Вячеслав Хватов
Нижние земли

ЧАСТЬ 1. ОГНЕННЫЙ ЧЕРВЬ
Глава 1. ХОГЕНДОРП

Утром выпала роса, и отсыревшее белье из грубой ткани только-только начало просыхать под неуверенным августовским солнцем.

Только бы дождь не пошел. И дело даже не в том, что сушить придется заново – в последнее время «дрянным» дождь был через раз. Будет такой, как в пятницу, и прощай тогда простынки и фуфайки.

Эдвина сидела на одном из еще не раскрошившихся зубцов башни и с тревогой вглядывалась в то место, где горизонт намертво склеил между собой серую пелену «леса оборотней» и ядовито-желтую кромку неба. Там было чисто. Только два рваных облачка проплывали над остатками древней мельницы, где чудак Клаас Лейнстра колдовал над своей загадочной машиной. Чудак – это не то слово. Наслушался старинных легенд об электрической чудо силе и решил построить «машину рождающую электричество». Чудило. Что может родить мертвая железяка? Таких машин по всему тракту разбросано сотни. А толку-то с них? Теперь даже телеги из них никудышные стали – ломаются через месяц-другой. А мельница? Хотя в монастыре некоторые любители почесать языком и рассказывали басни о том, что в ней раньше зерно мололи, Эдвина этому не верила. Гораздо более правдоподобным был рассказ маленького Рууда о том, что в этих самых мельницах раньше жили чудовища, с которыми воевали рыцари. Рыцари – это что-то вроде нынешних наемников из Гронингена – такие же отморозки, судя по всему. Кто еще полезет воевать с чудовищами? Да еще не за харчи или одежду, а из бла… бла… Опять она забыла это слово. Надо будет снова спросить у Рууда, когда он вернется.

Вообще он очень смышленый парнишка. Все долго смеялись, когда Рууд прочитал несколько пожелтевших листочков из старой книги об этом самом рыцаре. Его даже дразнить стали, называя то «чудищем с мельницы», то «ветряным чучелом». Но не долго. Ровно до того момента, когда подземное чудовище, названное потом «Огненным червем», не сожрало целиком целую деревню в окрестностях Гауды. Больше никто не смеялся. Даже к мельнице ходить перестали. А то раньше хватало любителей потаращиться на работу чудака Клааса, вместо того, чтобы самим в поле вкалывать.

Эдвина встала, отряхнула юбку и опять плюхнулась на корзинку из под белья, на которой она и сидела. Это земля, отчего-то, ушла у нее из под ног. Не успела она ругнуться по-фризски, как ее подбросило вверх, словно блин на сковородке. В поисках опоры, она схватилась за натянутую между зубцами башни веревку с бельем, но промахнулась и больно ударилась плечом об стену. Крупные толчки закончились и теперь, каменная кладка башни тряслась мелкой дрожью. Эдвина поползла к двери, за которой находилась винтовая лестница, ведущая вниз, и в этот самый момент, доносящийся откуда-то из-под земли гул, перерос сначала в оглушительный свист, а потом в шипение. Как будто, шипели тысячи гадюк одновременно.

Она оглянулась. На том месте, где стояла хибара башмачника Хасана Машаби, бушевало огромное огненное облако, превращающее в пар все на своем пути. Не было уже не только жилища старика, но и большей части монастырской стены возле одной из башен. Да и самой башни уже не было.

Все. Это конец! Эдвина даже не попыталась спастись бегством. Куда бежать? Но огненное облако вдруг перестало двигаться и постепенно уменьшилось в размерах. Когда рассеялись облака пара, женщина увидела гигантский черный хребет, наполовину торчащего из земли чудовища. Огненный червь!

Позади этого монстра тянулась борозда, неописуемых размеров. Точь-в-точь, похожая на ту, что оставляет за собой дождевой червь, только она была огромная и дымилась.

Правда, на червя само это чудовище было не похоже. На что оно было похоже, Эдвина подумать не успела потому, что в передней части черной туши появился какой-то нарост. И вот из этого нароста выскользнуло несколько черных теней, отдаленно напоминающих человеческие фигуры, с неестественно большими головами. Эдвина даже привстала, чтобы получше рассмотреть «демонов». Да, так их и называли беженцы из Гауды. Только никто из них не мог описать ни самого червя, ни «демонов». Живых очевидцев не осталось.

Вспомнив об этом, она снова прижалась к потрескавшейся каменной кладке башни, обильно поросшей вьюнами, лопухами и прочей растительностью.

Тем временем, тени заскользили мимо догорающей повозки молочника из деревни Хогендорп, дымящийся труп которого валялся тут же, у полуразрушенной стены, вместе с телами еще нескольких женщин, занимавшихся в это предобеденное время постирушками в монастырском дворе.

Одна часть теней скрылось в проемах уцелевших построек, а другая метнулась ко входу в подземные кельи.

Через некоторое время до Эдвины донеслись истошные вопли и звук, похожий на щелчок кнута. Один раз она уже слышала такой звук, когда Кес Ван Хогдалем – этот пришедший с севера наемник, стрелял из своего ружья по странной цветастой картинке, которую притащили с юга бродячие торговцы в надежде обменять ее на еду. Только все их картинки никого не заинтересовали и торговцы бросили их тут же у ворот. Еще бы, тот же Рууд рисовал углем на белых монастырских стенах ничуть не хуже. И что же было за эту мазню давать пяток гусиных яиц или пол головки сыра, как просили эти бедолаги?

Новые вопли заставили Эдвину еще сильнее прильнуть к камням. Несколько «демонов» возвращались, нагруженные мешками и ящиками, а некоторые из них волокли за собой упирающихся монахинь. Вскоре всю процессию поглотило чудовище, нарост рассосался, и снова задрожала земля. Объятая ужасом Эдвина вскочила, и тут же была сбита с ног волной раскаленного воздуха. Ударившись головой о выступ в стене, она закричала, пытаясь погасить ошпаренными руками пылающие волосы. Эдвина еще успела испугаться, почувствовав, как рушиться башня у нее под ногами. Больше она не успела ничего.

* * *

Ру-у-у-д, Ру-у-у-д.

Ага, это Клаус надрывается. Это один, более-менее нормальный паренек среди монастырских. Остальным, в лучшем случае наплевать на деревенского сироту. Отстал и ладно. Ну и ему наплевать на них. В яму какую ни спихнули – и то хорошо. Он бы ни за что не пошел с ними собирать орехи, если бы не старый Хендрик. Хендрика Эгелькампа и в монастыре, и в окрестных деревнях уважали пожалуй даже больше, чем самого Настоятеля. Еще бы, ведь ему было почти сто лет. Это был самый старый, вернее самый древний послушник монастыря Святого Онуфрия. А для Рууда он еще был и заместо отца.

На глаза навернулись слезы. Он замедлил шаг. Безотцовщиной в эти времена было никого не удивить. Редко кому из сверстников Руда удавалось выйти на охотничью тропу вместе с родителем, но, по крайней мере, многие из них своих отцов помнили. Они помнили, как те учили их своему ремеслу; помнили первый выстрел из лука, сопровождаемый смачным подзатыльником; помнили и хвастались друг перед другом – какой смелый, сильный и умный был у них папа. Ничего этого у Рууда не было. Вся его многочисленная семья: почти все братья, сестры и мать с отцом, навсегда остались в Арнеме, в сожженном соседями доме, бывшим когда-то булочной. Три четверти города выкосила странная болезнь, переносимая спорами черного папоротника. Многих тогда сожгли прямо в своих домах. Его со старшим братом Бартом спасло то, что накануне их оставили в Хогендорпе, у дальних родственников, не забыв им при этом щедро заплатить. Родители Рууда поступали так часто, чтобы не таскать с собой всю ораву детишек из Арнема во Влаардинен и обратно. А мотаться им приходилось часто, потому, что только в богатом рыбой Влаардингене и можно было обменять отцовские железяки на еду. Обо всем об этом ему рассказал Барт, так как тетка, у которой они остались после смерти родителей, тоже давно умерла.

По рассказам старшего брата, у отца были золотые руки. Из частей бесполезных железных коробок, разбросанных тут и там по тракту, он мастерил много полезных в хозяйстве вещей: от разнообразных кастрюлек и котелков, до домкратов и разводных ключей. Раньше отец занимался тем, что переделывал эти творения Прежних, со странным названием «автомобили», в телеги, но пригодных для этого «автомобилей» удавалось находить, все реже и реже, и он перешел на всякую мелочь. У Барта, который был старше Рууда на восемнадцать лет, душа к этому ремеслу не лежала. Ему бы все носится по округе с подаренным отцом арбалетом и по зверюшкам стрелять. Самое интересное, что и тут он не преуспевал. Редко когда приносил зайца или куропатку. В основном его добычей были воробьи, которые годились разве что в суп. Да и тех он приносил мало. Так, что сделать из Рууда «железных дел мастера» было некому. Но от отца ему, видимо, передалась любовь ко всему «такому». Не проходило и дня, чтобы его не оттаскивали от огромного дома на колесах или от похожей на лошадь штуковины, с таким же, как у нее кожаным седлом. Он даже ходил все время с карманами, полными всяких гаек и винтиков. А один раз, когда они шли с ярмарки через огромные непонятные строения, полные вращающихся железок, он потерялся. Пошел, открыв рот, вдоль рядов из блестящих цилиндров и усеянных разноцветными стеклышками стен, и потерялся. Ох, и нагорело тогда ему.

Рука Рууда непроизвольно потянулась к давно принявшим свою обычную форму ушам.

Ха, ох и не всегда они были такими. Недели две он ходил, похожий на кролика.

Барт погиб, когда Руду не исполнилось и восьми. На охоту он ходить был уже не в состоянии, в долг им давать перестали, а вырезаемые Руудом из дерева ложки и плошки особой популярностью не пользовались. Приходилось иногда и воровать, чтобы не протянуть ноги. В конце концов Рууда поймали, и их едва не выгнали из Хогендорпа. Пришлось Барту собираться на охоту, чтобы заплатить отступного и добыть немного еды. Он ушел утром, волоча за собой как-то вдруг потяжелевший арбалет, но ни вечером, ни утром следующего дня не вернулся. Только через два месяца деревенские охотники принесли Рууду Бартов арбалет. Они долго отводили глаза и кряхтели, пока один, самый бойкий из них, не рассказал мальчику о растерзанном волками брате, чей обглоданный труп они и опознали только по этому арбалету. Совестливые. Только совесть эта деревенская не помешала им выменять у ничего не соображающего мальца всю амуницию Барта, включая оружие и запасные стрелы к нему, за полмешка кукурузы и краюху хлеба. Через месяц полученная в результате «удачного» товарообмена кукуруза закончилась. Силки, поставленные все на тех же воробьев, были пусты. Нужно было что-то делать, а что – Рууд не знал. Идти в рейд по соседским огородам и подворьям он больше не мог – их владельцы обещали перерезать горло любому промышляющему воровством, не делая Рууду исключения. Вот он и лежал на топчане уже третий день, в горячечном бреду. На мальчишку, который день не держащего во рту ни крошкиу, ко всему прочему, еще и накинулась какая-то зараза.

Именно в таком состоянии и нашел его старик Энгелькамп, возвращающийся с крестного хода. Никто другой и не обратил бы внимания на завывающего Арти (старого охотничьего пса, оставшегося еще от Барта), а Хендрик вошел в хижину и увидев умирающего парнишку, забрал его к себе в монастырь, где в подземной келье полтора месяца выхаживал лечебными настоями и откармливал чем бог пошлет. А надо сказать, что бог посылал монастырским щедро. И правда, попробовал бы кто-нибудь отказать хорошо вооруженным монахам в милостыни божьей. За это и не любили монастырских в окрестностях. Впрочем, это было взаимно. Поэтому на окрепшего и слоняющегося по двору паренька, поначалу смотрели враждебно. Только авторитет Хендрика спасал Рууда от пинков и затрещин. Не был он своим в Хогендорпе, не стал своим и в монастыре.

Глава 2 Монастырь

Жизнь в монастыре была сытая, но скучная. Утренняя месса, завтрак, трудовая повинность, полуденная месса, обед, сортировка вчерашней милостыни, штудирование библии и других священных писаний, вечерняя месса, ужин… И так каждый день. Помимо этого были субботние и воскресные проповеди Настоятеля, праздничные мессы и крестный ход.

Рууд уже подумывал бежать. Однажды он набил свою холщевую сумку рапсовыми лепешками, положил в нее нож, который нашел в лесу возле присыпанного землей скелета, и во время одной из вылазок, периодически совершаемых монастырской детворой под присмотром одного из монахов, немного приотстал от шумной ватаги пацанов. Четкого плана у него не было, и он решил идти – куда глаза глядят. В результате многочасовых блужданий по лесу Рууд – изможденный, со сбитыми в кровь ногами вышел опять-таки к монастырским полям. Итогом всей этой затеи были семь ударов плетьми и три дня карцера на хлебе и воде. И снова помогло ему заступничество Хендрика Энгелькампа – иначе тремя днями не обошлось бы.

И опять потянулись серые будни вперемешку с однообразными церковными праздниками. Но как-то среди гор замшелых религиозных трудов и стопок философских измышлений Настоятеля Рууд нашел одну невзрачную пыльную книжонку, которая впоследствии перевернула всю его жизнь. Надо сказать, что ему приходилось не только штудировать, но и записывать этот надиктовываемый Настоятелем бред, эти «откровения» и «акафисты» богослова местного разлива. Это была почетная обязанность служек. Считалась она вроде как наградой, однако по сути своей являлась еще одной формой наказания. Было неизвестно что лучше: сидеть в карцере, получая кусок хлеба в день или записывать за Настоятелем. Теперь Рууд знал – в карцере лучше.

Так вот, книжка эта называлась «Церковь и мир после апокалипсиса» и написал ее предыдущий Настоятель монастыря. Естественно теперь она валялась в самом дальнем углу, под самой большой кучей книг. С первых строчек она так увлекла Рууда, что он едва не пропустил вечернюю мессу и, быстро набив рот пшенной кашей, он схватил ломоть серого ржаного хлеба и побежал в библиотеку.

«Церковь и мир» начиналась тоже довольно нудно. Эти вечные заклинания о сошествии семи ангелов, о разверзнутых вратах ада… Но уже на второй странице Рууд обнаружил подробное описание окрестностей монастыря. Дальше писалось о больших городах, среди которых был и его родной Арнем. Книга рассказала ему о людях живущих в этих городах, их образе жизни, повседневных занятиях. А когда предыдущий настоятель перешел к описанию быта и подвигов наемников, Рууд даже забыл жевать свой кусок хлеба. Так и сидел с ним во рту.

Все, вот кем он станет! Хватит полировать церковные лавки! Как можно сидеть всю жизнь в этих пахнущих плесенью кельях, топтать тропинки от храма до столовой, от столовой до кельи, и от кельи до храма, когда там, за периметром высоких монастырских стен столько всего интересного!

Два дня он ходил ошалевший от навалившихся знаний, с идиотской улыбкой на лице. Подумать только, он теперь знал: для чего раньше нужны были автомобили, что такое бензин; знал, что раньше люди летали на таких же машинах, только с крыльями (правда, верилось в такое с трудом). В книге было написано о подводных лодках и самоходных телегах, движимых электричеством по железным дорогам (раньше он и подумать не мог о таком, когда спотыкался о ржавые железки, заросшие травой). Может Клаас Лейнстра не такой уж и помешанный? Только вот всё равно зря он мастерит что-то на этой мельнице. Недоброе это место.

На третий день Рууд снова пошел в библиотеку. Он как бы откладывал на потом дальнейшее чтение книги, стараясь переварить уже прочитанное.

Это продолжалось целый месяц. Потом, когда Рууд все прочел, ему захотелось поделиться с кем-нибудь. Сверстники, не интересовавшиеся ничем, кроме содержимого котлов и кастрюль на кухне и того, что находилось у деревенских девочек под юбкой, его все равно бы не поняли. Они и читать-то толком не умели. А к старшим монахам, и тем более священникам, он боялся обращаться. И Рууд пошел к Хендрику. Хотя за вопросом «а правда ли это все?», следовал бы вопрос «а вы все это видели?». Из чего вытекал третий вопрос о столетнем житье-бытье Эгелькампа. А это – табу. Расспрашивать долгожителей о количестве прожитых ими лет было не то что не принято, а опасно для жизни.

В ином месте за такие вопросы можно получить ножом в сердце. И было это неспроста. Людей доживших до сорока, шестидесяти, а тем более до ста лет было не сыскать днем с огнем, а знали они очень много. Находилось не мало желающих попытать долгожителей насчет прошлого. Причем попытать в прямом смысле слова – с раскаленным куском железа или тисками для пальцев. Находились и такие, кто просто из зависти и злости убивали долгожителей. Поэтому все они были, как правило, хорошо вооружены и жили обособленно. Среди них было особенно много наемников. Хендрик был как раз исключением из правил. Он был особенным. Во-первых, говорили, что ему почти сто двадцать лет, а во-вторых, оружия он не носил совсем. Сначала Рууд думал, что это из-за того, что он находится под охраной монастыря, но потом до него стали доходить слухи, что Хендрику просто надоело жить. Еще бы, ведь в его жизнь могло уместиться четыре с половиной жизни, таких как Рууд или, например, как Клаус.

Но все-таки Рууд поплелся к Хендрику. Любопытство – великая сила. Сильнее чем страх.

Келья Хендрика была пуста, но на столе шипя оплавленным воском догорала свеча. Рууд остановился на пороге и, задумчиво глядя на мерцающий огонек, собрался, уже было развернуться и выйти, когда в углу, где громоздились сколоченные самим Эгелькампом полочки, сундук и антресоли, кто-то завозился. Мальчик сжал рукоятку ножа, припрятанного под рясой. Крысы? В монастыре? Вроде бы монахи регулярно уничтожали этих зверюг, да и появлялись они только где-нибудь возле кухни. Тем более, что последнюю крысу видели где-то полгода назад. Массового же нашествия этих мерзких животных Рууд вообще не застал. Рассказывали, что прежде чем удалось перебить всю стаю, напавшую на монастырь, было сожрано несколько монахов и несчитанное количество жителей соседних деревень. В Хогендорпе до сих пор можно увидеть следы крысиных зубов на дверных косяках и оконных рамах.

– А что, разве я не учил тебя стучать, когда входишь? – из-за сундука появилась седая голова старика. Кустистые брови сошлись у переносицы, и от этого его лицо казалось еще более суровым, чем обычно. Эта напускная суровость могла обмануть кого угодно, но только не Рууда. Уж он-то знал все повадки Эгелькапа. Сейчас еще топнет ногой или стукнет своим посохом об пол, а потом как ни в чем не бывало спросит о его делах.

– Ну что шельмец молчишь? – старый Хендрик проверил на прочность доски пола своим здоровым, высотою в человеческий рост, посохом. – Все под стенами шляешься, обормот? Лучше бы в библиотеку почаще заглядывал.

– Я как раз оттуда… э-э-э… вот хотел спросить тебя, дедушка Хендрик, об одной интересной книге, – Рууд втянул голову в плечи и попятился к выходу.

– Ну какой я тебе дедушка, скорее прапрадедушка. Сколько раз просил тебя, называть меня просто Хендриком. Давай спрашивай про свою книгу.

– Вот нашел тут такую книгу, – стараясь слиться с каменной стеной кельи, Рууд начал свой рассказ о «Церкви и мире после апокалипсиса».

Старик слушал, не перебивая то и дело запинающегося мальчика. Рассказав что, да как, тот решился задать первый вопрос.

– Да, я помню нашего прежнего Настоятеля, – голос у Хендрика был уже совсем не сердитый, а спрятавшиеся под густыми бровями глаза, живо поблескивали. Усадив мальчика, он налил ему морковного чаю и начал свой рассказ. Оказывается, прежний Настоятель раньше никогда не был священником.

– Он был капитаном береговой охраны. Ну, этого ты еще не поймешь. Потом, после сошествия небесного огня, стал наемником. Как-то раз, весь израненный, он попал к нам в монастырь. Очень его здесь полюбили. Смелый был человек. Сколько раз он спасал нашу общину, не перечесть. А погиб как-то странно. Нашли его утром в монастырском дворе со сломанной шеей. Говорят, с колокольни упал. Хотя какого рожна ему ночью на колокольне делать было?.. Да, о чем это я?.. Вот он и написал этот скромный труд. О том, что видел, через что прошел.

Правда ли все это, спрашиваешь? Все – истинная правда. Я и сам могу тебе много чего рассказать, но позже. А теперь бегом в храм, скоро служба начнется, а я еще не готов, – Хендрик потрепал мальчика по голове и, сунув ему в руку, как обычно, сладкий леденец, которые, казалось, у него никогда не закончатся, подтолкнул Руда к выходу.

Потом в монастыре первый раз объявился Кеес Ван Хогдалем. Точь-в-точь, как и легендарный Настоятель, он подполз к воротам, истекая кровью. Нынешний Настоятель уже было распорядился спустить на незнакомца собак, как появившийся словно из под земли Хендрик Эгелькамп заступился за умирающего наемника. Настоятель со старейшиной решил не связываться, и Кееса оттащили в келью для гостей. Он выжил.

Кеес Ван Хогдалем оказался весельчаком и балагуром. Его, казалось, никогда не прекращающийся звонкий хохот было слышно отовсюду. Он не чурался любой кампании, не пропускал просто так мимо себя ни одной монашки (то за подол дернет, то ущипнет за что-нибудь, то прижмет в узком проходе в одном из монастырских помещений). Да и пиво местного производства, Кеес поглощал в неимоверных количествах.

Так что, Настоятель, наверное, не раз пожалел о том, что не скормил этого неугомонного верзилу монастырским ротвейлерам. Поэтому-то исчез Ван Хогдалем из монастыря в первый раз довольно быстро. Но потом, через некоторое время, появился опять, и опять исчез.

Говорят, каждый раз он приносил Настоятелю что-то ценное, вот тот и перестал противиться визитам Кееса.

Почему тот здесь так часто появлялся? Ну, во-первых, его путь из Роттердама, где жил его брат Вим и была его основная база, в восточные земли, лежал, аккурат, под стенами монастыря, а во-вторых, очень уж не ровно он дышал к одной из монахинь – чему были рады: и она сама, и ватага ребятишек, подслушивающих под дверьми в столовую его ежевечерние байки о наемническом житье-бытье, и сами монахи, нет-нет, да и получающие в подарок какую либо мелочишку, вроде пузырька горючего масла для стрел или ножовки по дереву. Словом рады были все, кроме мужа этой монахини.

Вот тот-то и пошел однажды на Ван Хогдалема с вилами, а Кеес возьми его и попросту застрели из своего ружья.

С тех пор путь в монастырь был ему заказан. Долго он не появлялся тут.

Рууд опять заскучал, опять начал подумывать о побеге. Только на этот раз подготовиться к нему он решил как следует. Стал потихоньку складывать в тайнике сухари и вяленую рыбу, выменял у деревенских на украденную в храме масляную лампаду – крепкие ботинки, явно принадлежащие ранее одному из наемников. А главное, к весне он уже почти смастерил настоящий арбалет. Его конструкцию он изучал тогда, когда в стельку пьяный Кеес бросал свой здоровый арбалет где попало, а потом по утру всегда находил его у Рууда. (Надо сказать, что свое ружье, он всегда держал при себе – в каком бы состоянии ни был).

На все приставания к Хендрику рассказать ему, Руду о своем прошлом и вообще о старых временах, старик только отмахивался, обещая рассказать все как-нибудь потом. Один раз он даже заикнулся о таинственном дневнике прежнего настоятеля. Якобы там содержалось нечто более ценное, чем в книге, но Рууд еще слишком мал, чтобы это понять.

Так прошло два года. Рууд периодически, в самые голодные времена, подъедал свои запасы. Потом опять пополнял их. Иногда ему удавалось, улучив момент, выбраться в лес одному и пострелять из своего арбалета. С каждым разом его самодельные стрелы становились все лучше и лучше и попадали они в цель все чаще и чаще.

Во время возвращения из одной из таких вылазок, Рууд наткнулся на Хендрика. Тот, ничего не сказав, только как-то задумчиво посмотрел на него и, протянув мальчику традиционный леденец, зашагал прочь.

Глава 3 Один

Рууд застыл в нерешительности. Что делать? Догонять своих, или, как он задумал, залезть вон на то высокое дерево и привязать к ветке платок? Просто так оставить свою сегодняшнюю находку он не мог. Вряд ли потом удастся отыскать ее в этом дальнем лесу. Решено! Cейчас он все-таки повяжет платок, а потом, если сможет – догонит монастырских ребятишек.

Еще раз погладив шершавую, серую, как воронье крыло, железку, с непонятной надписью USAF с одной стороны, он птицей взвился на иссохшее дерево.

Только Рууд начал затягивать узел, как дерево вздрогнуло и попыталось его с себя сбросить. Руул вроде бы успел ухватиться за ближайшую ветку, но следующий, более мощный толчок, оторвал его от ствола, и мальчишка полетел вниз.

Разодранное в кровь плечо, ушибленная коленка – все могло быть гораздо хуже. Но что случилось?

Рууд подхватил оставленную под деревом суку и побежал в сторону монастыря.

Еще на опушке, сквозь деревья он увидел огромное белое облако, плывущее от монастыря к лесу. Оно, словно устав летать там наверху, прилегло отдохнуть на землю, не заметив такой мелочи, как монастырь святого Онуфрия. Полежало, полежало и двинулось к лесу. А откуда-то из его бочины выползли грязно-серые клубы дыма. Запахло гарью.

Монастыря, по-прежнему, было не видать, и Рууд начал осторожно обходить странное облако сбоку.

Чем ближе он подходил к монастырю, тем отчетливее сквозь серую пелену проступали развалины, бывшие когда-то монастырской стеной и храмом. Стало трудно дышать. От святилища осталась лишь одна, ближняя к реке стена, которую жадно лизали языки пламени. У столовой были целы все стены, но она лишилась крыши и из-за бушевавшего внутри огня, была похожа на огромный очаг. На месте библиотеки не было даже обломков. Ее словно корова языком слизнула. То, что это была за «корова», Рууд понял, подойдя ближе. Там, где стояло хранилище церковных книг, теперь пролегала гигантская дымящаяся борозда. Страшная догадка заставила схватиться его за голову. Неужели на монастырь напал «огненный червь»?

Закашлявшись, Рууд побежал к подземным кельям. Жар, исходящий от пылающей столовой заставил его сделать крюк, но все равно, ее упавшая стена взметнула облако пепла, и Рууд снова закашлялся.

Вот и вход в кельи. В дымном сумраке он споткнулся о чье-то лежащее поперек коридора тело и тут же упал на еще одно, такое же.

Вскрикнув, Рууд вскочил и бросился во внутрь. С трудом отыскав келью Хендрика, он толкнул дверь. Та долго не поддавалась. Мешало чье-то тело. Наконец дверь поддалась, и проскользнув в образовавшуюся щель, Рууд увидел растянувшегося у порога Кееса ВанХогдалема. Лицо его было так обезображено, что узнать столь неожиданно оказавшегося здесь наемника, можно было только по его ружью, которое тот намертво прижал к груди, да по неизменной латанной-перелатанной кожаной куртке, которую Кеес ни за что не соглашался сменить на что-то более приличное.

Из угла, где стояла кровать послышался стон. Рууд бросился туда. На обломках мебели, заваленный всякой утварью, лежал, держащийся за бок, Хендрик.

– Рууд, – прохрипел он, – слушай меня внимательно. Вон там, под сундуком спрятано все самое ценное, что у меня есть… – старик закашлялся и его грязная, изорванная рубаха покрылась красными пятнами.

Рууд подался к Хендрику и только теперь увидел, что из раны, которую зажимает старик, торчит обломок ножки стола.

– Граната, – выдавил умирающий из себя непонятное слово. – Возьми там дневник Стеенерсона, пистолет и узелок с антирадом… кхы, кхы… ну с леденцами. И запомни хорошенько… кхы, кхы… обязательно ешь эти леденцы, пока не кончаться. И слышишь, мой мальчик… кхы, кхы… не больше и не меньше одного раза в три дня… кхы, кхы… ты должен пойти в Роттердам… кхы, кхы… и найти там Вима – брата Кеса… кхы, кхы… он знает, как отомстить огненному чер… кхы, кхы, – старик захрипел, выгнулся дугой и застыл, уставившись немигающим взглядом в потолок кельи.

Рууд, глотая слезы, подошел к огромному сундуку. Поначалу тот и не думал тронуться с места и только когда паренек упершись ногами в стенку, навалился на дубовую громадину – чуть-чуть сдвинулся.

После того, как Рууд повторил эту операцию несколько раз, из-под проклепанного брюха показалось какое-то углубление, доверху засыпанное опилками.

Он пошарил в них рукой и, выудив несколько узелков из невиданной до этого прочной ткани, бросил их в сумку и выскочил на улицу. Надо было еще проверить свой тайник – уцелел ли?

С тайником ему повезло. Та стена, в кладке которой он запрятал приготовленные для побега пожитки, оказалась цела. Она была похожа на кусок оплавленного сахара, который отрезали гигантским раскаленным ножом совсем не далеко от его тайника.

Закинув мешок и арбалет за спину, Рууд поспешил прочь из развалин. Он шел со стороны реки и минуты через три наткнулся на необычное место. Возвышавшийся раньше на противоположном берегу утес полностью сполз в воду, наполовину перекрыв русло реки, отчего, то сместилось левее, покрыв собою монастырское пастбище.

А за остатками утеса Руду и вовсе открылась невероятная картина. В по-прежнему высоком берегу зияла огромная пещера. Вернее, все это было похоже на кротовью нору. Ее неестественно ровные края были оплавлены как и куски монастырской стены. Из кромешной тьмы поднимались клубы белого дыма, похожие на то облако, за которым он наблюдал с опушки леса.

Не в силах сопротивляться мальчишескому любопытству, Рууд подошел поближе. Даже на противоположном берегу чувствовалось жаркое дыхание пещеры-норы. Разглядеть что-либо сквозь белую завесу было сложно, но в одной из редких прорех он все-таки увидел пугающую своими размерами, уходящую куда-то вниз, бездонную черную глотку.

Какое чудовище могло вырыть такой ход? Неужели это тот самый огненный червь, о котором ходили слухи и о котором были последние слова Хендрика?

Рууд повернулся и пошел в направлении тракта, до которого было полдня пути. Нужно было до темна найти какую-нибудь старую машину и заночевать в ней. Рууд несколько раз произнес вслух непривычное слово «машина» – а ведь был еще и «пис-то-лет», который грел ему бок одним своим присутствием в сумке.

А оглядываться на развалины монастыря, ставшего могилой для Хендрика Эгелькампа и еще многих других людей, с которыми Рууд прожил не один год, он не хотел. Или не мог.

Еще совсем тоненькая розовая полоска на предрассветном небе потихоньку увеличивалась в размерах, отвоевывая все больше и больше пространства у холодного серого монолита, придавившего собой и притихший в это раннее время лес, и усыпанную мертвыми автомобилями автостраду, которую вообще-то всегда называли попросту, трактом.

Но на здоровом листе, исчерченном линиями различной толщины и усеянном разноцветными кляксами, тракт назывался автострадой N-228. Сам этот лист назывался картой.

Возможно, в этой карте Рууд так бы ничего и не понял, если бы в свое время покойный Кеес не показал бы ему: их монастырь, реку возле него, Хогендорп, озеро Маствикердик, сам тракт и Роттердам. Желтая полоска N-228 тянулась на верх и упиралась в толстую оранжевую E31, которая, извиваясь, справа на лево, доходила до самого Роттердама.

Вот туда-то он и пойдет. Рууд закусил нижнюю губу. Так, озеро у него за спиной – значит идти нужно направо. Он свернул старинное потрепанное полотнище и убрал его в мешок.

Карту Рууд вытащил из-за голенища мертвого Кеса. Он хотел взять и его ружье, но посмотрев на развороченный боевой механизм, передумал. Хотя патроны к нему прихватить не забыл, и теперь коробка с ними делала и без того тяжелый заплечный мешок, просто неподъемным.

Еще раз обернувшись на приютивший его средних размеров автомобиль, похожий на маленький домик, он обматерил проклятые пружины, всю ночь проверявшие его бока на прочность. Когда-то автомобиль был голубого цвета. Это можно было понять по редким проплешинам, еще не изъеденным ржавчиной. А спереди сквозь ржавчину проступала какая-то надпись, по-видимому, имя его хозяина.

– Спасибо тебе Вольво, – Рууд поправил лямку мешка, передвинул колчан, висящий на поясе, чуть дальше назад и пошел вдоль выстроившихся в ряд автомобилей.

Где-то, через полчаса, он наткнулся на огромный автомобиль, завалившийся на бок. Из телеги, которую он тащил когда-то за собой, вывалились огромные ржавые столбы и перекрыли вход на очередной мост, через очередной канал. Один из столбов буквально расплющил переднюю часть маленького автомобиля. Дверца задней его части была приоткрыта и Рууд, подойдя, увидел отполированные до белизны кости скрюченного скелета. Из-под него торчали обутые в довольно-таки приличные ботинки, тонкие косточки ног, еще одного скелета. Он был поменьше размером (наверное детский) и ботинки к сожалению были тоже маленькие.

Поэтому-то их никто до сих пор и не взял. Рууд протянул руку к находке. Может, хоть поменяю на что-нибудь. Но ребристая подошва от прикосновения его руки моментально рассыпалась в труху. Рууд пригнулся и пролез под грозившим вот-вот рухнуть столбом. Сзади у приплющенного автомобиля тоже была маленькая дверца, которую слегка перекосило от удара.

Он поднял железный прут, валяющийся неподалеку и, сунув его в щель, с силой надавил вниз. Проскрежетав, дверца поддалась, и когда Рууд перестал чихать от поднявшейся пыли, он увидел содержимое ящика, в котором Прежние перевозили свои пожитки.

Прямо перед ним стоял черный сундук со странным окном в одном боку. Такие Рууд видел в нескольких пустых домах, в которые они с деревенскими ребятами залезали, играя в прятки. Для чего нужна была Прежним эта штука сто лет назад, он до сих пор не знал.

За сундуком лежало несколько непонятных плоских коробок и куча узлов, набитых когда-то разноцветным, а теперь выцветшим и покрытым пылью, тряпьем.

Зачем они делали такое? Рууд посмотрел на свет прозрачную рубаху, которая тут же расползлась у него в руках. Да разве такое возможно носить? Он отряхнул от пыли чудную шляпу, напоминающую шляпку гриба и напялил ее себе на голову. Как и следовало ожидать, старинный предмет тут же сдуло ветром, и эта конструкция, словно колесо от арбы кочевников, покатилась по потрескавшемуся полотну дороги.

Еще немного покопавшись в шмотье, он уже собирался идти дальше, когда его внимание привлек еще один странный предмет. Он был похож на копье, но его противоположный от наконечника конец, был загнут крючком, а все древко было обмотано странной тканью, похожей на ту, из которой были сделаны Хендриковские узлы.

Рууд взял копье за крючок и помахал им. Пряжка, держащая ремешок, стягивающий ткань, отскочила в сторону, что-то щелкнуло. Он даже не понял, что произошло дальше, но все это его сильно напугало. Шарахнувшись назад, Рууд больно ударился локтем об край крыши соседнего автомобиля, а копье, превратившееся в небольшой шатер, прыгнуло в противоположную сторону.

Что это? Древняя магия или очередной механизм прежних? Чего еще ожидать от этих столетних артефактов? Может копье-шатер сейчас завертится и, зацепив его своим крючком, поднимет в небо?

Рууд взял металлический прут, которым вскрыл автомобиль и бросил его в шатер-копье. Ничего не произошло. Потом он подошел и осторожно поддел странную штуковину носком ботинка. Опять ничего. Осмелев, Рууд взял маленький шатер в руки. Повертел.

Ветер попытался вырвать находку у него из рук.

Ага, понял. Они, наверное, с этим ходили по ветру, когда уставали. Умно. Но как сделать так, чтобы шатер стал снова похож на копье?

Он внимательно изучил рукоятку и найдя нечто, похожее на переводчик огня, на Кеесовском ружье, нажал на этот рычажок.

Рууд вздрогнул от неожиданно раздавшегося нового щелчка, но копья из рук не выронил. Хорошо сохранилось! Наверное, из-за того, что в тряпках лежало. Рууд и раньше находил много странных вещей, оставшихся от прежних, но всех их, в беспорядке валяющихся в бесчисленных разоренных хижинах, безжалостное время превратило в мусор. Мало что вообще удавалось подержать в руках. Старая одежда расползалась на лоскутки, изъеденные до основания ржой металлические инструменты, переламывались напополам. Особенно расстраивало оружие. Его было много, но что толку? Даже если над ним не потрудилась рыжая убийца всего железного, то первый же выстрел из такой находки мог стать для нашедшего ружье, последним в его жизни. Поэтому и жирели торговцы оружием, о которых было так подробно написано в сгоревшей в библиотеке книге. Эти торговцы обычно покупали у наемников информацию о залежах оружия Прежних и нанимали землекопов, которые извлекали из-под земли более-менее сохранившиеся экземпляры. Существовали еще таинственные хранилища, где по слухам помимо оружия находились и другие несметные богатства, но в их существование Рууд не верил. Мало ли сказок рассказывают старцы.

Повесив трофей себе на пояс за прикрепленную к рукоятке бечевку, он начал обходить придавленный ржавым столбом автомобиль и снова вздрогнул от грохота за спиной. Медленно обернулся.

По крыше длинной приземистой машины гордо расхаживал крупный черный ворон.

Рууд осторожно стараясь не шуметь и не делать резких движений, снял с плеча арбалет. Услышав щелчок взведенного механизма, птица насторожилась, посидела немного, вращая башкой, и вновь занялась утренним туалетом. Рууд прицелился.

Бац и черная туша шлепнулась на дорогу с той стороны автомобиля.

Отлично, можно и позавтракать.

Расставив вокруг будущего очага найденные сундук и плоские железные коробки, и набросав в центр этого сооружения кучу тряпья, Рууд пошел искать что-нибудь похожее на дрова и вскоре нашел большую самоходную телегу (Машину, машину, машину, – несколько раз повторил он вслух), набитую ящиками с какой-то трухой внутри.

Обломки ящиков весело потрескивали; костер разгорался, время от времени, стараясь угодить в Рууда шальными искрами. Искры – это еще ничего, а вот дым, куда бы парень не пересаживался, тот почему-то все время шел в его сторону. И уж совсем стало паршиво, когда едким, вонючим дымом, зачадил сундук с окном. Рууд скорее отпихнул его ногой подальше. Тем более набравший силу костер уже не было нужды прикрывать от ветра.

Обсосав последнюю косточку, Рууд зевнул и потер глаза.

Нет, спать он не будет – пора в путь. Вот только…

Рууд достал из мешка один из узелков, развязал его и достал тяжелый промасленный сверток, потянул за его оттопырившийся краешек, и вот на его ладонь удобно легла рукоятка пистолета.

Мальчик смотрел на черную, блестящую от масла штуковину и чувствовал радость и разочарование одновременно.

Радость – потому, что пистолет был похож на ружье Кееса и, значит, был оружием. А разочарование – потому, что пистолет был маленьким и, скорее всего, не настоящим оружием – наподобие тех игрушечных арбалетов, которые делали для детишек в монастыре.

Он так и считал пистолет игрушечным ружьем. Считал ровно до того момента, когда, ради забавы перевел крохотный переводчик огня (надо же, как у настоящего ружья!) и, прицелившись в окошко воняющего чудо-сундука, нажал на спусковой крючок.

Пистолет дернулся в его руках и вылетевшая из него гильза, звякнув о плоский металлический ящик, покатилась по твердому покрытию дороги.

Рууд наклонился и поднял переливающийся желтый цилиндрик, покатал его на ладони и сунул в карман.

Надо будет повесить на шею – все-таки первая его гильза. Раньше он их видел только в руках у Кееса, когда тот подбирал стреляные гильзы с земли.

Надо бы сделать для пистолета колчан. Вот перед сном и займусь этим. Сварганю колчан и мешочек для гильзы. Рууд сунул пистолет за пояс и подошел к чудо-сундуку.

В центре его непонятного окошка образовалось небольшое отверстие, от которого, как солнечные лучи, расходились мелкие трещины.

Он засунул в отверстие мизинец. Ровное.

Глава 4

«ОХОТНИКИ ДОРОГ»

С первой проклюнувшейся звездой он устроился на самом последнем топчане громадной, двухэтажной машины. Сначала он хотел заночевать на втором этаже, но когда полз в темноте по узкому проходу, зацепился ногой за что-то и это «что-то» издало такой нечеловеческий звук, что у Рууда теплым августовским вечером по коже побежал холодок.

Он даже боялся пошевелиться какое-то время. Потом осторожно нащупал то, что его так испугало. На ощупь эта вопящая штука напоминала ту вчерашнюю коробку, в которой Рууд нашел шляпу-колесо. Только к этой коробке была приделана палка с натянутыми на ней лесками.

На арбалет не похоже. Хотя черт их знает – этих Прежних! У них всякое может быть.

В любом случае, ночевать на верху он передумал и, спустившись вниз, выбрал самый дальний и темный угол.

На душе было как-то тревожно, и поэтому разводить огонь он тоже не стал. Пожевал сухарей и вяленой рыбы, хлебнул из фляги и зарылся в найденном здесь же тряпье.

Разбудили его не первые лучи солнца, как обычно, а громкий гогот сразу нескольких луженых глоток.

Рууд привстал и осторожно посмотрел в окно, потянув за краешек пыльной занавески, которая тут же расползлась на части.

Испугавшись, что его заметят, мальчик зарылся в тряпье с головой и стал ждать.

Ничего не произошло. Никто не пришел. Не заметили, слава богу.

Рууд перекрестился, выждал еще немного и снова прильнул к окну, стараясь не пораниться об острые осколки стекла.

Снаружи, у самой обочины, горел здоровущий костер, возле которого на вкопанных в землю палках покоился вертел. На нем была нанизана уже подрумянившаяся туша кабана.

Легкий ветерок донес до Рууда изумительный запах жаренного мяса. Он сглотнул.

– Юрген, зови сюда остальных, хорош им дрыхнуть. Все готово, – широкоплечий детина с рыжей бородой и кривым шрамом через все лицо, для пущей наглядности постучал алюминиевой ложкой по стоящему рядом котелку.

Наемники. Такие ложки есть только у них. У всех остальных если и были ложки, то только деревянные, а в бедных домах в Хогендорпе похлебку черпали из котла прямо глиняными плошками, а твердую пищу ели прямо руками. Да вон и ружье стоит, прислоненное к полосатому заборчику автострады, ну точь-в-точь, как у Кееса.

Сначала по потолку, а потом по винтовой лестнице, что у дальнего входа, загромыхала своими кованными ботинками толпа наемников.

Ага, это точно они. У кого еще такая обувка. Рууд обрадовался. Вот так удача. Сейчас-то он и расспросит их обо всем, о чем не успел спросить Хендрика. Рууд уже было вылез из-под одеяла, но что-то остановило его.

– Шевелись, шевелись, лодыри, – пробасил незамеченный ранее Рудом здоровяк, – нам еще в догонялки сегодня играть.

– А что, Марек, никак дельце сегодня намечается? – тот, которого звали Юрген, потирая ладони и облизываясь, уже сидел возле костра.

– Много будешь знать, завтра состаришься, – Марек, похоже, был здесь главным и явно наслаждался своим положением.

– Что-то уж больно борзый ты стал, Марек, с тех пор как Дитмару башку разнесло. Гляди и у тебя такая неприятность случиться, до совета охотников не доживешь, – Юрген привстал.

– Да ладно тебе, – Марек подался назад. Было заметно, что назревающий конфликт не входил в его планы. – Караван тут один объявился. Сорока на хвосте принесла. Если через час выйдем – к вечеру его обгоним как раз у моста святого Вильгельма, мать его ети. Там засаду о-о-очень удобно устроить.

– Знаем мы эту «сороку», – Юрген расслабился и загоготал. – Каждый раз, когда мы мимо башни в Кроммеслеег ездим, ты эту «сороку» топчешь. Другие охотники за ее чириканье барахлом да жратвой расплачиваются, а ты хорошо устроился… Приятное с полезным…

Теперь настала очередь привстать уже Мареку. Его багровеющая рожа, не предвещала для Юргена ничего хорошего, и только вмешательство сотрапезников предотвратило намечающуюся драку.

Еще где-то с десяток минут до Рууда доносился лишь звук скребущих о глиняную посуду ложек и дружное сопение двух десятков головорезов. Потом так же молча, без суеты, обычно сопровождающей сборы в дорогу, Марек и его подельники собрали свои пожитки и, вскочив на лошадей, умчались в сторону большой дороги. Заскучавшее было от томительного бездействия эхо, вырвалось из-под копыт и пошло гулять между выстроившимися в четыре ряда трупами машин. Но вскоре оно выдохлось и вновь прилегло вздремнуть где-то среди мягких еловых лап соседнего леса.

Рууд осторожно, стараясь не задеть еще чего-нибудь, выбрался из своего убежища.

Нет, это не наемники. Не похожи они на наемников. Наверное, это и есть те самые «охотники дорог», что промышляют разбоем на трактах. Как-то он совсем забыл про них. Теперь надо быть осторожнее.

Вялое, заспанное солнце потихоньку разогревало окоченевшую за ночь землю. Вода во фляге, найденной накануне в одной из машин, закончилась и Рууд, приметив неподалеку обещающую родник ложбину, сошел с дороги и, отмахиваясь от колючих веток кустов, начал спускаться вниз.

Надо бы еще одну такую штуку найти, а то хороший родник не каждый день попадается, а из болота пить ему не хотелось. Реки – отдельный разговор. Если после иного болота день-другой помаешься животом, то некоторых рек или каналов и касаться то было опасно. Вон вчера, когда он по большому мосту через один такой переходил, от того так какой-то едкой гадостью несло, что пришлось бежать до другого берега, натянув на нос воротник.

Рууд заскользил по песчаному склону. Чтобы не навернуться, он смотрел под ноги и, подняв, наконец, голову, едва не дал деру в обратном направлении – настолько неожиданно выросла перед ним необычная ржавая махина. Она была похожа на скелет огромного ящера, прилегшего отдохнуть у ручья, да так никогда и не проснувшегося.

Рууд стоял и смотрел на творение Прежних. И дело было даже не в том, что нависающая над ним громадина, потрясала своими размерами – просто в этот момент маленький деревенский паренек осознал, что все диковенные сказочные механизмы, о которых он читал в «Церкви и мире после апокалипсиса» существовали на самом деле. Только через некоторое время Рууд вспомнил, зачем он сюда пришел.

О том, чтобы наполнить здесь флягу не могло быть и речи. Последнее звено стального позвоночника омывалось мутной и такой же рыжей, как и он сам водой, а слабенького родничка, что пускал пузыри ровно посередине зловонной лужи, не хватало даже на то, чтобы сделать ее хотя бы прозрачной.

Но Рууд все равно не жалел, что спустился сюда. Ржавый труп монстра, созданного руками прежних словно передал ему часть своих сил. Теперь он обязательно доберется до Роттердама. Увидеть плавающие и летающие машины прежних – разве не об этом он мечтал, сидя длинными зимними вечерами в библиотеке с книгой предыдущего Настоятеля в руках? А что, если какой-нибудь чудак, более удачливый, чем Клаас Лейнстра вернул к жизни одну из железных птиц?

Рууд так замечтался, что едва не наступил на оказавшийся у него на пути древний котелок с проломленным дном. Еще бы чуть-чуть, и он остался бы без ноги.

Выругавшись, Рууд посмотрел вдоль вереницы машин, вытянувшейся до самого горизонта и, вздохнув, зашагал, лавируя между брошенными телегами Прежних, которые, теперь он в этом не сомневался, могли двигаться сами, без лошадей и муллов.

Полуденное солнце сверкало в осколках окон все реже и реже встречающихся машин.

А на широком тракте, который на карте назывался Е31, автомобилей не было вообще. Если, конечно, не считать за автомобили груду искореженного металла, встретившуюся ему ближе к вечеру.

Рууд уже миновал ее, когда что-то необъяснимое заставило его обернуться.

Возле задней части маленькой машины, торчащей из под большого, похожего на сарай металлического короба, завалившегося на бок, стояла маленькая девочка и с интересом рассматривала Рууда. Он уже хотел, было развернуться и идти дальше, но что-то необычное в ее облике заставило мальчика остановиться.

Малышка перестала тереть грязной ручонкой у себя под носом и хитро улыбнулась. Вторую руку она держала за спиной, и вот в этой второй руке, и был зажат ремень, закрепленный на здоровом двуствольном ружье.

Рууд сделал шаг к девочке, которая тоже шагнула к нему, волоча за собой двустволку.

Ничего себе!

– Эльза, ну-ка иди ко мне, – закричала женщина, которую от Рууда заслоняли обломки машин.

Мальчик развел руки в стороны и сделал два шага назад.

Кто его знает, может быть в этот момент еще кто-нибудь третий целится в него из кустов?

Бросив беглый взгляд на женщину, которая припав на одно колено разравнивала землю на свежей могиле, Рууд развернулся и быстро пошел по широкому тракту в направлении Роттердама.

Но не прошел он и ста метров, как наткнулся на труп лошади. Рядом валялась перевернутая повозка, возле которой был разбросан нехитрый домашний скарб. Дальше валялась еще одна повозка, дальше еще одна…

Это был обычный обоз беженцев – семь восемь повозок, запряженных в старую кобылу или мулла. Иногда среди них можно было встретить и такие, в которые за неимением скота впрягались люди, положив на повозки самое необходимое. Да, вон одна такая лежит на боку.

Последнее время многие срывались с насиженных мест. Кого-то гнала нужда, кто-то, наоборот, отправлялся в родные места, узнав, что «невидимая смерть» давно ушла из тех мест, некоторые просто шатались по белу свету в поисках хоть какого-нибудь пристанища, потому, что их родную деревню разорила какая-нибудь пришлая банда, а все соседние общины не желали пускать к себе беженцев. Были скитальцы, приходившие со стороны земель готов. Сам Рууд их не видел, но слышать о них, слышал. Похоже, Эльза и ее мама были из таких.

Обойдя очередную поваленную повозку, он едва не растянулся на покрытой трещинами поверхности тракта, спотыкнувшись о чью-то ногу. Это был мертвый старик. Голова его была запрокинута, а обе руки вцепились мертвой хваткой в мешок с зерном.

Ближе к началу обоза мертвецы стали встречаться все чаще. В основном это были старики, женщины и дети.

Странно. Неужели у них совсем не было мужчин. Куда они все подевались? И что здесь вообще произошло?

Что произошло, Рууд понял, как только прошел еще метров десять.

Справа, в канаве лежало полтора десятка страшно изуродованных тел. Похоже, их искромсали огромным, двуручным топором. (Не тем ли, что был воткнут в пенек возле костра, на котором сегодня утром готовил завтрак рыжий бородач?) Рядом сваленные в кучу, лежали допотопные берданки, арбалеты и даже пара копий, принадлежащих убитым защитникам обоза. Такое оружие не заинтересовало давешних «охотников дорог». А то, что это были они, Рууд понял, когда увидел того, которого звали Юрген. Половина головы у лиходея отсутствовала напрочь. Видимо получил картечью метров с пяти. На уцелевшем же ухе болталась сережка, по которой мальчик и опознал «охотника», сцепившегося с тем, кого звали Мареком. Так вот, что их так взбесило.

Из брошенного оружия Рууд ничего брать не стал. Взял только несколько арбалетных стрел с наконечниками из какого-то металла. Такие стрелы ценились на вес сахара или соли, а то и дороже; и такой простой деревенский мальчишка как он, в свое время, мог только мечтать о подобном оружии. И хотя у него теперь был пи-сто-лет, (которым он пользоваться толком еще не умел) такие боеприпасы, повышающие убойную силу арбалета в разы, оказались очень кстати.

Глава 5 Караван

Напялив на свои верхушки симпатичные розовые ночные чепчики, которыми их щедро одарило заходящее солнце, старые деревья, скрипя и потрескивая, потихоньку натягивали на себя ватное одеяло тумана, в то время, как их молодые сородичи все еще легкомысленно резвились на ветру у самого тракта.

Решив, что в сгущающихся сумерках он вряд ли сможет найти еще хоть один гриб, Рууд сгреб в охапку заготовленный заранее сушняк и направился к к месту для ночлега, которое он заприметил еще засветло.

Ничего особенного. Но все-таки лучше спать, свернувшись калачиком в полузаваленной бывшей медвежьей берлоге, чем, дрожа от холода, лежать на какой-нибудь продуваемой всеми ветрами поляне и вскакивать посреди ночи, чтобы снова развести костер и хоть как-нибудь согреться. Вот, правда, змеи…

Но выбирать особенно не приходилось, и Рууд, бросив хворост у будущего костровища, принялся рыться в мешке, чтобы найти куда-то запропастившееся кресало, которое еще сегодня утром постоянно прыгало ему в руки, когда он искал карту.

В такие моменты мальчик злился сам на себя. Этот вечный бардак в мешке…

«Сразу видно, в армии не служил», – говорил ему обычно его брат, подражая отцу. Хотя ни Барт, ни сам Рууд понятия не имели, что это такое. Только потом, уже прочитав книгу предыдущего Настоятеля монастыря, он понял, что армия – это такая большая банда Прежних, гораздо больше всех ныне существующих. В той банде были свои «охотники дорог», свои наемники. Были и летающие машины, к которым прикреплялись ружья, стреляющие сверху по всему живому. Много чего там было.

В общем-то, и весь мир Прежних рухнул после того, как сшиблись две большие банды-армии. – Русов, живших где-то там, где восходит солнце и этих… Амеров, с той стороны, куда солнце заходит.

Внезапно со стороны дороги послышался шум. Вот скрипнула плохо смазанная ось телеги, вот чуть правее всхрапнула лошадь. Ветер окончательно стих, и в засыпающем лесу был слышен каждый шорох, не то, что топот лошадей, тянущих за собой тяжелые повозки какого-то припозднившегося обоза.

А если это те самые «охотники дорог»?

Рууд схватил арбалет и нырнул в непроглядную темень кустов. Стараясь двигаться как можно тише, он подошел почти к самому тракту и притаился в разросшемся малиннике.

В массивные крытые повозки, медленно проезжающие мимо того места, где спрятался Рууд, были запряжены по две, а то и по три пары лошадей. Некоторые обшитые железными листами телеги тянули за собой диковинные рогатые животные. Таких он еще не встречал, как не встречал столько повозок сразу в одном месте.

В тот момент, когда Рууд увлеченно загибал пальцы на руках уже по третьему разу, неведомая сила оторвала его от земли и понесла к дороге. Через мгновенье он понял, что лежит поперек седла скрученный в бараний рог. Не то, что пошевелиться – вздохнуть было невозможно.

– Ну-ка, Дирк, покажи кого ты там поймал?

– Да вот, притаился с арбалетом в кустах, – здоровяк, на чьем смуглом лице плясали отблески пламени факела, от чего оно казалось еще более свирепым, снова взял Рууда за шкирку и швырнул на землю. – Засаду вишь устроил, разбойничье семя.

– Наверное, их лазутчик, не иначе, – бородач, увешанный крест на крест странными лентами с патронами взял Рууда за подбородок. – Отвечай, паршивец, кто таков?

Мальчик покосился на патронные ленты, в другое время показавшиеся бы ему смешными. Но теперь ему было совсем не до смеха. Наоборот, из глаз его брызнули слезы. Брызнули вопреки его желанию.

– Ну вот, соплей нам еще не хватало. Давай ко мне его в повозку и связать не забудь, – бородач с патронташем уже было развернулся к Рууду спиной, казалось напрочь потеряв к нему интерес, – завтра с утра разберемся.

«С утра!» Рууд сглотнул. Утром он будет черт знает где! А как же вещи, еда, пистолет, наконец?

– Я не разбойник….

Бородач развернул коня и направился к началу обоза.

– У меня там вещи… Силуэт всадника уже почти слился с повозкам.

– Там впереди «охотники дорог», – набрав в легкие воздуха, что есть силы крикнул Рууд.

Бородач замер. Над дорогой повисла тишина, и только переступающая с ноги на ногу лошадь бородача, да шумное дыхание еще десятка-другого ее сородичей, нарушали ее.

Наконец, обвешанный ружейными патронами всадник, тронулся с места и подъехал к мальчишке, которому здоровяк Дирк уже успел связать руки.

– Не врешь?

И тогда затараторивший Рууд рассказал обо всем том, что ему довелось пережить по дороге. Он боялся, что по-видимому главный здесь бородач не будет его слушать и снова отправиться в голову колонны. Но тот внимательно выслушал мальчика, ни разу не перебив его.

– Ну с «охотниками дорог» все ясно. Мы сразу поняли, что это они давеча беженцев почикали, – то ли рассуждая вслух, то ли обращаясь к собравшимся путникам, бородач почесал затылок, – а вот то, что они охотятся именно на нас… Как ты говоришь звали эту бабу из Кроммеслеега? – спросил он, посмотрев на Рууда.

– Я… я не знаю, – запинаясь, ответил тот. – Они только про башню какую-то говорили.

– Эрвин, это скорее всего хозяйка башни – старая карга Агнесс. Или ее дочка Маррит, – сказал пытающийся урезонить пританцовывающего коня Дирк, обращаясь к бородачу.

– М-да, – Эрвин поскреб бороду, – теперь понятно, почему стали исчезать караваны. Ну этими шлюхами займется совет старейшин города, а нам пока нужно как-то обойти банду «охотников дорог». Если бы не этот сорванец, – Эрвин потрепал за вихры Руда, – украшали бы наши косточки обочину тракта еще лет сто. Дирк, – бородач махнул рукой, – возьми с собой двоих и давай вперед, за нашим дозором, пока он на людей этого Марека не наткнулся. А ты, Даан, бери парнишку и съезди с ним за его шмотками. И сразу ко мне в повозку. Понял?

Люди бросились выполнять указания своего предводителя, а сам он, привстав в стременах, заорал, сотрясая окрестности:

– Заворачива-а-ай, заворачива-а-ай. Эй, вы там впереди. Заснули что ли?

– А что такое километр? – Рууд зевая, прикрыл одной рукой рот. В другой он держал надкусанную куриную ножку. Сегодня в повозке Старшины каравана Эрвина Тиммерманса он так и не смог заснуть. Караван всю ночь плутал по окольным дорогам и от бешенной тряски голова пытающегося заснуть мальчика то и дело соскальзывала с мешка.

Теперь, утром, когда выстроенные для обороны в круг повозки, стояли на глухой лесной поляне, а все те, кто не был задействован в охранении, расползлись по лежанкам, Рууд все еще смаковал «королевский» завтрак, который был призван компенсировать ему бессонную ночь.

– Ты не учился, ты все равно не поймешь, – Эмиль Бурсма поправил сползающие с носа круглые стеклышки, которые помогали ему лучше видеть.

Рууд пожал плечами, откусил курятины и рыгнул. Подумаешь городской воображала. Эмиль вобщем-то случайно оказался в караване. Булочную его мамаши, которая располагалась в одном из подвальчиков Роттердама, сожгли городские отморозки из банды велосипедистов. (Свои налеты они совершали на двухколесных телегах, называемых ве-ло-си-пе-да-ми), и чтобы поправить семейный бюджет, он нанялся в караван к Эрвину, где в отличие от других караванов платили за службу не товаром, а патронами или «байерами». (Правда и таскаться из Роттердама до самого Энсхеде и обратно под пулями кочующих банд, желающих было мало).

– А что такое «байеры»? – не унимался Рууд.

Вместо ответа Эмиль достал из мешка пластинку с зелеными кругляшами, но в руки мальчику ее не дал, а, помахав, упрятал обратно в поклажу.

– Ну?

– Это такие целительные штуковины. Они разные болезни лечат.

– Навроде настоек и отваров?

– Гораздо сильнее. Правда, нужно знать, что от чего.

– А как?

– Для этого крупные менялы байеров нанимают Пробников, и те глотают все то, что приносят из своих ходок наемники. Если никто не умер – уже хорошо. А потом уже пробуют на больных и, проверив, заносят в книгу байеров. Такие книги в каждом крупном городе есть.

– Это только с новыми байерами так?

– Нет. Есть конечно много старых, давно известных байеров, – Эмиль закрыл глаза: – анальгин, димедрол, аспирин….Их тоже проверяют Пробники. Мало ли что. Кстати есть еще такие хитрые байеры, которые не лечат а…

– Хорош трепаться, – проходящий мимо Дирк сделал вид, что замахнулся и увидев как съежился Эмиль, громко заржал, – людям спать мешаете.

– Мешаем, – Эмиль опасливо посмотрел вслед шутнику, – а сам ржет, как лошадь.

– Ну ладно, я спать пошел, – Рууд, голова, которого и так раскалывалась, то ли от обилия всего того нового, что он узнал за последний день, то ли от ночной тряски, встал и направился к повозке Эрвина. Он решил, что узнает про «хитрые байеры» потом, а пока…

В повозке старшины лежал сам ее хозяин и, раскинув руки, громко храпел. Как он туда попал Рууд не видел, но устроиться рядом не рискнул, и, вытащив свой мешок, пристроился в траве прямо под начальственной фурой. Благо утро стояло теплое, солнечное.

– Смотри. У тебя всего два выстрела. Итого остается пять штук. М-да, не густо, – Дирк поправил фару от автомобиля, приспособленную под мишень.

Рууд взял пистолет в правую руку и прицелился.

– Погоди, погоди. Возьми обеими руками. Вот так. Ноги пошире. Дыши ровнее.

Пуля выбила щепу из пенька, на котором покоилась фара и улетела куда-то влево.

– Неплохо. Вот только отдача какая-то странная, – Дирк подошел к мальчику, – ее почти и не было, – он повертел пистолет в руках, вынул обойму.

Рууд, открыв рот, наблюдал за манипуляциями караванщика.

– Да, странно. И патроны какие-то маленькие. Явно не девятимиллиметровые. Раза в два меньше. Вроде бы Хеклер и Кох, а какой-то чудной. Вот и в обойме их четырнадцать штук, – Дирк покатав на ладони смертоносные железяки, заправил их обратно, – а влезает и того больше.

Со второго выстрела Рууд попал точно в стекляшку.

– Гляди-ка, прямо прирожденный стрелок, – Дирк смел с пенька осколки и сел, – а пистолет этот ты лучше в городе продай за байеры. Все рано патронов таких ты к нему больше нигде не найдешь. А байеры бери разные. Побольше аспирина, немного анальгина… Ты вроде читать и писать умеешь? Сейчас пойдем к Эмилю, возьмешь перо и бумагу и все запишешь, – Дирк встал. – Да. И этих… экстази и тарена возьми – очень ходовые байеры, только не каждый тебе их продаст. Ну да я покажу, где взять.

Глава 6 Роттердам

От греха подальше по главному тракту в город решили не въезжать. И вот, когда, петляя по извилистым лесным дорогам, длиннющая змея каравана, наконец, выползла на открытое место, перед сидящим на козлах Руудом возникло странное видение. Вернее не видение, а скорее, призрак. Призрак города прежних.

Сквозь редеющую пелену тумана проступала ломанная линия диковенных строений. Они были похожи на нижнюю челюсть какого-то хищника, чьи гнилые зубы разной высоты почернели от времени. И хотя все они были полуразрушены – эти исполинские башни были красивы. Зрелище было потрясающее.

Рууд, открыв рот, минут десять не мог выговорить ни слова.

– Что, нравиться? – из теплого нутра повозки высунулась голова Эмиля.

– Да, – Рууд положил рядом с собой арбалет и привстал, чтобы лучше рассмотреть огромные дома. – А вот это, там вдалеке, что?

– Башня «Монтевидео». Она в Коп ван Зюйд стоит. Раза в полтора говорят выше была.

– Ничего себе! Вот бы залезть!

– Лучше, не пробовать. Там ветхое все. Того и гляди обвалиться. Дома прежних часто обваливаются. Мы в них не живем. Живем в основном внизу, в подвалах или в пригороде.

– Жаль. Что вообще в высоких домах не живете?

– Самый высокий дом у совета городских старейшин, – вступил в разговор возница, – целых девять этажей. Сейчас мы туда приедем и сам все увидишь. Хей-хей, – он присвистнул и тряхнул поводьями, подстегивая лошадей.

– Ну, я так и думал, – Эрвин Тиммерманс спустился по ступенькам крыльца дома, где жили старейшины и запрыгнул в повозку, – им до наших проблем дела нет. Говорят, что с городскими бандами едва справляются. В общем, придется самим за этой Агнесс с ее дочуркой ехать, – он посмотрел на Руда, который. задрав голову, таращился на высокие дома, окружающие Ватермоллен, – но сначала как обычно на Спортхалл Шенкель заночуем, а утром отвезем парнишку к Виму Ван Хогдалему на Парквег. А сейчас, – Эрвин сделал вознице знак, чтобы тот трогался, – а сейчас пора и делом заняться.

Караван медленно пополз по улице, а Рууд все смотрел и смотрел на нависающие над дорогой стены домов-гигантов.

Это надо же, сколько народу здесь жило! И куда интересно они все подевались? Подались в наемники? В караванщики? Или все они вымерли от болезней и голода, как вымерли целые кварталы в родном городе отца, Арнеме?

Он смотрел на едущую впереди повозку, которая тащилась вдоль покрытых трещинами стен, огибая кучи камней и ржавые автомобили. Мимо проплывали причудливо изогнутые странные металлические стволы деревьев, лишенные ни то, что листьев, но и ветвей.

– Что это? – Рууд ткнул пальцем в сторону очередного такого ствола.

– Фонари, – отозвался Эмиль. – На них были такие штуки… В общем улицы освещали.

Вот умник. Сочиняет, наверное. От Клааса Лейнстры Рууд, конечно, слышал, что с помощью таинственного электричества прежние освещали свои дома, но чтобы улицу…Не может такого быть!

В голове у Руда не укладывалось, как прежние, такие умные, построившие такие города, сделавшие машины, которые умели летать и плавать на воде и под водой, могли так вот просто все это разрушить? Почему они не смогли победить болезни и голод? Еще много всяких «как» и «почему» крутилось в голове у мальчика, но его внимание привлек один из дозорных, мчавшихся во весь опор к каравану.

Как оказалось, он спешил сообщить, что мост, по которому они всегда переправлялись через реку по дороге к поселению менял, размыло.

– Да, вода наступает быстрее, чем обычно, – Эрвин озадаченно смотрел на руины дома, стоявшего в конце улицы.

– Местные говорят, что и ратуша сползла в реку, – дозорный пытался удержать на месте своего разгоряченного скакуна.

– Плохи дела, – мрачно произнес Эрвин. – Вон и тот дом в конце улицы… там еще в подвальчике корчма была, где отличное пиво варили, а теперь вот только две стены и остались.

С трудом развернувшись на заваленной всяким мусором улице, караван потащился назад и свернув на одну из ближайших улиц, направился на юг, к набережной. Но здесь его поджидал еще один неприятный сюрприз – целиком упавшая стена одного из домов перекрыла всю улицу.

– Все, поворачиваем в сторону Спортхалл Шенкель, – Эрвин ударил кулаком в борт повозки, – все равно засветло к менялам не успеем. А в темноте мимо арабского квартала только идиот поедет.

Подняв облако пыли пронесся мимо дозор и, скрипя всем, чем только можно скрипеть, несколько десятков повозок двинулось обратно по той же дороге, по корой они ехали не задолго до этого.

Всю ночь шел дождь. Слава богу, обыкновенный. В Роттердаме частенько бывали и другие. Местные жители называли их «черными». Нет, вода с неба лилась обыкновенная, прозрачная, просто тучи приходили со стороны «черной земли» – северного пригорода Роттердама. Эмиль слышал от одного из прежних, что раньше там находились так называемые Заводы – большие дома, где прежние делали корм для посевов. Да, да для посевов! Раньше бы Рууд этому не поверил. Теперь же он не удивлялся уже ничему.

Когда сто лет назад на город снизошла геена огненная, сниспосланная Господом за грехи людские (правда в книге Настоятеля было написано о каких-то «ракетах», а не о каре божьей), ее первые языки упали на пристань, которая находилась еще севернее пригорода. Но и Заводы Господь не пощадил. И теперь на образовавшейся на этом месте ядовитой черной пустыне рождался только черный дождь, который сам сжирал все, что попадалось ему на пути.

Рууд и раньше попадал под ядовитые дожди, но от них можно было уберечься с помощью плотного походного плаща и намордника, без которых ни один здравомыслящий человек не отправится в дорогу. Попав под такой дождь, человек сразу не умирает, но и живет не долго.

Роттердамским же дождям такая сельская экипировка противостоять не может. Единственное спасение, завидев черную тучу, надвигающуюся с севера, кубарем скатиться в ближайший подвал или в одно из подземелий, в которых горстка прежних уцелела после светопреставления.

Единственными, кто может себе позволить расхаживать под черным дождем – это наемники. Да и то не все, а самого высокого пошиба. У них есть непроницаемые плащи прежних, а у некоторых еще и чудо-головы – скрипящая кожа с лупастыми стеклышками и смешным пятачком. Это искусственное рыло в два раза больше пятачка самого большого хряка. Оно снимается с чудо-головы и продается за патроны или байеры. Не многие могут себе позволить чудо-голову.

У караванщиков Эрвина Тиммерманса их всего четыре штуки почти на сто человек. Зато шатры на повозках у них многослойные, и верхний слой ничуть не уступает непроницаемым плащам прошлых.

Утром караван повторил попытку пробраться к менялам. На этот раз через реку перебрались по ближайшему еще сохранившемуся мосту, а уж потом, петляя по раскисшим после ночного дождя улицам, подъехали к окраине городского парка, на котором и располагалось поселение менял.

Оно представляло из себя небольшой, уютный поселочек, по огороженный с двух сторон самодельным частоколом. С третьей стороны поселение прикрывала старинная каменная стена, а с четвертой – ряд подогнанных сюда уже после дня, когда разгневался Бог, машин прежних, похожие на толстых рогатых жуков.

Трам-ва-и. Такая городская железная дорога. В некоторых из них, находящихся в самом периметре поселения и жили менялы. Там же они заключали торговые сделки. А вот сам товар эти хитрые городские аборигены предпочитали держать в другом месте. Говорят на территории, которые прежние называли Складами.

Рууд, к которому его попутчики как-то сразу потеряли интерес, какое-то время терпеливо ждал их у повозок, а потом решил пошататься между рядами Трам-ва-ев. С краю заслона из «рогатых» – вероятно когда-то красивых, а теперь ничем не отличающихся от остальных ржавых машин и механизмов прежних, был оставлен узкий проход для гостей поселка. Он вел к небольшой площадке, по центру которой стояла большая, в два человеческих роста, каменная фигура древнего наемника с копьем и в смешной шапке. На этой площадке менялы предлагали кое-какой товар. В основном это были скобяные изделия, мелкое холодное оружие, походные плащи и даже пара велосипедов.

Рууд подошел к одному из низ и осторожно дотронулся пальцем до седла.

– Не трожь. Чего лапы тянешь-то, – пузатый мужичек с черным кругляшом вместо одного глаза замахнулся, чтобы стукнуть Рууду по руке палкой с металлическим набалдашником. – Прежде скажи, что можешь предложить, голодранец.

Мальчик снял с пояса копье-шатер и протянул одноглазому.

– Редкая конечно вещица, – меняла повертев в руках копье-шатер, отдал его обратно Руду, – и хорошо сохранилась. Я таких пожалуй и не видал. Но нашего черного дождя она все равно не выдержит. Попробуй обменять ее на что-нибудь в поселении старейшин города. Их отпрыски любят всякие безделушки.

– Почему безделушки?. – Рууд раскрыл шатер. – Когда дует ветер, она ускоряет движение.

– Уха-ха, – насмешил, – одноглазый ударил себя по коленке кулаком. – Тебе бы, паренек, не в караване ходить, а с бродячими шутами ездить.

Рууд пожал плечами и пошел прочь от продолжающего хохотать менялы. Вспомнив о том, что Дирк обещал свести его с менялой оружия, он поискал глазами караванщиков. Возле навеса, под которым несколько арабов жарили на длиннющих вертелах несколько бараньих туш как раз стоял Дирк. В одной руке он держал большущую кружку пива, а в другой охотничий нож, на котором благоухал роняющий капли жира аппетитный кусок баранины. Рууд сглонул.

– А, подходи, малыш, угощайся, – Дирк пошатнулся и взмахнул ножом в сторону мальчика. Да так неловко, что едва не полоснул того по лицу широким лезвием. Хорошо Рууд увернулся.

– З-звини, малыш, мы тут удачную сделку празднуем, – караванщик пнул лежащего под деревом вусмерть пьяного Эмиля.

Рууд не заставил себя долго упрашивать и ловко снял мясо с ножа.

– Бушь, – Дирк снова едва не огрел парня кружкой, расплескивающей драгоценную влагу.

Рудд, вцепившись зубами в баранину, замотал головой.

– Как знаешь. Надо бы это… Этого, – Дирк снова пнул Эмиля ногой, – до повозки дотащить.

– А-а-а, балбесы, надрались уже? – к ним нетвердой походкой шел Эрвин. – А ну брысь по повозкам.

Рууд с набитым ртом бросился поднимать похожего на мешок с соломой Эмиля, но Дирк опередил его и, закинув бесчувственного собутыльника на плечо, отправился к стоянке каравана.

– Эх, друг, – Эрвин обхватил Рууда за плечи, – если бы ты знал, какое удачное дельце мы сегодня провернули… Но тс-с, молчу, молчу, – он оглянулся на помрачневшего при этих словах менялу, который плелся за ним от трамвая, где обычно заседали караванщики с менялами, договариваясь о крупных обменах.

– Значит, слушай сюда, – Эрвин споткнулся и всей тяжестью тела повис на мальчике, – сейчас мы поедем на Склады менятся, и заодно тебя до Парквега подбросим. Ну где этот… твой Вам… Ван… вобщем старина Вим живет. Подоспевший меняла подхватил Эрвина под другую руку и они с Рудом потащили старшину каравана к повозке.

А ведь меняла-то совсем трезвый. Рууд покосился на то и дело оглядывающегося сутулого типа. Много они там наменяют.

– Слезай, приехали, – Дирк натянул поводья. – Вон видишь между брешью в стене, в которую въехала автоповозка прежних и вон тем большим окном, в котором растет дерево начинаются ступеньки вниз? Это вход в Парквег – подземную железную дорогу Прежних. Пойдешь туда и спросишь Вима. Там все его знают. Ну бывай, – караванщик утер пьяную слезу и через мгновенье его широкоплечая фигура скрылась в облаке пыли, поднятой двумя десятками копыт.

Рууд пересек усыпанную каменными крошками улицу и стал осторожно спускаться вниз по ступеням. Зажег факел.

Перед его глазами предстало гораздо более просторное, чем катакомбы монастыря подземелье. Толстый слой пыли покрыл собой странные конструкции, тут и там встречающиеся на пути мальчика. На таких же серых от пыли стенах угадывались замысловатые картинки прежних. Прямо перед ним со стены на Рууда смотрел огромный человеческий глаз, чуть ниже которого, после прорехи угадывались два ряда зубов, застывших в чудовищном оскале. Еще чуть ниже было написано: – «баблис – блеск ваших изумительных зу…».

Рууд спустился ниже, преодолев по шатким дощатым мосткам неглубокий провал, ощерившийся здоровыми железными зубчатыми колесами. Здесь ему попался первый житель подземелья, который сразу же вызвался проводить гостя до обиталища Вима Ван Хогдалема. За байер или патрон конечно. Но ни того, ни другого у мальчика еще не было.

Чтож, придется искать самому.

Позади послышался топот. Пахнула несвежей рыбой. Задев его подолом мимо проскочила дородная тетка с корзиной даров моря на согнутой руке.

– Эй, не скажете, где здесь живет Вим Ва…. – он едва не упал оттого, что мужик, следовавший за теткой, пихнул его прикладом от уродливого самодельного арбалета.

– Понятно, не скажете, – Рууд спустился на просторную площадку.

По обе стороны от нее в углублении были устроены железнодорожные пути. Каждый из них выходил из широкого подземного хода и нырял в точно такой же.

Надо же. А ведь и вправду прежние под землей ездили. Куда теперь идти? Рууд растеряно смотрел на темнеющее жерло ближайшей норы.

– Ну чего встал? Жить надоело – крыс приманиваешь? – молодой парень, кативший перед собой тележку с дровами, остановился возле него.

– Что? – cкрип тележки заглушал его слова, и поэтому Рууд расслышал не все, что сказал парень.

– Иди, куда шел, вот что.

– Да я не знаю куда идти. Мне нужен Вим…

– Вим-без-промаха?

– Ван Хогдалем.

– Ну да.

– Северо-западный тоннель. Третья сбойка. Второй коридор направо. Там спросишь.

– Сбойка – это что?

– Углубление такое в тоннеле.

– Вот в этой норе?

– В тоннеле. В норе… Ха, деревня, – парень ловко спустил свою тележку на пути и покатил ее в противоположном указанному Рууду направлении…

Глава 7 Вим.

– …а потом мы сколотили плот… да ты не слушаешь, – Вим перевел взгляд с потолка на Рууда.

– Нет, я просто на ружье ваше загляделся.

– А. Его я в северных землях раздобыл. Знатная штука, – наемник подошел к стене, на котором висело так поразившее мальчика ружье и сняв его, снова сел за стол.

Ружье и впрямь было что надо. Сверху него была продолговатая трубочка и еще какая-то штуковина, а ствол заканчивался небольшим утолщением.

– Нравиться? Оптический прицел ночного видения, лазерный целеуказатель, подствольный фонарь… Эх жалко не фурычат уже. А еще был подствольник, только я снял его – гранаты кончились, – Вим нежно поглаживал свое оружие.

Рууд с широко раскрытыми глазам смотрел на ружье. Он почти ничего не понял, но одно ему было ясно – стоит наверное эта штука бешенное количество байеров.

– А что это на конце ствола такое?

– А. Это глушитель – чтобы бесшумно стрелять. Я тебе потом еще расскажу, как оно мне досталось, – наемник прислонил ружье к стене и повернувшись к столу, налил себе еще пшеничного самогона. – Так вот, сколотили мы с Кеесом плот, а напарник его, Йорис, нас в это время страховал от басурманов. Погрузили мы, значит, нашу добычу на плот и отчалили. Мы с Кеесом гребем, а Иорис держит ситуацию под контролем. Раз и из-за поворота воины аллаха выплывают. Целая флотилия на лодках и все как на подбор чернокожие. Понятное дело, нагонять они нас стали быстро, только одного не учли глупые – моя голубушка всегда со мной, – наемник посмотрел на стоящее рядом ружье.

Рууд заерзал на грубо сколоченном стуле.

– А надо сказать патронов тогда было, завались, – продолжил свой рассказ Вим, – и все отборные, заводские. Не то, что нынешние поделки. Значит, настроил я свой инструмент и дал этим басурманам концерт. Соло для FN SPR без оркестра. Хе, хе. Пять выстрелов – пять трупов. Я еще перезарядиться не успел, а они уже повернули. Только одна пустая лодка за нами по течению и поплыла. Мы не будь дураками, ее подобрали.

Рууд снова заерзал на стуле.

– Слушай, малой, ты может быть есть хочешь? Вот я старый дурак, – с этими словами Вим полез под стол и открыл какой-то люк. Через пару минут комнату наполнил запах жареной рыбы, а бывалый наемник продолжил свой рассказ:

– Только мы расслабились. Думали все, оторвались от басурман. Иорис даже бурдюк с довоенным пойлом достал. Да-а-а, – взгляд Вима унесся куда-то в глубь веков, – тогда еще не все довоенные запасы выпиты. А… ну это… в общем, планировали мы вылезти километрах в десяти ниже по течению, на старой плотине. Да и не плотина это вовсе – одно название. Сейчас-то, поди от нее вообще ничего не осталось. Подплываем значит, а там опять толпа басурман, только посветлее значит. Как они узнали? До сих пор не знаю. Может голубиная почта у них какая. Рации-то после удара все накрылись, а какие не накрылись, уже лет десять как с разряженными аккумуляторами были.

– А что такое рации и аккумуляторы? – Рууд уплетал рыбу за обе щеки. Морская, она была почти без костей. Не то, что в их монастырской реке.

– Понимаешь, когда началась война. Да началась война, а не какая-то там геена огненная и прочая чушь. Не слушай ты этих своих попов. А, да. Их же всех Огненный червь в окрошку покрошил. Ну, все равно, никого не слушай. Война была. Кто по кому первый ударил я так и не понял. Я ведь тогда в морской пехоте ее Королевского Величества служил.

Сидим мы на базе, значит, и вдруг все начальство забегало, Капрал с вытаращенными глазами орет: – «в укрытие». В укрытие, так в укрытие. Мало что ли учебных тревог. А тут раз, и не учебная. Нас тогда только и спасло то, что по флоту они ударили. Базу и весь берег волной накрыло. А мы-то ничего и не знаем. Через сутки капрал гермолюк отдраил, да так его и приложило этим люком-то, а внутрь хлынуло. Не многие тогда выплыли, а мне повезло. Выплыл. Ни армии, ни правительства. Жену с детьми я так и не нашел, – Вим снова налил пшеничной и залпом выпил.

Рууд сидел и хлопал глазами. Похоже еще много, очень много предстоит узнать ему в этой жизни. А ведь если бы не Червь, пожалуй так и сидел бы он в глухом монастыре вместе со своими тупыми сверстниками

– А рации-то, их электромагнитный импульс все пожег, как и многое другое… Ну, да это долго объяснять. Потом расскажу. Так вот. О чем это я? Ах, да. Слушай дальше. Сидят басурмане на плотине, значит, нас поджидают. И вот ведь гады, не только с арбалетами. У двоих по карабину было. Как саданули дуплетом. Одна пуля далеко прошла, а другая, зараза, прям в бурдюк угодила. Я пока гранату кинул, пока то, да се – вискарь весь и вытек. Так твою перетак, – Вим опять налил себе пшеничной, выпил одним большим глотком и поморщился.

Рууд вытер руки об себя и потянулся к винтовке.

– Куда своими грязными лапищами? Ну, не обижайся, но оружие – оно чистоту любит. На чем я остановился?

– Про вискарь.

– Про вискарь… Да Виски раньше делали… Это что-то. С солодом… а выдержка… Постой. какой такой Виски. Засада. Да. Разметало. значит басурманов моей наступательной гранатой, но один жив остался. Взяли мы его за жабры. Чего мол до нас домотались-то. Ха. Оказывается Иорис, засранец ихнюю деваху на сеновале завалил, всего и делов-то, а они уже человек десять из-за этого положили. Одно слово – басурмане. Говорил я этому обормоту, царствие ему небесное, в рейдах никаких баб, наркотиков и выпивка – по минимуму. И главное была бы девка приличная. Видел я ее… – Вим вздохнул и налил себе еще чарку, выпил и с сожалением посмотрел на опустевший кувшин из под самогона. – Эх, сейчас мы с тобой басурманского чайку хлебнем, крупнолистового. Надоело небось из пыли-то этой?

– А я другого и не пробовал.

– Сейчас попробуешь. На басурманском рынке на банку топленого масла выменял. Сейчас они здесь присмирели. Бок о бок живем. А раньше, сразу после войны знаешь как нас били? Но потом дотомкали они, что сами ни хрена не умеют: ни телегу из автомобиля сделать, ни вылечит ни кого толком. Да и байеров у них не было. Вот и перестали они нас истреблять. Себе дороже.

Рууд задумался. В его краях арабских поселений было мало. В основном басурмане жили ближе к югу. Не далеко от земли франков. И вроде все они такие мирные… Были правда и кочевые банды. Но банды – они банды и есть. Что «охотники дорог», что речные разбойники, что кочевники.

– Держи, – Вим пододвинул мальчику дымящуюся металлическую кружку. Такую Рууд видел только два раза. Первый, когда зашел к Настоятелю в келью, а второй, у Кееса.

– Так что ты думаешь, отстали они от нас? Черта с два. Только перегрузились мы на припрятанную повозку – они тут, как тут, скачут. Целая кодла. Да. Сколько не было у нас патронов, а кончились. И потом тяжело груженная повозка – не повод для гонок. А тут еще смотрю – Иорис на меня заваливаться стал. Глядь, а у него из шеи стрела торчит. Догнали нас, окружили, отметелили конечно, и в амбаре каком-то, в кишлаке своем закрыли. Сидим мы, кисло все. Товар пропал, в который почти все вложено. Иорис убит и с нас, того и гляди, шкуру с живых сдерут. И содрали бы. Только решили они за нас с поселения наемников выкуп содрать. Традиция у них такая еще с довоенных времен. Только не учли басурмане одного – наемники, это тебе не менялы какие-то, не мастеровые и даже не караванщики, которых можно данью обложить. Собрались наши и разнесли всю их эту шарашку. Жаль только, вот за эти три дня, что мы там сидели, меня все-таки подрезали. Уха лишили гады. Ага, с посыльным его, значит в Роттердам и послали, гады, – Вим повернулся к Рууду правым боком и отвел рукой волосы.

Рууд посмотрел на обрубок, и его рука непроизвольно потянулась к собственному уху.

– Ну ничего, я потом целый венок из их ушей собрал. Вон у меня в оружейке висит. Там много боевых трофеев за семьдесят лет-то скопилось. Но теперь все, завязал я. И ты меня не уговаривай, не пойду я на этого Червя. У меня жена и четверо детей, – Вим махнул рукой и полез на верхнюю полочку за новым кувшином самогона.

Рууд поджал губы.

– Чего скривился-то. Думаешь, мне брата не жаль? Жаль, конечно. Любил я его, хоть мы с ним последние тридцать лет и не особо… А знаешь скольких я за это время потерял? – наемник стукнул кулаком по столу, и в соседней комнате проснулся и заплакал младенец. Рууд уставился в нутро металлической кружки.

– Ты, значит, наемником мечтаешь быть? Ну вот отведу тебя к нашим, они из тебя настоящего волка черных земель сделают. Тогда и поймаешь своего Червя и отомстишь за Хендрика. А пока давай-ка спать. Поздно уже.

Утром заспанный Рууд, дрожа от холода, выполз под свет масляной лампы. Хоть он и привык жить в подземной келье, там бало гораздо теплее. Рядом был лес и монахи на дрова не скупились. Здесь же в городе, дрова менялись как и все остальное. Эмиль говорил, что на северо-западе даже воду меняли. Ну это те, кто был не в состоянии пилить за ней к центру.

А вот Виму, похоже, было совсем не холодно. Он налил в плошку струящуюся из дырки в трубе воду и осторожно понюхал ее. Потом попробовал на язык.

– Береженого бог бережет, – сказал наемник, заметив, что парнишка за ним наблюдает. – У нас тут и родники и подземные ключи могут в миг запаршиветь, – он налил воды в большую миску и хрюкая от удовольствия вылил ее на себя. Руда аж передернуло.

– Ну, вот – как заново родился. Не хочешь освежиться?

Мальчик поспешно замотал головой. Кто его знает – возьмет и выплеснет на него студеной.

За завтраком Рууд опять закинул удочку насчет Огненного червя. Хитрый, он поняв, как Вим любит оружие, спросил – нет ли у того такого ружья, которое может убить подземную тварь.

– Даже не начинай, – наемник рассмеялся. – Маленький, а какой смышленый. Я в твои годы еще в игрушки играл.

– А правда, что вы почти сто лет живете.

– Правда. До войны и по сто пятьдесят жили. Стволовые клетки в каждой аптеке продавались. Биорегуляция всякая… Эх чего ж не жилось-то, – Вим посмотрел, как мальчик развязав узелок и сунул за щеку леденец. – Погоди-ка, а ты и сам, гляжу, в долгожители метишь?

– Как это?

– Антирад кто глотает, «как это», – передразнил Вим. – С ним ты можешь долго протянуть. Вон старейшины городские заграбастали себе весь запас антирада и создали «касту бессмертных». А ведь долго жить – оно не всегда в радость. Я вон уже трех жен похоронил, девятерых детей пережил, – наемник помрачнел.

Рууд бережно спрятал ставший вдруг драгоценным узелок с леденцами.

– А с пилюлями тебе повезло. Редкая вещь. Даже, я ее достать не могу. Ну ладно. Хватит трепаться, а то утренний сбор нашего наемного брата прозеваем.

Рууд, поеживаясь, вышел из коридора и направился в тоннель.

– Ты далеко не отходи. Слышишь? Здесь стаи крыс выше тебя ростом бродят, – Вим закрыл дверь, дождался, когда ее закроют изнутри на засов и, прицепив связку ключей к поясу, взял мальчика за локоть. Они вышли в тоннель.

– У нас там есть один такой наемник по имени…

Слова Вима потонули в чудовищном гуле. Земля задрожала сначала мелкой дрожью, а затем и вовсе попыталась стряхнуть с себя их обоих.

Все случилось мгновенно. Рууд и не успел заметить, как тоннель наполнился нестерпимым жаром. Может и хорошо, что обжигающая волна, швырнувшая его и Вима на стену, пришла чуть сбоку. Иначе оба остались бы без глаз.

Когда в тоннеле снова воцарилась тьма, привыкшие к ней глаза мальчика увидели стоящего посреди подземелья наемника. Он смотрел на светлый шершавый бок гигантской конструкции, въехавшей своей тушей прямо туда, где за минуту до этого был его дом, жена и дети.

В наступившей тишине было слышно, как внутри этого подземного убийцы что-то заворочалось и через некоторое время небольшой овальный кусок светлой металлической шкуры, будто вдавленный, отъехал вовнутрь. Из него по появившейся откуда-то лестнице выскочило несколько черных фигур. У всех у них были чудо-головы. Но не такие, как у караванщиков. Одна из фигур навела на стоящего в ступоре Вима ружье. Рууд, отползая назад, достал пистолет, прицелился, как учил Дирк, и нажал на спусковой крючок. Он жал до тех пор, пока вместо грохота выстрелов не услышал щелчок. Кажется, он даже закрыл глаза. Когда он их открыл, то увидел, что одна из фигур лежит, раскинув руки, а ругая держится за плечо. Или что там у него. Остальные залегли.

Очнувшийся Вим схватил мальчика в охапку и нырнул в ближайшую сбойку. Вслед им прозвучало несколько выстрелов.

Рууд не стал пытаться вырваться, а просто извернулся так, чтобы не удариться о стену головой.

Когда ему уже показалось, что преследователи отстали, сзади что-то грохнуло, и Вим упал, подминая под себя мальчика. Потом он с трудом встал и опять подхватил Рууда. Время потеряло счет. Они неслись по каким-то тоннелям, лезли по лестницам. Один раз, даже спустились вниз по трубе. Рууд теперь двигался сам. Силы его были на исходе. Ноги подгибались, а сердце было готово выскочить из груди. Он уже был готов упасть на месте, но откуда-то спереди вдруг подуло свежим, холодным воздухом и когда беглецы повернули за угол, Рууд увидел пятно света, падавшее сверху из узкого круглого зарешеченного отверстия. Вим ударил, и гнилая решетка рассыпалась на части.

Глава 8 Маша.

По улице носилась обезумевшая от страха лошадь. Не далеко от того места, где они выбрались наверх, на боку лежала догорающая вместе со своим хозяином повозка. Еще дальше горело уже потрескавшееся покрытие улицы. Недалеко, напротив входа на Парквег на том месте где еще недавно стоял высокий дом дымилась огромная воронка.

Вим поймал лошадь. Он схватил ее за оборванные поводья, а затем взял под уздцы.

Какое-то время они мчались по улице в неизвестном направлении – лишь бы подальше от всего этого кошмара. Потом лошадь пошла рысью, а через пару кварталов перешла на шаг. Оба всадника все еще находились под впечатлением от увиденного. Первым пришел в себя Вим. Он направил лошадь в ближайший переулок. Верхом им было легче преодолевать многочисленные завалы. На повозке они вряд ли бы здесь проехали. Если проезжая по городу вместе с караваном, Рууд еще хоть как-то ориентировался, то сейчас он не смог бы даже сказать, где находится река.

Миновав еще полтора десятка домов, они оказались в небольшой роще, проехав которую насквозь всадники увидели железную дорогу, упирающуюся в частично обрушившийся мост. Причудливо изогнутая когда-то серебристая гусеница поезда, одним своим концом уходила в воду.

Видать пытались уехать из города. Рууд смотрел на кости прежних, белеющие на истлевших сиденьях. Не успели.

По левой стороне железнодорожного моста все еще можно было проехать. Середина его провалилась вместе с поездом, но пешеходная дорожка уцелела.

На том берегу их поджидал сюрприз. В своем стремлении уйти от всепожирающего огня подземного чудовища, они заехали в ту часть Роттердама, которую во время войны накрыло волной. И вот теперь на их пути лежал, уютно устроившись посреди разрушенных домов, оказавшийся здесь большой океанский корабль. Рууд чуть не вывихнул шею, когда они проезжали мимо его ржавого вспоротого брюха. Его размеры ошеломляли. В такой лодке можно было уместить весь довоенный Арнем вместе с окрестными селами.

Конечной целью их путешествия по кладбищу прежних надежд (или надежд Прежних?) оказался подвальчик старого Яапа.

Он располагался в неприметном доме, от которого остался только первый этаж и вход в него мог бы найти только посвященный. Поэтому Рууд сначала удивился, когда Вим наконец нарушил обет молчания и прямо посреди многочисленных руин сказал, – слезай, приехали.

Но за вогнутым вовнутрь (как будто его долго пинали со всех сторон гигантскими ножищами) большим железным ящиком оказались ступени вниз.

За традиционно толстой металлической дверью с таким же традиционным штурвалом оказался узкий и длинный коридор, заканчивающийся еще одной такой дверью. За второй преградой находилось помещеньице, часть которого было забрано решеткой. За ней сидел охранник с коротким толстым ружьем. Как потом Рууд узнал, это был автомат «Инграм», который может выпустить сразу рой пуль, а звук его стрельбы похож на барабанную дробь.

– А проходи, проходи. Что-то давненько тебя не было видно, Вим. Да ты не в себе. Что слу… – старик Яап поперхнулся, уставившись на иссеченную осколками гранаты спину. Мелкие рваные точки вместе с кровоподтеками образовали замысловатый узор на поверхности плаща.

– Чего уставился? Давай двойную пшеничную.

– Ага. Как всегда твою любимую…

– Любимую – сильно сказано.

– Может, хоть дочка моя тебя посмотрит?

– А чего на меня смотреть? Я что, журнал порнокомиксов что ли? Давай свою дочку с щипцами и анастезирующего побольше, – Вим достал из кармана упаковку байеров и швырнул ее на барную стойку.

Яап бросился в отсек бывшего бомбоубежища, где располагалась кухня, а наемник, смахнув со свободного стола объедки, рухнул на лавку, даже не посмотрев в сторону Рууда.

В тусклом свете масляной лампы, подвешенной на крюке, вбитом в одну из стен, было сложно рассмотреть всех посетителей бара. Особенно тех, кто сидел у дальней от лампы стены.

Был бы у него мешок, Рууд пристроился бы где-нибудь в уголке на прямо полу. Но мешок остался в том страшном тоннеле. При себе у него оказался только пистолет и кусок вяленой рыбы, который уходя из жилища наемника, Рууд сунул в карман. Достав пистолет, мальчик подошел к бармену.

– Что тебе?

– Да вот, хочу поменять на байеры.

– Ближайшее место, где ты можешь это сделать – это на арабском суке, рынке по-нашему. Выйдешь сейчас и сразу направо за угол. Потом три дома по улице и налево. Там за остатками монорельса увидишь полуразрушенную мечеть. Это такое место, где они с богом своим разговаривают. Вот за мечетью и будет этот самый сук.

Рууд покосился на Вима, опрокидывающего одну кружку за другой. Дочка Яапа уже перевязала его спину и сидела напротив, уставившись на наемника. Мальчик пошатался еще какое-то время между столами и, решив быстренько сбегать на арабскую барахолку, вышел наверх.

Завернув за угол, он миновал три дома (если эти руины можно было назвать домами) После третьего из них начиналось месиво из плит, арматуры и битого кирпича, которое перегородило всю улицу. Наверное, рухнул особенно большой дом. Рууд посмотрел на фрагмент красочной облицовки, украшавшей когда-то величественное строение прежних. Несмотря на отскочившие кое-где куски мозаики, рисунок все же просматривался. Это был такой круг из желтых звездочек на синем фоне. Повернув налево, Рууд увидел поезд, замерший на частично обрушившейся железной дороге, проложенной по столбам высоко над улицей. Во как, прежние оказывается еще и по перекладинам ездили. Чудаки!

Проскользнув под раскуроченными вагонами, он пересек улицу и замер. До него донеслись странные, пугающие звуки. Сложно было даже сравнить их с чем-то. То ли концерт мартовского кота, то ли плач младенца. Постояв с минуту, он успокоился. Звуки доносились с круглой обезглавленной башенки небольшого здания, которое стояло напротив дороги-перекладины. Поначалу испугавший Рууда, теперь он даже показался мальчику красивым.

– Аллах акбар, аллах акбар, – донеслось из дома.

Сук представлял из себя скопище поломанных автомобильных повозок, поставленных в несколько рядов возле входа на такую же подземную железнодорожную станцию, как и Парквег. Наверное, арабы хранили там, под землей свой товар.

За его пистолет охотно предлагали шесть пластин аспирина или четыре анальгина. Давали еще какие-то неизвестные байеры, но после вопроса об экстази и тарене сразу разворачивались к Рууду спиной и переключались на другого меняющего.

На третьем ряду к нему подскочил шустрый меняла в широком балахоне.

– Слюшай, уважаемый, «герыч» или «кокс» менять будешь? – говоря это, он распахнул широкую полу своего странного одеяния. – Мала, мала не дам. Многа дам.

– Не, не надо, – Рууд с сомнением посмотрел на пакетик с порошком, который меняла извлек из одного из многочисленных кармашков, пришитых с внутренней стороны балахона. Ни про «кокс», ни про «герыч» Дирк ничего не говорил.

– Хозяин-барин, – меняла тотчас растворился среди повозок.

Наконец, поторговавшись, мальчик обменял таки свое оружие на несколько пластин байеров из списка Дирка и выбравшись с сука, поспешил обратно в подвальчик Яапа.

Вима там уже не было, и на все расспросы мальчика никто не мог вразумительно сказать, куда он делся. Приехали. Куда теперь? Рууд присел на пустую лавку.

– Наш юный гость ничего не желает? – Яап, не дожидаясь ответа, сделал знак дочке и та скрылась на кухне, – крысиные отбивные, рагу из воробьев, собачьи ножки или может быть настоящий омлет из настоящих куриных яиц?

– Сколько за омлет?

– Байер анальгина, – ответил Яап, покосившись на пластины, зажатые в руке у мальчика.

– Не, чего-нибудь рыбного.

– Рыбного, – сморщился владелец забегаловки, – ну этого добра у нас навалом, но настоящий мужчина должен есть мясо.

У, старый пень. Хрен ты меня разведешь. Хотя…

– Порцию рыбы и парочку крысиных отбивных.

– Что будете пить, молодой человек? Пиво, пшеничный самогон или вино? Есть несколько отличных бутылочек, привезенных из земель Франков. Вообще-то его мы предлагаем только постоянным посетителям, но учитывая, что ты друг Вима…

– А пиво, откуда? – решил сумничать Рууд.

– Самое лучшее из восточных земель.

– Одну кружку. Сколько за все?

– Два Байера анальгина.

– Один, и аспирина.

– А ты, я гляжу, малый не промах, – Яап рассмеялся. – Без году неделя в городе, а в байерах уже разбираешься.

– А откуда вы знаете, что я в городе недавно?

– Все очень просто. Города ты не знаешь, а без этого здесь не выжить никак. Забредешь например в черные земли или в подземке заблудишься и все. К тому же одет ты… Ну, в типичный деревенский походный плащ. Ну и еще там по мелочи.

Тем временем девчонка принесла миску с двумя дымящимися кусками мяса и плошку с рыбной похлебкой. Пока Рууд пытался не подавиться слюной, откусывая крысятину, она вернулась с глиняной кружкой пива и села напротив. Что, она так и будет тут сидеть и на меня таращится?

Рууд расправился с мясом и, уплетая похлебку, нет-нет, да и посматривал на белокурую девчонку.

– Как тебя зовут-то, – он отодвинул пустую плошку и, обхватив ладонями кружку, отхлебнул пива.

– Маша.

– Хм. Странное имя. Масшя. Ты с востока?

– Да.

– Из пшекии что ли?

– Э-э, ну да.

– Будешь? – Рууд пододвинул к Маше наполовину не допитую кружку и зевнул. После сытного обеда Руду захотелось спать.

– Не откажусь, – она быстро допила пиво и, схватив его за руку, потащила к неприметной двери в углу.

– Куда это мы? – язык у мальчика еле ворочался.

Рууд проснулся оттого, что кто-то гладил его по голове. Возле него сидела Маша. Заметив, что мальчик открыл глаза, она устроилась рядом с ним. Некоторое время они лежали в тишине, которую нарушало только равномерное щелкание какого-то механизма прежних, висящего на стене напротив.

– Что это такое?

– Часы. Яап научил меня считать по ним время, как это делали прежние.

– А зачем они считали время?

– Зачем они – не знаю, но мне нужно считать время, чтобы… ну чтобы не задерживаться здесь дольше положенного.

– Ты все время говоришь Яап. Разве он не твой отец?

– Он мой приемный отец. Яап взял меня к себе, когда мама умерла.

– А отец?

– Отца совсем не помню. Да и не рассказывала про него мне мама. А вот про деда она мне много рассказывала. Очень он любил мою бабушку. Ее Ксения звали. Она в Амстердаме на улице красных фонарей работала. А потом, когда война началась, Амстердам за три часа затопило. Дед с бабкой спаслись. Все-таки он военным был. Потом они сюда переехали. У них такая любовь была. Он ее все время так ласково звал. Ксюша.

– Ксусча, – попытался повторить Рууд. – Все бы вам девчонкам про любовь, – проворчал он.

– Да. А что? Вот дедушка ее так любил. Когда она умерла, он даже в монастырь ушел. Мама с ним не пошла. Она…

– Постой. Как твоего дедушку звали?

– Хендрик. А что?

Рууд промолчал. Он долго изучал узоры на обшарпанном потолке, а потом повернулся к Маше и стал гладить ее по голове.

– Так что ты говорила, твоя мама? – через некоторое время спросил Рууд.

Она на Врееденордплайн работала. Как и бабушка. Жить как-то надо было.

– А что она делала?

– С мужчинами за байеры была, – ответила Маша и вдруг, словно что-то вспомнив, прижалась к мальчику и неожиданно просунула руку в его штаны.

Рууд чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Один Байер, – прошептала она.

– Половина, – машинально ответил он, не понимая, что от него хотят.

Маша тотчас вскочила и вытащив у него из кармана пластинку аспирина, ловко выдавила один байер и выхватив нож из ножен, которые, как оказалось, были у девочки под платьем, одним взмахом ополовинила кругляш. Затем она нырнула в кровать и снова запустила руку ему в штаны.

Совершенно не понимая, зачем девочка это делает, Рууд решил посмотреть, что будет дальше. Машина рука задвигалась все энергичнее. Ему стало не уютно.

Девочка привстала. Они смотрели друг на друга. Маша растеряно, Рууд удивленно.

– Забери, – она протянула ему пол байера, – не нужно.

Он пожал плечами и спрятал обе половинки в карман. Хлопнула дверь. Рууд посидел какое-то время на кровати и тоже вышел из комнаты.

– Коза Брюссельская, – сотрясал воздух на кухне голос Яапа, – почему Байер не взяла?

– Да он же мальчик еще, – глотая слезы, отвечала Маша, – у него это самое, того, этого…

– Того, этого, – продолжал орать Яап, – а какого черта тогда надо было полдня валяться с ним? Могла бы в это время еще с кем-нибудь, дармоедка. Вот продам тебя в гарем к басурманам, будешь знать.

Руду стало как-то не по себе. Ему захотелось уйти из этого места. Он достал из штанов половинку байера, положил ее на стойку, накинул плащ и вышел на улицу.

Глава 9 Хедвиг.

Он должен разыскать Вима. Как он будет это делать, Рууд не знал. Начинало темнеть. Нужно для начала найти место для ночлега, а все остальное – потом.

Рууд пошел по улице, стараясь держаться подальше от того места, где начинался арабское поселение. Он уже знал, что ночью там лучше не появляться.

Через некоторое время руины стали попадаться все реже. Он выбрал невысокий крепкий дом с плоской крышей. Поднявшись на второй этаж, Рууд нашел комнату без окон и, забаррикадировав дверь тяжелым железным ящиком, устроился на ночлег.

Из ящика вывалились какие-то коробки с бумагами и, поколдовав с кресалом, он развел небольшой костерок. Готовить на нем было нечего и не в чем, но огонь создавал иллюзию уюта и безопасности. Рууд наломал досок из пола и долго сидел, глядя на пляшущие языки пламени.

Проснулся он от холода. Натянув сползший плащ, служивший ему одеялом, Рууд полежал еще немного и отправился исследовать остальные комнаты. Ничего ценного он не нашел. Все что можно было вынести, уже вынесли. Удивительно, что не сняли дверь. Видимо в первые дни для растопки хватило и мебели, а потом промышлять по пустующим домам стало некому.

В одной из комнат в сумеречном свете среди бесполезного хлама его внимание привлекли чьи-то глаза. Из темного угла на него смотрела маленькая копия белобрысой девочки, очень похожая на Машу. Рууд взял ее в руки, очистил от грязи и засунул за пазуху.

Вернувшись к месту своего ночлега, он зажег наскоро сварганенный факел и принялся копаться в содержимом железного ящика, дверца которого соскочила с проржавевших петель еще вечером, когда он двигал эту штуковину к двери.

Ничего ценного не было и здесь. Пустая бутылка с давно испарившимся напитком. (Наверное о таком «Виски» рассказывал Вим), коробка со странно пахнущими толстыи трубочками, о которых Рууд подумал, что хорошо бы их обменять на еду. Но эти «кубинские сигары» (так было написано на крышке) рассыпались в труху от одного прикосновения к ним. Вот металлическая коробка, в которой лежат какие-то картинки, листочки с рукописным и не рукописным (как в книгах) текстом.

С одной из картинок на него глядел парень лет двадцати пяти – преклонного по нынешним меркам возраста (если не считать долгожителей). На обратной стороне было написано: – «Хедвиг Де Хооп. Июль 2021 г.»

Рууд развернул тонкий листок с «книжным» текстом.

«Роттердамс дагблад. 23.08.2021 г.

Подземная война. Мифы и реальность.

Существуют ли на самом деле пресловутые подземные лодки? Давайте разберемся.

Еще во время первой мировой войны в начале двадцатого века русский инженер Петр Рассказов разработал проект первой субтеррины, но при загадочных обстоятельствах был убит. Чертежи же в скором времени «всплыли» в Германии, где на некоторое время их следы затерялись.

Чуть позже разработкой подземной лодки в США занялся Питер Чалми под руководством знаменитого Томаса Эдисона. Его цепь таинственных убийств и исчезновений не коснулась, как, впрочем, и других американских ученых, работающих по этой теме позднее. Правда, и каких либо существенных результатов добиться Чалми не удалось.

В России тоже не сидели, сложа руки. Конструкторам А. Требелинскому, А. Баскову и А. Кирильцеву уже удалось построить действующий подземоход, предназначенный, правда, не для военных целей, а для добычи нефти из подземных нефтяных озер. Но дальше опытного образца не пошло. К тому же на носу была вторая мировая война. Требелинского, ехавшего на велосипеде, сбила насмерть автомашина, а Басков и Кирильцев были расстреляны по доносу человека, оказавшегося в последствии немецким шпионом и тоже расстрелянного. Как говориться, концы в воду. Вся документация конечно же исчезла.

В это же время в германии инженер В. Фон Верн оформил патент на подземоход (пусть фамилия Верн не смущает дорогого читателя нашей газеты).

Граф Клаус фон Штауфенберг взял под свою опеку талантливого инженера, и вскоре шесть изготовленных специально под операцию «Морской лев», основной целью которой было вторжение нацистов на Британские острова, субтеррин, вместимостью пять человек и способных двигаться со скоростью семь километров в час, были готовы к испытаниям.

Говорят, одна из них даже навела шороху под Ньюкаслом во время одного из разведывательных рейдов.

Однако база и завод по производству субтеррин подверглась массированной бомбардировке и на этом Германская глава в освоении подземного пространства была закрыта.

Но после окончания второй мировой ни американская, ни советская разведки не дремали. Помимо ученых ядерщиков, в США был вывезен и Фон Верн, со своими сотрудниками, а вся документация досталась людям из ведомства Берии.

В пятидесятые проблемой подземоходства занялись видные советские ученые. Профессор Г. Покровский предоставил расчеты, показывающие, что пузырьки газа или пара способны весьма эффективно разрушать горные породы, а академик Сахаров утверждал, что возможно создать условия, при которых подземный аппарат будет двигаться не в толщине пород, а в облаке распыленных частиц, что обеспечит фантастическую скорость продвижения – десятки километров в час!

Но до этого в то время ни у американцев, ни у русских дело не дошло. Хотя о разработках в этой области в США известно крайне мало.

В СССР, в Крыму правда, построили огромный завод по производству атомных субтеррин. Первый опытный образец отправили на Урал, где первый цикл испытаний завершился удачно. Генеральный секретарь Никита Хрущев после этого заявил: – «Мы достанем империалистов не только из космоса, но из-под земли.»

Но второй цикл испытаний закончился трагически. Подземная лодка взорвалась, похоронив весь экипаж из двенадцати человек под землей.

Примечательно, что сразу после этого был отправлен в отставку глава КГБ СССР, что наводит на некоторые мысли.

Перенесемся теперь в наше время. Как пишет в своей статье профессор К. Штайнер из Германии: – «Атомные субтеррины вполне могли быть разработаны и запущены в серию как в России, так и в США. Проблем с передвижением под землей такие аппараты испытывать не должны. Верхняя часть земной коры состоит, в основном, из осадочных пород с относительно невысокой прочностью. И самое замечательное – в них всегда содержится много кристаллогидратной и адсорбированной воды, которая при нагреве породы до 300–500 °C интенсивно выделяется в виде паров. Их-то и надо заставить работать в турбине атомного крейсера.

Но это не все. Карбонаты и сульфаты, содержащиеся в породе, при нагреве до 900 °C и выше разлагаются с выделением не только воды, но и диоксида углерода и сернистых газов, которые также можно направить в турбогенератор.

Этот аппарат длиной в несколько десятков метров состоит из нескольких отсеков: ядерного реактора тепловой мощностью 4–5 МВт, парогазогенератора и турбогенератора мощностью 600–800 кВт. Кроме того, имеются отсеки навигации, связи, управления, жилые и конечно отсек с ракетами с ядерными боеголовками. В принципе субтеррина мало чем отличается от субмарины.

Рассмотрим функции некоторых блоков. В парогазогенераторе порода нагревается до 300–500 °C, в результате чего и выделяется вода. Если ее окажется недостаточно для снабжения турбины паром, то парогазогенератор автоматически переходит на второй режим работы – до 900—1000 °C. Как мы уже отмечали, при этом к пару добавляются диоксид углерода и сернистые газы. Пройдя турбину, смесь сбрасывается в пройденный канал, поэтому для силовой установки не нужен специальный холодильник.

Помимо этого, часть раскаленной породы с промежуточным подогревом до состояния плазмы с помощью специальных плазмотронов, направляется наружу, как в носовую часть субтеррины для разрушения породы, так и в боковые сопла, для создания облака плазмы. Окруженная таким облаком субтеррина, просто скользит под землей. Ничего фантастического в этом нет. Уже сейчас известны образцы действующего плазменного оружия, а боевые самолеты давно используют искусственно созданные плазмоиды для противодействия средствам ПВО. Есть такие системы и на баллистических ракетах.

Важный вопрос: как поддерживать связь с комплексом и управлять им? Уже давно в подводном флоте используются сверхдлинные радиоволны, хотя морская вода поглощает их намного сильнее, чем обычные грунты (так называемая связь на чрезвычайно низких частотах или ЧНЧ). Эти же системы можно применить и для связи с субтерриной.

А чтобы аппарат не сбивался с маршрута, проложенного на основе детальных геологических карт, на его борту предусмотрена навигационная система. Она поможет обогнуть твердые породы, встретившиеся на пути.

Не засечет ли противник собственные акустические шумы субтеррины? Да, они прослушиваются геофонами и сейсмодатчиками, но только если более-менее известно место прохождения трассы. А при глубине около 300 м его вообще вряд ли возможно «прослушать».

Напоследок, видимо, не обойтись без прояснения нашей позиции. Мы прекрасно понимаем, что прокладка подземного канала для доставки ядерного оружия на территорию другого государства – акт агрессии. Что не исключена авария реактора, и даже большая глубина его залегания не гарантирует от серьезных экологических неприятностей, в частности, из-за попадания радионуклидов в подземные воды. Но ведь надо же учитывать реалии жизни: известно, что в истории происходили, происходят и, скорее всего, будут происходить события, несовместимые с международным правом. Надо же просчитывать разнообразные варианты возможных последствий этого. И если, к примеру, научно-технический прогноз показывает, что ядерная субтеррина вполне может существовать – общественности, что бы ни говорили политики-миротворцы о всеобщем доверии и разоружении, необходимо делать соответствующие выводы.

А первыми признаками, что где-то уже существует подземный крейсер, могут быть такие: повышение спроса на специалистов, разрабатывающих ядерные силовые установки мощностью до 5 МВт; особый интерес к детальным геологическим картам и гидрогеологическим условиям на глубинах до одного километра на территории других стран; интенсификация исследований в области акустики горных пород и распространения в них сверхдлинных радиоволн; модернизация существующих антенных полей или постройка новых для радиосвязи на сверхдлинных волнах. Именно этим мы, журналисты и намерены заняться, и в последующих статьях расскажем вам, дорогие читатели, что нам удастся узнать.

Например, есть непроверенные данные из …»

На этом месте текст был чем-то размыт и сколько Рууд не старался прочитать, ему так и не удалось это сделать.

«… там может находиться база уже существующей субтеррины, стоящей на вооружении у США. По некоторым свидетельствам местных жителей, земля в окрестностях города время от времени вибрирует. Есть еще несколько фактов, проверив которые, мы обязательно донесем до вас, дорогие читатели.

В статье использовались материалы:

ж. «Популярная механика» Россия. 2006 г. С.Зигуненко «Ушел в поход подземоход» ж. «Фундаментальная физика» США 2016 г. М.Фойл «Динамика и информация»

ж. «Техника молодежи» 12/97 В.Федоров М.Кокоев. «Ядерный крот»

ж. «Атом» Германия 2019 К.Штайн. «Геодинамика и плазма»

Хедвиг Де Хооп.»Рууд подул на занемевшие от холода пальцы и развернул следующий листок с написанным от руки текстом.

«Здравствуй мама. Знаю, что ты по мне соскучилась. Хотел бы написать тебе более развернутое письмо, но совершенно нет времени. Вот приеду и обо всем подробно поговорим. Об одном могу тебе сказать уже сейчас. Жениться я пока не собираюсь – это точно. Профессия моя этому не способствует. Мотаюсь вечно, то туда, то сюда. Частенько меня кидают в каталажку за то, что сую свой нос куда не надо. Иногда лупят по голове и другим частям тела. Какие уж, тут дети. (Шучу.) А если серьезно – какой женщине это понравиться. Ну все. Целую. Жди – скоро буду.

Твой Хедвиг. 15.09.2021 г.» На втором листке было возможно прочитать лишь этот фрагмент:

«Дорогой Мейно. Прошу тебя выполнить одну мою просьбу. Высылаю тебе по почте некоторые документы, касающиеся моего последнего расследования. У тебя они будут в полной сохранности.

Дело в том, что вокруг меня в последнее время происходят странные вещи, которые весьма меня тревожат. Например меня повсюду преследуют частые звонки по телефону, где бы я не находился. Поначалу в трубке просто молчали, но во время двух последних звонков меня предупредили, чтобы я не лез, куда не следует, и вообще убирался из страны.

Кажется такое бывало и раньше, но теперь это повторяется слишком часто. Кроме того, мне кажется, что за мной постоянно следят. Вокруг крутятся какие-то подозрительные типы. А вчера огромный грузовик как будто специально гонялся за мной по всей улице. Еле удалось скрыться от него в узком переулке. Чую неладное.

Ну да ладно. Где наша не пропадала. Надеюсь, что ты выполнишь мою просьбу. Повторю – документы выслал тебе по адресу: Нейменген. Мариенвег 17.

С уважением Хедвиг. 17.09.2021 г.» Под этим листком лежал совсем крохотный клочок бумаги. На нем была картинка, с которой на Руда смотрел все тот же Хедвиг. И картинка и «книжный» текст были обведены черной рамкой.

«Наша редакция с прискорбием сообщает, что вчера 18.09.2021 г. корреспондент отдела «науки и творчества» Хедвиг Де Хооп погиб в Лимбурге в результате несчастного случая. Наш корреспондент с места трагедии сообщает, что Хедвиг выпал из окна своего номера в отеле «Палас». Подробности проишествия выясняются.

Приносим глубокие соболезнования семье и близким Хедвига Де Хоопа. Мы будем вечно помнить нашего товарища. Мир праху его.

Читайте в завтрашнем номере «Роттердам дагблад» некролог. 19.09.2021 г.»

И на последнем листке было следующее:

«Уважаемая госпожа Алейда Де Хооп. На ваш запрос департамент полиции провинции Лимбург сообщает Вам, что обстоятельства смерти вашего сына Хедвига Де Хоопа нами полностью изучены. Нашими самыми высококвалифицированным специалистами признаков насильственной смерти не обнаружено, ввиду чего происшествие квалифицированно как несчастный случай, и необходимости в возбуждении уголовного дела по факту смерти Хедвига Де Хоопа наш департамент не видит.

С уважением. Начальник департамента полиции провинции Лимбург Арно Ван Ассельт. 27.09.2021 г.» Рууд мало, что понял из этих листков, но ему стало ясно, что это все как-то связано с «Огненным червем» и, что это очень важно.

Он убрал все листки обратно в коробку, потом сделал из найденной в соседней комнате тряпки узел и засунул туда эту коробку и маленькую Машу.

Улица встретила его собачьим лаем, доносившимся с пустыря слева и каким-то бухающим звуком из-за домов справа. Начинался обычный день обычного города, познавшего, как и все города и деревни этого мира испепеляющую силу человеческой глупости.

Глава 10 Посвящение.

Откуда-то из-за угла, вспоров обычную для угрюмого Роттердамского утра полутишину, нарушаемую лишь крысиным попискиванием, да повизгиванием дерущихся из-за добычи собак, донесся истошный, душераздирающий крик. Кричала женщина.

Рууд, как впрочем, и все в этом мире, привыкший не совать нос в чужие дела, на этот раз решил все-таки посмотреть, что там такое происходит. Он снял с плеча арбалет и взвел курок, а затем, обогнув каркас панельного дома, нависающий над кучей из крошева этих самых панелей, вышел к местами завалившемуся двухметровому бетонному забору.

Сквозь прореху в нем было видно, как два оборванца стаскивают верхнюю одежду с отбивающейся от них женщины.

Рууд поднял арбалет, прицелился и вздрогнул от того, что кто-то положил ему руку на плечо.

– Решил в Робин Гуда поиграть? – над ним возвышался ухмыляющийся Вим.

– Не играю я ни в какого Гуда, – сказал обиженно Рууд. Мальчика задело и то, что Ван Хогдалем застал его врасплох, и то, что тот считает его маленьким, способным лишь на игрушки.

– Не дуйся. Во первых не стоит вступать в схватку, если не уверен на сто процентов в ее успешном для тебя исходе, во-вторых, если уж решил, то подготовь позицию как следует. Осмотрись.

– Ага, а пока я тут копаться буду, там человека убьют. Вон… – Рууд повернулся к пролому и замолк.

Женщина уже сидела, пытаясь как-то завязать на поясе разодранную юбку, а два типа в таком же пепельном камуфляже, что и Вим обшаривали карманы у двух распростертых на земле оборванцев.

У одного из них из пробитой головы натекла целая лужа крови, а у второго из спины торчало короткое древко самодельного дротика, который один из сотоварищей Вима тут же и вытащил из бездыханного тела, упершись в спину убитого ногой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.