулом пистолета иду к дверям.

– Врёте вы всё! – выплёвывает Фрол мне в спину. – Нет у вас никакого мужа! И знаете почему?

Я замираю. Конечно! Болтун – находка для шпиона. Спасибо, доча! Открываю дверь и поворачиваюсь к наглецу.

– Ну?

– Мужчину вам надо! – улыбается Фрол одним уголком губ.

– Пошёл вон отсюда!

***

Рита

– Мам… Ма-ам… Открой глазки! – Маруся сидит у меня на животе и разлепляет мне пальцами веки.

– Марусь, ещё будильник даже не звонил, – сиплю я.

Меня будто всю ночь били и живой закопали. В голове туман, в горле песок, в носу засуха.

Маруся нараспев повторяет:

– А вот и звонил, звонил! – Она склоняется надо мной и поверяет страшную тайну Карабаса Барабаса: – Ко мне Декабрь приходил. Сын Деда Мороза.

Фрол! Вряд ли этот пижон еще нарисуется в моей жизни. Разругались мы вчера капитально. Даже повернуться нет сил:

– Хорошие сны тебе снятся!

Вытягиваю телефон из-под подушки. Точно, звонил будильник. Семь утра. Надо вставать. Через полчаса приедет Никита, а у меня не готов отчёт за сутки. Проревела полночи.

– Ничего не сны! – пожимает плечами Маруся. – Он сегодня приедет за мной. Мы обезьяну поедем выбирать.

– Куда приедет? – Я слабо соображаю. Слова дочери доносятся до меня словно через надетую на голову кастрюлю. – Солнышко, слезь с меня, пожалуйста. Мама заболела.

Маруся касается моего лба губами. Точно так делаю я, когда она болеет.

– Рита – болёка! – Она сползает с меня и, кашляя, усаживается на стул, обхватив колени руками. – Домой к нам приедет! Он хороший!

Я сажусь на постели, и в изумлении смотрю на дочь:

– Ты что, ему наш адрес дала?

– Конечно… – Маруся засовывает палец в нос.

– Не ковыряй! Пойдём одеваться.

Встаю с дивана и на автопилоте иду в чулан, приспособленный Никитой под гардеробную.

Маруся хохочет и хватает меня за руку.

– Ты чего, мартышка? – Я чуть не падаю, но не могу без улыбки смотреть на эту смеющуюся моську.

– А знаешь, почему у обезьяны большие ноздри? – заговорщицки спрашивает Маруся.

– По породе?

– Не-а! Потому что у неё большие пальцы, – дочка снова заливается звонким смехом. – Декабрь сказал.

Вот паразит! По женским ушам скользит, как Плющенко по льду! «Декабрь сказал» из эфира сегодня не вытравить.

Натягиваю джинсы, свитер и хватаю с полки стаканчик с нашими зубными щётками.

– Ты и при нём в носу ковыряла?

Жду пока Маруся наденет колготки и платье.

– Ага! – Она сидит, натянув один чулок, и блаженно улыбается: – Декабрь сказал, что тоже в детстве любил ковыряться в носу. А ещё он, как и я, любит чистить между пальцами ног.

Глаза мои закатываются от возмущения! Что они еще обсуждали, пока я колдовала над Моцартом, даже страшно представить.

– Прелестно! Жду тебя умываться!

На нетвёрдых ногах возвращаюсь в кабинет. Включаю воду и выдавливаю белую гусеницу пасты на щётку. Стук в дверь.

– Ритусь, ты встала? – Люська входит с сияющими глазами. В руках поднос. На нём тарелка с горкой из тостов с румяной корочкой и чашка молока. – Марусе пошамкать принесла… Что с тобой?

Мотаю головой в сторону стола и держусь за стену, чтобы не упасть.

– Как пахнет! – Вбегает Маруся и, подскочив к Люське, прыгает вокруг неё в ожидании угощения.

Как пахнет? Полощу рот, повожу носом и понимаю, что никак не пахнет. Хватаю с полки любимое лавандовое мыло и вдыхаю его аромат полной грудью. Приехали. Словно стену понюхала.

– Трындец! – Иду к столу и достаю градусник. Подношу ко лбу и смотрю на электронное табло: тридцать семь и шесть. – Люська, я Ковид походу хватанула. Марусь, иди температуру померю.

Дочка, хрустя тостом с плавленым сыром, подходит и подставляет лоб. Тридцать шесть и шесть. Слава Богу! Достаю грудной эликсир и добавляю Марусе в молоко

– Дай-ка я тоже померю, – Люська выхватывает у меня градусник. – Уф, норм! А то мы с Коляном сегодня встретиться договорились. Ты, кстати, зря вчера этого красавчика бортанула…

Я подношу палец к губам и испуганно смотрю на Марусю. Но она витает в облаках. Даже знаю с кем.

– Люсь, я поеду. Ждать Никиту не буду. Плохо мне.

Я смотрю в окно. В первый день декабря пошёл снег. Крупные хлопья сыплются с неба. Не иначе матушка Метелица решила перетрясти перины. Недавно читала про неё Марусе. И чёртовы «Двенадцать месяцев» читала. Будь они неладны. На душе тоскливо, хоть в окно прыгай. Больничный лист перед Новым годом здорово ударит по зарплате. А у меня кредит за машину и маленькая, но ипотека. Тридцатку вынь да положь. Зато на стоматологе теперь точно сэкономлю.

– Езжай, конечно, и врача вызови. Будет совсем плохо, звони – приеду. С Никитой я сама разберусь.

Люська достаёт из кармана робы блеск с зеркальным колпачком. Подкрашивает и без того ярко напомаженные губы.

– Маруся, допивай молоко и надевай комбинезон! – командую я и возвращаюсь в гардеробную.

– Ты клинике столько денег сегодня ночью заработала, что Никита тебя в пупок изнутри поцеловать должен, – усмехается Люська. – Хотя Горина ты вывела из себя будь здоров. Такой мужик клёвый…

Я выглядываю из гардеробной, и Люська прикусывает язык. На пуховике расходится молния, но нет сил с ней возится. Хочется поскорее сесть в машину.

– Маруся, солнце! – хнычу я. – Давай скорее.

Дальше всё, как в бреду. Выходим во двор, где ждёт моя старенькая «ашка». Младшенькая могучего немецкого концерна. Маруся забирается на детское кресло без спинки, по виду шлепок шлепком, и я пристёгиваю её ремнём безопасности. Поворачиваю ключ в замке. Приборная панель приветливо загорается оранжевыми огоньками. Включаю навигатор в телефоне, выбираю «Бухарестская дом» и, смахнув дворниками мокрый снег, трогаюсь. По дороге, через городского робота вызываю врача себе и Марусе. Она притихла, роется в своём рюкзаке. На разговоры нет сил.

Плохо помню, как приходим домой. Со мной такое впервые. Опускаюсь на табуретку и понимаю, что нет сил снять сапоги. Беспомощно обвожу взглядом нашу студию. Маленький мирок, где нам так уютно вдвоём с Марусей.

– Мамочка, тебе плохо? – В больших серых глазах Маруси притаился страх. – Ты вся белая.

– Не бойся, солнышко! Сейчас мама посидит… – говорить тяжело.

Маруся помогает мне расстегнуть сапоги, а я, доламывая молнию, избавляюсь от пуховика. Надеваю чистую маску, боясь заразить дочку, и добредаю до постели.

– Марусь, я немного посплю…

Падаю на матрас, лежащий прямо на полу, и проваливаюсь в темноту.

– А ты и правда в маске спишь! – отдаётся в ушах голос из прошлого.

Нет, похоже, не из прошлого. Открываю глаза, и меня бросает в жар. Фрол на четвереньках стоит рядом и разглядывает меня.

– Как ты… – Пытаюсь проглотить слюну, но не получается. – Как ты вошёл?

– Я его пустила. – Маруся подходит к Фролу и кладёт руку ему на шею. – Знакомься. Это мой друг Декабрь.

## Глава 3

Рита

Мне на лоб ложится ладонь в кожаной перчатке. Наверное, это сон. На меня смотрят с сочувствием два близко посаженных глаза шимпанзе. У обезьяны такой же красный свитер, как у Фрола.

– У… У-у-у, – представляется она.

– Чур тебя!

Я закрываю глаза. Галлюцинации. Но какие реальные! Матрас проминается слева от меня, и по моему виску проходится шершавый язык. Мне хочется шарахнуться в сторону, но удаётся лишь слабо шевельнуть головой. Теперь стопудово не галлюцинации. Надеюсь, это не Фрол. Приоткрываю один глаз. Рыжий питбуль, обнажив белоснежные зубы, улыбается мне, как родной.

– Мамочка! – голос дочери – единственное реальное звено в этой пьесе абсурда. – Смотри, сколько у меня теперь друзей.

Пикает микроволновка.

– Маруськин, погрелись твои блинчики. – Фрол, подхватывая дочку на руки, ловко поднимается с колен и даёт команду собаке: – Кайла, место!

Нормально девки пляшут! Пока я спала, на квадратный метр нехило прибыло гостей. А у питбуля уже и место есть. Шимпанзе срывается за хозяином, а я отворачиваюсь к стене. У меня сейчас хватает сил лишь на то, чтобы лежать, тряпочкой. Смех Маруси, голос Фрола, цокот когтей по ламинату, уханье обезьяны сливается в один звук, и я снова проваливаюсь, словно в шахту.

– Гюльчатай, открой личико, – раздаётся вкрадчивый голос Фрола.

Открываю глаза в полумраке, ощущая на плече тяжёлую руку. Поворачиваюсь. Сквозь жалюзи проникает свет из дома напротив. Неужели я проспала весь день?

– Сколько времени? – хриплю я.

– Девять. Пить хочешь? – Фрол сидит по-турецки возле меня, сжимая в руках мою любимую кружку с серым медвежонком. Вот мы уже и «на ты» с Гориным.

– Очень. А где Маруся? – Прислушиваюсь к звукам, но слышу только мерное тиканье часов. Кровать дочери возвышается вторым ярусом над моим матрасом.

– Умаялась, спит с Микки. Садись.

Фрол смотрит так, что хочется разрыдаться. Столько раз представляла себе нашу встречу, а сейчас и слово сказать боюсь. Даю голову на отсечение, что он меня узнал. Приподнимаюсь на локтях и отползаю к стене.

– Ты личико-то открой, – ухмыляется Фрол. – Или из трубочки пить будешь?

Я снимаю маску, и время останавливается. Даже дышать страшно.

– Здравствуй, Марго! – он наклоняется и гладит меня по щеке.

Вдавливаюсь в стену и цежу сквозь зубы:

– Руки убери.

– Прости!

Он протягивает мне чашку. Делаю пару глотков и морщусь:

– Что за писи сиротки Каси?

У Фрола вытягивается лицо.

– Вообще-то я сварганил тебе домашний морс.

– Прости, – возвращаю ему кружку, – похоже, я не только нюх, но и вкус потеряла.

– Да ты вообще берегов не видишь, – смех Фрола сладкой музыкой убаюкивает мои давние обиды. – Это я ещё вчера заметил.

– Зачем ты здесь?

Я выбираюсь из-под одеяла и, цепляясь за подоконник, встаю.

Фрол поднимается следом.

– Однажды ты спасла меня – хочу вернуть долг. Мы слишком знакомы, чтобы забыть друг друга.

– Горин, я не девочка пяти лет! На этой станции кипяточку не попьёшь! Ты меня даже не узнал прошлой ночью!

– Ты провела пять дней в моей постели. Мы вылезали оттуда лишь поесть. Тебе шла моя рубашка… Я уже не представлял тебя в другой одежде.

Фрол стягивает с себя свитер. Стараюсь не смотреть на его загорелое тело. Он продолжает:

– С тобой мне вдруг захотелось валентинок, амуров и прочей чепухи, но я должен был уехать. Сегодня я готов признать – ты лучшее, что случилось в моей жизни.

– Э-э, ты не мог бы свитер обратно надеть.

– У тебя жарко… Не перебивай меня!

– В смысле не перебивай? Я еле стою, а ты втираешь мне какую-то дичь!

– Марго!

– Ближе к делу!

Я и правда еле стою. Фрол ставит ладони на подоконник по обе стороны от меня и шепчет на ухо:

– Маруся – моя дочь!

– С чего это вдруг? – актриса из меня никакая сегодня.

– Считать я умею.

– Хм. А ребёнок от рыжей бабы тебя чем не устроил?

Фрол отрывается от подоконника и бурно выдыхает. Пользуясь случаем, я закрываюсь в ванной. Ну и кто это у нас в зеркале? М-да. Я тебя не знаю, но я тебя помою… Частями. С температурой под душ не полезешь. Весь день проспала в одежде, тело просит отдыха. Мечтаю влезть в пижаму, но как-то неудобно перед Фролом щеголять в неглиже. Да пошло всё лесом. Избавляюсь от одежды, умываюсь. Стягиваю резинку с хвоста и едва прохожусь расчёской по голове. Обычно я причёсываюсь массажной щёткой минуты три не меньше. Роскошная копна светлых волос – моя гордость. Сегодня без массажа. Натягиваю синюю пижаму в горошек и, прислонившись к стиральной машине, раздумываю, как бы выставить Фрола с его зоопарком. Что ему действительно от меня надо? Выгнали из команды и отобрали квартиру? Давно пора разогнать всю сборную. Нет, тут что-то другое.

Звонок в домофон. Кого ещё принесло?! Выхожу из ванной и сталкиваюсь нос к носу с Гориным. Кайла вертится возле него, стегая меня по коленям хвостом.

– К тебе врач! – Фрол вешает трубку домофона на базу и, ощупав меня взглядом, командует: – Дуй в постель.

– А к Марусе приходил доктор?

– Приходил! Иди ложись! Кайла, место!

Собака быстро скрывается в комнате. Я дрессировке не поддаюсь. На нашем этаже с грохотом останавливается лифт. Фрол открывает замок и впускает в квартиру врача.

Лопоухий, в шапке набекрень и с маской на подбородке, доктор особо не церемонится с нами. Не раздеваясь, он берёт у нас мазки, заглядывает в рот, вскользь слушает меня прямо через пижаму.

– У вас скорее всего Ковид, – врач скользит по мне рассеянным взглядом. – Мужу больничный по контакту нужен?

Все гласные и несогласные вылетают у меня из головы. Врач поворачивается к Фролу:

– Нужен или нет?

***

Рита

– Больничный нужен! – Фрол достаёт из кармана документы. – Я только переехал сюда. Запишите мои данные.

Врач фотографирует документы свалившегося на мою голову «мужа», прописывает мне жаропонижающее, витамины и убирается восвояси.

– Что значит переехал? – беру быка за рога.

– Маргош, не спрашивай меня сегодня ни о чём. – Фрол идёт в ванную, я захожу следом.

– Что значит не спрашивай? А ты не задумывался, что у меня кто-то есть? – последние слова смешиваются с кашлем.

– Кроме фикуса на подоконнике я больше никого не заметил! – Фрол оборачивается. Мгновение – и я сижу на стиралке.

Глядя мне в глаза, без стыда и совести Фрол стягивает с себя джинсы и боксеры. Закрываю лицо ладонями.

– Кота и того ещё не завела. Так что я поживу у тебя. Хотя бы пока не поправишься. – Фрол забирается в душевую кабину и включает воду.

Я обхватываю колени руками. Мысли путаются, когда вижу, как за стеклянной стеной по телу Фрола стекают облачка пены. Мочалка разгоняет их по загорелой коже, и они медленно сползают всё ниже, ниже, ниже. Горин – первый мужчина, переступивший порог этой квартиры. И первый в моей постели. Но не последний. И тому непоследнему вряд ли понравятся такие перемены в моей жизни.

Фрол, намыливая голову, поворачивается ко мне лицом. Я смущённо отвожу взгляд от атлетической фигуры с узкими бёдрами. Хочу слезть с машины, чуть не падаю. Голова кружится. Фрол выключает воду и раздвигает дверцы кабины:

– Дай чем вытереться!

Стягиваю с батареи своё розовое полотенце и протягиваю ему.

– Мне показалось, или это ты собирался за мной ухаживать?

– Думаю, тебе будет приятней, если за тобой будет ухаживать чистый мужчина.

Фрол оборачивает бёдра полотенцем и ступает на пушистый белый коврик босыми ногами.

– Мужских тапок у тебя, конечно, нет.

– Стоптались, только вчера выкинула. Три пары. – Я берусь за ручку двери.

– Подожди, колючка! – Фрол кладёт тёплую ладонь мне на плечо.

Прислоняюсь спиной к двери:

– Ну что ещё?

– Маруся тебе подарок заказала. Мужчину хорошего. Я предложил свою кандидатуру. Идея ей понравилась!

Вот ведь макака маленькая! А Фрол и рад развлечься. Заскучал, что ли, среди своих гламурных баб? Фрол притягивает меня к себе и шепчет:

– Примешь подарок?

Так вампиры в фильмах обольщают своих жертв. Я дурею от его прикосновений. Я потеряла обоняние, но помню аромат его тела. А ведь по состоянию мне дня два до смерти осталось. Упираюсь кулаками Фролу в грудь.

– Зачем такие жертвы, Горюшко? У тебя и так страждущих от Питера до Москвы на четвереньках не переставить.

– Маргош, я сволочь, знаю. Прости меня.

– Да пошёл ты! – Я разворачиваюсь и выхожу из ванной. – И не думай, что я пущу тебя в свою постель!

Кайла развалилась поперек прохода, и я спотыкаюсь об неё. Фрол удерживает меня от падения.

– Тогда мне придётся лечь на полу, – шепчет мне и подхватывает на руки.

Я обхватываю его шею:

– Горин, я же заражу тебя! Уже, наверное, заразила.

Он улыбается и трётся об меня носом:

– Это, Маргоша, и называется Ковид-контакт!

Фрол относит меня в постель, укладывает головой на подушку и укрывает меня одеялом:

– Чем лечиться-то будем? Этот докторишка и не выписал ничего.

– Аптечка в стеллаже у плиты. Небулайзер рядом в коробке.

Меня снова бьёт озноб. Помощь Фрола мне и правда не помешает. Через пять минут я сижу с маской на лице, и набираю в шприц лекарство из ампулы.

– … Камикадзе, Филадельфию, – диктует Фрол заказ по телефону, вытянувшись возле меня на матрасе.

Сверху раздаётся голос Маруси:

– А я мороженое хочу, – она спускается по лестнице и усаживается Фролу на живот, – закажи мне мороженое.

Следом за Марусей спрыгивает шимпанзе и ковыляет к столу. Забравшись на стул, Микки берёт банан из деревянной миски и принимается за еду. Раздаётся цокот когтей по ламинату, и Кайла уже сидит возле шимпанзе. Микки глядит на банан, на собаку, отламывает кусок и кидает ей. Кайла хватает на лету и проглатывает не жуя.

– Для детей что можете предложить? – Фрол гладит Марусю по спине.

Дочка поставила локти ему на грудь и не сводит влюблённых глаз.

– Ты суп-пюре любишь? – спрашивает Фрол её.

– Не-а, – вертит Маруся головой, – мороженое хочу.

– А с молоком единорога? – прищуривается Фрол.

– Единорога?! – серые глаза дочери округляются от восторга. – Буду!

– И котлеты из мяса дракона, хорошо? Две штуки, – лепит Фрол, не моргнув глазом.

Маруся согласно кивает головой.

– Берём, – подтверждает Фрол заказ и откладывает телефон. – Маруськин, налей водички.

Дочка с готовностью бросается к раковине, подвигает табуретку и наливает воду из фильтра в свою кружку. М-да, дуры мы бабы. Но до чего же хорошо! Я ловлю взгляд Фрола. Он подмигивает мне. Всаживаю себе в бедро иглу и присоединяю шприц. Морщу нос – лекарство не из приятных.

Маруся подносит Фролу стакан воды и с нежностью смотрит, как он пьёт.

– Декабрь… – гладит она его по волосам. – Мокрый такой! А ты останешься у нас ночевать?

– Хотел бы, да мама меня на матрас к себе не пускает.

– Так ты же лежишь уже, – разводит руками Маруся.

– Ну это пока, – Фрол тяжело вздыхает.

– Мама, – Маруся упирает руки в бока и смотрит на меня укоризненно.

Сейчас она – вылитый Фрол. Перевожу взгляд с одного на другого. Маруся повторяет по слогам:

– Ма-ма.

– Маруся, нельзя пускать к себе в постель первого встречного! – призываю я дочь к морали.

– Декабрь не первый встречный… – Топает Маруся ногой и подбирает слова: – Он это… ну, это… Избранец, во!

Фрол поднимается с матраса, встаёт перед Марусей на одно колено и целует ей руку:

– Благодарю вас, принцесса!

Раздаётся звонок в домофон. Кайла заливается лаем. Для доставки еды слишком рано. И я знаю, кто это. Оглядываюсь в поисках своего мобильника. Я его даже из сумки не доставала. Батарейка села, наверное. Отсюда и гость на пороге.

Домофон настойчиво продолжает звонить. Фрол идёт открывать дверь, а у меня даже нет сил подняться. Вечер мне уже не кажется таким милым.

## Глава 4

Рита

– Кайла, сидеть! – командует Фрол.

Собака замирает у входа в комнату. Хлопает дверь, но Кайла будто превратилась в памятник самой себе.

– Я правильно попал? А, Маруся, привет, – Никита явно растерян. – Простите… А с кем имею честь?

Красивый, как Киану Ривз, Никита – мой бывший однокурсник, коллега и хозяин клиники, пользуется успехом у женщин не меньше Фрола. Но, скорее, за изысканность манер и речи, чем за рельефный торс.

– Здрасьте, дядя Никита! Это мамин парень! – хвастливо вставляет Маруся, кивая на Фрола.

Не удивлюсь, если я уже уволена.

– Ритин парень. – подтверждает Фрол, оставаясь инкогнито. Похоже, его вполне устраивает заявление дочери. – А я с кем имею честь?

– Никита Смехов…

– Мама с ним работает, – звонким голосом докладывает Фролу Маруся про моего босса и с недавнего время «парня». После вмешательства спевшейся парочки, скорее всего, бывшего.

– Не знал, что у Риты кто-то есть, – растягивает слова Никита. – А сама она где?

Мне хочется спрятаться под плинтус.

– Проходите, собака не тронет, – Фрол сама гостеприимность. – Если не боитесь заразиться. Мы тут всей семьёй на карантине.

– Семьёй?

– Дядя Никита, а у меня обезьяна есть! – хвастается Маруся. – Микки! Микки! Иди сюда.

Микки, отложив недоеденное яблоко, слезает со стула и бежит к двери. По дороге шимпанзе отвешивает Кайле лёгкий подзатыльник, но та сидит, как статуя.

С тех пор, как год назад мы возобновили с Никитой общение, я не приглашала его домой. Всякий раз у подъезда отказывала ему в чашке чая таинственно улыбаясь. Конечно! Ведь у меня муж, собака и обезьяна, а Никита знал только о дочери. Должна быть в женщине загадка!

– Рита Сергеевна, моё почтение, – Никита с интересом скользит взглядом по комнате и останавливает его на мне. – А у вас тут мило. Белые обои, чёрная посуда. Прямо, как в песне.

– И тесно, как в хрущёвке, – добавляет Фрол. Он довольно улыбается за спиной поверженного без драки соперника. – Надо загород перебираться. Поужинаете с нами?

– Спасибо, я сыт! – через плечо роняет Никита, прожаривая меня взглядом до степени well-done[1].– Рита, ты почему трубку не берёшь? Я сорвался с работы, а ты!..

– Прости, Ник, продрыхла весь день! Похоже, я надолго прилипла. Спасибо, друг приехал помочь, – говорю так, будто за спиной Никиты не полуголый амбал в моём розовом полотенце, а монах-францисканец.

Одним метким словом я ставлю жирную кляксу на недописанный Фролом портрет идеальной семьи. Его игры мне пока до конца не понятны, а Никита скоро год, как исправно платит мне весьма приличную зарплату.

– Ах, друг! – Никита выдыхает с облегчением. – А я уже себе вообразил. Малыш, ты не переживай. Справимся. Выдерну на дежурство Пашку из Коломяг. Там всё равно надо операционную на ремонт закрывать. Лекарства, деньги… Всё что нужно – только свистни.

Фрол потирает подбородок и улыбается мне. Отвечаю ему тем же, недооценив степень Горюшкиного коварства. Фрол подхватывает Марусю на руки и встаёт перед Никитой.

– А после Нового года можно будет еще этого Пашку дёрнуть? – склоняет Фрол голову к Марусе, зарывшейся пальцами в его волосах. Ну просто мадоний с младенцем. – Хочу девчонок на Мальдивы отвезти погреться после болезни.

Мягкий свет лампы над столом падает на их лица.

– Вряд ли, – Никита в замешательстве отступает к выходу. – Рит, я, пожалуй, поеду, раз всё у тебя в порядке. Проводишь меня?

– Подожди!

Цепляюсь за штангу кровати и встаю, путаясь ногами в одеяле. Прохожу мимо Фрола, гордо вскинув голову. Накидываю на плечи куртку и выхожу следом за Никитой на лестничную клетку.

– Это что ещё за стриптизёр? – Никита обиженно закусывает губу. – Рожа у него знакомая.

– Этот стриптизёр сделал нам сегодня ночью кассу…

Мои оправдания заглушает лай Кайлы прямо под дверью.

– Рита, не езди мне по ушам! Твоя дочь копия этого парня! – пытается перекричать собаку Никита и вдруг до него допирает. – Твою ж налево! А это часом не Фрол? В карточке было написано Горин… Так ты снова с ним?

– Он просто приехал мне помочь! – топаю я ногой.

Кайла уже попросту беснуется за дверью.

– Очень мило с его стороны! Спустя шесть лет опомнился! Не даёт больше никто и о тебе вспомнил? – плюётся огневыми шашками Никита.

– Да послушай, Ник!

– Ты! Ты!… – Никита разворачивается и, сунув руки в карманы, уходит.

Я смотрю, как за ним закрываются двери лифта и расстроенная вваливаюсь в квартиру. Фрол командует собаке:

– Фу!

Кайла затыкается и получает кусок сыра.

– Ты же меня сейчас без работы оставил…

Сползаю по стене на пол и закрываю лицо руками.

– Королевы не должны работать, – Фрол садится передо мной на корточки. – И уж точно не должны спать с боссом.

– Мы только начали встречаться, – вздыхаю я, мысленно прикидывая шансы остаться на работе.

– Ты его любишь?

Я пожимаю плечами.

– Нам просто хорошо было вместе.

– Поверь, я тоже умею делать хорошо, – льёт мёд Фрол и вытирает с моей щеки слезинку.

– Я помню. – Прислоняюсь затылком к холодной стене. – А ещё я помню, как тяжело потом это забыть. Такие игры больше не для меня, Горюшко. Мне скоро тридцак. У меня растяжки на животе и маленькая грудь. Мне далеко до девушки на заставке экрана твоего телефона.

– Она значительно моложе тебя, – Фрол поднимается и берёт с тумбочки свой мобильник. – Но это единственный нюанс.

Фрол показывает мне заставку. С фото мне улыбается Маруся.

– Растяжки сейчас легко убираются, – добавляет он и подмигивает: – А титюли вставим, если они тебя смущают. Хотя я за натуральную грудь.

Домофон вновь заливается трелью.

– Молоко единорожки привезли! – Маруся выбегает в коридор и с разбегу прыгает к Фролу на руки. – А мы скажем маме наш секрет?

– Думаю пока рано.

Маруся обнимает Фрола и шепчет ему на ухо.

***

Рита

«Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет; он бежит себе в волнах на поднятых парусах мимо острова крутого, мимо города большого…» – Фрол замолкает.

Я заслушалась и не подумала, как мы проведём вместе ночь. Марусина кровать надо мной скрипит, и на тонкие жёрдочки-ступени ступают мускулистые ноги, затем я вижу синие боксеры, плоский живот… Зажмуриваю глаза, но тут же открываю от щелчка выключателя. Комната окутана полумраком.

– Уснула, – шепчет Фрол, и мой матрас проминается под его весом.

Одеяло приподнимается… Ну это уж слишком!

– Фрол! Мы не будем спать вместе.

Открываю я глаза и от моей уверенности не остаётся и следа. Свет ночника освещает довольное лицо Фрола. Он улыбается и склоняет голову набок:

– Правда, что ли?

– Да! – подтыкаю одеяло под себя.

– Тогда я лягу возле ваших ног, моя королева. – Фрол сползает с матраса и ложится на голый пол. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Теперь я чувствую себя неблагодарной свиньёй. Терзаюсь муками совести. Ворочаюсь. Минуты кажутся вечностью. Приподнимаюсь на локте. Фрол лежит на боку спиной ко мне, подложив руку под голову.

– Возьми с кресла плед! – говорю и понимаю, как глупо звучит.

Кажется, что в голове тикает секундомер.

– Ладно! Не мытьём, так катаньем! Забирайся живо в постель.

Дважды повторять не приходится. Одна рука Фрола пробирается мне под шею, а вторая скользит по спине.

– Девочка моя сладкая! – шепчет он.

– Не трогай меня, – хнычу в ответ. – У меня всё тело ломит.

– Я буду нежным, – склоняется он к моему уху.

– Фрол, нет!

Бастионы мои скорее из песка, чем из камня.

– Ты любишь пожёстче?

– Дурак!

Стены размыты первой же волной.

Фрол смеётся и забирается рукой мне под пижаму. Мягкие подушечки пальцев выводят узоры на моей спине. Замолкаю. Ещё немного и замурлычу от удовольствия. Веки слипаются. Мягкие губы касаются моего лба. Смотрю на Фрола. Улыбка разбегается лучистыми морщинками от уголков его сияющих глаз.

– Ты невероятно красивая.

Руки Фрола сведут меня с ума. Его пальцы скользят по позвоночнику к затылку и массируют мне шею.

– Я не хочу, чтобы ты заболел, – вру сама себе.

Сейчас я готова закрыться с Фролом на пожизненный карантин.

– Нашу команду на той неделе вакцинировали, малышка. Но если у тебя подтвердят ковид, я просто обязан провести две недели на скамейке запасных.

– Ты серьёзно решил у меня обосноваться?

– Если приютишь!

– Горин, ты что-то недоговариваешь! – хмурюсь я. – Скажи честно! Тебя попёрли из команды и забрали за долги квартиру?

– А если так? – Фрол переворачивает меня на себя. – Прогонишь?

Я лежу на нём, как недавно лежала Маруся. И так же, подперев руками голову, смотрю на Фрола влюблёнными глазами.

– Не прогоню! Из госпиталя мне, скорее всего, придётся уйти. Но как-нибудь прокормимся. У тебя реально проблемы?

Уголки губ Фрола подрагивают, его руки поглаживают мне поясницу.

– Есть немного.

– А как же Бали и титюли?

– Всё в силе.

Руки Фрола спускаются ниже и проникают под резинку пижамы.

– Лапы убери! А то на пол отправишься.

– Прости!.. А без Бали я тебе не нужен?

– Горюшко, я что-то не пойму, – сажусь я ему на живот, – кто кого домогается?

– Угадай, – смеётся он, и, подхватив меня под бёдра, перемещает чуть ниже.

К щекам приливает кровь, и я скатываюсь с Фрола.

– Я привыкла за всё отвечать сама. – Поворачиваюсь к нему спиной и фыркаю, как ёжик, от обиды: – Ничего мне от тебя не нужно.

Фрол обнимает меня и целует в затылок:

– «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»[2] Булгакова начиталась или ратуешь за феминизм?

– А с чего ты взял, что сильнее меня? – с вызовом спрашиваю я.

– Значит последнее, – вздыхает Фрол.

Его тёплое дыхание запускает стаю мурашек по моему телу.

– Ни за что я не ратую, – ворчу себе под нос, – еду, как могу.

Тёплая ладонь ложится мне на живот.

– Покажи растяжки, – вдруг просит Фрол.

– Здрасьте, приехали!

– Покажи!

Фрол приподнимается на локте и смотрит на меня с такой любовью, что я безропотно поворачиваюсь и задираю пижаму. Фрол ложится между моих бёдер, и бархатными подушечками пальцев проходится по белёсым стриям на животе. Их немного, но я очень их стесняюсь. Поэтому после рождения дочки ношу только закрытые купальники.

– Маруськин тут жил, – язык Фрола скользит по коже вдоль резинки пижамных брюк.

Не могу сдержать стон. Это самая потрясающая ласка в жизни. Она дышит нежностью. Зарываюсь пальцами в тёмные вихры Фрола. Он трётся щетинистой щекой о мой живот и укладывается на него, обхватив меня ладонями под лопатками.

– Можно я так посплю? – мурчит Фрол, как кот. – Для меня это теперь самое уютное место на земле.

– Фрол!

– Да?

Я прикусываю язык. Оставим прошлое в прошлом. Хотя бы в эту волшебную ночь.

– Нет. Ничего. Спи.

Его ладони перемещаются мне на грудь.

– Здесь у тебя тоже всё супер, если ты хотела об этом спросить.

## Глава 5

Рита

– То есть ты мне изменила! Я простил тебе предательство, взял на работу и целый год… Год! ухаживал за тобой, а ты одним махом всё опять перечеркнула!

Вместо «Здравствуй, солнце!» из трубки на меня обрушивается лавина упрёков. Схватила спросонья мобильник и пожинаю плоды. Фрол всё слышит, но делает вид, что увлечён новостями. Большой палец с аккуратно остриженным ногтем, мерно ударяя по экрану, двигает ленту. Просыпаться в постели с любимым мужчиной, наверное, классно. Опыт мой невелик. Зато я хороший теоретик. Но вместо утренних обнимашек и нежности на ушко мне прилетели упрёки Никиты. И самое противное – справедливые упрёки.

– Кто он вообще такой? Чем промышляет помимо футбола? – шипит Никита.

– Ник, я ещё… – спросонья голос мой хрипит.

Фрол не глядя протягивает мне кружку с тёплым чаем. Смотрю с благодарностью, делаю жадный глоток и падаю обратно на подушку.

– Что ты ещё? Из постели с ним не вылезла?

– Никита Горыныч! – голос возвращается ко мне. – Что за наезды с утра? Из постели я не вылезу ещё неделю, если не две. Но с кем я пролежу в ней – никого не касается!

– Рита, – Никита снижает обороты, – прости. Я… Я волнуюсь за тебя. Этот красавчик поиграет и снова бросит тебя. А ты идёшь у него на поводу.

– Ник, – я представляю, как он ходит сейчас по нашему кабинету, разрубая воздух рукой, – не заставляй меня оправдываться. Я тебе ничего не обещала. А Горин нормальней нас с тобой вместе взятых.

Уголки губ Фрола устремляются вверх.

– Да ладно?

Мне не нужно Никиту видеть. Я знаю босса наизусть. Вот он застывает столбом посреди кабинета и прищуривает карие, немного близорукие, глаза. В них прыгают бесенята. Его узкое лицо вытягивается ещё больше. Сейчас он предложит пари, как быстро Фрол оставит меня.

– Спорим, я нарою на твоего Горина компромат?

Неожиданно! Я смотрю на Фрола, он бросает пытливый взгляд на меня. А на том конце связи Никита ликует. Он попал в цель, ударив по моей недоверчивости.

– Будь с ним настороже, малыш, – выдыхает он в трубку. – И помни, что я всё ещё люблю тебя.

Прикусываю язык, чуть не ляпнув: «И я тебя». Мы с Никитой партнёры по работе, и всё уже шло к тому, чтобы стать партнёрами в жизни. Без страстей. Просто нам хорошо друг с другом. Никита явно ждёт этой оговорки. Тихо смеётся и шепчет в трубку:

– А ты меня. Поэтому предохраняйся, пожалуйста.

Он сбрасывает звонок прежде, чем я успеваю вспылить.

Последних слов соперника Фрол не слышит. Он допивает чай, ставит кружку на подоконник и берёт градусник.

– Привет, Марго! – говорит так, будто и не было сейчас никакого разговора.

Подносит градусник к моему лбу.

– Тридцать семь и шесть! Опять ползёт вверх, зараза! – вздыхает Фрол.

Подносит к своему:

– А мне хоть бы хны.

Садится напротив меня, упираясь кулаками в матрас.

– Я скучал по тебе. Уже час, как не сплю. Влез в интернет, а перед глазами, – Фрол тыльной стороной ладони касается моего лица, – вот эти щёчки, губы… Можешь мне не верить.

– Хочу тебе верить.

Слова Никиты не идут из головы, но расследовать Горюшкины дела и поступки нет сил.

– Слабость жуткая! – добавляю я.

– Выше нос, моя королева! – Фрол наклоняется ко мне. – Цепляйся.

Хватаюсь за мускулистую шею и оказываюсь в его крепких руках. Фрол относит меня в ванную и оставляет одну. Когда я возвращаюсь в комнату, постель застелена, а на плите варится кофе в турке, в микроволновке крутится ватрушка с творогом. Вспоминаю чарующие ароматы выпечки и арабики.

Фрол обрывает телефонный разговор и снимает турку с наросшей над ней тёмной пеной.

– Чуть не удрал паршивец! Давай чашку, Маргош.

Мы садимся за барную стойку, условно отгораживающую кухню от комнаты.

– Маруська продрыхнет часов до десяти. – Отпиваю безвкусный кофе, ватрушка в горло не лезет. – А звери твои во сколько встают?

– Кайлу сейчас растолкаю и поведу на улицу, а Микки зимой впадает в спячку, как медведь.

– А Моцарт? Он с кем остался? – Пора бы мне и правда получше познакомиться с Фролом. Понять, чем он дышит. – И вообще, что за передвижной цирк вокруг тебя?

– Кайла у меня два года живёт. А обезьяны… Длинная история. Однажды я поехал в Тайланд. Мы с пацанами исколесили страну вдоль и поперёк. Наткнулись на обезьяньи бои. И так мне стало жалко ни в чём не повинных тварей… Короче, домой я вернулся в большой компании, оставив круглую сумму хозяину питомника и ошмётки нервов таможенникам.

На мои глаза наворачиваются слёзы. Да этот парень просто святой!

– А где же они все у тебя разместились?

– Пришлось обустроить для них ранчо. Колян следит там за порядком. – Фрол щекочет меня по лодыжке пальцем ноги. – Маргош, пойдём ещё хоть полчаса поваляемся. Пока Маруська спит.

Выпиваю прописанные самой себе лекарства, ставлю укол в ногу и позволяю Фролу отнести себя в постель.

– Девочка моя, – шепчет на ухо Фрол, согревая меня своим теплом. – Вот так должно начинаться каждое утро.

Его мягкие губы целуют мои плечи. Что-то Горюшко слишком идеален. Ладно, время всё расставит на свои места.

– А ты его на матрас пускать не хотела!

Спихиваю с себя Фрола и открываю глаза. Заспанное личико дочери сияет от счастья.

– Привет, Маруськин! – он садится на колени и машет ей.

Дочка с ловкостью обезьяны спускается по лестнице и прыгает на Фрола. Он даёт себя повалить. Маруся усаживается ему на грудь и треплет за колючие щёки. Голова Фрола лежит на моём животе. украдкой вытираю слёзы. Нашу идиллию нарушает звонок домофона.

***

Фрол

– Это врач.

Ссаживаю с себя Марусю. От матраса до дверей рукой подать. Кайла бежит за мной. Нажимаю кнопку домофона. Тесновато у Маргоши. Заберу их с Маруськой сегодня к себе.

В фильме про Корлеоне это чувство называлось удар грома. Шандарахнуло ещё в клинике. Когда разругался с Марго. Выскочил на улицу разъярённый и понял, что хочу снова увидеть эту женщину. Без маски. И чтобы глаза её сияли от счастья, чтобы не смотрела на меня затравленным зверем. Хочу и сделаю. А Маруська – подарок судьбы! Вот что значит родная кровь. Как магнитом меня к ней притянуло. Маленькая принцесска моя.

– Сидеть, Кайла.

Открываю дверь.

– Проходите, Наталья Ильинична, – улыбаюсь знакомой докторице и помогаю ей снять пуховое пальто.

Наталье за пятьдесят, но выглядит едва на сорок. Больше похожа на балерину, чем на врача. Стройная, с королевской осанкой и неизменной кичкой из светлых волос.

– Привет, Фрол! – Наталья поправляет на лице маску и надевает бахилы. – Где тут у тебя можно руки помыть?

Провожаю её в ванную.

– Ты жениться собрался, что ли? – она скользит взглядом по полочке с Маргошиными кремами.

– Здесь живёт моя дочь.

– Дочь? Так ты разве был?.. Ой, прости! Чисто женское любопытство. – Наталья вытирает руки.

– Да, ладно! Я же знаю, что дальше вас информация не пойдёт.

– Нет, конечно.

От Натальи пахнет дорогим парфюмом. В ушах бриллианты. Под белоснежным халатом бадлон из тонкого кашемира с эмблемой дорогого бренда. Много лет она работает в частной клинике и дело своё ладно знает. Веду Наталью в комнату.

– Ковид мои девчонки, похоже, хватанули. Вчера студент прибегал из поликлиники. Но, можно сказать, и не было его.

– Здравствуйте! – Наталья проходит к столу, ставит медицинскую сумку на стул. – О, и Микки здесь.

Шимпанзе, спрыгивает с лестницы и бежит в ванную. Обезьяны у меня приучены к горшку, что очень облегчает жизнь.

– Меня зовут Наталья Ильинична.

На её лице неподдельное изумление. Маруся правда похожа на меня, хоть у неё и Ритины глаза.

– А меня Маруся! – Дочка подбегает ко мне и цепляется за руку. – А вы уколы не будете делать?

– Нет! – Наталья вставляет в уши дуги фонендоскопа. – Но я послушаю тебя и твою мамочку.

Я ловлю на себе благодарный взгляд Марго. Никита её – самовлюблённый урод! Ни разу не спросил, как она себя чувствует. А на Маруську, вообще, как на пустое место смотрел. Создатель вовремя привёл меня к ним.

– Я собаку выведу по-быстрому.

– Подожди, дай тогда тебя сначала гляну, – Наталья достаёт одноразовый шпатель, – открывай рот.

Светит фонариком. Ощупывает мои лимфоузлы. Слушает и обстукивает грудную клетку. Берет мазок.

– Иди, гуляй! – кивает она мне. – Только надень маску.

– Есть, надеть маску!

Марго пытается встать с матраса, и я спешу ей на помощь. Ненакрашенная, бледная, с осунувшимся лицом она самая желанная для меня женщина.

В лифте прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Пока я жил в своё удовольствие, Марго выживала. Я всё исправлю. Сделаю её счастливой.

Обежав с Кайлой квартал, мы возвращаемся.

Наталья, надев очки в золотой оправе, выписывает рецепты, Марго кутается в плед на матрасе, а Маруся с Микки лопают йогурт.

– Твоей жене и дочери нужно серьёзно пролечиться, – Наталья протягивает мне бумаги. – Мазки к вечеру будут готовы. Послезавтра подъеду девочек послушать.

– Ко мне домой приезжайте, – принимаю я для себя окончательное решение, – мы сегодня съезжаем отсюда.

Поворачиваюсь к Марго спиной, ощущая ее испепеляющий взгляд.

– Договорились. – Наталья поднимается и собирает сумку. – Проводи меня.

В ванной я ловлю взгляд Натальи в зеркале. Сегодня играю с женщинами в гляделки.

– Ты нашёл хорошую женщину. – Она намыливает руки и задумчиво добавляет: – И сам изменился. Не узнаю тебя сегодня.

– Надеюсь, в лучшую сторону, – подмигиваю ей.

– Я тоже надеюсь, – вздыхает она, но тут же берёт себя в руки.

Мне всегда казалось, что я нравлюсь Наталье. Сегодня в этом убедился. У дверей достаю бумажник и щедро оплачиваю услуги врача.

– Удачи тебе, Фрол!

Закрываю за ней дверь и возвращаюсь в комнату.

Марго сидит на матрасе мрачнее тучи. Серые глазюки мечут молнии.

– Декабрь, а куда мы едем? – Марусино личико с розовыми йогуртовыми усами сияет.

– В Великий Устюг. Не иначе! – Марго кидает в меня Марусиным мячом.

Я принимаю удар на грудь и чеканю мяч.

– Ой, как круто! – У Маруськи округляются глаза. – Научишь меня так?!

– Научу!

Набивать мяч готов сейчас до бесконечности, но разговора с Марго всё равно не избежать. У меня против неё есть только одно грозное оружие. Подхожу к Марусе и вытираю ей салфеткой усы.

– Мы едем ко мне домой, – подхватываю её на руки, – у тебя там будет своя комната и много игрушек. Если, конечно, мы с тобой маму уговорим.

Маруся обхватывает меня за шею и серьёзно смотрит в глаза:

– Я уговорю. Она сначала и обезьяну не хотела.

Проглатываю смешок.

– Мама, – Маруся поворачивает голову к Марго, – вставай. Хорошие мужчины на дороге не валяются!

– Что? – подскакивает Рита. – Ты откуда это выкопала?

– Так Люська говорит! – Маруся обнимает меня за шею.

– А Люська просто так болтать не станет, – поддакиваю я.

– Но как вы спелись! – хватается Марго за голову. – С чего вдруг я должна куда-то уезжать?

Мы с Маруськой переглядываемся.

– Собираемся? – спрашиваю я её.

– Собираемся!

## Глава 6

Рита

Наверное, мне очень плохо, раз я позволила Фролу решать за себя. Я понятия не имею, чем он дышит, чем занимается. И совсем не понимаю, зачем мы едем к нему. В качестве кого? Маруся ему дочь, хоть и не знает об этом. А меня Фрол замуж не звал. Да и с чего вдруг? Он или легкомысленный человек, или сумасшедший. Меня не устраивает ни то, ни другое, но мне так плохо, что я покорно плетусь за Горюшком. Мы выходим во двор, и я растерянно оглядываюсь на свой подъезд. Дверь захлопывается, будто закрывая очередную страницу моей жизни. У Фрола на одной руке восседает Микки в розовом комбинезоне и белой шапке с помпонами, за другую держится Маруся в серебристом пуховике и сапогах-дутиках такого же цвета. Мне доверили вести Кайлу. Сумки с нашими вещами Фрол заранее отнёс в машину.

Останавливаюсь рядом с «ашкой», за сутки превратившейся в сугроб:

– Фрол, я хочу поехать на своей, – останавливаюсь я.

– С ума сошла?! – оборачивается он. – С температурой – за руль?

– Я не могу её бросить! – топаю ногой.

– Марго! – Фрол смотрит на меня с укоризной. – Я завтра пришлю за ней человека. А сейчас ты идёшь тихонечко за мной и не буянишь.

– Надо взять для Маруси кресло! – вставляю я разумный довод.

– У меня есть в машине.

– Откуда? – меня бросает в дрожь. – Подрабатываешь папой выходного дня?

– Микки ездит в кресле, – улыбается Фрол. – Ещё вопросы есть?

– И как тогда поедет Микки?

– С Кайлой в багажнике! – отрезает Фрол и идёт дальше.

Это я такая зловредная баба довела невинного агнца, или мне сейчас показали зубы?

Мы останавливаемся возле очищенного от снега громадного джипа. Мотор едва слышно урчит. Всегда мечтала, чтобы моя коняшка встречала меня зимой домашним теплом.

– Марусь, подожди, – отпускает Фрол руку дочери, – стой рядышком. Тут машины ездят.

Нажатием кнопки на пульте он открывает багажник размером с салон моей «ашки» и усаживает Микки поверх сумок.

– Кайлу отстегни, – поворачивается ко мне Фрол.

Молча расстёгиваю карабин на ошейнике собаки, и Фрол командует:

– Место!

Кайла беспрекословно запрыгивает в машину. Фрол нажимает на кнопку, и дверца медленно опускается. Грустный взгляд Микки трогает меня до слёз. Звери у Фрола выдрессированы идеально. Но я не зверь! Разворачиваюсь и иду к своей машине.

– Мамочка, ты куда? – Маруся бежит за мной.

Голоса Фрола я не слышу. Подхожу к машине, смахиваю рукавом пуховика снег с задней дверцы и, разблокировав замок, открываю её. Достаю «шлепок» и выпрямляюсь. Фрол, склонив голову набок, с интересом наблюдает за мной. Маруся сидит у него на руках и чуть не плачет.

– У Маруси есть своё кресло. И не стоит из-за этого запирать Микки в багажнике.

– Марго, не устраивай драмы там, где её нет. – Фрол заглядывает дочке в лицо: – Не плачь, Маруськин. Мама просто не в духе немного.

Немного! Да я готова рвать и метать. Мы возвращаемся к джипу, и Фрол протягивает ко мне руку:

– Давай сюда эту… Сидушку.

Он открывает дверь, кладёт шлепок на сиденье и усаживает на него Марусю.

– Ой, какое красивое! – восхищается она креслом Микки.

– Я тебе ещё лучше куплю. – Фрол пристёгивает Марусю ремнём безопасности и целует её в щёку. – Не будем спорить с мамой.

Фрол закрывает дверь, достаёт Микки из багажника. Шимпанзе обхватывает хозяина за шею и прижимается к нему всем телом. Фрол устраивает Микки в кресле рядом с Марусей, закрывает дверь и подходит ко мне вплотную.

– Что с тобой, Маргош? – он сжимает мои плечи. – Ещё утром всё было нормально.

– Однажды ты уже поиграл со мной и бросил, – я говорю медленно, чтобы не расплакаться. – Тогда тебя хватило на пять дней. На сколько хватит сейчас?

– Мне никто и никогда так не выковыривал мозг, – закатывает Фрол глаза. – Каких доказательств ты от меня требуешь?

– Роль волшебника играть легко, – хожу я ферзём, – но недолго. Мне интересно будет посмотреть, как ты признаешься Марусе, что ты её отец. Как в глаза ей посмотришь?

– И это всё? – белоснежная улыбка Фрола обезоруживает.

– Да… Пока…

Неужели у него хватит смелости признаться ребёнку, что бросил его мать шесть лет назад?

Фрол открывает дверь и заглядывает к дочери:

– Маруся, я твой папа!

Громогласное «ура» несётся из салона. Маруся потрясает маленькими кулачками над головой и тут же обхватывает отца за шею. Всё! Напрасно пожертвовала ферзём. А надо голову включать в серьёзной игре!

Раскрасневшийся, всклоченный Фрол выпрямляется и закрывает дверь.

– Поехали, Маргош! – как ни в чём не бывало заявляет он. – Нельзя тебе долго на морозе стоять.

Он помогает мне сесть и пристёгивает ремнём.

– Что ты со мной, как с маленькой? – по инерции сопротивляюсь я.

– А ты и есть маленькая!

– И чем тебе у меня не понравилось? – уже сама на себя начинаю злиться, но меня несёт.

– Марусе нужен братик, – шепчет мне Фрол на ухо. – Я могу дальше не продолжать?

– Сдаюсь! – поднимаю я руки.

В салоне играет тихая музыка, мне чудится запах кожи и дорогого парфюма. Очень странно не слышать никаких запахов. Мы выезжаем из города и несёмся по шоссе в сторону Пушкина. Я больше не задаю вопросов. Фрол согревает мои пальцы в своей ладони и, откинувшись на сиденье, рулит одной рукой. Маруся дремлет вместе с Микки. Хочется выбросить все проблемы из головы. Смотрю на красивый профиль Фрола. Он чувствует взгляд и подносит мою руку к своим губам.

***

Рита

– Просыпайся, Марго!

Спросонья тру кулаками глаза. Величественный терем за высоким забором переливается по резным краям крыши новогодними бело-голубыми огнями.

– Это что за санаторий «Морозко»?

Образ футболиста никак не вяжется у меня с царскими хоромами.

Фрол хмурит брови:

– Вот ты, блин, баба-яга! И тут не угодил. Живу я тут, Ритусь!

– Нет, – мне неловко за мой острый язык, – дом красивый. Но он больше подходит для какого-нибудь нефтяного магната.

– Уберём нефтяной, и всё встанет на свои места, – подмигивает мне Фрол.

Металлические створки ворот ползут в стороны, и машина въезжает во двор, ярко освещенный высокими фонарями. Здоровый детина в овчинном тулупе опирается на лопату и приветственно машет Фролу. Слева остаётся заснеженный фонтан с фигурой викинга по центру. В правом крыле дома медленно ползут вверх рольворота, и мы въезжаем в гараж.

– Приехали, ваше величество, – подмигивает мне Фрол и поворачивается к Марусе: – Доча, открывай глазки.

Доча. Удивительно, как он нежно произносит это слово! Будто всю жизнь так её звал. Я тоже оборачиваюсь. Маруся сонно хлопает глазами.

– Зая маленькая, мы дома! – тянет Фрол слова и выбирается из джипа.

Я надеваю маску, выхожу и щурюсь от яркого света. Стены гаража выложены грубо отёсанным серым гранитом. Здесь бы лучше смотрелись факелы, а не диодные фонари.

В стене открывается дверь и по ступенькам сбегает парень лет тридцати.

– Здорово, босс, – двумя руками, как гребёнками парень приглаживает светлые вихры и протягивает Фролу ладонь. – Всё готово, как просили!

Фрол отвечает рукопожатием:

– Молодцы! Оперативно.

Интересно, что оперативно? Отгрохали терем Деда Мороза или просто украсили его огоньками? Фрол достаёт Марусю из машины. Она зевает и утыкается носом ему в шею. Микки ухает и пытается выбраться из ремней.

– Здравствуй, моя девочка! – парень освобождает Микки из кресла. – Шапка-то на глаза съехала. Вот ты чудище лесное.

Фрол с пульта открывает багажник и командует:

– Кайла гулять! Йо-хоу!

Собаку долго уговаривать не надо. Она пулей вылетает из машины и через долю секунды довольная валяется на спине посреди двора. Да уж, начинаю понимать, почему Фрол так заспешил домой. У него гараж размером с мою квартиру. Подхожу к Фролу, беру под руку и кладу голову ему на плечо. Я устала искать подвохи. Наверное, Боженька и правда подарил нам с Марусей чудо на Новый год.

– Руслан, знакомься, Рита Сергеевна. Моя королева! – представляет меня Фрол и слегка встряхивает дочку на руке. – А это моя Маруся.

Неожиданно! Вспоминаю булгаковскую Маргариту, пожаловавшую на бал сатаны. Фрол всех своих женщин так представляет или я правда для него особенная? Ковид слабит разум! Уже не Баба-Яга и хорошо. Честно говоря, думала, едем в холостяцкую нору, где мы будем только втроём.

– Очень приятно, – Руслан с почтением склоняет голову в мою сторону и вновь обращается к Фролу: – Анна Ванна постелила в вашей спальне. Лекарства купили. Стоят на тумбочке.

Светлые волосы и голубые глаза никогда не вязались у меня с именем Руслан, но оно ему идёт.

– Вот и славно, – Фрол встряхивает плечом. – Марго, силы есть поужинать?

Мотаю головой.

– Пить хочу.

– Морс ждёт вас в комнате, – Руслан расстёгивает комбинезон на Микки.

Мы, преодолев несколько ступеней, входим в дом. Пол в просторном холле украшен мозаичным узором из темной и светлой паркетной доски. Натёрт до блеска. На стенах из красного дерева развешаны буйволиные шкуры.

Нас встречает русоволосая женщина в белом фартуке поверх строгого синего платья в пол. По возрасту она если и не годится нам с Фролом в матери, то Марусе в молодые бабушки вполне.

– Фрол Матвеевич! Заждались вас, – у женщины будто прибалтийский акцент.

Она протягивает руки к Марусе:

– А это что за принцесса к нам пожаловала?

– Маруся, это Анна Ивановна, – Фрол трётся носом о щёку дочери. – Она пока заменит тебе няню.

– Няню? У меня никогда не было няни! У меня мама есть, – голос дочери звучит растерянно.

– Мамочка болеет, и мы пока поселим её в другую комнату. Ей сейчас нужен покой. Понимаешь? – Фрол спускает Марусю с рук и расстёгивает молнию на её куртке. – Давай одёжку и снимай сапоги.

Дочка смотрит на меня, а у меня сил на полньютона.

– Слушайся папу, – соглашаюсь я.

Фрол выпрямляется и, обняв меня за плечи, целует в щёку. Маруся обхватывает наши ноги и смотрит вверх влюблёнными глазами.

– Люблю вас! – Её непосредственность обезоруживает.

– Слушайся няню! У нас с тобой завтра грандиозный шопинг! – Фрол стягивает с Маруси шапку и треплет дочь по волосам. – А я пойду уложу маму. Договорились?

– Да, – дочка смущённо улыбается. – А ты придёшь ко мне ещё сегодня?

– Конечно, родная, – Фрол опускается на одно колено и обнимает её.

– Я правда сейчас лягу, Маруськин, – мямлю я.

Снимаю пуховик. Фрол вешает нашу одежду в шкаф.

«Никто не заменит дочери отца», – рождается в моей голове постулат. Анна Ивановна уводит Марусю, Руслан давно уже смылся с Микки на руках. Мы остаёмся с Фролом вдвоём.

– Скажи, что всё это сон! – шепчу я.

– Это не сон!

Фрол подхватывает меня на руки и несёт на второй этаж.

– Ты так соблазнительно пахнешь, – трётся он об меня носом.

– Прекрати! – хнычу я. – Толком не мылась уже два дня, а меня то в жар, то в холод. Пахну, наверное, хуже дохлого кота.

Фрол заливисто хохочет.

– Не нюхал дохлых котов. Но если они так пахнут, то это самый мощный афродизиак на свете.

## Глава 7

Рита

– Никита, ты просто ревнуешь! – Я сижу на подоконнике в спальне, и сердце пропускает удары. – Фрол никогда не будет заниматься ничем противозаконным. Он честно заработал состояние, играя в футбол.

За окном Маруся и Фрол лепят третьего снеговика. На первом – мужская ушанка, у второго на голове женский платок. Новый снеговик, судя по размеру, детёныш снежной четы.

– Сергевна! Ты меня не слышишь или не хочешь слышать? – Никита говорит вкрадчиво, взывая к моему утерянному благоразумию. – Ты же умная женщина. Не веришь мне – понаблюдай сама за своим красавчиком.

– Подумаю, – мне хочется закончить этот неприятный разговор. – Десять дней, пока я валяюсь в постели, Фрол заботится о Марусе. А ты мне звонишь, только чтобы потрясти перед моим носом его грязным бельём.

– Так постирай! Бельишко-то. Разбери по полочкам.

– Сил нет, Ник. Ни на что пока нет сил. Мне еду в постель приносят.

– На золотом блюде, я надеюсь.

– Да. Не далее, как сегодня утром, двухметровый мавр подавал мне круассаны и кофе на белом золоте. С инкрустацией!

– Когда у тебя повторный мазок?

– Уже взяли, – рассеянно выглядываю во двор.

Ворота медленно ползут в разные стороны. Въезжает белоснежный джип, сияющий почище снега на солнце. Из машины выходит Руслан и достаёт из багажника огромную картонную коробку. Маруся хлопает в ладоши и приплясывает возле Руслана. Что ещё придумали папаня с дочкой? Фрол тащит коробку к трём маленьким ёлкам, растущим за спинами снеговиков. Маруся достаёт из нее разноцветную гирлянду. Вот неугомонные!

– То есть на работу в понедельник? – возвращает меня к разговору Никита.

– На работу? – пытаюсь переключиться и представляю, как Никита сидит в рабочем кресле, вытянув ноги на подоконник. Чертит на пришпиленном к планшету листе карандашом очередной эскиз. Люська заказывает упаковку «кохинора» раз в месяц, зная Никитину страсть к рисованию.

– Да, моя дорогая, на работу!

Следом за призывом раздаётся хруст. Раз в месяц Люська покупает карандаши, потому что Никита их ломает, когда выходит из себя.

– Ну, я не знаю! – это моя маленькая месть за испорченное настроение.

– Рита, блин! Что ты не знаешь?! – вскипает Никита. – Что мы работаем без продыху, пока ты на перине возлежишь?

– Я не возлежу, а болею. – Машу рукой Фролу и ловлю его воздушный поцелуй.

– Чтобы в понедельник была на работе как штык!

Я посылаю Фролу ответный поцелуй с обеих ладоней.

– Ничего не обещаю.

– В таком случае – удачи! Не удивлюсь, если этот ублюдок до кучи окажется достойным потомком Синей Бороды, – язвит напоследок Никита и сбрасывает звонок.

Показываю кулак Никитиной аватарке в телефоне. Такой солнечный день испортил!

***

Фрол

– Этот поганец взялся под тебя копать. – Руслан захлопывает багажник. – Каким-то образом Смехов уже пронюхал про договорные матчи.

– Папа, а какую на маленькую ёлку верхушку лучше? – Кричит Маруся, приплясывая возле ёлок. В её руках красная звезда и золотая сова.

– Сову, милая! – отвечаю дочке и поворачиваюсь к Руслану, смахнув с лица блаженную улыбку. – Не мне тебя учить, как поступать в таких случаях. Кто у нас в стае отвечает за вправление мозгов неразумным да любопытным?

– Да руки-ноги переломать не проблема. Но он ведь общается с Ритой. На тебя стрелки переведёт. Понравится твоей королеве, что ты её бывшего отделал?

– Я никого отделывать не собираюсь, – пожимаю плечами и посылаю Марго воздушный поцелуй, – из дома последнее время выхожу только с дочерью. Так что падающие с крыш сосульки на меня хрен повесишь.

Моя девочка с кем-то болтает по телефону. Она наконец-то поправилась и на сегодняшний вечер у меня большие планы. По всем фронтам у меня расставлены надёжные люди для контроля, так что мой бизнес качает и без моего присутствия. Руслан, несмотря на внешность мальчика с обложки, парень жёсткий, продуманный и надёжный. Доверяю ему как себе. И плачу, сколько сам хотел бы получать на его месте. Ну, почти…

– Всё сделаю, Фрол, – он смотрит на Марго. – Ты правда жениться собрался?

– Мне последнее время кажется, что я уже лет десять женат.

– И нравится тебе такая жизнь? – передёргивает плечами Руслан.

– Нравится, – пытаюсь сообразить, куда он клонит.

– Тогда подумай, как забрать свою красавицу с работы, – Руслан подмигивает мне. – Я порылся в телефоне Риты вчера, пока она мылась в душе. С Никитосом девушка в плотной переписке.

К моим щекам приливает кровь, и Руслан, прижав руку в перчатке из телячьей кожи к груди, предупреждает мой вопрос:

– Ваш с ней чат я не открывал.

– Не бери больше её телефон.

– Как скажешь, – Руслан обиженно отворачивается и открывает дверцу, чтобы сесть за руль. – Но как иначе я бы узнал про грязные происки этого урода? И будь осторожен со своей дамочкой, старина! Как я понял, она скорее вернется в свою халупу на Бухарестской, чем останется с человеком, преступающим закон на каждом шагу.

Руслан заводит мотор и рулит к гаражу. Я возвращаюсь к Марусе и сажусь рядом с ней на корточки. На душе паршиво. Хотя ничего и не сделал. Не весь мой бизнес узаконен. Факт. Но хуже всего, что одно из его подразделений Марго очень не понравится. Мне самому в последнее время всё меньше хочется им заниматься. Но сеть выстроена по всей России, и оттормозить её уже невозможно.

– Пап, красота? – Дочь указывает на наряженную ёлку.

Марусины серые глаза сияют от счастья.

– Не то слово, солнышко!

Таю, когда слышу «пап».

– А мы с горки пойдём сегодня вечером кататься? – Она обнимает меня за шею и тянется носом к моему носу. Потереться ими – это уже ритуал.

– Завтра утром! – я поправляю на Марусиной голове шапку и преподношу малышке сюрприз. – Сегодня вечером вы с Анной Ивановной пойдёте в цирк!

– В цирк?!

Обожаю удивлённый взгляд Марусиных глаз. Она топает ногой:

– Но я хочу с тобой в цирк!

– Но ведь кто-то должен остаться с мамочкой?

Подхватываю дочку на руки и иду к дому.

– Так и скажи, что у вас свидание, – поджимает губки Маруся.

– С чего ты взяла?

Её чисто женские умозаключения не перестают меня удивлять.

– А мама меня всегда с Люськой куда-нибудь отправляла, когда ехала с Никитой встречаться.

Твои легионы! Я сам готов уже придушить этого Никиту.

– И часто они встречались?

Маруся высокомерно взирает на меня:

– А ты что, вернуешь?

Смеюсь.

– Ревную, Маруськин! И я правда пригласил твою маму на свидание.

– Только не ешь зелёный лук! Она Люське жаловалась, что не стала с Никитой из-за этого целоваться.

Давлюсь от смеха и прижимаю дочку к груди.

– Ты моя прелесть! Спасибо! К маме ещё не вернулось обоняние, но я приму к сведению!

***

Рита

Я лежу на полке в бане и нервничаю, как девочка перед выпускным балом. Мысли мелькают кадрами старой киноплёнки. Сегодня у нас с Фролом первое свидание. Нежно врачуя мои тело и душу, он подарил мне чувство покоя.

Но с утра всё пошло наперекосяк. Сначала мы поцапались с Никитой, а потом в положенное время на карту не пришла зарплата. Ладно, подождём! Люська уже побежала по магазинам закупаться к Новому году, значит репрессии коснулись только меня. Никита, разругавшись со мной, укатил на конференцию в Новгород и на звонки не отвечает. Завтра срок платить по кредиту за машину. Перегнать бы её надо. Ничего, я отправлю в оплату деньги с карты, заведённой «на чёрный день». С нее же уйдут пятнадцатого числа деньги на ипотеку, если этот индюк уволит меня «без выходного пособия». А там суды и голодный январь…

Нормальные такие мысли перед свиданием! Капли пота выступают на коже, как огромные слезины. Отпиваю из бутылки морс и тянусь к тазу с холодной водой. Там веничек отмокает. Умываю лицо и вдыхаю всей грудью аромат набухших берёзовых листьев. Стегаю себя по бёдрам, плечам, спине. Фрол предлагал лично отшлёпать меня по всем правилам русской бани, но я отказалась. После двухнедельного обморока мне нужно привести себя в порядок. Я Горюшке честно в этом призналась, а он загадочно так разулыбался. Поди пойми, что у него там в голове!

Баня размером с царскую конюшню. Иван Тимофеевич – «старший по веничкам», Фрол его так представил, соловьём заливается, расписывая преимущества одной парной перед другой. Парилки на любой вкус: русская, хамам, скандинавская сауна, инфракрасная. Огромный бассейн с бирюзовой водой на первом этаже манит упасть в него, не снимая штанов. На втором – одних комнат для отдыха четыре штуки. так и разбирает – я дверями-то хлоп-хлоп. В Центре комнаты огромная кровать из сосны, укрыта овечьими шкурами. На стенах – мечи и щиты. Одиннадцатый век, да и только! Только телевизор на тумбе машину времени подтормаживает. В холле два бильярдных стола, один покерный и один для застолья. В отдельной комнате – плазма на полстены, и в три ряда кожаные диваны и кресла. Ясно теперь: Фрол обожает шумные компании. Кровать с овечьими шкурами то и дело всплывает в памяти и терзает душу.

Уфф! Жарко! Больше не могу. Выхожу в предбанник и замираю от удивления. На столе нечто квадратное, размером с тумбочку, упакованное в зелёную бумагу и увенчанное красным бантом. Под лентой прикреплена открытка: «Самой желанной девушке на свете». Красная, потная, желанная девушка с нетерпением распаковывает подарок. Внутри коробка. Снимаю крышку и слёзы умиления выступают на глазах. Здесь есть всё, что мне нужно здесь и сейчас. Гель, шампунь, бальзам, крема, масла для тела и прочих мест. Возле косметических вкусняшек этой марки, раньше я могла только повздыхать в магазине. Расчёски, мочалки, пилочки лежат в отдельной косметичке. Слегка смущает наличие эпилятора, но взглянув на свои ноги, я возношу хвалу небесам за то, что он есть в этом чудо-сундучке. Обезболивающий крем в тюбике уже не удивляет. Фрол из тех мужчин, что вместо соломы подстилают ортопедический матрас. В чёрном пакете, перевязанном ажурными лентами, нахожу комплект белья, стоимостью в три взноса за мою ипотеку. Видела такое в интернете и убедила свою жабу, что мои хлопковые спортивные трусы значительно практичнее этой кружевной чепухи. Закрываю глаза и вижу себя в розово-чёрном кружеве, возлежащей на овечьих шкурах! М-да… Поплыла ты, матушка!

Я бегу под душ по белоснежному кафелю. Почесав в затылке, разбираюсь с диковинными кранами. Струи воды ласкают тело. Нещадно тру его мочалкой. Музыка включилась вместе с водой, и я пританцовываю в предвкушении волшебного вечера.

***

Фрол

– Тимофеич, я в хамаме посижу, – скидываю банщику на руки куртку. – Проследи, чтобы мы не пересеклись с Ритой Сергеевной.

– Вряд ли она куда пойдёт, – вздыхает Иван, оглаживая седую бородку. – Слабенькая такая после болезни. Как вы ее одну пустили париться? Не ровен час, упадёт в обморок.

– Рита Сергеевна с телефоном пошла, – хлопаю я его по плечу. – И она не из тех девушек, что падают в обморок.

– Темните?

– Темню! Алёна сидит у камеры.

– Ну тогда ладно, – взгляд светло-голубых глаз Ивана теплеет. – А я ищу эту егозу. Спину потянул, хотел, чтобы она мне её промяла как следует.

– Пусть Риту Сергеевну взбодрит для начала. У нас с ней сегодня большие планы. А ты мне Любу пришли. Должна подъехать минут через десять.

Поднимаюсь на второй этаж. Я знаю, что Марго сидит неподалёку в русской парилке, и от этого знания меня сейчас разорвёт, как бочку пороха. Контуры её гибкого тела разжигают моё воображение. Её голос, тёплое дыхание, взгляд серых глаз… Две недели хожу вокруг Марго, как голодный кот вокруг крынки со сметаной. Не припомню, чтобы я хоть раз в жизни сидел на такой длинной диете. Звенит уже в ушах и не только.

Складываю одежду в шкафчик и, взяв со стеллажа простыню, захожу в хамам. Из-за пара не видно противоположной стены. Поливаю лавку, выложенную сине-голубой мозаикой, водой и вытягиваюсь в полный рост. Я и не знал, что дома можно так чудесно проводить время. Недаром говорят, что не важно, где ты, а важно – с кем. Маруся – солнышко! Как я жил без тебя все эти годы? Как мог пропустить твои первые слова и первые шаги? Почему я тогда не написал Марго? Уставал так, что первое время не до баб было. А она сама не навязывалась. И вот встретились. Лучше поздно, чем никогда. Как подумаю, что в тот день наш ветеринар не напился бы в зюзю… Сегодня с Ритой мы отожжём, как шесть лет назад. Она стала такой лапой. Кровь приливает всюду, и я шумно выдыхаю. Пора в холодный душ.

– Фрол Матвеевич, можно к вам? – входит Люба в белой маечке и лосинах, натянутых поверх пышного тела.

Я быстро накрываю бёдра простынёй, будто меня застали за чем-то неприличным.

– Здорово, Любаша.

– Вызывали?

Мне хочется повернуться на живот от неловкости.

– Да, на расслабляющий массаж хотел напроситься.

– Тогда пошла готовить стол.

Через пять минут я превращаюсь в пластилин в умелых руках Любаши.

– Я слышала, у вас дочка нашлась?

Её пальцы проходятся вдоль позвоночника и разминают точки на пояснице.

– Да, Любаша, – чуть не подвываю я от удовольствия. – И не только дочка. А кто уже напел?

– Шила в мешке не утаишь.

– Телевизионщики пока молчок. Так что очень надеюсь ещё какое-то время насладиться семейной идиллией не под прицелом камер.

Руки Любы опускаются ниже поясницы.

– Вы напряжены сегодня очень, – она встряхивает кисти рук.

– Очень напряжён, – улыбаюсь я, снова думая о Марго. – Переходи лучше сразу к ногам.

## Глава 8

– Хоть в белье иди по снегу! – Разглядываю себя в зеркале и поглаживаю по бёдрам. – Казалось бы кусочки кружева и шёлка, но как подчёркивают грудь. Как же много зависит от белья!

После бани и массажа Алёны кожа словно подтянулась и светится изнутри.

– У вас отличные грудь и бёдра, Рита Сергеевна, – Алёна подтягивает мне лямки на лифчике. – Говорю вам как скульптор тела, хоть и начинающий. Розовый шёлк беспроигрышный вариант для любой девушки.

Крепкая девица с татушкой льва на плече и с гривой рыжих волос на голове только что вернула меня к жизни своими волшебными ручками. Ручищами. Комплекция у Алёны, как у метательницы ядра. Честное слово! Я в постели так никогда не стонала от удовольствия, как от её массажа. Нет, стонала. К щекам приливает кровь. Но это было очень давно. Воспоминания о Фроле запускают цунами мурашек по телу. В телефоне раздаётся звоночек. Смотрю на уведомление! Январь не будет голодным. Возможно, в банке задержали перевод, а я несчастного Никитоса уже предала анафеме.

Я смотрю на свои старые джинсы и понимаю, что на такое бельё просится коктейльное платье, чулки и каблуки. Со вздохом утопаю в кожаном кресле и натягиваю брючину.

– Рита Сергеевна, не спешите! – Алёна подходит к одному из шести узких ящиков и открывает дверцу. – Прошу!

Алёна поворачивается, держа в одной руке лаковые туфли, а в другой синее длинное платье с многоярусной юбкой от колен.

– Господи! Фрол! – У меня нет слов, я прижимаю ладони к пылающим щекам.

Алёна пристраивает вешалку с платьем на дверцу и достаёт упаковку чулок.

Я откидываюсь в кресле. Ущипните меня кто-нибудь, чтобы я наконец проснулась.

– Алёна, ты давно работаешь у Фрола?

– Года два. Как из спорта свалила. Дед пристроил. Иван Тимофеевич.

Любопытство разбирает меня, но я считаю ниже своего достоинства расспрашивать Алёну про других любовниц Фрола. Ведь как хорошо он знает женщин! Но я его королева. Или он хочет, чтобы я ею стала? Его люди обращаются со мной, как со индусы со священной коровой. Что ж, будем держать планку!

– Помочь вам с чулками? – Алёна разрывает упаковку.

– Помоги, если не трудно.

Алёна опускается передо мной на колено, собирает чулок в гармошку и ловко раскатывает его по моей ноге. Надеюсь, она не наловчилась это делать на других ножках, приходящих к Фролу. Рита, блин! Выключи режим мисс Марпл. Второй чулок обволакивает мою ногу следом.

– Туфли сногсшибательные, – Алёна восторженно вертит королевскую обувку в руках. – Я вот на таких и ходить не умею.

Я умею. Иногда достаю с антресолей кэблы на высоченном каблуке и танцую в них перед зеркалом, распевая под караоке. Потом в них влезает Маруся, и мы поём вместе.

Алёна надевает на меня туфли и, поднимаясь, протягивает руку:

– Фрол Матвеевич так изменился за последние дни.

– А что, он был совсем другой раньше? – встаю и краснею от удовольствия, видя себя в зеркале.

– Читали сказку про Снежную королеву? – Алёна подносит платье.

– Конечно, – хмыкаю я, ступая в его объятья. – Так часто, что мне кажется, что я её писала. Маруся обожает Андерсена.

– Так вот, Фрол Матвеевич – Снежный король, – Алёна раскатывает его по моему телу, подобно чулку.

– Приводит девок и в «Эрудит» с ними играет, пока слово «вечность» без ошибок не напишут?

– А вы и правда с юморком! Ребята из дома от вас в восторге!

Молния ползёт вверх, стягивая невидимый корсет. Грудь подпрыгивает и замирает в крепких чащах лифа.

– Надеюсь Большого дома? – Я поворачиваюсь спиной к зеркалу и придирчиво оглядываю себя.

Звонок телефона обрывает наш разговор. На дисплее загорается аватарка Никиты.

– Если бы деньги не пришли, ты бы уже никогда…

– Здравствуйте! Вы Рита? – от чужого голоса веет холодом и хлороформом.

– Да, я, – ладони мои холодеют от ужаса.

– Никита Смехов полчаса назад попал в аварию на въезде в Новгород. Пока он находился в сознании, то сказал, что у него никого нет кроме вас.

– Он… Жив? – В горле пересохло.

– Да, но… Вы сможете приехать в ближайшие сутки? – голос медсестры дрожит.

– Да! Диктуйте адрес! – я включаю на телефоне заметки и открываю заметки. – Ждите, я скоро буду. Лекарства, деньги… Я всё привезу. Не жалейте сил!

– Поняла. Ждём вас!

Я нажимаю отбой и набираю номер Фрола.

– Где он, Алёна?

Девушка недоумённо смотрит на меня.

– Где? Фрол? – говорю, расставляя ударения.

– В хамаме… – растерянно произносит Алёна. – Но вам туда нельзя!

– Мне всё можно! – Я, подобрав пышную юбку, выбегаю в холл.

Растерянно оглядываюсь и нахожу вывеску турецкой бани. Вбивая каблуки в пол, спешу туда. Без стука распахиваю дверь и застываю на пороге предбанника. В кресле сидит Фрол. Его обнажённое тело чуть прикрыто простынёй, на губах улыбка. На подлокотнике кресла расселась пышногрудая блондинка в белых лосинах, поедающая с аппетитом яблоко. На экране телевизора – зелёное поле и мужики с мячом. Никогда не понимала этой игры, но сейчас мне не до футбола и даже не до блондинки.

– Марго, – подскакивает Фрол, смущённо заматываясь в простыню. – Господи, какая же ты красавица!

– Мне нужна твоя помощь! – заламываю я руки и утопаю в крепких объятьях.

– Всё, что угодно, родная! – Фрол касается губами моего лба и оборачивается к девушке. – Люба, оставь нас.

Её будто волной смывает.

– Мне нужно немедленно в Новгород! – выдыхаю я.

– Но у нас свидание, – Фрол заключает в ладони мои щёки и покрывает поцелуями моё лицо. – Я так ждал его. Готовился…

– Никита попал в больницу в тяжёлом состоянии!

Фрол смотрит мне в глаза?

– Никита? В больницу? Но почему в Новгороде?.. – он прикусывает язык.

– В аварию попал, – я с подозрением смотрю на Фрола, вспоминая утренний разговор с Никитой.

Но Фрол уже улыбается, как ни в чём не бывало:

– А при чём здесь ты, моя прелесть? – он подхватывает меня на руки. – Хочешь я пошлю к нему кого-нибудь из моих ребят?

– Я должна вместо него выступить на международной конференции, – пытаюсь я спрыгнуть с его рук, но тщетно. – Доклад завтра в девять утра. Мы год готовили результаты по остеобластам….

– Цыц мне! – Фрол закидывает меня на плечо и выносит в холл. – Считай, что ты теперь мужняя жена. Никаких остеобластов и Никиты.

Он толкает ногой дверь в комнату с вожделенными овечьими шкурами, но мне не до них. Фрол укладывает меня на кровать и склоняется надо мной.

– Я так ждал этого вечера! – его мятное дыхание дурманит мозг!

– Ко мне вернулись запахи, – я дышу и не могу надышаться.

– Хорошо, что я лука зелёного не наелся, – улыбается Фрол.

– Ненавижу… Постой! А ты откуда знаешь? – кровь приливает к моим щекам.

– Маргоша, только не ругай Маруську, – закусывает Фрол губу и делает печальные глаза. – Вырвалось.

– Значит едем в Новгород!

***

Фрол

Я просил Руслана на первый раз показать малограмотному игроку карточку, а мой боец, похоже, решил сразу отправить этого демона на скамейку запасных. Звоню в десятый раз. Руслан вне зоны действия. Я отпустил его в честь своей помолвки и теперь ломаю голову откуда выросли ноги в истории с Маргошиным подельником.

Да! Я сегодня собирался преподнести кольцо своей королеве и, прямо-таки встав на одно колено, просить её руки. Потом я поцеловал бы край её подола, руку, плечи… Вместо этого я должен нестись в ночи неизвестно куда и помогать Марго спасать какие-то остеобласты и парня, вставшего на моём пути, как стенка при штрафном ударе.

– Принтер есть? Презентацию распечатать, – Марго вбегает в спальню, командуя мной, словно Люськой. – Ноут разряжен, а мне нужно всё повторить. Позвони Анне Ивановне, пусть возвращаются домой. Маруся поедет с нами… Расстегни молнию!

Марго поворачивается ко мне спиной.

Ни разу в своей спальне я не снимал платья с женщин, чтобы они тут же, напялив джинсы, мчались на край света читать лекции и спасать мутных чуваков. Даже слово «принтер» мои бывшие дамочки могли принять за сорт джина или марку машины.

– Марго, успокойся! – Я прижимаю её спиной к своей груди. – Две недели твои губки тряслись от обиды, когда ты выслушивала претензии этого говнюка. А теперь ради его дела ты готова наплевать на нас с Марусей и отправиться толкать фуфло горстке околонаучных зазнаек!

– Мне не плевать на Марусю! Она всюду со мной. И да! Я еду спасать Никиту. И наше с ним дело! – Марго вырывается из моих объятий и щерится по-кошачьи.

– На кой? – развожу я беспомощно руками. – Этот человек тобою вертит, как хочет!

Впервые меня кидают вот так дерзко и безапелляционно.

– Да что ты знаешь! – Марго топает ногой. – Мы с Никитой лишь с недавнего времени любовники и партнёры! Я вернулась к нему спустя годы. И чтоб ты знал! Маруся жива сейчас только благодаря Никите! Это он, отвергнутый ещё на четвёртом курсе ботаник, отговорил меня делать аборт! Это он встречал меня из роддома! И это он давал мне деньги на еду, когда в моём холодильнике не было даже яйца! А я бредила тобой! И снова послала Никиту ко всем чертям, как только Марусе исполнился год. Устроилась в ветеринарку, в квартирную помощь. Мелкая в слинге объездила со мной весь город.

– Погоди, я запутался! У меня сложилось впечатление, что этому перцу на Марусю плевать. Да и в дом он зашёл к тебе, как случайный гость. Ты уж прости!


– Мы сошлись по работе спустя три года, и я долго не пускала Никиту в личную жизнь. Я не рассказывала – он не расспрашивал. В соцсетях у меня лишь есть акк с одной фоткой. И та с Марусей. Мы даже встречались всегда у Никиты. – В глазах Марго стоят слёзы. – Потому его шокировало то, что он увидел у меня дома. И он понял, что ты отец Маруси!


– То, что понял, уже хорошо! Теперь успокойся и послушай меня.

– Хорошо! Расстегни молнию, – мыслями Марго уже явно не здесь.

– Пожалуйста, – я расстёгиваю молнию на платье и тяжело сглатываю от одного вида обнажённой спины моей королевы.

– Ты что-то хотел сказать! – Марго поворачивается ко мне. Стягивает с себя платье и остаётся в белье и лаковых туфлях. Гол в мои ворота!

– Твои легионы! – я подхватываю Риту на бёдра и прижимаю к ближайшей стене. – Уже нет!

***

Фрол

– Нам нужен люкс на три дня, – шепчет Марго в трубку. – Приедем сегодня ночью.

В трубке скрипит монотонный женский голос:

– Девушка, два люкса заняты, один на ремонте. Утром приезжайте.

– Что значит «утром»? А сейчас мне в сугробе спать? – хмурится Марго. Того и гляди ногой топнет.

Не могу смотреть на свою королеву без улыбки, когда она пытается рулить в тёрках. В «телегу» приходит сообщение от секретаря с адресом некоего чудного подворья возле Новгорода. Быстро листаю пальцем фотки и отвечаю: «Окей!»

– Лапуль, клади трубку, я нашёл! – треплю Марго по коленке.

Она сбрасывает звонок и смотрит на меня с недоумением:

– Что нашёл?

Нажимаю на кнопку и телефон на подставке поворачивается экраном к Марго.

– Дивное подворье, – отвечаю я шёпотом и оглядываюсь на Марусю, спящую в новом детском кресле. – Пока ты будешь охмурять своих зоологов, мы с Марусей с горки покатаемся. Смотри, при отеле детская площадка какая навороченная.

– Круто! Я искала что попроще, – Марго поднимает на меня глаза. – А когда ты найти-то успел?

– У меня для этого есть секретарь, – пожимаю плечами.

– Секретарь? – уточняет Марго.

Я разворачиваю телефон к себе, ищу фото с корпоративчика, где Димон выглядел лучше, чем Леонардо Ди Каприо в молодые годы на красной дорожке, и вновь поворачиваю экран к Марго.

– Вряд ли его можно назвать секретаршей, но он и правда красавчик. Бабы, как скотч, липнут.

– Ты персонал в доме моделей набирал? Смазливая мордашка.

Мне кажется Марго сердится, а у меня будто рыльце в пушку. Хотя я чист, как младенец, перед ней. Руслан поклялся, что к аварии под Новгородом не имеет никакого отношения. Более того, он вообще не нашёл в интернете информации о ней. Алёна молодец, конечно! Подставила по полной. Если бы я застал Марго, сидящей голой рядом с массажистом, убил бы, наверное. Массажиста. А она ни слова не сказала. Аж свербит выведать, что она думает на этот счёт? Сладкая моя девочка. До сих пор её вкус на губах.

– Я не спросил, как тебе Алёна? – дипломатично въезжаю на африканском слоне в соломенный шатёр.

– Это лучше, чем… – Марго прикусывает язык и быстро находится с другим ответом. – Лучше, чем тирамису! У тебя очень круто всё продумано. Баня, массаж, бассейн – я будто в раю побывала.

– Рай я покажу тебе позже.

Целую кончики её пальцев.

– У тебя там несколько уровней? – прищуривается Марго, явно припоминая мне наше спонтанное единение у стены.

– О, это пока был просто рекламный блок.

Меня только что выставили со слоном из шатра, не уронив даже соломинки с крыши. Но меня уже одолевает спортивный интерес: неужели Марго не приревновала меня? Так за что она тогда на меня сердится?

– Люба тоже классно делает! – Неторопливо допиваю остатки кофе из стаканчика.

Марго молчит. Искоса наблюдаю за ней и с удивлением вижу, что она достаёт из бокового кармана на двери файлы со своей презентацией.

– Слышишь, что говорю? – даже не пытаюсь скрыть возмущение.

– Да! Фрол, извини, мне нужно хотя бы два раза ещё сегодня перечитать презентацию.

Она включает на телефоне фонарик и направляет луч на мелкий текст под жутковатой фотографией.

– Хорошо! – хлопаю ладонями по рулю. – Мне перед тобой неловко за то, что ты увидела в бане!

Рита закусывает губу и с ещё большим вниманием впивается взглядом в текст. Я уже не на слоне, а под слоном. Что за баба такая?!

– Между мной и Любой ничего не было!

Рита смотрит на меня, а я падаю в собственных глазах и для чего-то добавляю:

– Сегодня.

Она молчит.

– И вообще! – меня бросает в жар, я тону в болоте собственной глупости. – В моей жизни не будет больше женщин!

– Только мужчины? – метко подмечает огрехи в моём корявом признании Марго, и уголки губ её вздрагивают. В этот момент я понимаю, что значит поговорка: «молчание – золото».

Я паркуюсь у обочины и смотрю на Марго.

– Почему ты мне и слова не сказала, что я голый сидел с посторонней бабой в бане?

Марго усмехается и ласково касается ладонью моей щеки:

– Потому что настоящие короли, перед тирамису не наедаются селёдкой.

– Я люблю тебя! – срывается с моих губ вздох облегчения. Впервые в жизни говорю о любви не для того, чтобы развести девушку на свидание с бурным продолжением. – Ты никогда не пожалеешь, что выбрала меня!

Марго смотрит на меня, как на Марусю, когда та умничает. Она ещё меня не выбрала…

Марго привстаёт и дотягивается губами до моих губ. Мне хочется перетянуть её к себе на колени и целовать-целовать до умопомрачения. Я закрываю глаза, и аромат духов Марго напоминает мне наш короткий бой у стены. Повешу там мемориальную доску…

– Поехали, Фрол, – отрезвляет меня Марго и возвращается на сиденье. – Далеко ещё до больницы?

***

Рита

Ветер завывает и гонит метель сквозь холодный свет прожекторов. Серая ночь хлещет липким снегом по щекам и глазам. Можно снимать триллер без спецэффектов. Стараюсь не бежать по заледенелому пандусу, но на ногах будто сапоги-скороходы. Между лопаток печёт от взгляда Фрола. Он несёт сонную Марусю на руках. Сердце болит за Никиту. Хоть и вёл он себя последнее время отвратительно, не чужой же. Как мужчину, могу Смехова понять: бросила его в третий раз. Почти бросила. Неожиданно на весах оказались два любимых человека. Фролом я грезила много лет, а Никита всю жизнь рядом. Моим родителям самим нужна помощь, поэтому мне не с кем даже оставить Марусю, если что. Всю жизнь приходится поворачиваться вдвое быстрее, чтобы принести им кусок в зубах. Потому Никита единственный человек, на чьё плечо я опираюсь в чёрные дни. Да, он с меня требует! Зато и платит сторицей. Мы однокурсники, партнёры, любовники… До возвращения Фрола этот треугольник меня завораживал. Я думала, это и есть любовь. Весы качнулись в сторону Горюшка, но Никита в больнице, и мне не до страстей!

Влетаю в приёмный покой и с разбега втыкаюсь грудью в стойку с надписью «Справочное».

– Никита… Смехов… Вы мне звонили! – выдыхаю в лицо медсестры в окне.

– Женщина, что с вами? Маска где? Жирно жёлтым по чёрному написано: «Тишина!» – Из-за толстых стёкол очков в роговой оправе, она похожа на пчелу. И жужжит, как пчела.

Бросаю взгляд в зеркало. М-да, как от чёрта бежала. Шапка с помпоном набекрень, тушь размазана по всему лицу. Перчатками тру щёки, размазывая заодно и помаду. Ловлю в зеркале слегка обалдевший взгляд Фрола и беру себя в руки.

– Дайте влажную салфетку, пожалуйста, – прошу голосом королевы на эшафоте.

– Не держим! Туалет прямо по коридору и налево.

Достаю из кармана смятую маску, надеваю и молча смотрю на дежурную. Она – на меня.

– Как вы говорите фамилия пациента?

– Смехов.

Сестра лезет в журнал и пальцем водит по строчкам. Звонит по телефону. Наконец снова упирается в меня огромными глазами:

– Смехов в реанимации. Заведующий ждёт вас у себя завтра в полдень.

## Глава 9

Рита

Я не ожидала, что вместо номера в нашем распоряжении окажется целый дом. Фрол показал мне лишь общие фотографии Подворья, не запомнила его названия.

– Ничего себе! – охаю я и с восторгом обвожу взглядом застеклённую в пол веранду с ротанговыми креслами и диванчиком. На массивном столе нас ожидает ужин. Аромат тушёного мяса пробивается даже из закрытой кастрюли. Слюна наполняет рот, напоминая, что я голодна, как три медведя из сказки.

– Пап, а пойдём ночью с горки кататься? – Маруся стягивает с себя новую тёплую шапку расшитую пайетками.

Фрол опускается перед ней на колени и помогает Марусе снять сапоги с меховой опушкой и расстегнуть комбинезон из последней коллекции горнолыжной одежды супер-пупер дорогущего бренда. Пока я болела, Фрол разодел её как принцессу. Хоть в журнал мод фото отправляй. Ими теперь переполнен телефон Фрола.

– Утром, Маруськин, а сейчас все принцессы должны спать, – Фрол целует Марусю в лоб и встаёт. – У тебя здесь будет роскошная кровать. Хочешь вдоль в ней спи, хочешь поперёк.

Я вешаю пуховик на затейливую вешалку из рогов и обессиленно опускаюсь на стул возле неё.

– Рита-Маргарита, – забирается ко мне на колени Маруся. – Что ты такая уставака? Хочешь я уступлю тебе свою кровать? А мы с папой ляжем вместе и ещё поболтаем перед сном.

Я поднимаю глаза на Фрола и не могу сдержать улыбки. Его лицо вытягивается.

– Э, Маруськин! Мы так не договаривались. Король с королевой должен спать. Так во всех сказках написано, – Фрол подхватывает дочку на руки. – Так что мыть руки, кушать и спать.

Я стягиваю сапоги и плетусь следом за ними в ванную. Стены сруба незатейливо выкрашены белой краской. Прямо пряничный домик.

– А мы с папулей вчера мультик смотрели про братьев-лебедей? – Маруся выглядывает из-за широкого плеча Фрола. Она пальцем задирает нос кверху и сводит глаза в кучу.

– Мы читали её с тобой, хорошая сказка. Только Элиза там не корчила рожицы.

Маруся хохочет и обхватывает Фрола за шею.

– Повезло этой Элизе! Двенадцать братьев у неё было. У меня тоже столько будет? Да, пап?

– Почему бы нет, – как ни в чём не бывало обещает Фрол. – Ты придумаешь столько имён?

– А чего нет? Бери, записывай! – отвечает по-деловому Маруся и начинает считать. – Иванушка – раз, Джельсомино – два…

– С именем Джельсомино ты здорово придумала. Но как мы будем звать его дома? Сомик или Желе? – Фрол ставит Марусю на пол и поворачивает медные краны. Вода с грохотом обрушивается в раковину. Она здесь в виде жестяного банного таза. – Держи мыло!

– Сомик, – заливается от смеха Маруся.

– Э, стойте! – оттормаживаю я сделку. – Мама Элизы плохо кончила!

– Современная медицина шагнула далеко вперёд, – Фрол поворачивается ко мне и, прижимая руку к груди, склоняется передо мной в лёгком поклоне. – Женщина знакомая с таким диковинным словом, как «остеобласты», должна это знать наверняка.

***

Рита

Сандаловый аромат чайных свечей наполнил веранду, наполнили полумрак веранды. Фрол утопает в мягких подушках ротангового дивана, а я в объятьях моего Горюшка. Огоньки свечей, расставленных повсюду, отражаются в темноте панорамного окна. Из динамиков плывут одна за другой мелодии любви всех времен и народов.

– Девочка моя сладкая, – шепчет Фрол, и его губы приятно щекочут мне ухо, – сегодня только наша ночь.

– Давай потанцуем, – прошу я, касаясь ладонью его влажных волос.

– Меня так размазало по дивану, что я готов в нём провести с тобой ночь. Но места для манёвра здесь катастрофически мало.

Встаю и протягиваю ему руку. Мы оба замотаны в полотенца и, наверное, на белом кафеле, выглядим со стороны как фигуристы на льду.

– Зашторим окна или порадуем окружающих, – к щекам приливает кровь, когда соображаю, что мы видны сейчас, как на ладони.

– Вряд ли кто-то в такую ночь нас пасёт. Разве что медведи, – Фрол одну за одной опускает римские шторы. – Но даже их я не готов пригласить сегодня в компанию. Только ты и я.

Он подходит с грацией льва. Кладёт одну ладонь мне на поясницу, а во вторую я сама вкладываю руку.

Костюмы подводят при первых же резких па. Сначала полотенце слетает с незадачливой «фигуристки», а следом с довольно улыбающегося Фрола.

– Классный ты движ придумала, – мурлычет он.

Фрол поглаживает меня по спине, но танцевать становится совершенно неудобно. На память приходит неприличная пословица про плохого партнёра. Пытаюсь отстраниться, но Фрол всё сильнее прижимает меня к себе.

– Куда ты убегаешь от меня, моя прелесть?

Песня заканчивается, и Фрол тянет меня к дивану.

– Что ты делаешь? – упираюсь пятками в тёплый пол.

– Сейчас узнаешь, – он снова проваливается в подушки, и ловко усаживает меня поверх себя.

У меня перехватывает дыхание, и я чувствую себя мячом. Футболист с лёгкостью подбрасывает меня, удерживая мой вес в ладонях.

– Марго… Какая… Ты… Классная… – выдыхает он при каждом движении.

Держусь за его плечи и начинаю отрываться от действительности. Слёзы текут по щекам, и стон срывается с губ, когда внутри становится горячо. Падаю Фролу на грудь, и ощущаю, как бьётся его сердце. Отдышавшись, зарываюсь пальцами во влажных волосах Фрола на затылке.

– Так не бывает, – шепчу я.

– Только так и будет теперь, – Фрол подтягивает меня и целует в нос. Как Марусю. И я ощущаю себя маленькой девочкой. Его любимой маленькой девочкой.

– Я иногда боюсь, что это всё мне снится, – жалуюсь Фролу совсем по-детски.

# Примечания

1

Well-done –хорошо прожаренный стейк без сока внутри.

2

Булгаков М.А. «Мастер и Маргарита»: Роман