# Хайаса. Свет Ликующий

Давид Галфаян

Продолжение приключений Ара и его соратников. На этот раз, разыскивая друзей, ушедших в незапамятные времена на север в поисках своей судьбы, Ара сталкивается с пресвитером Григорием, волею судьбы также закинутого в прошлое. Григорию придется пройти путь от “священника, разъезжающего на Гелендвагене”, до истинно верующего человека. И в этом ему помогут наши герои и первый Католикос Всех Армян Григор Лусаворич.

## Пролог

– Здравствуйте, владыка, позвольте войти?

Постучав в дверь, в кабинет владыки митрополита Иллариона заглянул молодой пресвитер Григорий – подающий надежды священник, богослов, прозаик, публицист, православный миссионер, кандидат богословия… правда, не без изъянов. Как и абсолютное большинство молодых людей, Григорий был так же подвержен крайним взглядам, граничащим с нетерпимостью к другим конфессиям, и оттуда же вытекающей гордыней, которую владыка Илларион пытался пресекать на корню и возвращать оступившихся обратно в рамки любви и смирения, проповедуемых православным христианством… пожалуй, пока тщетно.

– А, Григорий, проходи, проходи, конечно. Ну рассказывай, как у тебя дела, – с добродушной улыбкой спросил владыка, когда пресвитер, поцеловав, как положено, руку митрополита, сел напротив. Улыбка святого отца была добродушной, но вот взгляд… Глаза, смотревшие на Григория – глаза сильного духом, волевого человека, отдавали холодной сталью, они словно сканировали пресвитера насквозь. Не выдержав этого пронзающего взгляда, через мгновение Григорий невольно опустил глаза и стал просто рассматривать собственные руки.

– Ладно, буду с тобой откровенен, отец Григорий… наверно, ты уже догадался, что я тебя не просто так позвал.

– Да, владыка, – не поднимая головы, ответил отец Григорий, продолжая рассматривать свои руки.

– Ну, в самом деле, Григорий, сам подумай, ты же не человек с улицы, к тому же сам являешься членом экспертного совета при министерстве юстиции России по противодействию религиозному экстремизму, – наставительно, как учитель ребенку, начал объяснять митрополит Илларион, – а такие высказывания допускаешь. Непорядок, дорогой мой, непорядок.

Пресвитер удивленно посмотрел на митрополита.

– Вы это о чем? – спросил он.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, не надо лукавить, недостойно это твоего положения.

Поняв, что разговора не избежать, Григорий решил сразу перейти в атаку.

– Вы опять об этих еретиках? Что вы все их защищаете, владыка? Вы их последнюю выходку видели?! – брызжа слюной, защищался не в меру возбужденный пресвитер. – Это ж надо додуматься до такого!.. Заявить такое про чудо схождения Благодатного огня… что огонь в Великую субботу священники в кувуклии[1] сами зажигают! Это же богохульство!!!

– И в чем же богохульство? В том, что он правду сказал? – искренне удивился владыка Илларион. – Армяне никогда не говорили, что каждый год чудо происходит, да мы и сами все знаем, что это так, но малодушничаем и боимся признаться в этом. Потому что наше признание – это признание в преступном обмане. А они молодцы, они чисты перед людьми…

– Они еретики и лгуны, – вскочив со стула и перебив старшего, заорал Григорий, совсем уже впав в истерику.

– Охолонись, Григорий, – повысив голос и стукнув по столу ладонью, остановил его владыка, – ишь, чего удумал, голос здесь повышать… И не только глупость, как я посмотрю, тобой овладела, а еще и гнев, и гордыня?

– Прости, отче, – перекрестившись, тихо произнес Григорий и сел на место.

Внешне он выказал смирение, но глаза говорили об обратном, и совершенно ясно было видно, что покаяние это – лишь на словах.

– Григорий, ты же образованный человек, степень защищал на кафедре истории Древних Восточных церквей… – уже спокойнее, по-отечески начал владыка.

– Да, – опять опустив голову и уставившись в пол, как нашкодивший мальчишка, ответил пресвитер, ненавидя себя за это.

– Стало быть, не мне тебе рассказывать, почему этот святой день начали мы праздновать, кто был предтечей этого. Тезка твой – первый Армянский Католикос, святой Григорий Просветитель. Егó молитвам внял Господь наш и послал нам свет свой. Вот за то и зовут его Просветитель. А ты кидаешься…

– Ну и что, это не дает им монополию на это, – Григорий сделал еще одну попытку оправдаться.

– Не дает, но ведь никто и не говорит о монополии. Все мы в Великую субботу молимся и празднуем сие чудо, посланное людям по молитве святого Григория Просветителя.

– А тогда зачем…

– А затем, что они честны со своей паствой… не в пример нам, – чуть повысив голос, владыка Илларион остановил попытку пресвитера сморозить очередную глупость. – Но то наш грех. А ты, святой отец, с религиозным экстремизмом бороться должен, а не наоборот… людей натравливать друг на друга.

– Я не натравливаю, я правду говорю…

– Опять ты за свое? – устало сказал Митрополит.

– Да они монофизиты и еретики, а мы – третий Рим, преемники Византии.

– Н-да… третий Рим, говоришь… Византия, – задумчиво произнес владыка, – и в чем, по-твоему, твоя преемственность заключается? В том, что когда армяне, защищая христианский мир от персидских огнепоклонников, попросили твою хваленую христианскую Византию о помощи, а в ответ получили нож в спину? Письмо армян к кесарю о помощи переслать персам… это ж уму непостижимо! Э́ту преемственность ты имеешь в виду? Ты хоть знаешь, сколько братьев-христиан полегло в той войне? Но христианство тогда выстояло, и выстояло благодаря армянам. Не забывай, они были первые…

– Первые… не значит правые, – опять перебил пресвитер.

Но владыка продолжил, не обращая внимания на это.

– Они от самих апостолов получили знание. Да что там от апостолов, их царь Абгар с самим Господом нашим Иисусом Христом переписку вел, от него самого знания черпал и тогда же в Него уверовал.

– И что?..

– А то, что не нам обвинять народ, пришедший ко Христу за тысячу лет до нас, в тех грехах, что ты пытаешься на них повесить. Да и не забывай, что в Русь-матушку веру нашу царевна Анна принесла. А царевна Анна – армянка по крови, и воспитана она была в армянском монастыре. Так что, брат мой, очень многое с сим народом нас связывает. И негоже нам так очернять его. Да и раздоры их с греками к нам на двор заносить тоже не надобно.

– Но…

– Ты не спеши, охолонись, подумай. Не спеши обвинять кого-либо в том, что он не совершал. Не суди, да не судим будешь… Заповедь эту еще никто не отменял. А к истинной вере можно прийти лишь через Истину.

– Но…

– Нельзя опускаться до уровня обывателя, кричащего «понаехали!», – не давая перебить себя, продолжил владыка. – Мир должен ты нести, а не раздор. Как член Экспертного совета… сделай себе заметку на будущее, – недвусмысленно намекнул владыка Илларион. – И, надеюсь, отныне мы к этому разговору возвращаться не будем. Кстати, скажи-ка… как там у вас в Новгороде? – митрополит резко сменил тему, давая понять, что на этом предыдущая тема закрыта и лучше к ней не возвращаться. – Ты сегодня возвращаешься?

– Да, владыка, – угрюмо ответил Григорий.

– Передашь благодарность владыке Льву за медок, что прислал мне. Ох помог он мне от кашля! Не забудь, обязательно поблагодари.

– Обязательно, владыка.

– Ну, вот и славненько, не буду более задерживать тебя, – он перекрестил пресвитера, и тот, поцеловав руку митрополита, вышел.

* * *

Уже стемнело, когда Григорий на своем «гелендвагене» вылетел на федералку и направился в Новгород. Вдавив педаль газа до предела и не обращая внимания ни на дождь, льющий как из ведра, ни на сигналы проезжающих мимо машин, пресвитер на бешеной скорости летел в сторону Юрьевского монастыря. Дождь заливал лобовое стекло, но он словно не замечал этого.

Снова и снова прокручивая в мыслях недавний разговор с митрополитом Илларионом, он выходил из себя, доказывал что-то, снова ругался, злился и… снова доказывал… И так на протяжении всей дороги. Злился он и на Иллариона, и на себя – за то, что не смог достойно ответить старшему.

«И вообще… что владыка нашел в этих армяшках… понаехали, всю столицу оккупировали, все – от магазинов и ресторанов до телевидения. Шагу уже нельзя ступить, чтоб не услышать это треклятое «ара, ара». И как у них все получается! Понаприедут из своей голодраной Армении… вроде с голой задницей, а проходит каких-нибудь пару лет – и они уже при делах. Ну не может быть такого везения! И не верю я в то, о чем все в один голос твердят, что армяне, мол, народ созидателей, и всякое такое… чушь все это и происки сатаны. Еретики и лжецы они, вот кто, а не созидатели. Хотя… с другой стороны, нужно их к себе переманивать, пусть лучше свои наворованные деньги к нам приносят, а не своим священникам, еретикам. Да, точно, так и надо, надо усилить проповеди среди них, чтоб отвадить их от своей еретической веры и привести в лоно веры истинной, да и… деньги лишними никогда не бывают, что бы там Илларион ни говорил. А работать в этом направлении обязательно нужно. Потом еще спасибо мне скажут. Да, правильно, так и сделаем, активизируем проповеди среди этих хачей…»

Так, уйдя мыслями в шпионские разоблачения армян и строя далеко идущие планы на предмет захвата и выдворения монофизитов из России, он на бешеной скорости проскочил Зайцево, поворот на Княжий Бор и Первомайское. Освещение трассы, хоть и федеральной, куда-то исчезло, пришлось включить дальний свет. Дорога опустела. Дождь продолжал лить как из ведра, и даже дворники не успевали убрать воду с лобового стекла. Впечатление было такое, словно едешь по дну реки.

И тут… невесть откуда на дорогу выскочил какой-то тип со всклокоченной бородой и взъерошенными волосами, в длинном одеянии, похожем на монашеский подрясник и перевязанном чем-то вроде бечевки, с огромным посохом в руке. Григорий еле успел вдарить по тормозам, но полностью залитая водой дорога и огромная скорость автомобиля сделали свое дело: машину стало заносить, неудержимо разворачивая. Последнее, что запомнил Григорий – это как машину развернуло и выбросило в кювет, и она перевернулась несколько раз… А дальше – темнота…

* * *

… Он открыл глаза, тряхнул головой.

«Вот это да, – думал он, – что это было? Что за дебил выбежал на дорогу? Слава богу, что еще жив остался. Голова раскалывается… видно, не слабо ею приложился. Головой же, скорее всего, и пробил лобовое стекло и вылетел из машины. Говорили же мне – пристегиваться надо, все не слушал. Хотя… был бы даже пристегнут, еще вопрос, как бы все обернулось. Да-а, вот тебе и хваленые немецкие машины, даже подушка безопасности не сработала».

Он с трудом сел и облокотился спиной на ствол огромного дерева – в темноте не разглядеть было, какое именно… вроде дуб.

«Эк меня далеко откинуло от машины, и что-то не видно ее. Хотя, конечно, в темноте черную машину особо и не разглядишь. Ладно, хорошо, что хоть жив остался. Надо на трассу выйти, авось кто подберет. А! Подожди, позвонить же можно, вот голова дырявая», – обрадовался Григорий.

Он поискал в кармане и вытащил новенький айфон последней модели. Слава богу, вроде работает, не поломался. Он попытался набрать несколько номеров.

«Вот незадача, все-таки испортился, кажется, сеть не ловит. Хотя… здесь сигнал вроде сильный должен быть, – удивился он. – Ладно, тогда все-таки на дорогу выберусь, на попутках доберусь до места, а с утра уже своим «геликом» займусь. В темноте все равно ничего не сделать».

Григорий тяжело поднялся на ноги. Дождь уже перестал лить, но вокруг были лужи, грязь, слякоть. Одежда промокла насквозь, и только сейчас он почувствовал, что продрог до костей.

«Б-р-р… ладно, не сахарный, не растаю», – решил он.

Превозмогая боль от ссадин и ушибов, он кое-как поковылял в сторону, где, по его мнению, должна была быть дорога. Пройдя метров десять-пятнадцать, таковой он не обнаружил, только наткнулся на бурелом.

«Нет, ну не летел же я через все это, да еще так далеко! Не может быть… наверно, не в ту сторону пошел», – сообразил отец Григорий и вернулся обратно.

Всмотревшись в темноту, выбрал наобум направление и пошел туда. С тем же успехом. Опять вернулся.

«Да-а, видно сильно головой приложился, с какой стороны прилетел, не помню», – подумалось ему.

Потыкавшись в разные стороны и не найдя дорогу, Григорий решил выбрать место посуше и дождаться утра. Он и не заметил, как отключился и заснул…

Пробившийся сквозь густую листву луч солнца вытащил Григория из сна. Кое-как он встал, размял замерзшие на влажной земле ушибленные ноги, потер мышцы, огляделся вокруг…

А вокруг был только непроходимый лес. Даже по звуку не определить, с какой стороны федералка. А ведь там движение такое, что за километр слышно. Чертовщина какая-то… неужели он ночью так далеко забрел, пока шоссе искал? Да нет, вон оно – место, где очнулся, явно виден отпечаток тела. Тогда… что? Григорий попытался собраться с мыслями.

«Ладно, сейчас опять попробую выйти на федералку, вроде светлее стало, хоть под ногами видно, разберусь, что да как. И бурелом вокруг сплошной, непроходимый. Но ведь как-то же я попал сюда! – начал было истерить Григорий, как вдруг заметил между завалами бурелома, преграждающего путь, еле заметную звериную тропку. – Ну что ж, другого пути нет, так что – вперед!»

Он еле пробился, но здорово расцарапал себе руки и лицо, порвал подрясник. Тропинка вроде стала чуть пошире. Конечно, не федеральная трасса, но за неимением альтернативы пришлось идти дальше. Вдалеке мелькнула тень.

– Эй, кто там? Помогите! – крикнул пресвитер, но ответа не последовало. – Может, зверь какой-нибудь, – пробубнил он себе под нос и сам себе ответил, – хотя… откуда здесь звери-то…

При этих словах из кустов вдруг нос к носу выскочил косматый белобрысый мужичок с длиннющей бородой и с палкой в руке. Столкнувшись, они пару секунд стояли, уставившись друг на друга, но через мгновение, очнувшись, оба заорали «а-а-а-а-а!» и кинулись в разные стороны. Григорий бежал пару минут, потом остановился и спрятался за дерево.

«А чего это я? Да-а, нервишки никудышные», – подумал он, но из-за дерева все-таки не вылез – от греха подальше.

– Меттсаахаамо сиаа ед оо аасааллаа[2], – откуда-то сзади вдруг послышался крик какого-то мужичка.

Григорий в ответ крикнул:

– А по-русски не можешь? Мы вроде в России, а не в вашей там…

И тут он задумался… а на каком это было? То ли финский, то ли эстонский. Черт их разберет. Наверно, все-таки финн. Точно, из этих, что наезжают на свои алкотуры… напился, видать, и заблудился.

– Эй ты там, суоми, ты не бузи давай, хорошо? – крикнул снова Григорий и выглянул из-за дерева.

Буквально перед его носом неожиданно снова выросла рожа того странного старичка. Мужичок вдруг размахнулся своей палкой и со всей дури треснул Григория по голове так, что из глаз пресвитера брызнули искры, в глазах потемнело, в голове что-то щелкнуло…

… В лицо плеснули водой и затрясли за плечо. Григорий с трудом открыл глаза. Перед глазами туман, чей-то голос послышался, как из пустого ведра, что-то говорит неясное. Попытался сфокусировать взгляд. Перед ним стоит все тот же косматый мужичок.

– Эй, добрый человек, очнись, – растягивая слова, совсем как прибалты, произнес незнакомец.

– О-о-ой, дед, ты совсем обалдел, так по голове дубиной своей шандарахнул, – застонал Григорий.

– То не дубина, добрый человек, то посох мой, – ответил мужичок.

– М-м-м, что ж ты тогда «доброго человека» палкой-то огрел?

– Так я же не со зла, я же подумал, что ты того… леший.

– Ну ты даешь, дед, ты в каком веке живешь! Какие лешие, побойся бога, – схватившись за голову, чуть не завыл Григорий.

– Чудны твои речи, добрый человек, вроде по-нашенски глаголишь, а не понять, кого бояться и зачем?

– А чего ты там на вашем кричал-то, если русский знаешь? Турист ты, что ли? Откуда ты?

– Ой, опять у тебя ничего не понять, странный ты какой-то, – почесал седую шевелюру дед.

– Да что тут непонятного-то? Говорю, откуда ты?

– А-а… да тутошние мы, лидна[3] наша тут недалече, а вот… сам-то ты откуда свалился?

– Из Новгорода я, пресвитер я Юрьевского монастыря… ты поможешь мне добраться?

– А чего не помочь доброму человеку, помогу, конечно, коли знать буду, что и где это.

– А говоришь, что местный, – удивился Григорий.

– Ну да, отец мой жил тут, и его отец, и его…

– …отец, – перебил мужичка Григорий, – понял уже, понял, только я не помню, чтоб тут эстонцы жили

– Э-э… а кто это? – опять удивился мужичок.

– Ну… как вас там называют, народ ваш. Не русский же ты.

– Вадя мы, и других тут нет. Там, – он куда-то неопределенно махнул рукой, – в семи днях пути… сумь живет, там, – он махнул в другую сторону, – емь, там – весь[4], а никаких русей тут отроду не было, добрый человек, – развел руками мужичок, – а ты сам-то из каких будешь? Не нашенский, это точно.

– Да русский я, русский, вот… – и, непонятно почему, в доказательство своих слов Григорий перекрестился.

Но судя по выражению лица мужичка, на него это особого впечатления не произвело.

– Дед, ты вообще… крещеный?

Опять ноль реакции.

– Ну, в Бога веришь? – спросил Григорий.

– В Юмалу[5]… конечно ж, я сам арпуйя[6] – жрец, только ему давно до нас, до людишек, дела нету, – мужичок махнул рукой.

– Дед, какой еще жрец, ты себя слышишь?

– Как это какой? Тээтэйя[7], травник… по-моему, это ты меня не слышишь… видать, хорошо я тебя посохом-то приложил, – сделал вывод мужичок, потом спросил, подозрительно сощурив глаза, – ты, случаем, не из этих? – и опять куда-то неопределенно махнул головой.

Не поняв, каких таких «этих», Григорий на всякий случай перекрестился и начал оправдываться:

– Дедуль, я же священник, как я могу быть из этих, что ты несешь…

– Да просто… я смотрю, чернявенький ты какой-то, как эти… гуты.

– Побойся бога, дед, какой я чернявенький, ты меня еще хачем назови, я ж русый почти… – и тут только Григорий наконец обратил внимание, что волос у «деда» не седой, а просто белый, почти как у альбиносов.

– Не-е, те не хачи звались, таких не знаю. Те гуты[8], и было это, почитай, сорок зим назад. Сунулись они к нам, хотели наши рощи, реки и камни осквернить и их духов обидеть своими деревяшками, которым они свои кровавые жертвы носят… Так мы им тогда так накостыляли, что с тех пор больше они к нам и не захаживают – с гордостью рассказал дедок.

В течение этого рассказа у пресвитера Григория стало складываться смутное подозрение…

«А не из дурки ли сбежал дедушка? Точно, из дурки, а я стою тут с больным стариком время трачу, – сгоряча Григорий чуть не сплюнул, – но других-то нет, вот незадача, а выбираться отсюда нужно…»

– Дедушка, – Григорий сменил тон (мало ли, а вдруг дед из буйных), – а где здесь ближайший населенный пункт?

– Чего? – не понял дед.

– Город или деревня, – непонятно зачем повысив голос, как глухому, прямо в ухо заорал Григорий.

– Что ж ты, добрый человек, так кричишь, так и оглохнуть можно, – отстранился дедок, – в городище надо, так и скажи. Я как раз возвращаться должен, закончил я тут дела свои. Травки, грибочков набрал, пора домой.

– Какой еще травки, каких грибочков? – с подозрением спросил Григорий. – Ты, случаем, не наркоман? Или дилер, дед?

– Ой и чудно ты говоришь, добрый человек, ой чудно, видно, сильно переборщил я с посохом по головушке твоей, ох переборщил, – запричитал дед, – не знаю я никаких накомов и дилерей. У нас меня тээтэйя – травником называют, людёв и скотинку лечу я травками.

– Гомеопат, что ли?

В ответ дед смачно плюнул, развернулся и, опираясь на посох, пошел. Пройдя несколько шагов, все-таки оглянулся.

– Ну ты идешь, оето[9] человек? – и, не дожидаясь ответа, потопал дальше.

Пресвитеру Григорию ничего другого не оставалось, и он покорно засеменил за незнакомцем.

Через пару часов вышли из леса, и Григорию открылся неописуемой красоты ландшафт. Вокруг раскинулись луга и поля, вдалеке виднелась рощица, а за ней блестело на солнце какое-то озеро, скорей всего Ильмень, а недалеко от берега на холме расположилась деревенька. Вернее, довольно-таки большое село, но что самое интересное – оно было обнесено валом и тыном.

– Дед, а с чего деревню забором обнесли? Войны, что ли, боитесь? – пошутил Григорий.

– Не-е, больше от зверей диких, но и паха[10] людишки попадаются. Правда, редко. А воевать… в последний раз сорок зим назад воевали, когда на наши земли гуты пришли. Ну, я об этом уже рассказывал тебе. Ох и наваляли мы им тогда!.. Бежали они, аж пятки сверкали, – горделиво поведал дедок. – Мил человек, а тебя как звать-величать? А то ужо, почитай, полдень, а имени твоего не знаю. Ты не боись, я на именах не колдую, чай не лукыйя[11] какой-нибудь, – подмигнул он, и видимо, это была шутка.

– Да не боюсь я. Григорий я, отец Григорий.

– Отец, говоришь… отец – это хорошо. И много ль у тебя дитёв, отец Григорий? – поинтересовался дед.

– Каких дитёв? – удивился пресвитер.

– Как это «каких»… твоих! Ты ж хвастался, что отец ты.

– Не хвастался я, – обиделся пресвитер, – и детей у меня, дедуля, нет.

– Ишь, – усмехнулся дед, – отец, говоришь, а без дитёв, где ж это видано. Оето и есть оето.

– А тебя как? – поинтересовался Григорий.

– А я Сиили[12].

– Странное имя.

– Да уж не страннее твоего, отец без детей, – передразнил Григория дед.

– Да кто б про странности говорил, – пробубнил Григорий под нос, – кстати, дед… Сиили, а чего тут у вас связи нет? – в очередной раз проверив молчавший телефон, спросил Григорий.

– Какой такой связи? И что ты все свою коробочку эту дергаешь? Амулет, что ли? Оберег? Говорю тебе, не бойся, я не лукыйя, не заколдую.

– Дед, ну ты даешь, ты в каком веке живешь? Ты что, айфона, что ли, не видел? – усмехнулся Григорий, – хотя… откуда у вас тут, в вашей дыре, айфоны, небось, еще кнопочными пользуетесь, – усмехнулся он.

Сиили не ответил, только пожал плечами, закатив глаза – мол, что со слабоумного возьмешь.

Тем временем, миновав массивные деревянные ворота, они вошли в деревню. От представшей перед глазами картины пресвитер Григорий встал как вкопанный и даже присвистнул.

– Да-а-а, какие тут телефоны, у вас тут, дед, реально каменный век. Как вы тут вообще живете?

## Глава 1. Марды или где достать корабли

Подошел Ден и сел у нашего костра.

– Ну что, – спросил я его, – ушли?

Он взял палку и начал ворошить огонь – давно уже приобретенная им армянская привычка, ну, как говорится, с кем поведешься …

– Да, Ара, не только ушли, но и до места уже дошли. Мы их на всякий случай проводили, проверили. Приняли наших настороженно, но совсем не враждебно. А подарки старостам, как и всегда, сделали свое дело. Я так думаю, нам завтра с утра можно будет уже всем караваном подплывать. Но лучше сначала дождаться возвращения посольства…

Наученные не лучшим опытом, теперь мы останавливались в дне пути от населенных пунктов и посылали туда людей с подарками. Получали разрешение, и только тогда наши пять кораблей причаливали к их берегам.

…Уже четвертый год мы колесили и шерстили по всем северным землям в поисках Никиты, Кукконена, Смита и Кузина. Но все тщетно, никаких следов. Не хотелось, конечно, об этом думать, но сколько тысячелетий прошло… И не удивительно, что затерялись следы. И тем не менее, не верю я, что они вот так просто взяли и сгинули. Мы же остались…

Сколько прошло времени… эпохи сменялись эпохами. Вначале жили, как и все. Но потом, когда все, кого мы знали, состарились и ушли, что-то внутри сломалось. Дети давно выросли и разбежались кто куда. Кстати, все пророчества Хуша[13] сбылись…

Наш с Анахет[14] первенец – дочка Нанэ[15], стала великой воительницей, защитницей бедных, обездоленных, детей и женщин. Ваагн[16] заслуженно завоевал прозвище «драконоборец», разорив несколько ферм, где выращивал своих доисторических ящеров Эн Урук[17], жрец Бела, которого мы с Хетом[18] так неудачно убили. Тир[19] же с детства всегда тянулся к знаниям. В пять лет выучил алфавит и бегло читал. Дальше математика, геометрия, физика и химия. Благо, было кому учить. Когда подрос, уже сам начал открывать школы по всей земле Аратта[20], учил детей. Ну, а Мхера[21] без зазрения совести можно назвать отцом закона и справедливости. Суд он вершил справедливый и честный – по Истине.

Но… как и все дети, они быстро подросли… Пришло время, и они вслед за Никитой пошли бродить по миру – в поисках приключений. Я уж и не вспомню, до или после люди нарекли их дицами[22], слагая о них легенды и сказания, которые до сих пор еще рассказывают в народе.

– Ара, – оторвал меня от невеселых воспоминаний Потапов, – а помнишь, как мы в Египет отдыхать ездили?

– Это с кем, с гиксосами[23]? – спросил Ромка.

– Ага.

– Ни фига себе отдыхать, я ж там мечом махать заколебался, тоже мне отдых, вот нам тогда Анушаван[24] услужил, – возмутился Ромка.

– Ну и что… все равно, это ж Египет, Сфинкса увидели, осмотрели… да, Ара? И Анахет тогда на родине побыла, разве плохо? – не унимался Потапов.

– Побыть-то побыла, да никого из родных уже не застала, – с грустью отметил я.

– Ну, видно, это участь такая наша, родных и близких хоронить, – печально произнес Ден.

Повисло молчание.

– А когда с Анушаваном и ариями в Индию рванули… классно погуляли, – ушел в воспоминания Потапов.

– Тьфу ты, – сплюнул Ромка, – чего же классного? А я еще заболел там, два месяца валялся в лихорадке. Хорошо еще, Галуза меня вылечил.

– А нефиг всякую хрень жрать, – не успокаивался Потап.

– А что, с голоду мне надо было сдохнуть? – возмутился опять Ромка.

– Ладно вам спорить, давно все это было, и прошло уже, – прервал я наконец их перепалку, – лучше скажите, где мы наших пацанов искать будем? Никита вроде к себе в Архангельск собирался, но мы же всю Биармию[25] прошерстили, но… ни сном ни духом. Вообще ничего.

– Да ладно, Ара, спешить-то нам некуда, поищем еще… и обязательно найдем, – успокоил меня Потапов, – вот я… нашелся же.

Тут уже и Ромка пошел в атаку:

– Ты сам обратно на своих на двоих притопал. А они пропали!

– Да и дицы тоже… – прошептал я.

– А что мне оставалось делать-то? Человечину жрать?! – не расслышав меня, возмущенно ответил Ромке Потапов.

– Фу! Потап, опять ты свои страшилки рассказываешь? – скривился Поляков, подошедший к нашему костру.

– Да блин, какие страшилки, вон Ким даже подтвердил! Они своих стариков варят и едят, и это считается у них типа круто… мол, вся его сила и мудрость с супчиком к тебе переходит. Бр-р!!!

– Сдается мне, ты все-таки попробовал дедулек на вкус, а, каннибал? – неудачно подшутил Ромка.

– Да иди ты… знаешь куда!.. – обиделся Потап, – людоеда из меня сделал.

– Да ладно, я ж пошутил.

– Засунь свои шутки… туда же…

– Э-эй, хватит уже, разошлись, как дети малые, – пресек я назревающую ссору. – А кстати, где Ким?

– Да он больше со своими абреками тусуется, – ответил Поляков.

– Правильный командир, значит, – констатировал я.

– Ну да, – поддержал меня Ромка.

– Ара, корабли завтра к утру будут готовы, я людям дал команду отдыхать пока, а то с утра починкой занимались, борта латали, – отрапортовал наш капитан, вынырнув из темноты.

– Хорошо, Малхас, сядь и ты с нами, отдохни, – я подвинулся, освободив ему место у костра.

– Спасибо, ишхан[26], – почтительно поклонился капитан нашей маленькой флотилии и сел рядом.

– Сколько раз говорить: обращайся ко мне по имени, все мои люди, как видишь, так и делают, – в который раз сказал я ему.

– Никак не привыкну, – улыбнулся Малхас.

– Сколько лет мы уже вместе в этом походе… и никак? – удивился я.

– Никак, – пожал он плечами.

* * *

3 года и 3 месяца назад

– И чего мы тут делаем? Ара, тут до моря переть и переть, – сев за стол и оглядев зал пандока[27], спросил Ромка.

– Не бузи, Ромыч, в Амоле[28] все деловые собираются, а нам корабли нужны. Мне тут птичка начирикала, что большинство сделок именно в этом заведении заключаются, – успокоил я Ромку.

– Так корабли на море, – не унимался он.

– Ром, мы же не «Титаник» нанимать будем. Сегодняшние корабли в большинстве и по рекам, по морю ходят. Так что по Харазу[29] мы за пару часиков уже в море выйдем, – объяснил я Роме.

– Хараз-мараз… Ну ладно, вы правы, вам лучше знать, я в этом не спец. Так кого ждем-то?

К нам подбежал паренек, спросил, что подавать на стол.

– Мяса тащи побольше… и вина… тоже побольше, ну и… посмотри, чего там еще есть… и тоже побольше, а то я голодный как зверь, – «заказал» Ромка, – только смотри, чтоб вино было хорошее – не кисляк какой-нибудь уксусный, а то я его тебе сам в глотку залью, понял?

– Обижаете, уважаемый, у нас приличное заведение, мы нашим гостям аренийское[30] подаем, – обиженно ответил малец.

– Ладно, тащи, посмотрим, насколько оно аренийское, – ответил Ромка и кинул на стол золотой.

Глаза паренька заблестели, и он потянулся за ним, но тут я накрыл его своей ладонью и сказал:

– Дружок, ты не спеши. Этого хватит, чтоб накормить всех присутствующих в этой вашей забегаловке. Но он может стать твоим… если подскажешь, у кого тут корабли нанять можно.

– А-а-а, так это мы мигом, – погрустневший было паренек вновь засветился радостью.

– Ну, раз мигом, то давай беги, – я убрал ладонь с золотого, и паренек, схватив монету, стремглав убежал.

– Эх, жалко, ушел золотой, – грустно произнес Ромка.

– Не хнычь, Ромыч, никуда не денется пацан, не бросит же он все ради одной кругляшки, – успокоил Ромку Потапов. – И вообще, ты ему с голодухи золотой за один только хавчик отдать собирался.

Через минуту перед нами уже стояли кувшин с вином и медные кубки. Кстати, поданное нам вино действительно оказалось весьма неплохим аренийским, что нас приятно удивило.

В это время в зал ввалилась веселая, шумная компания мужчин, довольно богато одетых. Оглядев зал в поиске свободного места, они сели за соседний стол. С первого же взгляда стало понятно, что они не в первый раз здесь, потому что не успели они сесть, как сразу же, не дожидаясь заказов, перед ними накрыли стол. Как будто ждали. А может, и вправду ждали.

– О, мажоры местные наверняка. Все в золоте и шелках, – кивнув в их сторону, сказал Ромка.

– Да ладно тебе, Ром, так сразу и мажоры. Может, просто из благородных… или купцов, – сказал Потап.

Пока Ромка с Потаповым обсуждали соседей, мы с Деном осматривали остальных посетителей. Ден толкнул меня под столом ногой и кивком указал в сторону стола в темном углу.

Скосив взгляд, я увидел, что наш малец-халдей[31] подбежал к столу в темном углу и, украдкой кивая в нашу сторону, что-то говорит сидящим за ним мужикам – вида явно бандитского. Один из сидевших за тем столом был огромный амбал с выразительным лицом, раскосыми глазами и широким приплюснутым носом, явно не раз ломаным-переломанным, с широкими скулами и редкой, но всклокоченной бороденкой. Он схватил мальчонку за шиворот, притянул к себе, что-то сказал ему и оттолкнул его так, что паренек пролетел пару метров, шмякнулся на задницу, но сразу же вскочил и убежал. Между тем компания немного пошушукалась, и один из них, оглянувшись в нашу сторону, встал и вышел из пандока.

– Пацаны, по-моему, заварушка начинается, – сказал я ребятам.

– Так мы – за любой кипиш… кроме голодовки… а с кем? – оглядывая зал, поинтересовался Ромка.

– Да не светись ты, Ром, – одернул я Ромку и кивнул в сторону стола с узкоглазыми бандюгами. – Наш пацаненок, походу, к ним подходил и чего-то доложил, на нас малец указывал.

– Может, капитаны какие-нибудь? Ты же сам ему задание дал корабли нам найти, а сейчас стремаешься, – удивился Ромка.

– Где ты таких капитанов-то видел? Эти ж точно кочевники какие-то, татаро-монголы. Они с лошадей явно не слезают, сто пудов. Я даже не знал, что такие здесь обитают, – удивился Потапов.

– Значит… обитают, – ответил я, – короче, будьте готовы… так, на всякий.

К этому времени перед нами на стол поставили целого барашка – прям на вертеле, да еще поднос с рисом, тан, сыр, овощи, зелень.

– Ой, да ни фига себе, сколько жрачки притащили, – обалдел Ромка.

– А сколько заказал, столько и принесли, – съязвил Потап.

– Кто – я? – удивился снова Рабинович.

– Ну а кто через слово говорил «и побольше, и побольше», вот тебе побольше и принесли! – заржал Потапов.

– Ну да… побольше, но не столько же, – развел руками Ромка, словно попытался обхватить стол.

– Ладно, уже поздно, заказал, так давайте есть. Много не мало, как говорится, – весело сказал я, оторвал от мяса кусок и вгрызся в него зубами.

Только мы приступили к трапезе, как в зале воцарилась гробовая тишина. Я оглянулся и увидел, как в пандок вошли человек пятнадцать. Судя по лицам и одежде, это были соплеменники того бандюги, к которому подходил мальчишка-халдей. Они зашли и просто встали, загородив выход.

– Ну что, понеслась, пацаны, – сказал я и, пока узкоглазый со своей свитой шел к нам, поправил оружие, чтоб легче было выхватить.

А тем временем амбал подошел к нашему столу и сел на табурет, услужливо подставленный его соплеменниками.

Не обращая на него внимания, мы продолжали есть. Напряженное молчание в зале становилось уже давящим, все смотрели в нашу сторону и ждали развития событий. Даже развязные «мажоры», сидевшие за соседним столиком, притихли и напряглись. От моего взгляда не ускользнуло, как и они поправили свое оружие. Да, надо признать, ведут себя собранно, сразу видно – не простые повесы, чувствуется, что оружие в руках не раз держали, даром что оно такое – богато украшенное. Вопрос в том, с кем они сейчас.

– Эй, марди[32], я слышал… ты корабли искал? – амбал внаглую забрал мою тарелку с мясом и начал есть, нарочито громко чавкая.

Ребята, не ожидавшие такой наглости, взялись было за оружие, но я едва заметно махнул головой – мол, не время еще, потом взял кусок тряпки, вытер жир с рук и рта и… кинул использованную тряпку в тарелку. Теперь уже удивился наш незваный гость и уставился на меня.

– Да, уважаемый, а с кем я разговариваю? – спросил я как ни в чем не бывало, прислонившись спиной к стене.

– Я Басих-хан, – округлив, вернее, выпучив раскосые глаза, с гонором произнес он, как будто это должно было мне что-то сказать… или напугать, – а ты кто?

– Я тот, как вы только что сказали, кому нужны корабли, кто готов за них заплатить, – взгляд мой упал на самого старшего из мажоров.

Мажор в упор смотрел на меня, и при этих словах еле заметно махнул головой – мол, не делай этого. Но я уже начал свою игру.

– И сколько платишь? – спросил Басих-хан.

Я кивнул Ромке. Тот достал мешочек с золотом и кинул на стол. Я вновь скосил взгляд на мажора. Он прикрыл глаза, словно говоря «что же вы наделали!»

Раскосый быстро схватил мешочек, раскрыл, и при виде золота у него аж слюнки потекли.

– Да, не обманул малец, имеется золотишко, – довольный увиденным, хан обернулся к своим.

– Это предоплата, мне нужны корабли, и столько же ты получишь за каждый, – кивнул я на мошну.

– А…а, значит еще золотишко имеется, эт-то хорошо, – удерживая мешочек с золотом перед собой на столе, сказал амбал.

Он оглянулся на своих товарищей и заржал, показывая кривые желтые зубы. В ответ заржала вся его компания.

– Ну-ка выкладывайте золотишко на стол, – он вновь повернулся ко мне.

– Остальное получишь на корабле, – я говорил подчеркнуто спокойно.

– А тебе кажется, что у меня есть корабли? Я что, похож на этих пропахших рыбой дураков? Я Басих-хан! Я повелитель табунов! Так что давай… выкладывай побыстрее остальное на стол, и мы дадим тебе отсюда уйти живым и, может быть… здоровым, – компания опять заржала.

– Ром, нам лошади нужны? – спросил я Ромку.

– Не-а, – ковыряясь в зубах, Ромка повернул довольную, сытую рожу прямо на хана и нахально бросил, – нам корабли нужны!

– Видишь, дорогой, – снова обратился я к хану, – так что… если кораблей у тебя нет, то беседа становится нам совсем не интересной. Вы оставьте, пожалуйста, кошель там, где он лежит, и возвращайтесь за свой стол, – посоветовал я и, повернувшись к Ромке, попросил, – плесни-ка мне винца, брат.

– Да ты… – начал было возмущаться Басих-хан, но я его прервал.

– О! Чуть не забыл, – сказал я, хлопнув себя по лбу, вытащил из кармана серебряную монетку и кинул ее перед ним, – это вам за беспокойство, уважаемый табунщик.

Сказать, что это его взбесило, значит не сказать ничего. Обозвать хана простым табунщиком! Одной рукой вцепившись в кошель, второй Басих-хан выхватил свой кривой меч, выпучил глаза и истошно заорал, но прежде чем он занес его для удара, мой меч резко опустился на его руку, державшую кошель, оставив ее на столе вместе с кошелем. Рев гнева перешел в визг боли. Швырнув меч, Басих-хан схватился за культю, разбрызгивая вокруг кровь и безобразно визжа. Соратники оттащили его назад и выхватили свои мечи. Но мы были начеку и уже стояли плечом к плечу с готовым к бою оружием. Окинув их взглядом, мы мгновенно подсчитали – восемнадцать против нас четырех, расклад не в нашу пользу… но ведь бывало и похуже.

И вдруг… шестеро мажоров, выхватив свое роскошное оружие, прыгнули в нашу сторону. «Блин, еще шестеро, уже двадцать четыре», – только и успел подумать я, как они развернулись и встали с нами – тоже бок о бок. И не дожидаясь нас, поперли вперед на бандюгов. «Блин, никакой дисциплины», – привычно оценил я, но нам не оставалось ничего иного, как поддержать их. Хотя план у меня был совсем другой. Пришлось пару секунд порубиться. Но через мгновение зал заполнили пятьдесят моих бойцов, мигом скрутившие всех, кто был в зале, кроме нас четверых, и выволокли во двор.

– Ара, все ждут тебя – мордами в землю, – доложил Ден, когда я все-таки доел ужин, нагло прерванный Басих-ханом.

Выйдя во двор, окруженный всеми моими бойцами, а было их полтораста человек, я оглядел задержанных и… офигел.

– Пацаны, а трактирщика-то с прислугой зачем?

– Так это ж они нас подставили, – оправдался Потапов.

Я остановил его:

– Вообще-то это не они. Я узнавал, у этого заведения хорошая репутация.

Хозяин пандока, слушая наш разговор, энергично кивал головой, бормоча «да, господин, да».

– Это у него в трактире крыса завелась, – кивнул я на него, – кстати, а где этот крысеныш?

Из толпы выволокли нашего халдея. Он визжал, что не виноват и что его заставили это сделать.

– Твой? – спросил я трактирщика.

Тот молча кивнул и виновато опустил голову.

– Племянник… сестры родной сын, попросила за него… думала, человеком станет, он тут второй день всего лишь. Мальчонка совсем, не казни его, я его обратно к сестре отправлю, клянусь. А иначе… что я сестре скажу? Смилуйся, господин, – взмолился хозяин пандока.

– Не переживай, детей я не казню, – успокоил я его, – мне это без надобности, это твоя головная боль. Но репутацию он тебе конкретно испортил, как будешь восстанавливать ее, не знаю. Так что, отдаю его тебе, делай с ним что хочешь.

– Спасибо господин, – трактирщик кинулся целовать мне руки, но я вовремя отдернул их.

– Отпустите их, – отдал я приказ своим бойцам.

Я поискал глазами наших недавних «друзей» – этих горе-гопстопников, и заметил, как несколько человек, отчаянно сопротивляясь, пытаются вырваться, но мои бойцы, хорошо обученные, уперли их лицом в землю, не давая даже пошевелиться. «Ба-а, да это же наши мажоры. Нехорошо получается, они вроде вписались за нас, а мы их вот так… мордой в землю…»

– Потап, там бойцы наших мажоров тоже повязали, отпусти их поскорее, да и оружие верни им.

Потапов передал приказ одному из младших командиров. Через мгновение их привели к нам.

– Друзья, простите за это недоразумение, просто мои люди в этой заварухе не разобрались, что и как, и решили сначала всех повязать, а разбираться, кто и за что, уже потом. Верните им оружие, – приказал я.

Затем я обратился к старшему, чутьем выделив его как главного по отношению в компании.

– Как я могу отблагодарить вас: вы же не знали нас, но все же бросились нам на помощь? Как звать тебя?

– Малхас.

– Хм, Малхас… ты армянин? – заинтересовался я.

– Нет, мы марды, – гордо ответил он.

– Все мы люди, – пожав плечами, усмехнулся я.

– Я вижу, ты из хайев – услышав про мой народ, назвал человеком. Когда-то давно мы ушли в поход с ариями из земли Аратта и осели здесь, на этих землях, тогда не было армян, парфян, мидийцев. Тогда все мы были мардами. И как мардами были, так мардами и остались.

– Интересно… а я не слышал про вас, хотя должен был… – задумался я.

– Тогда мы были маленьким племенем из Хайасы, – ответил Малхас.

– Ну да ладно, скажи мне, друг мой, как я могу отблагодарить за ваш безрассудный, но благородный поступок? Вижу, вы богаты, так что золото вас не прельстит. Так как отблагодарить вас?

– Ты правильно заметил, мы не бедствуем, – гордо вскинув голову, усмехнулся Малхас и повернулся к своим людям за поддержкой. Те закивали в знак согласия. – А этому хуннскому[33] шакалу я давно хотел кишки выпустить. Разбойник и убийца этот Басих-хан.

– Какóму шакалу? – переспросил я.

– Хуннскому.

– А это кто такие?

– Варвары с востока. Они пришли со своими ордами, разоряют наши земли, убивают, грабят и насилуют, – пояснил Малхас.

– Хочешь, чтоб я отдал его тебе на суд праведный?

– Это твои люди взяли его. Я не могу требовать такого, но я был бы рад, если б ты отдал его на суд моему народу, ишхан.

– Меня зовут Ара, можешь называть меня по имени, – разрешил я Малхасу.

– Спасибо за такую честь, ишхан!

– Ара, – поправил я.

– Да, Ара.

– И что, ты утверждаешь, что с двадцатью людьми этот Басих-хан нагонял страх на всю округу? Что-то не похожи вы, местные, на малахольных.

– Нет, Ара, эти двадцать человек всего лишь его личная охрана и ближники, а так их более трехсот мечей, а стоят они лагерем в дне пути от города, – объяснил он.

– Думаешь, разобравшись с главарем, избавишься от остальных? – я задал вопрос на засыпку.

– Нет, конечно, вместо него встанет другой хан, но может статься, что тот будет посговорчивей.

– Малха-ас, спустись с небес, – усмехнулся я, – шакал никогда не превратится в собаку, которая ест с руки, а тем более в кошку. Ты знаешь, где их лагерь?

– Да.

– Потап, возьми сотню ребят, разберись с засранцами, – отдал я приказ.

– Сотню? – не поверил ушам Малхас.

– Думаешь, много? – я нахмурился.

– Их более трехсот человек, а ты посылаешь сотню? Я не ослышался? – все более изумлялся Малхас.

– Ну, меньше не могу, – я задумчиво почесал скулу. – Я не привык рисковать своими людьми. Потап, не забудь, парочку новых гранат возьми, как раз новые фитили опробуешь, – крикнул я Потапову.

– А чего их пробовать. Сами же делали, не тайцы, это у них порох больше дымит и шумит. А наш как шандарахнет, так… шандарахнет.

– Дым и шум тоже иногда могут пригодиться, но ты все же лучше из наших возьми, – настоял я.

– Хорошо, – согласился Потапов.

Гранаты, конечно, громко сказано. Просто горшочки с порохом и металлической стружкой для убойности, ну и, естественно, с фитилем. Но для этой эпохи технологии передовые. Ничего не понимающий Малхас следил за нашим разговором молча, но с интересом.

– Малхас, дашь человека, чтоб проводил до лагеря этого Басиха… или как его там? – снова обратился я к новому знакомому.

– Да, конечно, – Малхас повернулся к своим, подозвал одного из них, что-то сказал, и тот кивнул. – Это мой младший брат, Сурен, он проводит вас.

Потапов забрал Сурена, еще сотню воинов и удалился.

– Ну хорошо. Итак, вернемся к нашим баранам. Так что же ты хочешь в награду? – продолжил я наш прерванный разговор с новым другом.

– Ты уже наградил меня, отдав этого шакала моему народу на праведный суд… Но да, у меня к тебе есть еще просьба.

– Раз есть просьба, то говори…

Я усмехнулся, услышав эти слова, поскольку знал, что почти всегда, ну… в девяноста случаях из ста, после этих слов начинается чистый развод, правда, в остальных десяти случаях бывают и неплохие предложения. Ну посмотрим, что в этот раз приготовил нам жребий.

– Я слышал, ты ищешь корабли? – спросил Малхас.

– Ты правильно слышал, – подтвердил я.

– Возьми наши, у меня их пять.

«Ого, а это уже хороший поворот, кажись, попали в десять процентов», – прикинул я в уме, а вслух сказал:

– Как раз, думаю, мне столько и понадобится. Сто пятьдесят воинов и товар поместятся? – я уже по-деловому поинтересовался техническими характеристиками его судов.

– Еще и место останется, – приподняв бровь, прихвастнул Малхас – уже наверняка наш будущий капитан.

– Сколько хочешь за них?

– Все по Истине: две доли полагается кормчим, три – капитану

, а команде, как и простым воинам, по одной. Так у нас заведено по морской Истине, – прижав кулак к сердцу, сказал мореход.

– Пираты? – усмехнулся я.

– Нет, честные купцы, но сам знаешь, торговля не всегда идет гладко. Иногда приходится и мечом помахать, – развел руками Малхас.

Я засмеялся.

– Ладно договорились, – мы ударили по рукам, – Сколько тебе понадобится времени на сборы?

– Седмица… и корабли будут готовы. А куда идем? – наш капитан задал главный для него вопрос.

– Далеко. На север. Не страшно? – подмигнул я.

– Куда, в Биармию? Так мы там не раз бывали, торговали. Богатые земли… Ходили мы аж до студеного моря. Пушнину, кости дивных животных брали – хорошие, богатые места, только холодные очень.

– Ну, раз бывал, значит знаешь, чем запастись нужно, – я кивнул Ромке, и три кошеля с золотом перекочевали к Малхасу. – Закупи товар ходовой на продажу. Только без фанатизма, чтоб моим воинам было не тесно у тебя на кораблях.

Малхас посмотрел на кошели, взвесил на руках и вернул один Ромке.

– Этого хватит на все, еще и останется, – сказал он.

– А останется, тогда закупи для экипажа все необходимое в походе. Мы туда надолго собираемся.

– До зимы не возвернемся?

– Скорей всего… нет. Зимовать придется там.

– А с весной обратно?

– Я бы рад, но скорей всего, мы продолжим путешествие. Мы ищем своих товарищей, ушли они в те края… очень давно. Так что вернемся, как только найдем их, – улыбнулся я.

– Да-а, чувствую я, будет весело с тобой, ишхан, – усмехнулся мореход.

– Ара. Я просил тебя называть меня по имени, – напомнил я.

– Позволь мне удалиться и готовиться к походу… Ара, – Малхас с почтением поклонился.

– Да. И не забудь своего однорукого бандита с друзьями забрать…

## Глава 2. Желтый Император

– Подъё-о-м!!! Дембель проспишь! – гаркнул над ухом Галуза. Я вскочил, как по команде, по привычке спросонья схватив меч. – Чу, чу, Ара, ты что, это же я, Галуза, успокойся.

– Ты вообще с дуба рухнул, Шурик? Разорался тут… – злился я, протирая глаза.

– Так солнышко красное уже встало, солдатушки уже почти погрузились на корабли, а ты все дрыхнешь и дрыхнешь, – Галуза улыбнулся во все тридцать два зуба.

– А просто разбудить не судьба?

– Можно… но неинтересно, – заверил меня Галуза.

Поодаль за нами наблюдали наши воины и моряки. Они, правда, давно привыкли к нашим отношениям, нашим шуткам и приколам среди братства бывших солдат «Гарпунного», но сами никогда не позволяли себе перейти границу. Субординацию сохраняли строго. Дисциплина у меня в отряде была железная, согласно Уставу Вооруженных Сил СССР.

– Ладно, отыграюсь я еще, попомни мои слова, – пригрозил я.

– Ой, напуга-ал, – засмеялся Шурик.

– Когда вернулся? – спросил я.

– Да пару часов уже.

– А чего не разбудил?

– Как не разбудил, разбудил. Только вот ты возмущаться стал, сразу за меч схватился, – шутливо оправдывался Галуза.

– Я имею в виду раньше, и не таким макаром, а по-человечески. Подожди минуту, пойду умоюсь, потом расскажешь, что там и как.

Умывшись, я вернулся, а меня уже ждали ребята – Ромка, Ким, Поляков, Потапов, Ден, ну и, конечно же, Галуза. На советах теперь уже постоянно присутствовал и славный капитан нашей флотилии – Малхас. Вытирая лицо полотенцем, я подошел и сел вместе со всеми.

– Ну давай, Галуз, рассказывай, что там и как, – начал я военсовет.

– Короче, расклад такой. Мужики-и-и… девки та-ам – пальчики оближешь! И все натуральные блондинки – реально, но не в смысле мозгов… насчет этого не знаю, а в смысле волос. И волос у них белый-белый, я сначала подумал, что в поселение альбиносов попал. А глаза голубые-голубые, и все высокие, стройные, – восторженно изливался Галуза, руками показывая все их прелести.

Некоторое время все слушали его, не издавая ни звука.

– Галуз, мы тебя на девок смотреть посылали или обстановку разведать? – прервал я его эротические впечатления.

– Обстановку, конечно, Ара, но де-е-вки там… – опять закатил глаза Галуза.

Надо было его немедленно остановить.

– А раз обстановку, то давай по делу, не отвлекайся, – я попытался направить Шурика в нужное русло.

– Ну ладно, – обиделся Галуза, – потом сами просить будете, не расскажу.

– Не попросим, не переживай, – успокоил я его, – скоро сами увидим, если не помрем от старости… дожидаясь от тебя толковой информации.

– Вот, Ара, тебе лишь бы весь кайф обломать. В общем, так, – сердито продолжил Галуза, – приняли нас не враждебно, но настороженно. Чужаков здесь, я так понял, не часто видят. Но после подарков старейшины вроде подобрели. Правда, сразу предупредили, что за стены всех не пустят.

– Ну это понятно, кто же в здравом уме войско в триста мечей в город запустит, – усмехнулся Потап.

– Ладно, продолжай Шурик, – поторопил я.

– Городище у них довольно-таки большой, кругом обнесенный валом и тыном деревянным…

– Галуз, мы же не штурмовать собираемся, а торговать с ними, что ты про фортификацию рассказываешь! – прервал его Поляков.

– Девки – плохо, фортификация тоже, а что вам надо, что рассказывать-то! – возмутился Галуза.

Но я заступился за него.

– Правильно делает, все детали важны, ты продолжай, – кивнул я Галузе.

– Вот так вот, понятно?! – довольный Галуза вздернул указательный палец. – Короче… нам под лагерь выделили место за тыном, недалеко, там они обычно ярмарки устраивают, а в город пригласили только тебя с ближниками.

– А что насчет наших? Что-нибудь узнал? – с надеждой спросил я.

– Нет, ничего. Хотя что можно узнать за полдня… – пожал он плечами.

– Хреновенько. А в каких богов они веруют? – продолжил я расспросы.

– Я так и не понял, – почесал затылок Галуза. – Вроде… с одной стороны, в Юмалу, как и все местные племена от Биармии и досюда. А вроде… и в камни, реки, деревья. В общем, не понял я. Путано там у них.

– Ну конечно, куда там тебе понять, ты же занят был, блондинок тискал, – съязвил Ромка.

– Что еще расскажешь? – я все старался держать разговор в нужном русле, не обращая внимания на реплики.

– Да ничего вроде… хотя там какой-то дурик ко мне привязался, все не отходил от меня, странный очень.

– А что у него странного? – поинтересовался я

– Не знаю, просто не вписывался он… среди тамошних, лишний как будто, – неуверенно сказал Потапов. – А так… безобидный сумасшедший, бегает в обносках грязных, кричит чего-то.

– А чего кричит? – спросил Ден.

– А я почем знаю, что я, бредни сумасшедшего слушать буду? – пожал плечами Галуза.

– Вообще-то да, мог бы и послушать. Вдруг что-то дельное услышал бы, – резонно добавил Ким, – иногда сумасшедшие самые дельные вещи говорят.

– Вот скоро там будешь – слушай, сколько влезет, – возмутился Шурик.

– Вообще-то Ким прав, мог бы и послушать, – на этот раз и я встал на сторону Кима, – но… что есть, то есть. Ладно, на месте разберемся, времени еще предостаточно будет, – успокоил я ребят. – Все, пошли грузиться. Малхас, корабли готовы?

– Конечно, Ара, – ответил наш капитан, до этого момента молча слушавший нашу перепалку.

– Ну, с Богом, – все, кроме меня и Кима, встали и пошли к кораблям.

– Не передумал еще? – спросил я.

– Ты о чем, Ара?

– Ну, на корабли перебраться.

– Не, Ара, с конями на корабли все не поместимся, а лошадей бросать не хочу, это как брата бросить, – объяснил Ким.

– Но ведь иногда с ними морока, дорог нормальных нет, – я старался все же переубедить его, хотя был уверен в ответе.

– А у тебя с кораблями мороки нету? Волоком сколько раз тащили. Кстати, если б не наши кони, далеко бы ушли? – улыбнулся Ким.

– Ладно, уел… Хорошо, что мы тебя встретили, братуха, – похлопал я Кима по плечу, – а то свалили вы тогда с Тайжанчиком, и с концами… Все не расскажешь, как вы там были-то…

– А мы с Бахтиором расстались быстро, он в несуществующий тогда Ташкент пошел со своими людьми и гаремом, а я со своими дальше, в несуществующий Китай.

– А как ты у нас на дороге оказался, на Волге?

– Судьба бывает переменчива, один раз ты на коне, другой раз – под, – улыбнулся Ким, – когда-то на востоке, куда я ушел, меня знали под именем Желтого Императора[34] объединителя племен. А сейчас только «темный палач»[35], – Ким погладил свой лук, – личная сотня да воспоминания – вот и все, что у меня осталось.


3 года 1 месяц назад

– Малхас, а что, в Мазандаранском море[36] пиратов нет? Что-то гладко мы прошли его, – стоя на корме корабля рядом с капитаном, я рассматривал вдалеке устье Рха[37], впадающей в море.

– Есть, конечно, как не быть, – ответил Малхас, уверенно держа двумя руками руль корабля.

– Что-то на нас никто не нападал. Повезло, что ли?

– А морские разбойники на корабли очень редко нападают. Они в основном на побережье деревеньки грабят, а если в ватагу соберутся, то и города, – объяснил мне капитан. – А чтобы корабли грабить, тут нужно что-нибудь побольше, чем ватажка. Ты не беспокойся.

– Да я и не беспокоюсь, тут столько воинов, что на нас напасть – себе дороже.

– Твои люди морскому бою не обучены, – предупредил Малхас.

– Но пираты-то не знают об этом, – усмехнулся я.

– Это ты прав, – улыбнулся он.

– А кроме того, у нас для таких случаев сюрпризов припасено – куча.

Я повернулся и уже хотел было уйти, но тут Малхас вдруг схватил меня за руку.

– Кажется, пришла пора продемонстрировать твои сюрпризы, Ара.

Я вернулся обратно, приложил руку козырьком, пытаясь разглядеть что-нибудь на горизонте. Ничего.

– Что там, Малхас?

– Дай бог, чтоб я ошибся, но кажется, мы сглазили. Пираты! – с досадой сказал Малхас.

– Где? Я ничего не вижу.

Капитан указал рукой. Я пару секунд всматривался, но все равно ничего не увидел, и уже хотел сказать об этом, как вдалеке разглядел какие-то точки.

– Уверен, что пираты?

– Слишком много судов, да и идут они… не как торговцы. Боевым строем идут. А поскольку в округе, кроме нас, других кораблей нет, то значит, они вышли на охоту, причем на нас, – взволновано, но без страха объяснил мне капитан.

– Сколько их?

– Где-то двадцать кораблей, а может, чуть меньше, далековато, отсюда не разглядеть, – ответил Малхас.

– Блин, а единственный бинокль у Ромки на корабле остался. Ладно, объявляй тревогу, действуем так, как тренировались. Главное, как только метатели горшки со смесью метнут, не жди, сразу уходи, чтоб огонь на нас не перекинулся, понял?

– А много огня будет? – на всякий случай уточнил капитан

– Здесь будет так жарко, что если чуть замешкаешься, то спалишь все свои корабли. Так что, давай, Малхас, шустрее-шустрее, – поторопил я капитана.

Потом развернулся и закричал:

– Эй, бойцы, что развалились, задницы отсиживаете, а ну – боевая готовность! Всем надеть доспехи, вооружение – для ближнего боя, стрелки – наизготовку. Стреляем без команды, как только подойдут на расстояние выстрела, – в мгновение ока стрелки заняли позиции. – Метатели, приготовиться! – двадцать человек разобрали горшки, но на этот раз не с порохом, а со смесью земляного масла, серы и селитры.

Наши корабли – с флагманским во главе, построились клином и на всех парусах двинулись вперед.

К морскому бою по-настоящему мы готовы не были, поэтому все зависело от метателей и профессионализма команды. Команда уже сняла паруса, и гребцы заняли свои места. Подойдя на расстояние выстрела наших дальнобойных луков, стрелки-лучники стали забрасывать корабли противников смертоносными жалами. С кораблей противника послышались стоны раненых, за борт попáдали первые жертвы. Несколько стрел, пущенных с пиратских кораблей, не долетели даже до середины расстояния. Да, слабоваты у вас луки, ребятки, не в пример нашим… Но прошла минута, и стрелы нападающих уже впились в наш борт.

– Стена щитов! – скомандовал я. – Прикрываем лучников.

И сразу перед нашими лучниками выросли щиты, из-за которых они слаженно, согласованно вместе с щитоносцами простреливали противника. Пираты, кажется, уже смекнули, что напали не на простых торговцев, что добычу взять будет нелегко. Но, как говорится, сесть на осла стыдно, но упасть с него стыднее вдвое. Поэтому они перли на нас с упорством быка. Когда до кораблей осталось метров сорок, я скомандовал стоящему у руля Малхасу:

– Давай!

И наш корабль, дав небольшой крен, повернулся и пошел на сближение. Пираты растерялись, не понимая этого маневра. Наверно, подумали, что мы психи… вместо того, чтоб убежать, идем на абордаж. Однако решили защищаться. Но когда приблизились, с нашей стороны неожиданно абордажные крюки не полетели, а вместо этого раскрылись щиты, и наши метатели послали первые горшочки с зажигательной смесью.

– Все, Малхас, уходим! – крикнул я, но капитан уже сам, резко повернув в сторону, начал уводить наш корабль от вспыхнувшего пиратского.

Оглянувшись, я увидел, как один за другим вспыхнули еще четыре корабля противника.

– Красавцы, как по часам сработали, – прошептал я, не скрывая восхищения.

Тем временем наши корабли начали разворачиваться по дуге. Гребцы выбивались из сил, но темп держали. «Молодцы, ребята… надо будет премию выдать», – подумал я.

Увидев, как вспыхнули пять кораблей, у людей на оставшихся аппетит сразу поубавился, и они начали поворачивать свои суда, решив не рисковать. Теперь из охотников они превратились в зверей.

– Ага, шакалы, почувствовали запах горелого! – обрадовался Малхас. – Что делаем, ишхан? Догоним, добьем?

Всех мы, конечно, не взяли, они разбежались как тараканы, но три судна все же захватили. Добычу мы с них взяли неплохую, так как, по местным обычаям, все свое имущество они носили на себе. Короче, только раздев их, мы собрали несколько кило золота и камней. И это еще не считая оружия, иногда тоже до неприличия вызывающе украшенного золотом и щедро усыпанного драгоценными камнями. И как таким можно воевать – ума не приложу. Лично я свои два меча из рессоры КАМАЗа, все это время бывших при мне неразлучно, ни на что не променяю. Мой меч одним ударом разрубит два этих золотых. Как я и задумал, всю свою долю от добычи я отдал гребцам: от меня не убудет, а ребятам приятно.

– Смотри, Ара, балуешь их, привыкнут еще, тогда уже не отделаешься, – пошутил Малхас, но было видно, что он доволен.

Да и вся команда уже смотрела на меня не как на очередного нанимателя, а как на своего вождя.

* * *

После инцидента в море мы пошли спокойнее, без эксцессов. Вошли в устье Рха. Скорость нашего движения уменьшилась, и не только оттого, что шли вверх, против течения, но еще и потому, что часто останавливались – поохотиться, запастись свежими продуктами. Прокормить такую ораву не так-то легко. Так что за три недели продвинулись не очень далеко.

Населенные пункты попадались нечасто, и в основном это были становища кочевых племен. В конфликт старались не вступать. Только пару раз, да и то, чтобы просто прощупать нас на вшивость, кочевники устроили налет, когда мы пристали к берегу на привал. Но мы легко и быстро отогнали их – наши луки оказались помощнее, а вступать в ближний бой они побоялись. Вооружение, кстати, у них так себе, неважнецкое – даже для этой эпохи, и в основном медное. Наконечники стрел и копий, секиры, доспехи – все из меди, даже панцири на груди у лошадей. Местные носили яркие разноцветные одежды, а украшений из золота на них было без меры, причем с ног до головы – начиная с обуви, заканчивая головными уборами.

– Это маскуты[38], Ара, – после первой стычки пояснил Малхас.

– И чего от них ждать?

– Если почувствуют слабость, конечно же, спуску не дадут, гонять будут, пока жертва не падет – как степные шакалы. Но нас это не касается, мы им не по зубам, если конечно, несколько племен в орду не соберутся. Слишком дорого им добыча обойдется, а к такому они не привыкли. Все ищут легкой наживы. Мы часто здесь ходили, так что привыкли к ним. Скоро отстанут, – успокоил капитан.

– А что за народ? – выведывал я.

– Да кочевники, варвары. Живут по законам степи. Я сам не видел, но говорят, они своих стариков едят…

Краем уха услышав последнюю фразу Малхаса, Потапов встрепенулся и подбежал к нам.

– Людей – едят?! – переспросил он.

– Ну… не всех, а только тех, кто доживает до глубокой старости. Говорят, родственники собираются и приносят старика в жертву, варят вместе с мясом других жертвенных животных и едят. Это у них считается почетной смертью и величайшим благом, – подтвердил Малхас.

– О-о!!! Я же говорил, а вы мне не верили, – обрадовался Потапов, – Ромка, Поляков, Галуза, идите сюда, послушайте, что бывалые люди рассказывают, а то вы не верили мне… каннибалом называли.

– Верить-то мы верим. Кстати, а как человечинка на вкус? – подшутил Галуза.

– Да не ел я, что ты ко мне прицепился!

– А нам откуда знать, а вдруг… – развел руками Галуза, и все засмеялись.

– Тьфу, тебе, Галуза, все бы оборжать, – Потапов сплюнул и отвернулся.

Слушая шуточную перепалку, я только улыбался, да и Малхас уже привык к нашему черному юмору.

– Так говоришь, отстанут? – я продолжил расспросы, не обращая внимания на беззлобную пикировку друзей.

– Ну, может… пару попыток еще сделают.

– А что ж ты тогда нервничаешь? – спросил я.

Малхас посмотрел на меня, удивленно подняв брови.

– С чего ты взял, Ара?

– Малхас, я не вчера родился – вижу!

– Да я уже понял, что вы с товарищами не простые люди. Вы… смертные? – он спросил неожиданно, в упор, – я вижу в твоих глазах тяжесть веков.

– Века приходят и уходят… но я спросил тебя не об этом. Итак, что тебя беспокоит, друг мой?

– Прости… Ара, – поняв, что влез в дела, его не касающиеся, Малхас опустил голову, – да, есть у меня беспокойство.

– Поясни.

– Мне кажется, что нас ведут.

– Ну… ты же сказал, что у маскутов это нормальное явление, убедятся, что мы им не по зубам, сами отстанут, – я чего-то не понимал.

– Да я не о них, – сказал капитан.

– А о ком? Я что-то никого, никаких других не наблюдал в округе.

– А я заметил всадников… далеко – на горизонте, и это не маскуты. И я не знаю, чего от них ожидать. Потому и тревожно мне.

– Много их? – я заинтересовался.

– Не знаю, я их видел только раз или два, причем очень далеко. И никаких кибиток, никакого кочевья. Это воины, и сдается мне, совсем не уступающие вам, – задумчиво произнес Малхас.

– Почему ты так решил?

– Слишком правильно и слаженно они действуют… как вы, как настоящие воины. Так простые кочевники не действуют. Кочевники – это сброд, грабители. Максимум, что могут – это пограбить, а если удастся – людей в рабство угнать, выкуп затребовать. А те не такие, сразу видно.

– Ара, я согласен с Малхасом, – наконец подал голос Ден, до этого слушавший наш разговор молча.

– Ты что, тоже их видел?

– Пару раз… одинокого всадника на холме. И еще видел, как кто-то следит за нами. Профи. По всем законам разведки.

Это уже не на шутку удивило и заинтересовало меня.

– Что… думаешь, кроме нас еще кто-то здесь есть? Бычкова я убрал еще на суде Хавилы в Вавилоне. А остальных его людей Бел принес в жертву на Зиккурате, – я заметил, что Ден кивает в сторону Малхаса.

Повернувшись к капитану, я увидел в его глазах смесь страха, замешательства и обреченность. Его трясло, откровенно трясло.

– Малхас?

– Не знаю, как обращаться к вам, но простите меня, что мои уши услышали то, что не должны были услышать. Не забирайте мою жизнь.

– Малхас, успокойся, с чего ты взял, что мы собираемся забрать твою жизнь? – как можно дружелюбней улыбнулся я.

Но Малхас на эту улыбку явно не поддался.

– Да у нас каждый ребенок знает легенду о Зиккурате[39], праотце и вишапе[40]. А еще про дицев, ходящих средь людей, – объяснил он.

– И?

– Простите меня, кроме того, что я услышал, чего не должен был… я еще и сказал лишнее, – совсем уж обреченно сказал Малхас.

– Ты умен, Малхас, этого у тебя не отнимешь, но об этом мы с тобой потом поговорим, а пока держи язык за зубами. Знаю, что забыть… заставить не смогу, невозможно это, но пусть все останется между нами троими, – попросил я.

– Вы не убьете меня? – кажется, Малхас удивился.

– Зачем? Умных людей и так немного, чтоб убивать… даже одного из них, – мрачно пошутил я, – тем более такого преданного друга, как ты, Малхас.

– Это честь для меня, что ты считаешь меня другом. Как обращаться к тебе, я не знаю, Ара, я… я не встречал еще богов.

Я положил руку ему на плечо и печально сказал:

– Мы не боги, Малхас, мы простые люди, которые потеряли дорогу домой, так что это для меня́ честь иметь такого друга. И давай мы вернемся к нашей теме, а о том, что ты услышал… об этом мы еще успеем поговорить. Обязательно поговорим. И еще: обращайся ко мне, Малхас, как я и просил – по имени. Договорились? – Малхас понимающе кивнул.

Я повернулся к Дену.

– Итак, Ден, что думаешь по делу?

– А добавить нечего, только догадки и подозрения.

– Может, кто-то из наших? – с робкой надеждой предположил я.

– Может. Но здесь из наших никого не должно быть. Никитенко с пацанами далеко на севере… должны быть, Ким – далеко на востоке… Тайжанов тоже. Но… чем черт не шутит. Больше ж никто не выжил тогда, правда?

– Ладно, Ден, всех предупреди, чтоб начеку были, по одному не ходить, минимум по парам. Малхас, это и твоих касается.

* * *

– Ара, просыпайся, у нас ЧП! – услышал я сквозь сон голос Дена.

– Блин, только заснул, – спросонья проворчал я недовольно. Огляделся, вокруг темень, огонь даже не успел просесть, – что там у тебя стряслось?

– Люди пропали.

– Какие люди?

– Брат Малхаса.

…Мы с Деном подошли к группе людей, стоявших недалеко. Это был Малхас с ребятами – с Ромкой, Галузой и Поляковым.

– Блин, Малхас, ну я же просил предупредить своих, чтоб по одному не ходили! – стал я выговаривать капитана.

– Я предупредил, – оправдался он.

– И как же так произошло, что твой брат пропал? – разозлился я.

– Не только он. С ним еще десять человек.

– А… вот это уже серьезно, – присвистнул я.

– И как у нас из-под носа одиннадцать человек пропало, а мы ни сном ни духом?! Где караул? – повернулся я к Полякову, ответственному за караул.

– Ара, да с караулом все нормально, они ни при чем. Сурен с друзьями еще вчера на охоту ушли, до сих пор не вернулись.

– Н-да. Может, далеко ушли, не успели вернуться и заночевали в степи?

– Не знаю, Ара, но тревожно мне, – тихо произнес Малхас.

– Ладно, все равно сейчас темно, хоть глаз выколи, ничего не видно. С рассветом начнем поиски, а пока ложитесь. Все равно до утра ничего не поделаешь, а с утра силы нужны будут. Поляков, на всякий… усиль караул, пусть смотрят в оба.

На рассвете построил поисковые отряды и, пока проводил с ними инструктаж, на горизонте показались пять всадников в разноцветных ярких одеждах маскутов. Значит… все-таки они. Приблизившись на достаточное расстояние, чтоб их услышали, один из них – наверное, главный, крикнул:

– Эй, паршу[41], ваши люди гостят у нас, живые и здоровые, – с этими словами он кинул в нашу сторону какой-то сверток.

Один из наших воинов сбегал за ним. Я развернул его – на́руч.

– Это Сурена, – Малхас узнал его с первого взгляда.

– Я рад, что они живы и в добром здравии. Когда же мы увидим их? – обратился я к послу.

– Вот это я и хотел тебе сообщить, – ответил маскут.

– Я весь внимание.

– Айган-хан проявил гостеприимство, но если ты хочешь увидеть своих людей, подготовь по сто драхм за каждого и двести – за хозяина этого наруча.

Я присвистнул: нехило он затребовал, почти пять кило золота.

– Не многовато ли стоит ваше гостеприимство? – спросил я.

– Это не только за гостеприимство, не забывай, что ты на нашей земле, – радостно ответил кочевник.

– Малхас, вы, когда на север плыли, обычно здесь платили им за проезд? – тихо спросил я.

– Нет, Ара, и никто не платит, – уверенно ответил Малхас, – они по степи кочуют, с чего им платить?

– Эй вы там, а вот мне сказали, что никогда вам за проезд не платили, сколько по Рха ходили.

– Так тó – по Рха, а твои люди на на́шу землю пришли, охотились на ней. А за это, по законам степи, смерть полагается… но мой хан милостивый. Лучше заплати и иди своей дорогой.

– Что-то здесь не то, Ара, – прошептал Малхас, – на такое они не решились бы. Может, орда собралась?

– А если я приду и силой заберу своих людей? – закинул я утку.

– Приходи, но что ты сделаешь против тысячи наших воинов?

– Точно, в малую орду собрались. Наверно, к набегу готовятся.

– Ладно, хорошо, где мы обменяем людей? – я резко сменил интонацию.

– А ты приготовь златишко, а мы придем и заберем. Ну и, конечно, сразу же отпустим их. Айган-хан слово держит, – подумав, что я пошел на попятную, маскут заметно повеселел.

– Я не сомневаюсь, но золото передам, только когда увижу своих людей. Я тоже держу свое слово.

– Хорошо, – кочевник решил не препираться, – тогда давай так: завтра в полдень мы будем ждать тебя с выкупом во-он у той рощи, – повернувшись на коне, он указал на рощицу невдалеке, – но возьми с собой не больше десяти человек, Айган-хан тоже с малой охраной будет.

– Договорились, – ответил я.

Всадники развернули лошадей и ускакали.

– Ара, в натуре, столько бабла им оставим?! – возмутился Ромка.

– Я дал слово, что обменяю, но не говорил, что оставлю им.

– Не понял… но вселяет надежду, – пробубнил под нос Ромка.

– Спасибо, Ара, я верну весь долг, – заверил меня Малхас.

– Приняв мое предложение там, в Амоле, ты стал моим человеком, а о своих людях я забочусь сам, и ни о каком долге не может быть речи. Успокойся, капитан, лучше подготовь охрану кораблей, – строго отрезал я.

– Ара, – встрял в разговор Ден, – не доверяю я им.

– Серьезно? – с сарказмом ответил я. – Так, Поляков, пошли людей из разведки, пусть следят за лагерем этого Айган-хана, и чтоб о каждом пуке мне докладывали… А мы пока пройдемся на место сделки, посмотрим, что там к чему.

* * *

На следующий день, ближе к полудню, мы заняли позицию на самом высоком холме, рядом с рощей. Этот холм мы выбрали потому, что сразу за ним пролегал небольшой овраг, в котором расположились все наши воины. Все, кроме людей Малхаса, их мы оставили на охрану кораблей.

Скоро на низкий курган напротив выехали десять всадников. С ними, сзади, шли связанные Сурен и его десятка. На первый взгляд, вроде не обманули – живы и относительно здоровы. Ну, может, чуток попинали, но не страшно. Галуза их мигом на ноги поставит.

– Ара, рощу проверили, там никого, – доложил Потапов.

– Значит… удара сбоку ждать не надо, остается думать, что их люди за курганом спрятались. Ладно, предупреди наших: как только дам знать, чтобы занимали позицию здесь на холме, а пока чтоб и писка их не было, – приказал я.

– Хорошо.

Потапов ушел к остальным в овраг.

А тем временем из группы маскутов выехал на несколько шагов вперед воин в дорогих доспехах.

– Эй, паршу, это я, Айган-хан, я рад, что ты принял мое предложение. Мне нравятся благоразумные люди. Вот твои люди, – он показал на Сурена с друзьями, – а ты принес золото?

– Да, – крикнул я, для вящей убедительности постучав по сундуку с золотом, – посылай же людей.

От их группы отделились три человека, и вместе с пленными они двинулись в нашу сторону.

От нас тоже пошли навстречу – Ден с двумя воинами и с золотом. Встретившись, маскуты проверили золото и передали пленных. Обмен состоялся, и каждая делегация вернулась к своим. Айган-хан лично проверил золото. Остался доволен. Потом опять обратился ко мне:

– Паршу, я рад, что наша сделка прошла гладко, и поэтому приглашаю тебя к себе – погостить у меня.

– Спасибо тебе, хан. Однако, к сожалению, я должен отказаться от твоего приглашения. Мы должны вернуться с радостной вестью в лагерь и продолжить наше путешествие дальше.

– Боюсь, паршу, у тебя нет выбора, так что мне придется настоять на этом, – сказал Айган-хан.

В ту же секунду из-за холма выехал немалый отряд, примерно в тысячу-тысячу двести копий.

– А вот и рояль в кустах – усмехнулся я, – давай, Ден, выводи наших, – и через мгновение за мной в боевом построении встали сто пятьдесят воинов.

Увидев это, хан рассмеялся и прокричал:

– Паршу, я не ошибся в тебе – ты умен… Но скажи мне, что может сделать ваша кучка людей против моих воинов! Я-то думал, что возьму выкуп и за тебя, и на том разойдемся, а ты мне сделал подарок. Теперь уже всё твое станет моим, – продолжал смеяться Айган-хан.

– Ну, раз так, то приди и возьми, хан… только если, конечно… тебе не жалко своих воинов.

Хан отдал приказ, и конница с ним самим во главе лавой пошла на нас.

– Луки к бою! Огонь! – наши бронебойные стальные наконечники прошивали медные доспехи врага, сразу выкосив почти треть нападавших…

– Гранаты к бою! – прозвучал следующий приказ, когда до всадников осталось метров тридцать, и взрывы скосили еще кучу народу.

Но маскуты с завидным упорством неслись на нас. В последнее мгновение наши воины со второго ряда подняли длинные четырехметровые колья, уперев задний конец в землю. На них и нарвался авангард кочевников, потеряв еще массу народа и лошадей. Короче, пока конница добралась до нас, их осталось чуть меньше половины. Увидев, что стало с их авангардом, остальные всадники сбавили скорость, а без скорости конница абсолютно неэффективна. И тем не менее разница в численности слишком велика: один к четырем. Однако наша стена щитов и длинные копья до сих пор успешно сдерживали натиск кочевников.

И тут вдруг из рощи выскочили всадники – человек сто, не меньше, и на бешеной скорости помчались к нам. Вот этого я не ожидал. «Неужели резерв придержали, сволочи!»

– Потапов, блин, ты же сказал, что в роще нет никого, – перекрикивая лязг оружия, крикнул я.

– Там никого не было, Ара, клянусь!

– А это кто, по-твоему, а? – указал я на новых всадников.

– Ну не было их там, Ара, гадом буду!

Всадников увидели и наши враги и… вот неожиданность! Я почувствовал их замешательство, натиск на нас заметно ослабился. Они стали чаще оглядываться назад. «Наверно, конкуренты местные», – подумал я.

И в этот момент, на ходу красиво перестроившись в боевой порядок клином и опустив копья, незнакомцы врезались во фланг наших врагов, практически прошив их насквозь. Не ожидая такого удара, уже дезорганизованные остатки «конного воинства» Айган-хана, оставив все, бросились врассыпную. Спасаясь, они даже позабыли золото, полученное за пленных. Я запрещал преследование противника без приказа, поэтому наши остались на месте. Наш неожиданный союзник также не бросился в погоню, а сделав круг, помчался в нашу сторону.

– Не расслабляться! Стена щитов! – крикнул я, и снова щиты сомкнулись, строй ощетинился копьями.

Но всадники, не доскакав до нас примерно на расстояние выстрела из наших луков (совпадение ли?), остановились. Из строя выехал всадник на белоснежном коне. Проскакав метров десять, он молча остановился, откинул в сторону копье и слез с коня. Не зная, как поступить, я вышел из строя, отдав копье и щит товарищам.

– Ара, может, ну его на фиг, как знать, что у них там на уме… – забеспокоился осторожный Ромка.

– Может. Но не проверим – не узнаем. Но… что-то не чувствую я опасности, – успокоил я его.

– Чувствую – не чувствую!.. Ара, остановись, что ты с судьбой играешь! – разозлился Ромка.

– А что, тебя мои предчувствия когда-нибудь подводили? – улыбнулся я, зная заранее ответ.

– Нет…

– Ну так зачем кипишуешь, Рабинович?

Я пошел навстречу всаднику, бросив через плечо, чтоб оставались на месте, пока не дам знать.

Подойдя к всаднику на расстояние десяти шагов, я остановился. Доспехи на нем были практически без всяких ненужных украшений, все к месту, все без излишеств, и что самое удивительное и интересное – стальные. Чешуйки бригантины мне что-то напомнили… ага, похожи на мои. А вот единственное украшение на нем – это золотая личина, скрывающая его лицо.

– Спасибо тебе, воин, что вы так неожиданно пришли нам на помощь, – прервал я молчание. Я вспомнил, что недавно и Малхас, и Ден говорили о том, что за нами словно кто-то постоянно следил – «вел нас», и подумал, что это скорей всего они. – Как я могу отблагодарить тебя, воин?

Воин продолжал молчать.

– Ты понимаешь наш язык?

Молчание. Не зная, как поступить дальше, я для начала снял свой шлем, вытер со лба пот.

– Ара, а как, по-твоему, я должен был поступить? – вдруг спросил воин.

Голос из-под личины был глухой, как из пустого ведра. Но все равно… что-то щемяще знакомое.

– Откуда ты знаешь мое имя, воин?

– А кому, как не мне, знать его, брат, – произнес он и снял с себя шлем.

Передо мной стоял Ким.

## Глава 3. Водь

Нос корабля коснулся берега и, по инерции со скрежетом пропахав песок, остановился на берегу. Я спрыгнул на землю, потянулся.

– Ну что… выгружаемся, мужики, – отдал я команду, и народ бойко начал разгрузку. – Галуза, покажи, где лагерь разбивать.

Место, выделенное под лагерь, оказалось примерно в километре от городища.

– По всей форме? Тын ставим? – спросил в очередной раз Ромка, хотя вчера уже все обсудили.

Я огляделся вокруг. Вроде место неплохое, спокойное. Но, как говорится, береженого бог бережет.

– Ставим. Хватит сачковать, Ромыч.

– От кого? Место тихое, люди добрые, может, ну его?

– Не сачкуем, Рома, и тын не от них вовсе мы ставим, – кивнул я в сторону недалекого городища.

– А от кого тогда? – спросил Галуза.

– А дай бог, ни от кого не пригодится… так что не ленимся, Галуза.

– А мне-то что, я дохтур. Ты это коменданту скажи. Ром, тебе Ара что-то сказать хочет, – и Галуза, скорчив гримасу, ушел ставить медчасть.

– Ден, Ромка, Галуза, Ким, Поляков и Малхас, – обратился я к командирам, – всех обеспечить работой и пойдем с местными знакомиться.

Пока выгружались, из города (по-местному – лидны), уже выбежала вся местная детвора, которая крутилась под ногами и, вытаращив глазенки, с любопытством рассматривала нас. Все следили за нашей работой. Галуза вчера не обманул: все детишки белобрысые-белобрысые. Вдалеке у ворот столпились местные и издалека тоже рассматривали нас и наши корабли, а особенно – нашу стройку.

– Ну что, все при деле? Пошли знакомиться с аборигенами? – оглянувшись по сторонам, решил я.

– Пошли, – единодушно согласились ребята.

– Ром, ты там из трофеев, украшений и оружия… что-нибудь подбери – на подарки, – попросил я.

– Ара, блин, на тебя не напасешься, с Галузой же посылали подарки, не хватит? – привычно заворчал наш домовитый комендант.

– Так тó с Галузой, это было, так сказать, для налаживания международных отношений, а тут уже мы в гости идем, причем первый раз. Как-то не по-людски… с пустыми-то руками. И вообще, Ром, в натуре, каждый раз одна и та же история, ну и жадный ты! – возмутился я.

– Я не жадный, а хозяйственный, – ответил Ромка, и на этом наша «ритуальная» перепалка, которая неизменно исполнялась перед каждым заходом в какой-либо населенный пункт, закончилась.

Ромка, бубня под нос, что скоро по миру пойдем, все-таки подобрал подарки, и мы пошли к воротам. Но перед этим Малхас, как обычно, остановил меня и накинул мне на плечи тяжелый меховой плащ из горностая.

– Малхас, жара же, середина лета! Может, обойдемся без шубы? – теперь настала моя очередь возмущаться, но, как и всегда, это не помогло. Этикет, понимаете ли… нужно соответствовать местным нормам фейсконтроля.

Короче, истекая пóтом и от души чертыхаясь, вместе с моими мучителями я подошел к воротам. У ворот нас ожидала местная официальная делегация старейшин, окружавших, как я понял, местного вождя с супругой. Кстати, как и я, бедняга стоял в шубе, правда, победнее моей, но это только нам на руку. Дискомфорта, в отличие от меня, он явно не чувствовал, стало быть, привыкший уже. Вождь со стажем. Я бегло осмотрел встречающих: и впрямь, почти альбиносы.

«А девки-то… действительно, кровь с молоком, не соврал Галуза, – усмехнулся я в уме, но тут же одернул себя, – не отклоняйся от главного: мы же официальная делегация как-никак».

– Здравы будьте, люди добрые, – поприветствовал я людей, приложив руку к сердцу и склонив степенно голову.

– И вам не хворать, гости заморские, – ответил мне глава лидны, – с чем пожаловали к нам, с добром аль с недобрыми помыслами? – хотя с Галузой все было обговорено заранее, но… ритуал есть ритуал, и официальный протокол – обмен приветствиями, соблюдать надо, иначе не поймут.

– Гостинцы из заморских стран привезли, – я повернулся, дал знак ребятам, и Ден с Поляковым передали подготовленные подарки.

– Гостинцы – это хорошо. Я Мýсса Кару[42] клаанин паа[43], это перенаин[44] Наарасьенис[45], – представил себя и супругу глава города.

В свою очередь, я представился сам и представил своих друзей:

– А я – Ара, предводитель этих добрых людей, а это – мои братья и помощники во всех делах моих.

– Добро пожаловать, Ара йохтая[46] из дальних земель. Прошу, пройди в каммионии[47], отдохни и расскажи нам о дальних странах, о чудесах, что видел там, о людях расскажи, – пригласил меня Мусса Кару.

– Я обязательно приму твое предложение, но чуть позже, сейчас я должен со своими людьми обустроить лагерь.

– Доброго вождя видно сразу, он всегда со своими людьми. Кстати, я смотрю, вы ставите тын вокруг лагеря. Кого опасаетесь, уж не нас ли? – усмехнулся Мусса Кару.

Старейшины заулыбались, оценив шутку.

– Не беспокойся паа, просто мы так привыкли: в незнакомых местах всегда возводим защиту вокруг лагеря. Никогда ведь не знаешь, откуда и когда может беда подобраться. А от вас нам нет нужды защищаться, сам посуди, если бы мы почувствовали опасность, то просто не пришли бы к вам, – спокойно, по-простому объяснил я. – Мы пришли торговать, а не воевать с вами, и ты уже сам понял это, Мусса Кару.

– Хорошо, Ара йохтая, тогда заканчивайте свои дела, и на закате я жду тебя и твоих ближников у себя. Надеюсь, ты порадуешь нас интересными рассказами о дальних странах. А людям твоим в лагере я от себя пошлю десять бочонков меда хмельного, чтоб и твоим людям не было грустно здесь.

– Спасибо тебе за приглашение. Мы обязательно будем, – мы развернулись и пошли в лагерь.

Постепенно преодолевая недоверие и страх перед незнакомцами, то есть перед нами, вслед за детьми к нам в лагерь стала подтягиваться и молодежь из лидны. Сначала они со стороны наблюдали за нашей работой, потом разговорились, стали знакомиться, пошел обмен сувенирами. Вроде… неплохое начало.

– Ара, в натуре, а на фига стены ставить? Тýт-то от кого защищаться! Местные… вроде нормальные люди, без заскоков, – опять заныл Ромка.

– Ромыч, а скажи мне на милость, сколько раз, когда на нас нападали, тебе заранее нападающие сообщали?

– Ни разу.

– Вот тебе и ответ. Как сказал современник, «хочешь мира, готовься к войне», потом поздно будет, – в который раз напомнил я Роме простую истину и прошел к своему шатру, который ставили первым.

У входа, положив на колени посох, сидел дед с длинной бородой. Он с интересом следил за работами, собственно, как и все местные, которые ходили в лагере. Подойдя к нему, я отстегнул мечи, снял шлем и доспехи, положил их у входа, подошел к дедкý и присел рядом.

– Здравствуй, дедушка, не помешаю?

Он удивленно посмотрел на меня.

– Дедушка? Кто бы говорил. Ты на свои года посмотри, – фыркнул дед.

Теперь пришел мой черед удивиться.

– Ты… это о чем, дедуш… уважаемый? – я как-то не сразу сообразил, что имел в виду дед.

– Будто сам не понимаешь. Ты, небось… с самим Одином[48] аасидом[49] пехьйамааласедов[50] мед пил, а меня дедушкой обзываешь, – опять фыркнул дед.

– С кем? – опять не понял я.

– В ваших землях его знают как Адон[51] аскеназов[52].

У меня по спине прошел холодок… неужели нащупали ниточку?

– Расскажешь про них? – боясь вспугнуть удачу, осторожно спросил я.

– Так тебе лучше знать о них, Ара, отец дицев, – окончательно добил дед.

– Ты кто, дедушка? – обалдел я.

– Тьфу ты, – сплюнул старик, – да какой я тебе дедушка, что ты заладил!

– Так имени твоего не знаю, – оправдался я.

– Сиили я, арпуйя – жрец, по-вашему, выходит… травник я, людей лечу, – представился старик.

– Так откуда обо мне-то знаешь?

– А по земле-то много сказаний ходит, а мы, арпуйи, хранители их, – объяснил Сиили.

– Расскажешь про этих асов?

– Расскажу, чего ж не рассказать, но не сейчас. Сейчас мне сейду[53] навестить надо. – жрец встал и пошел в сторону леса.

– Договорились, Сиили? – крикнул я ему вслед.

Да-а, странный старик.

* * *

Вечером нас встретили у ворот и проводили в чертоги Муссы Кару, где к нашему приходу уже накрыли столы. Для наших воинов тоже поставили столы, только за тыном, на ярмарочной площади, куда выкатили бочонки с медом и пивом. С ними за стол сели простые горожане, и пир у них пошел горой.

Отсутствие прессы и телевидения восполняли купцы, путешественники, бродячие певцы. Поэтому принимали их с удовольствием и, как малые дети, все сидели с открытыми ртами и слушали о чудесах в разных землях. Вот сейчас и наш Потапов, найдя свежие уши, в ярких красках рассказывал про храмы и пирамиды в Египте. Поляков взял уд[54] и заиграл – как всегда, «Город золотой». Люди затихли, слушая красивую мелодию, которая лилась из незнакомого для них инструмента.

– Волшебный инструмент и волшебная мелодия, – произнесла Наарасьенис, утирая слезу. – А что вы, гости дорогие, не угощаетесь? Аль не нравится наше угощение?

– Нет, хозяюшка, напротив, все очень вкусно, – поспешил заверить я, а в доказательство отломил огромный кус от пирога с грибами и с удовольствием стал жевать.

Насчет стола могу сказать, что… северная кухня очень отличалась от той, к которой мы привыкли у нас на юге. Преобладали здесь разные каши и пироги, и, конечно, было много речной рыбы и дичи. Касты, озрикко, сурмикко, вампу-силакка, кагра киселя, сильму рокка рюиспииргаа[55] – названия блюд я, как ни старался, запомнить не смог. Поэтому, действуя по принципу «еду надо есть, а не читать», полностью отдался этому удовольствию.

А к тому времени местные музыканты, приняв эстафету от Полякова, заиграли на каныле – местном аналоге гуслей, заплакала раккопилли, сарвипилли, а тола[56] задал ритм. Девушки подхватили мелодию, и полилась очень мелодичная, грустная песня, естественно, о безответной любви.

Пока я наслаждался песней, красивая белокурая девчушка поднесла мне чарку меду. Поблагодарив, я выпил и вернул ей чарку. Мусса Кару шикнул на нее, и она, прыснув, умчалась с глаз. Но вскоре девочка снова появилась в дальнем углу стола и, вперив в меня свои огромные голубые глаза с почти белыми ресницами, буквально стала сверлить меня взглядом.

– Вот девка настырная, – Мусса Кару тоже заметил, – младшенькая моя, уже на выданье. Настырная ужасно. Вот наплачется мужик, что возьмет ее в дом, – усмехнулся он, – а я смотрю, наши девки на твоих воинов запали.

Но я поспешил успокоить хозяина:

– Ты не переживай, я своим насилие запрещаю – под страхом смерти.

– Да я не переживаю. Я вижу, кто предо мной – роовел[57] или честный человек. Я бы не обломил с тобой кусок хлеба, коль заподозрил бы нечистое.

– А не боишься, что эта красота белая смешается и потеряется? – спросил я, – мы же темные.

– Не-е, не боюсь, у нас кровь сильная. Многие здесь ходили, а водь как была белая, так и осталась.

В этот момент к нему подошел молодой воин и шепнул ему что-то на ухо. Мусса Кару нахмурился и повернулся ко мне.

– Ара, прости меня, но мне надо отлучиться.

– Какие-то проблемы? – забеспокоился я.

– Я скоро вернусь, – пропустил мой вопрос паа, – пока угощайтесь, – сказал он, встав из-за стола, и быстро вышел из светлицы.

Неужели мои что-то натворили… нет, не может быть. Я тихо встал и пошел к выходу. Заметив это, Ден тенью последовал за мной. На выходе я остановился. На крыльце стояли люди и докладывали что-то Муссе Кару.

– Что будем делать, клаанин паа?

– А что тут делать, готовимся к бою. Баб и детей в лес – к схронам отведите, завтра с утра и скот туда же угоните. Всех, кто секиру в руках удержит – на стены, – приказал Мусса Кару.

– А с чужаками что? – а, вот это уже интересно, значит не мы причина этих приготовлений.

Убедившись в этом, я шагнул из тени вперед на крыльцо. За моей спиной сразу же появился Ден.

– Мусса Кару, что происходит? Скажи, может, я чем-то смогу помочь? – поинтересовался я.

– Недобрую весть принесли мне только что разведчики. В двух днях пути показались похьйалохе[58] .

– Кто такие? – не понял я.

– Роовелы севера, на разбой вышли, – пояснил мне паа.

– Много их?

– Десять кораблей.

– А людей сколько?

– Ну… человек сто-сто двадцать похйалохе на корабле.

Я присвистнул тысяча-тысяча двести человек… нехилая дружина по сегодняшним временам.

– Как мы можем помочь, Мусса Кару? – спросил я главу города.

– Никак, собирайтесь и уходите, пока есть время. Может, успеете спастись, если ваши корабли достаточно быстроходны, – посоветовал Мусса Кару тоном, означающим, что это не обсуждается

– А вы? – я хотел знать, что собираются предпринять наши новые друзья.

– А мы… как обычно. Пошлем баб с детишками и скотинкой в лес на схроны, ну а мы с мужиками уж тут, как сможем, поратуем, а не сдюжим, так тоже в леса подадимся. Городище отстроить всегда сможем, коль живы останемся.

– А отбиться сложно? – продолжил я расспросы.

– Это не люди, это звери настоящие. Среди них и оборотни есть, что в волков превращаются, а есть, что и в кару. Так к последним во время боя даже свои боятся приблизиться, они в клочья разрывают всех, кто рядом.

– Слышал я о таких. Только никакие это не оборотни. Сколько воинов ты сможешь выставить?

– Если всех собрать – и мальцов, и стариков, то… человек шестьсот соберем, но из них только двести – настоящие воины. Остальные вообще меча не держали, или держали так давно, что уже и забыли, как это делается.

– И у меня триста …

– Ара, лучше уходи, не нужно тебе это, не твоя это война, – все равно настаивал Мусса Кару.

– Клаанин паа, на вот, возьми мой плащ. Когда передумаешь, вывеси мой плащ над стеной, и мы придем на помощь, – сняв с себя плащ, я отдал его Муссе Кару.

Понимая, что его сейчас не переубедить, не дожидаясь ответа, я повернулся и пошел в сторону нашего лагеря.

– Ден, – сказал я, – предупреди наших, что я объявляю тревогу. Жду их у себя через полчаса.

Ден вернулся в дом.

* * *

Малхасу я сказал, чтоб перегнал наши корабли ниже по течению – как бы не нарваться на северян. За два дня, что были у нас в запасе, мы укрепили и усилили наш лагерь. Времени в обрез, полноценную крепость не построишь, но выбирать не приходится, что есть, то есть. Я заслал наших разведчиков, чтоб предупредили о приближении врага заранее. Со стен нашей временной крепости мы смотрели, как женщины-вожанки прощались со своими мужьями, сыновьями и отцами, которые оставались для защиты городища, и со скарбом и скотиной, что можно было по-быстрому собрать, уходили в леса – туда, где веками пережидали набеги.

– Поль, пошли-ка людей, пусть проследят, куда они направляются, но так, чтоб их не засекли.

– Сделаем.

– Ара, корабли северян на подходе, вечером здесь будут, – доложил Ден.

– Вечером… это хорошо. Ночью нападать не будут, так что до утра можем быть спокойны, а вот на рассвете ждите. Что там с припасами?

– Жрачки всякой натаскали столько, что месяц осады выдержим, не боись, – обрадовал Ромка.

– Ром, тебе лишь бы пожрать, – усмехнулся Потапов.

– Потя, вот если бы я не позаботился об этом, что бы ты пел тогда? А, хотя… ты ж к человечинке уже привык, – куснул Потапова Ромка.

– Блин, пацаны вы хоть в эти моменты перестаньте собачиться. Со жрачкой хорошо, а что с вооружением, Потап?

– Все с кораблей перетащили сюда. Оставили там только для защиты посудин, так что пусть приходят.

– Ловушки приготовили?

– Да, ночью этим занимались. Сейчас главное, чтоб в эти ловушки местные не угодили, – доложил Поляков.

– Я не думаю, что проблемы будут. Бабы с детишками уже ушли в леса, а мужики заперлись. Видно, уже знают, что враг у ворот, – успокоил его Ден.

– Так чего они не согласились на нашу помощь? – недоумевал Галуза.

– Мы для них чужаки… и все, Шурик, а чужакам и Шурикам не верят нигде, – подшутил я.

– Ну раз так, то на фиг мы здесь остались? Нужны нам их проблемы! Не доверяют, пусть сами и разбираются, раз им Шурики не подходят.

– Ну… с одной стороны, ты прав. Но, понимаешь, это их уклад жизни, они так веками живут, у них уже четко отработан механизм защиты. Да ты, Галуз, и сам видел – у них все как по часам.

– Но вопрос-то остался – зачем тогда?

– А затем, что, сдается мне, не все еще тайны здешние мы узнали, а тайны есть… задницей чувствую.

– А-а, ну раз задницей, то оно, конечно, – хлопнул себя по бокам Ромка.

– Ром, не придирайся к словам, ты прекрасно понял, о чем я.

– Ара, тебя этот мужичок с ноготок ищет, – доложил часовой.

– Какой еще с ноготок?

– Ну этот, жрец местный.

– А-а, Сиили. Как это он из городища выбрался… наверняка лаз есть какой. Ну зови, покалякаем с арпуйей.

Двое из воинов подвели дедка ко мне.

– Ну привет, Сиили, с чем пожаловал? – улыбнулся я.

– Как с чем, я ж обещал тебе рассказать, когда от своей сейды вернусь.

– Вот ты, дед, нашел время, – засмеялся я.

– А за «деда» щас по репе посохом получишь, не посмотрю, что на тыщу лет старше, – разозлился Сиили и угрожающе потряс посохом.

Охрана напряглась, но я добродушно засмеялся, похлопав старика по плечу.

– Ладно, Сиили, успокойся ты, или, может, нет у тебя уважения к моим годам? – пошутил я.

– Ладно, старик, – проворчал жрец, – пойдем со мной.

– Куда?

– К сейде, там и рассказывать буду.

– Сейчас? На ночь глядя?

– Так ты же сам сказал, что только утром ждать гостей непрошеных надо. Или ты, как малое дитя, темноты боишься? – хитро прищурился жрец.

– А ты-то откуда знаешь про утро? – удивился я.

– А ты репой своей подумай, – Сиили постучал посохом себе по голове, – подслушал, конечно.

– Ну-у, дед… ладно, успокойся, пошли. Людей с собой брать?

– Ну, коль боишься, возьми, – пожал плечами Сиили.

– Не для страху, а для порядку. Враг у ворот.

– Ой, да ладно, враг, они в набеги на нас издревле ходят. Как придут, так и уйдут. Бабы с детьми, главное, в безопасности, а остальное всегда восстановим.

Я взял с собой пятерых воинов, и мы пошли по ночному лесу. Вел нас Сиили, но как он ориентировался в такой темноте, для меня оставалось загадкой. Сам я в темноте пару раз головой приложился обо что-то твердое, да так, что аж искры из глаз летели. Сначала шли молча, пока я наконец не прервал молчание.

– Сиили, так куда мы идем?

– Ты же хотел узнать про сейды, про тайны нашего леса, про его духов, про тайны богов севера?

– Хотел.

– Ну, вот мы и идем к моей сейде.

– А что это за сейды, ты хоть объясни.

– В каждой сейде заключена душа арпуйи, и поэтому каждый арпуйя сам выбирает себе свою сейду… или сейда выбирает себе арпуйю… наверно, так правильнее.

– Это хорошо. Только ты не сказал, что такое сейда.

– Не перебивай меня Ара, друг ваанидов[59] и отец дицев, когда-то ходивших по этой земле…

Меня от этой фразы как током ударило:

– Откуда тебе это известно?

– Я же сказал тебе, что мне нужно поговорить с сейдой, вот мне лес и рассказал твою историю, – сказал арпуйя.

– Так что это, сейда?

– Вот ты нетерпеливый какой, Ара. Ну, слушай: у каждого арпуйи своя сейда. У одного – это ручей, у другого камень, у третьего дерево… А вот и моя, – с гордостью сказал Сиили.

При этих словах мы вышли на поляну, посередине которой, освещенный лунным светом, возвышался невообразимо больших размеров пень, диаметром не меньше трех метров.

Мы подошли поближе. Вблизи пень оказался даже больше, перед нами возвышалась просто гора какая-то. Почти с меня ростом, с мощными, огромными корнями, уходящими под землю, отчего казалось, что они, словно электрические провода, связывали весь лес. Между корнями я увидел странную низкую дверь. Значит… для Сиили это еще и дом. Но в этот дом мы не зашли. Арпуйя сел, откинувшись спиной на пень, сорвал с него какой-то гриб и протянул мне.

– Будешь?

– Не-е, мне только грибочков твоих не хватало. С утра тяжелый день намечается, так что уволь, – отказался я.

– Это не те грибочки, – усмехнулся Сиили, – но не хочешь, как хочешь, – сказал жрец и сам сжевал гриб.

– Так что тебе этот твой пень рассказал? – мне уже не терпелось.

– Не только пень, но и лес, и река, и ручьи, и травка. Они помнят и знают все – от самого начала этого мира, когда Юмала, хлопнув в ладоши, сотворил его.

– Так уж и хлопнул, – улыбнулся я.

– Может, топнул, того никто не видел, поэтому люди говорят все, что в голову влезет. А он, – Сиили похлопал по пню рукой, – видел ваанидов, пришедших на земли севера и научивших нас земледелию, они накормили нас, научили приручать скотину, строить риги, а не землянки. Одним словом, принесли нам добро и процветание. Они не требовали от нас почитания и жертвы, как другие боги, просто помогали нам.

Но потом пришли аасиды – в землях Паабели[60] назывались они аскеназы, со своим вождем-воином, которого называли Адон, а северяне прозвали Óдином. И поставили они свой гард, и начали требовать дани и жертв в угоду свою. Ваанидам это не понравилось. Но вааниды хотели миром решить спор и послали на откуп золото, чтоб ушли аасиды из земель северных. Аасиды побоялись впускать ваанидов в свой город Асгарор[61]. И тогда вааниды послали девушку Гулльвейг[62] с золотом, чтоб не боялись аасы. Но взяв золото, Адон – отец лжи, обманул ваанидов.

Тогда вааниды еще раз послали Гулльвейг с золотом и предложением, чтоб аасы ушли с земель севера. Но опять обманули аскеназы – они взяли золото и не ушли. А в третий раз аасы убили бедную девушку. Метнул в нее свое копье Один и тем самым начал войну. И тогда разъяренные вааниды вместе с дицами ворвались в город, захватив его и разрушив стены. Аасы взмолились о пощаде, и вааниды, будучи милостивыми, пощадили Адона аскеназов, но запретили им требовать кровавые жертвы. Но проходили века, ушли вааниды, и остались аасы одни в этих землях, захватив умы и души северян…

– И ваши тоже? – уточнил я.

– Нет, то не наши боги, наш – Юмала, – отмахнулся Сиили.

– Что-то я не видел, где вы Юмале поклоняетесь.

– А зачем нам какое-то одно место? Весь мир – это Юмала. Он везде. Хотя, я думаю, ему нет дела до нас. Точно так же, как до муравьев. Ну, копошимся мы в земле и копошимся… Правда, есть одно место.... Запретная роща. Людям туда вход заказан. Говорят, там живет сам Юмала, а еще говорят, что не Юмала там, а белый петух, который прокукарекает перед концом света.

– А ты что думаешь?

– А я не думаю, cейда мне о том говорить не хочет, а я лишних вопросов не задаю. Так что… не ведаю я, что там.

– И ни разу не хотелось пойти посмотреть? – усмехнулся я.

– Как не хотелось… конечно, хотелось. Я и ходил по молодости, только дойдя до кромки леса запретного, останавливался, как будто кто-то держит меня за шиворот, да так крепко, что шагу сделать не могу.

– Значит… не знаешь, что там?

– Я не знаю, но ты сможешь узнать. Древо Иггдрасиль[63] на твоей спине, которым наградил тебя сын слепца, внука Ноя – до того, как он погрузился во тьму, поможет тебе зайти в запретную рощу. И кажется мне, что ты здесь именно для этого.

– Далеко это отсюда?

– Не-е, недалече.

– Ну, раз недалече, то веди, посмотрим, что у вас за роща запретная.

Минут через двадцать мы стояли у края рощи.

– Ну, что чувствуешь? – закрыв глаза и вдыхая воздух, с благоговением спросил Сиили.

– Ничего, – пожал я плечами.

– Тьфу ты, всю красоту мгновения испортил. Ну… раз ничего, то иди, а мы здесь тебя подождем.

Я почесал макушку.

«Идти – не идти. Черт его знает, что там меня ждет. Ладно, раз ввязался в эту авантюру с Сиили, стало быть, надо идти до конца. Правильно дед сказал – «ты здесь для этого…», – подумал я и шагнул в лес.

Сделав пару шагов, я остановился… прислушался к собственным ощущениям. Вроде ничего… опасности не чувствую. Постоял пару секунд и пошел дальше. Старался идти как можно тише, но в тишине ночи каждый шаг производил столько шума, что казалось, что шумлю я, как кабан в чаще. Сколько я так шел, не знаю. За деревьями показались очертания избушки. Но вдруг я почувствовал на своей шее холод стали.

– Медленно вытащи оружие и опусти на землю, – услышал я сзади хриплый голос.

Я хотел повернуться и посмотреть на человека.

– Ц-ц-ц, – поцокал он, – не поворачивайся, если не хочешь, чтоб я тебя укоротил… на голову, – и, как бы случайно, надрезал мне кожу на шее.

По шее побежала струйка крови. Да, острый меч у мужика.

Я вытащил мечи и вогнал рядом в землю, чтоб если что, можно было быстро схватить… и поднял руки.

– Я пришел с миром. У меня просто есть вопросы, на которые я ищу ответы.

– Спрашивай, но я не обещаю тебе ответить, – прохрипел голос сзади.

– Я ищу своих друзей, которые ушли в эти края и пропали.

– Сюда, в этот лес, люди не ходят очень давно. Так что ты, человек, не там ищешь. Но уже поздно об этом говорить, а потому ты, сын Аскеназа, забывший добро Ванов, останешься здесь, в земле, – я сделал было попытку опять повернуться, но снова был остановлен хозяином хриплого голоса, – это в последний раз я предупреждаю тебя, чтоб ты не дергался. А сейчас медленно сделай два шага вперед.

Я шагнул, понимая, что отдалился от своих мечей. Но также я понял по словам этого человека, что здесь я найду все ответы на мои вопросы.

– Я не причиню тебе вреда, – попытался успокоить я незнакомца.

В ответ услышал лишь хриплый глухой смех:

– Ты, если и захочешь, не сможешь. Или ты уже забыл, как мы захватили вас, ваш гард и вашего Адона, и как вы просили пощады? Даже застав меня врасплох, одного, вы не смогли убить меня…

Я услышал, как сзади он выдернул из земли мой меч. Минутная пауза, и вдруг:

– Откуда у тебя эти мечи, человек?

– Мне их сделал мой друг, которого я ищу…

– Не ври мне.

– Я не вру.

– Медленно снимай доспехи, – я выполнил требование, снял доспех и бросил перед собой, оставшись в рубахе. – Снимай и ее, – сказал он, подцепив мечом мою рубаху.

Я стянул и ее, показав ему свою спину со шрамом в виде креста, оставленным мне Хетом.

Я почувствовал, что холод стали с моей шеи исчез. Но все же пока я побоялся делать лишние телодвижения – черт его знает, что там в голове у этого хриплого.

И в этот момент я услышал за спиной его хриплый плач – навзрыд. Медленно повернувшись, не опуская рук, я взглянул на незнакомца. Сначала я не понял, человек ли стоит передо мной, или какое-то существо. Пол-лица не существовало, словно его снесли дубиной. На руке, держащей, вернее прижимающей к груди мой меч, было всего два пальца, а половина кисти отсутствовала, левая нога… как будто сломана и склеена криво. Сам он худой как скелет. Присмотревшись на это подобие человека, я с трудом узнал в нем… Кукконена.

## Глава 4. Лолл

Я освободился и взглянул на него зрением духа. Этим я пользовался очень и очень редко, помня уроки Хуша и его слова, что манипулировать духом людей негуманно и неправильно. Я никогда не хотел и не играл в Бога, поэтому уж и не помню, когда я вглядывался в мир этими глазами. Но сейчас я почувствовал, что это нужно непременно. И нужно не мне, а моему другу.

Взглянув на него, я содрогнулся. Его дух был реально разорван в клочья, и, наверно, только та сила, которая питала нашу жизнь и не давала мне и моим друзьям умереть, питала и его силы. Но в поединке со смертью эта сила явно начала сдавать, и жизнь Кукконена висела буквально на волоске.

В этот момент его ноги подкосились, и он упал. Я не знаю, как можно вообще жить с такими увечьями, а он это делал, причем несколько тысячелетий. Несколько тысячелетий смертельных мук и вкуса смерти на губах! Да, ему не позавидуешь… Я успел подхватить Вальку, не дав ему упасть. Затем притянул к себе пространство – в поиске жреца Сиили, позвал. Не понимая, что происходит, но явно почувствовав мое присутствие рядом, Сиили начал оглядываться по сторонам, стараясь найти меня.

– Сиили, иди сюда, только быстро, – позвал я его дух.

– Ты где, Ара? – совсем растерявшись, жрец озирался по сторонам.

– Сиили, брось расспросы, это все потом, бери моих людей и бегом сюда! – раздраженно приказал я.

– Но я не смогу… меня не пускают духи леса, я много раз пробовал… – пытался оправдываться он.

Бросив объяснять, я просто взял его дух за шкирку и потянул сюда, а для большей скорости еще помог пинком. От такой неожиданной бесцеремонности арпуйя чертыхнулся, полетел вперед, успел только крикнуть пятерым воинам охраны, чтоб бежали за ним.

Нашли нас быстро.

– Херранюмала[64], кто это? Юмала? – спросил Сиили.

– Нет, это один из моих друзей, которых я искал, и он умирает, помоги ему.

– Как? Я не умею лечить богов! – ужаснулся Сиили.

– Я тебе уже говорил жрец, мы не боги! Дух я смогу подлатать, но его силы иссякают. Мне нужно, чтоб ты поддержал его тело.

– Ой, да тут все как… яйцо всмятку, как же он жил так?

– Поменьше говори, жрец, лечи.

В первую очередь Сиили достал котомку, которую всегда таскал с собой, порылся, выудил оттуда какие-то грибочки, протянул руку, чтоб дать их Кукконену, но я перехватил его руку.

– Мне нужен его дух сильным, – предупредил я его.

– Это только временно успокоит его, только снимет боль, но рассудок останется с ним, – сказал он.

Я отпустил руку Сиили и принялся за манипуляции с духом. Эх, где ты, мой Аралез! Как бы ты сейчас помог мне… Да, здесь работы не на один день. Но главное сейчас – не дать Вальке умереть, а уже в лагере подлатаем обязательно. Я сосредоточился, отстранился и начал плести свои узоры из духа моего наконец найденного друга…

Когда пришел в себя, все еще была ночь. Рядом мирно спали мои воины. На раны Кукконена были нанесены все нужные мази, наложены повязки… это наверняка работа Сиили. Но его самого не было. Оглянувшись, я увидел старика. Он приближался к нам с ведром воды.

– О! Вернулся, Ара, попить хочешь? – он поставил рядом воду и, кивнув на воинов, сказал, – уморились сынки.

– Что, долго ждали? Или ты их чем-то напоил? Они у меня не такие малахольные, чтоб до утра не дотерпеть,

– До какого утра?! Скоро уже третье утро настанет, – «обрадовал» меня Сиили.

– Что?! Три дня меня не было?

– Ну да…

– Блин, сейчас в лагере пацаны уже на говно изошли. Ладно, эй бойцы, подъем, дембель проспим! – растолкал я спящих.

Быстро сварганив носилки и поместив на них раненого, двинулись в лагерь. Пришли к лагерю на рассвете, зашли через северные ворота. И сразу же – наезд.

– Блин, Ара, у тебя вообще крыша поехала, в натуре? Где тебя носит целых три дня? Мы уже не знали, что и думать. Может, где положили тебя, а мы ни сном ни духом, – с ходу наехал Ромка.

– Подожди-ка, Ром, кого это вы притащили? – спросил Ким.

– Ни в жизнь не догадаетесь, Кукконена!

– Ни фига себе, – обрадовался Галуза, – а чего это с ним, кто его так?

– Потом расскажу, а пока, Галуза, принимай пациента. Да, и в ассистенты себе бери Сиили, – распорядился я.

Галуза велел отнести носилки к нему в медсанчасть.

– Ден, давай докладывай, что тут в мое отсутствие было?

– На следующий день после того, как ты ушел, с утра высадились красавцы на драккарах и осадили город. С наскоку взять стену не получилось, поэтому взяли в осаду. К нам сунулись, так мы их близко не подпустили, – начал доклад Ден.

– А они вообще в непонятках, кто мы, что мы здесь делаем и зачем тут две крепости. Короче, запутались фраера, – весело сказал Ромка.

Подождав, пока Ромка закончит, Ден продолжил доклад:

– Но есть и плохие новости.

– Ну?

– Северяне баб местных с детишками захватили в заложники, требуют город сдать, не то убьют.

– И дальше? Что Мусса Кару предпринял?

– Они сделали вылазку, но безуспешно. Им северяне по рогам надавали, и они еле ноги унесли, – продолжил рассказ Ден.

– Много заложников?

– Человек пятьдесят, наверно, остальные разбежались по лесу, когда их схрон северяне обнаружили.

– Ясно, а вы что-то предпринимали? – поинтересовался я.

– Нет, ты же сказал, пока сами не попросят помощи, не встревать.

– Ясно, что еще?

– А еще… сегодня с восходом солнца кончается время ультиматума, который северяне выдвинули. Как бы девок не поубивали…

– Поляков, возьми своих, сколько посчитаешь нужным, сними охрану, пока солнце не встало, девок по-тихому освободи, приведи сюда.

– Сделаем, Ара, – Поля развернулся и ушел.

– Остальным готовиться к бою, – это был последний мой приказ.

– Ты ж сказал, пока не попросят, не вмешиваться, – удивился Ден.

– Когда увидят, как мы их девчонок с детьми освободили, попросят, Ден, будь уверен. Так что… давайте по-тихому, чтоб я слышал, как пчелки на лугу в цветочках пукают. Объявляем боевой сбор.

Все разошлись, и в полной тишине началась подготовка к бою. Сиили удивленно смотрел на эти приготовления. Наконец подошел ко мне.

– Хорошо, что в вас тьмы нет, а то я даже боюсь подумать, что стало бы с нашим миром, – сказал он.

Я как раз закончил молитву… как и всегда перед боем, перекрестился. Увидев это, Сиили вылупился на меня.

– Сиили? Все в порядке? – спросил я.

– Где-то я уже видел этот знак.

– Где? У вас здесь есть христиане?

– Не знаю, кто это, и вспомнить не могу, где видел. А! Да это же лолл[65] такие знаки делает! – вспомнил жрец.

– Какой еще лолл?

– Да дурачок наш. Бедный, по лидне бегает, бред несет всякий, роуминг какой-то ищет, конец света предрекает, говорит, что сгорим мы все.

– Любопытный дурачок. Давно умом тронулся?

– Не знаю, я его таким в лесу нашел. Ну пожалел, в лидну привел, не пропадать же парню в лесу. И потом…

– Чего потом?

– Да я его посохом по макушке огрел… испугался, думал, леший это. Может, от этого он умом тронулся?

– Не знаю, ладно, потом проверим. Пока давай готовиться к бою. Да, а вон и наши с девками вернулись. Поля, ну как там, все чисто? – спросил я, хотя, судя по тому, что в лагере северян было тихо, ребята сработали чисто.

– Да все норм, все здесь, – и при этом слове у северян в лагере поднялся переполох, видно, засекли, что заложников уже нет.

Это заметили и в городе.

Я поднялся на стену и осмотрел стену города, на которой стоял Мýсса Кару. Видно, ему доложили, что произошло, что заложники пропали, и он уже понял, чьих рук это дело. Мгновение мы стояли на стенах и смотрели друг на друга. В лагере северян переполох закончился, и они решили идти на приступ. Подкатили таран и пошли вперед. И в этот момент над стенами городища подняли мой плащ.

– Эх, твою мать, понесла-ась, красава, – крикнул Потапов.

– Открывай ворота! Сиили, дуй к своим, жрец, скажи, чтоб не вмешивались, пока не подам знак.

Старик, как заправский солдат, сразу побежал исполнять приказ.

А я продолжил отдавать приказы.

– Пешие, строиться на выходе, стена щитов. Ким, конница выходит в северные ворота, готовьтесь к таранному удару. «Гарпунный», берем гербовые щиты, пусть знают, кто перед ними стоит!

И, взяв свой черный щит с белым армянским крестом Великого Древа, вышел вперед. За мной встали с такими же щитами пятеро друзей, а за ними наши воины.

Увидев движение у нашего лагеря, северяне, колдовавшие тараном у ворот города, остановились, не зная, как поступить. Но потом решили, от греха подальше, все же отойти и встать в боевой порядок, чтоб не получить удар в спину. Бегло оглядев их, я оценил ситуацию: оружие… так себе, не у всех добротное, из защиты – в основном кожаные шлемы, только у некоторых были железные котелки и кольчуги – у одного из десятерых. Зато гонору … и на десятерых хватит.

От их войска отделился один, вышел на пару шагов вперед и крикнул.

– Эй, я свободный морской конунг Альвгейр Бардисон. Пришел на эту землю забрать свое – по праву силы, а вы кто и что здесь делаете? На белую вотере[66] вы не очень похожи, темноваты для них, – при этих словах его воины заржали.

– Прикинь, Ара, он тебя, походу, черножопым обозвал, а еще сказал, мол, вот понаехали тут армяне, – прикололся Галуза, и ребята захихикали.

– Это, Галуза, и тебя касается вообще-то, – оглянувшись, ответил я. – Или ты типа Белоснежка здесь? – ребята засмеялись громче.

А северянам я крикнул:

– Я Ара, и это мои люди. Мы путешествуем по этим землям и ищем наших пропавших друзей. И так получилось, что люди этого города попросили у меня защиты. Так что они под моей защитой, и… Альвгейр Бардисон, лучше бы ты сел на свои корабли и убрался отсюда.

Северяне при этих словах громко засмеялись.

– Ара, и ты с этой своей горсткой угрожаешь мне? А если мы не примем твое предложение уйти, то что? – с издевкой выкрикнул конунг.

– Очень надеюсь, что тебе все же не доведется узнать это. Думаю, Альвгейр Бардисон, тебе хватит благоразумия уйти восвояси… пока нет крови между нами, – я говорил спокойно.

– А давай так: я выставлю своего бойца, а ты – своего. Кто победит, тот и остается. А? Как тебе?

– А проигравший уходит…

– Да, клянусь Одином!

– Отцом лжи, – прошептал я, – так я тебе и поверил.

– Ну? Что задумался, согласен? – поторопил меня конунг.

– Да.

Конунг повернулся к своим, что-то прокричал, и из толпы вышел настоящий великан – огромный, два с половиной метра ростом. Выйдя вперед, он разорвал на себе рубаху, оголив мощный торс – весь в страшных шрамах, взял двуручную секиру, вышел на середину поля между нашими войсками, остановился и зарычал. Это был настоящий рык медведя. Изо рта его пошла пена, он начал грызть рукоять топора.

– Походу, у нас тут берсерк объявился, – я повернулся, чтоб отдать щит и бригантину.

Как я понял, бьются здесь на поединке с голым торсом. Но тут Ким вышел вперед и остановил меня.

– Ара, давай я тряхну стариной.

– Уверен? Смотри, какой амбал, – я хотел отговорить его.

– А для тебя он Дюймовочка? – улыбнулся Ким. – И потом, ты хотел, чтоб крови между нами не было.

– Ну?.. – не понял я.

– Тогда пойду я.

Скинув с себя верх, взяв два своих меча, Ким пошел в сторону противника, рядом с которым Ким, с его метр шестьдесят ростом, казался гномиком. Увидев, кого мы выставили, северяне громко заржали, а один из них, развернувшись, опустил штаны и показал задницу. Не доходя метров двадцать до берсерка, Ким с силой воткнул мечи в землю и поднял руки, показав ладони – мол, ничего нет. Не понимая, что происходит, северяне замолкли и продолжили наблюдать уже молча.

– Пижон, – прошептал я.

А Ким все продолжал приближаться к великану с широко раскрытыми руками, как будто собирался обнять его. Когда расстояние сократилось до нескольких шагов, северянин заревел как медведь и занес секиру для удара. Я завороженно следил за лезвием огромного двуручного топора, который, как в замедленной съемке, начал свой смертоносный путь. И тогда всем стало казаться, что сейчас у нас будет уже два Кима. Но в последнее мгновение Ким поднырнул под секиру, проскочив с левой стороны, и когда лезвие встретилось с землей, увязнув в ней по самую рукоять, колено Кима встретилось с челюстью гиганта. Потеряв равновесие, великан упал, но быстро вскочил, тряхнул головой, вздернул ее и снова заревел, еще пуще.

– Нокдаун, – прокомментировал сзади Потапов, – просто мужик крепкий попался, другой уже в нокауте валялся бы.

А между тем события развивались стремительно. Берсерк выдернул топор из земли и на этот раз нанес удар не сверху вниз, а справа налево. Ким опять поднырнул под топор, и когда великан по инерции развернулся вполоборота, Ким как кошка запрыгнул на великана и забрался на спину. Схватив одной рукой подбородок, а второй – затылок, он резко дернул, и голова, сидевшая на толстой и крепкой, как дуб, шее, развернулась неестественно – на сто восемьдесят градусов. Посмотрев прощальным взглядом в застывшие в удивлении глаза великана, Ким спрыгнул с его спины и, уже не оборачиваясь, пошел к нам, по дороге прихватив мечи. Ничего не понимающие северяне молча смотрели на своего героя, стоявшего к ним спиной, но смотревшего на них во все глаза – с неестественно вывернутой головой. Мгновение – и он упал… сначала на колени, а потом свалился на живот. Остекленевшие глаза мертвым взглядом смотрели в небо.

– Между нами все еще крови нет, – проходя мимо меня, сказал Ким, кивнув в сторону трупа. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Гробовое молчание и шок – только и можно сказать о состоянии северян. Но они быстро опомнились и с диким воем бросились на нас. Дождавшись, пока они добегут до заранее установленного ориентира, я отдал приказ:

– Огонь!

И факел поджег земляное масло, залитое в лунку глубиной тридцать сантиметров, которую мы выкопали за день до прихода северян. В мгновение ока стена огня окружила нашего противника по кругу. Несколько гранат, чтоб никого не покалечить, разорвались в воздухе. Северяне присели от страха и затравленно озирались по сторонам. Те, кто был поближе, разглядели кресты на наших щитах.

– Иггдраси́ль, Иггдраси́ль, – прошел среди них шепот.

– Кто вы?! – крикнул Альвгейр Бардисон с той стороны пламени.

– Те, кто предложил вам уйти и не испытывать судьбу, – ответил я.

– Вы не асы и не йόтуны[67], значит вы ваны.

– У вас есть последняя возможность сесть на свои корабли и уйти обратно. Или таким же огнем мы сожжем ваши корабли, и тем немногим, кто спасется, придется идти домой пешком. А какой морской конунг без кораблей, подумай, Альвгейр Бардисон, – я сказал свое, проигнорировав его вопросы.

– Проиграть битву богам – это честь, – крикнул конунг, по-своему трактуя мое игнорирование.

– Ага, а битва кровавая получилась, – еле слышно сказал с сарказмом Поляков.

Огонь вокруг северян к этому времени стал затухать, но противник не спешил снова бросаться в бой.

– Все, Альвгейр Бардисон, можешь идти. И… запомни сам и передай другим: отныне это племя под нашей защитой.

Низко поклонившись, северяне попятились к берегу, не поворачиваясь к нам спиной… на всякий случай. Оставив свои пожитки, они погрузились на корабли и отчалили.

– Ну что, обошлось без крови? Вот умеешь ты убеждать людей, Ара, – радостно констатировал Ромка.

– Перефразируя одного очень убедительного человека, скажу, что мечом и добрым словом можно добиться от людей намного большего, чем просто добрым словом. Все, народ, отбой, только… Поляков…

– Да, да, сам знаю… послать разведчиков, чтоб незваных гостей проводили, – проворчал Поля.

– О, молодец, на лету схватываешь, – улыбнулся я.

– Так за столько времени, не мудрено… – махнул он в ответ рукой.

Мы зашли через раскрытые ворота обратно в лагерь. Я уже шел к своему шатру, как вдруг мне на шею, как кошка, прыгнула белобрысая девчушка. Я ее сразу вспомнил – младшенькая Муссы Кару, но… она же была среди заложников. Сняв аккуратно с шеи девчонку и поставив ее обратно на землю, я нахмурился и строго спросил:

– Как звать?

– Анаити.

– Анаити? – я аж закашлялся. – Странно, это что, водское имя? – у меня сердце защемило.

– Нет, это в честь древней Всепрощающей Матери-богини, когда-то ходившей по нашей земле – Антеексиантава аити[68], а коротко Анаити.

– А что легенда говорит о ней, где она? – с надеждой спросил я.

– Она ушла за своими детьми, дицами.

– А куда?

– Не знаю. Об этом никто не знает. Просто ушла и все. Может, древние люди разгневали ее, а может, просто решила повидать чудеса в мире. Хотя… зачем ей, если она сама может творить чудеса, вот как ты. Ты тоже бог? – с неподдельным интересом, совсем по-детски, спросила она.

– Нет, – коротко ответил я.

– А как ты заточил роовелов в темницу из огня и пригрозил громом? Ты, наверно, Юмала, бог неба и грома, – не хотела разочаровываться девчоночка.

Ее детская наивность умилила меня.

– Нет, – рассмеялся я, – я же говорил, что меня зовут Ара, и к вашему Юмале не имею никакого отношения.

– Но все эти чудеса…

– Никаких чудес не было, Анаити, – перебил я ее.

– А то, что ты освободил меня?

– Это чудо? – я удивленно приподнял брови. – Ну, во-первых, освободил не я, а мои люди. А я находился здесь в это время. А во-вторых, освободили не только тебя, но и еще пятьдесят человек. А в-третьих, ты что думаешь, лучше было оставить тебя там? – подтрунивал я над настырной девчонкой.

Она обиженно нахмурилась и надула щеки, а я вошел к себе в шатер.

В шатре я начал, не расстегивая, стаскивать бригантину через голову. Что и говорить, неудобно, но иногда лень все шнурки развязывать. И тут я почувствовал, что чьи-то руки помогают. Резко сдернул с себя доспехи и повернулся. Рядом стояла настырная дочка главы города.

– Блин, Анаити, кто тебе позволил зайти сюда?

– Те двое у входа.

– Охрана! – крикнул я.

В шатер заглянул один из охранников

– Почему посторонние в помещении?

– Так попробуй эту дикую кошку останови, и потом… она сразу за вами шла, мы подумали, что с вами…

Видно, они все же попробовали остановить, догадался я. Вот свалилась мне на голову…

– Ладно, все, давай дуй отсюда, мне надо переодеться, – строго сказал я ей.

– А я могу помочь, – хитро улыбнулась она.

– Еще чего! Малолетка! Сказали тебе – дуй, значит дуй. Вот я отцу твоему расскажу про твои приключения, – пригрозил я, хотя и не собирался.

– Не-а, не расскажешь, – раскусила меня, проказница.

– Это почему еще, – меня не переставало изумлять ее нахальство.

– А ты добрый.

Вот хитрюга! В натуре, свалилась мне на голову малолетка. Хотя какая на фиг малолетка… по теперешним временам девка в девках засиделась… каламбурчик! Но все равно, не по себе как-то. Староват я для нее, это уж точно.

– Ладно, давай из палатки, пока я стражу не позвал, чтоб тебя за уши вывели, да еще и по попе прутиком отхлестали, чтоб поменьше тут ей крутила.

Анаити фыркнула в ответ и, смешно задрав маленький курносый носик, гордо произнесла.

– Не сделаешь, я дочка клаанин паа.

– Да хоть шахин шаха, – страшно прошипел я.

Анаити вдруг вся сжалась, покраснела, глаза налились слезами, и она выбежала из шатра. Да-а, видно, переборщил я с девчонкой, ну да ладно, в следующий раз будет знать, с кем и как разговаривать, а то разбаловали девку, спуску не дает.

Я стянул с себя рубаху, подошел к тазику с водой, смыл с себя пот и копоть после недавних пиротехнических эффектов, которые мы устроили. И тут в шатер заглянул один из часовых.

– Ара, у нас гости.

– Кто?

– Местные.

– Сейчас выйду, пусть подождут секунду.

На скорую руку я накинул чистую рубаху и вышел навстречу гостям.

– Ну, и где твои гости? – спросил я часового.

– Не мои Ара, а твои, – весело ответил за него подошедший Потапов, – за воротами ждут, не заходят.

– Так позовите.

– Звали, все равно не идут, видно, побаиваются, – развел он руками.

– Ладно, пошли к ним.

Нацепив мечи (для солидности!), пошли за ворота. Делегация собралась внушительная – поболее, чем когда нас в первый раз встречали. Да и кроме делегации, смотрю, и охрану повнушительней захватили. Правда, на них лица нет, ну… это дело второстепенное.

– Здрав будь, Мусса Кару, друг мой. Что же ты тут стоишь, внутрь не заходишь? Аль обиделся на что? – улыбнулся я.

– И ты здрав будь, Ара. Правда, не знаю, как к тебе обращаться. Кто вы? И что вы хотите от нас? – в его голосе вызов смешался со страхом.

Я взглянул на его дух: да, так и есть. Но чтоб случайно не потревожить его, я сразу же перешел на нормальное зрение.

– А как обращаются к друзьям в ваших краях? – ответил я встречным вопросом. – А кто мы и что хотим, я уже рассказал тебе, и ничего в моих словах не изменилось.

– Мы услышали, что говорил йохтая этих роовелов. Вы древние боги? – прямо спросил Мусса Кару.

– Нет. Я повторюсь: мы путники, ищущие своих друзей, – в сотый раз попытался успокоить я вождя.

– Сиили мне рассказал про белого петуха, предвестника рагнарёка, – не поддавался Мусса Кару.

– Кого-кого? – переспросил Потапов.

– Это они про Вальку Кукконена[69], – объяснил я.

– За что они его так… – неодобрительно сказал Ромка.

– Да хрен его знает, – не нашел подходящего ответа Потапов.

– Это наш друг, ты что-то напутал, – ответил я Муссе Кару.

– С незапамятных времен в священную рощу путь был заказан, чтоб не потревожить древнее божество, живущее там, и оно оказалось вашим другом? И ты продолжаешь утверждать, что вы «просто люди»?

– Да, что ни говори, а кочерыжка у него варит, – прошептал мне Потап.

– Мусса Кару, мы не враги вам, поверь мне, – я все-таки понимал, что никакие доводы не изменят его мнения.

– Ара, я видел, как вы заступились за нас, как прогнали северян. Мы все слышали, как вы объявили, что мы отныне под вашей защитой, но… у всего на свете есть своя цена. Какова она?

– Нам, Мусса Кару, всего лишь нужна информация об остальных наших друзьях, – ответил я.

– Но мы ничего не знаем о них, это не наши боги.

Снова и снова объяснять, что мы не боги, порядком надоело.

– Тогда вы нам ничего не должны, тем более что одного вы нам вернули. Пусть это и будет той платой, о которой ты говоришь, а пока прошу – заходите к нам и будьте нашими гостями.

В этот момент прибежала вся заплаканная дочь вождя и бросилась ему на шею. Погладив ее по белым волосам, Мусса Кару стал успокаивать ее.

– Ну что ты, дочка, кто тебя обидел? – обнял ее отец, немного встревожившийся из-за ее слез.

– Никто, – не переставала рыдать папина дочка.

– Так что ж ты тогда плачешь, – вытирая ей слезы, спросил Мусса Кару.

– Я некрасивая!!!

– С чего ты взяла? – засмеялся он, начиная догадываться об истинной причине.

– Ни с чего, просто некрасивая и все.

– Ладно, успокойся, пойдем с нами, – сказал Мусса Кару и, обняв дочь за плечи, пошел за нами.

– Прости нас, мы не были готовы к пиру, поэтому начнем пока с простой еды воина. У нас она называется харисá. Мы ее всю ночь варили, а наши люди сейчас подготовят пиршественный стол.

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу на виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена[70].

Словно из ниоткуда, вдруг вынырнул какой-то мужичок в рваной грязной одежде до пят, со свалявшимися волосами и бородой, с безумными горящими глазами. В руках, подняв высоко над головой, он держал какую-то плоскую блестящую коробочку и тряс ею, как замполит партбилетом. Продолжая громко выкрикивать что-то, он пробился между присутствующими к нам, заглянул мне в глаза безумным взглядом, хихикнул и, сунув мне под нос коробочку, спросил шепотом.

– Мужик, айфон двенадцатый не нужен? За полцены отдам…

Я удивленно посмотрел на него, потом на Муссу Кару. Тот улыбнулся и виновато пожал плечами. Вдруг появился Сиили, схватил мужичка за руку, резко одернул его, строго посмотрев в глаза, а потом перевел взгляд на меня и сказал:

– Это лолл, ну дурачок, я тебе о нем рассказывал, ты забыл, наверно, но не обращай внимания, Ара.

– Ара? Что, армянин? И здесь?! И здесь понаехали, еретики-и! – завизжал истерично незнакомец, но вожанские воины быстро оттеснили его от нас.

Да, странный мужик. «Что-то неправильное во всей этой ситуации, что-то не то», – как навязчивая муха, крутилась в голове эта мысль, пока мы не зашли в лагерь, сели за приготовленные столы, накрытые по-военному просто, и начали пировать. По этому поводу открыли бочку вина. Пока ели харису, подоспели и другие блюда.

Местные, явно не привыкшие к такому обилию специй, вкушали то же самое мясо и рыбу, которые они каждый день употребляли в пищу. Но, приготовленные совершенно по-новому, наши кушанья из рыбы и мяса вызвали их интерес, и гости сегодня словно заново знакомились с привычными для них продуктами. Белая кожа вожан при употреблении щедро поперченного мяса тут же становилось красной, и они сразу запивали его вином, так что, несмотря на обилие разнообразной еды на столе, все уже были под мухой, причем конкретной. И скоро разговор перешел со сдержанно-дипломатичного стиля на братски-застольный.

– Спасибо тебе, Ара, за защиту, а то северяне каждый год грабят, жизни не дают, но теперь, я думаю, они еще долго сюда не сунутся, – чуть заплетающимся языком сказал Мусса Кару.

– А нормально объединиться и дать отпор… не пробовали?

– Совет племен не дает добро на это. Каждое племя само по себе, пока не станут угрожать всем, – махнул он рукой.

– А такое было? – поинтересовался я.

– Да, старики рассказывали: в последний раз при нашествии гутов, когда они пришли и начали сжигать священные рощи, убивать людей и ломать сейды. Вот тогда совет племен объединился. А с этими разбоями… каждый сам за себя, – опять обреченно махнул рукой вождь.

– Это плохо, сила в единстве. Так скоро сюда придут чужаки, и от вашего народа останется только имя, если оно и останется, – напророчил я.

– Ты прав, Ара, но это все равно не изменит сущности человеческой, своя рубашка ближе к телу.

– Да, и ты прав. Кстати, Мусса Кару, а кто этот человек, который кричал там? – поинтересовался я.

– Какой? А-а, лолл? Ну дурачок местный, он безобидный, ходит по городищу, всякую несуразицу несет. Вначале побаивались его, а потом поняли, что слаб человек умом, тут уж ничего не поделаешь. Но помогают люди ему, кто чем может: кто накормит, кто одёжу подправит, а кто на сеновал ночевать пустит, ежели дождь или снег. Пытались его к работе пристроить, вроде здоровый муж, ан ничего не умеет, да и учиться не может, слабоват умом. Вот и бродит по городу лолл без дела.

– Он с детства такой?

– Ну, того я не знаю. Он у нас не так давно появился.

– Не так давно, это сколько?

– Уже как… две зимы минуло, – на мгновение задумался вождь.

– Да? – удивился я. – А откуда он к вам пришел?

– Того не ведаю, его Сиили в лесу нашел, вот у него и спроси. Эй, Сиили, подойди к нам, арпуйя.

Сиили подсел к нам.

– Да, паа, что хотел? – спросил он.

– Тут Ара про твоего дурачка спрашивает.

– Так я же рассказывал тебе про бедолагу.

– А как он вообще оказался здесь? Что сам-то рассказывает? – я заинтересовался сильнее.

– Да кто ж его разберет. Глупости лопочет. Мол, отец он… без детей. Меня наркодилером каким-то обзывает. Сначала обижался, а потом привык. Ну, что со слабоумного возьмешь. Поначалу сеть искал, рыбаки ему и отдали старую. Так он взбеленился так, словно мы ему вместо сети навозу дали. Стоял кричал, что мы дураки, ему, мол, сеть нужна, а мы ему черт-те что подсовываем. Бедолага. Но в основном он безобидный.

Пока мне рассказывали о слабоумном, я все пытался понять, что же мне показалось уж очень странным… одежда? Да вроде нет, длинная до пят рубаха, вся порванная и грязная, кстати, не подпоясанная, что редкость здесь. Длинные, грязные волосы, такая же борода? Тоже нет… так что же? А коробочка в руках… какая-то странная – блестящая, пластмассовая. Стоп! Какая на фиг пластмасса в эти времена!

– А можно с ним поговорить? – попросил я вождя.

– Конечно, но зачем это тебе? – удивился Мусса Кару.

– Просто мне кажется, этот дурачок не совсем прост, как кажется на первый взгляд. Он рассказывал что-то странное?

– Да у него что ни слово, то странность, – засмеялся Мусса Кару. – То у него птицы железные прилетят и всех нас уничтожат, то какие-то машины со спецназом каким-то приедут за ним и освободят, как будто кому-то он нужен. Потом кричит о своем боге, что он всех нас почему-то покарает, как будто мы ему что плохое сделали.

– Скажи своим людям, пусть найдут и приведут сюда этого человека, если он далеко еще не ушел.

– Да, конечно, – он подозвал к себе одного из воинов, что-то шепнул на ухо, и тот умчался на поиски.

## Глава 5. Тайна запретной рощи

Через несколько минут два водских воина привели извивающегося как угорь, брызжущего слюной и проклятиями городского дурачка.

– Гореть вам в аду, безбожники, сектанты проклятые, а ну отпустите меня, а то я полицию вызову, они вас быстро разгонят, антихристы.

Не обращая на его крики никакого внимания, воины молча принесли его, поставили перед нами. Под конец он исхитрился и до крови укусил за руку одного из воинов, за что справедливо схлопотал подзатыльник и сразу же успокоился.

– Сиили арпуйя, ты бы последил за своим лоллом, этот дурачок мне руку до крови укусил, – сказал разозлившийся воин жрецу, так как знал, что с дурачком разговаривать бессмысленно.

– Не кипятись Аapa[71], вот тебе мазь, помажешь, пройдет все, – Сиили протянул ему какой-то маленький сверток из листьев.

– А вдруг заразу какую занесет, – забеспокоился воин.

– Я же сказал, Аара, не кипятись, бери мазь, помажешь, и все пройдет, – слово в слово, но намного тверже повторил жрец, – а продолжишь квакать, в лягушку превращу, – напоследок пригрозил Сиили.

Воин при этих словах закрыл рот, молча взял сверток и, затравленно оглядываясь на арпуйю, удалился. На этом инцидент был исчерпан.

– Что, серьезно, можешь в лягушку? – усмехаясь спросил я жреца.

– Нет конечно… ты что, дитя малое, в сказки веришь, что ли? – с ухмылкой ответил мне Сиили.

– А чего ж тогда? – я кивнул на удаляющегося воина.

– А это для авторитета, – подняв указательный палец и сделав серьезную физиономию, сказал Сиили.

– И что, верят? – я не мог сдержать улыбку.

– Да-а… темные люди, – разочарованно махнул рукой жрец.

Я повнимательней рассмотрел стоявшего перед нами человека, который все еще трясся как осиновый лист.

– Не бойся ты, парень, тебя никто здесь не обидит, – попытался я успокоить испуганного человека.

– Я не боюсь, – угрюмо ответил он, но его все равно трясло.

– Ну и хорошо, что не боишься. Как тебя звать? – я попытался сделать произнести это как можно дружелюбнее.

– Лолл… Гришка… Григорий, – заикаясь, словно перебивая самого себя, ответил парень.

– Григорий, значит, ну… уже хорошо. Григорий – имя не местное. Откуда ты? Грек, что ли?

– Сам ты грек, – зло ответил он. – Русский я, и имя мое русское! Самое что ни на есть русское!

– А ты, я посмотрю, борзый. А, братан? – ответил ему Ромка. – Ты, походу, чего-то попутал, русский… Или нет?

– Ладно, Ром успокойся, – успокоил я друга, – не видишь, человек вообще не въезжает в обстановку – где он, когда он, кому он…

Вдруг дурачок бухнулся на колени и зарыдал.

– Братки, не губите, Христом богом прошу, не надо, – одной рукой размазывая сопли и слезы по грязному лицу, другой он начал быстро креститься, – я никому не скажу про ваш… – он осекся, не зная, как назвать все окружающее, – про вашу малину никому не расскажу. Я же ваш, я ж русский!!!

– Ну, это хорошо, что ты наш, русский. Только вот незадача: славян здесь еще лет четыреста не будет, а русских и того дольше, – я попытался объяснить несчастному обстановку.

– А ты, армяшка, молчи, – вдруг завизжал он.

– Ты фильтруй базар-то, чмо, – сказал Ромка и встал из-за стола.

Увидев это, вставший было с колен человечек опять бухнулся и, быстро-быстро крестясь, залопотал.

– Простите, Христа ради. Господа хорошие, простите, не со зла я.

Я взглядом остановил Ромку, показав на стул.

– Ара, в натуре, чего ты терпишь этого сморчка? Он вообще попутал, не знает, с кем базар ведет, в натуре, – Ромка обиделся, но сел обратно на место.

– Да успокойся ты, Ром, не видишь, человек совсем запутался, не понимает, что с ним вообще произошло, где он, что и когда…

– Люди добрые, – вдруг снова взвыл Григорий, – да что ж это творится, средь бела дня-то, посреди России-матушки эти армяне нас, русских, притесняют и гнобят!!! Да что ж это такое творится-то! – его вой заглушил громкий ржач Потапова, Полякова и Дена. – Да что же вы ржете, окаянные, как лошади! – наш новый знакомый опять взбеленился – теперь уже на них.

– Смешной ты, вот и ржем, – за всех ответил Потапов, – говорят же тебе: здесь и сейчас нас, русских, всего трое, – Потапов указал на себя, Дена и Польку. – Ну и ты, может быть, хотя по морде особо и не скажешь, – подшутил под конец Потапов.

– Я русский! – заорал Григорий.

– Ладно, ладно, русский так русский, только это тебе здесь не очень поможет, – попытался объяснить Ден.

– Все, Ден, хватит вам над человеком прикалываться, – остановил я словесную перепалку. – Скажи мне, мил человек, какой сейчас год, по-твоему? – спросил я.

Ответ меня поверг в шок, но это сначала… по большому счету, какое мне дело до его времени. Ведь мы здесь и сейчас.

– Почему это «по-моему», это по-всемирному… по григорианскому календарю – две тысячи двадцатый год, конечно.

Я присвистнул.

– Он, походу, с нашего будущего запрыгнул, – сказал Ден.

– Походу… да.

– Григорий, ты успокойся прежде всего. Голодный? – он кивнул. – Ребята, посадите за стол бедолагу.

Его посадили за стол напротив меня. Он стал запихивать в рот все подряд – с жадностью человека, не евшего неделю. Набросившись на еду, Гриша жадно кусал и проглатывал, не разжевывая.

– Оголодал, касатик, – с нежностью и добротой в голосе сказал Сиили.

Все, кто сидел рядом с Григорием, подкладывали ему еды и молча следили, как он поглощает ее. Мусса Кару, отрезав очередной кус мяса, положил перед Григорием. Тот сразу же вцепился в него зубами.

– Это сколько же в него влезает! – удивился клаанин паа.

– Это он впрок наедается, – объяснил Сиили, – когда еще его сердобольные люди вот так за стол посадят. Это я его научил, – гордо признался он.

– Ну молодец, только как бы он не лопнул, – занервничал Поляков.

– Не лопнет, не бойся, – успокоил его Сиили.

– Потом тебе лечить, если что, я пас, – отмазался Галуза.

– Ладно, – согласился Сиили.

В этот момент к Галузе подошел один из его медбратьев и шепнул что-то на ухо. Тот подскочил, потом остановился, наклонился и тоже прошептал мне на ухо:

– Кукконен очнулся.

Я встал из-за стола.

– Все нормально, Ара? – спросил Ден, и все напряженно посмотрели на меня.

– Все хорошо. Вы сидите пока, я скоро вернусь, – успокоил я их. – И смотрите, нашего русского брата не обижайте, – напоследок «проинструктировал» я.

– Да он, походу, сам кого хочешь обидит, – хмуро сказал Ромка.

– Ладно, я скоро, – и мы с Галузой пошли в сторону палатки санчасти.

Ребята проводили нас взглядом.

* * *

– Валька! Кукконен! Очнулся, братуха, – подскочил к нему Шурик, – вот ты нас напугал! Думали, кони двинешь. Хорошо, армян пошаманил над астралом твоим!

– Духом, – поправил я Галузу.

– Шо? А, да какая разница, Ара, главное, белобрысый очнулся! – от души радовался Галуза.

– Как ты, брат? – спросил я Вальку, садясь на край постели.

– Все тело болит, – пожаловался он.

– Ни фига себе, он еще жалуется. Болит – значит живой, радуйся!!! Ты вообще слышал такое – «раны, несовместимые с жизнью»? Так вот, это про тебя, я вообще не знаю, как ты дотянул до сегодняшнего дня.

– С трудом, – попытался пошутить белобрысый финн.

– Ничего, Валька, теперь мы тебя в обиду не дадим, подлатаем – будешь как новенький. Кстати, кто это тебе ногу так криво присобачил, пришлось снова ломать и складывать.

– Никто.

– Ладно, Галуза, еще успеешь наговориться. Как он вообще, с ним поговорить-то можно?

Галуза взял себя в руки, вспомнив, что он здесь прежде всего доктор. Быстро проверив общее состояние пациента, кивнул – дескать, можно.

Я устроился поудобнее.

– Ну, Кукконен, рассказывай, как тебя угораздило.

* * *

– После того как мы ушли из Вана[72], решили не разделяться, тем более, что всем на север нужно было. На землях Магога, в которых нам везде были рады (еще помнили, кто посадил их на лошадей), помогали нам – кто чем мог. Но вскоре мы дошли до их границ, и тут уже начались непроходимые леса. Здесь стало посложнее. Людей встречали редко, в основном в деревеньках, затерянных в лесах, где ни дорог, ни тропинок… и как только там люди жили! Они никогда не слышали ни о Вавилоне, ни о Белe. Видно, не везде простиралась его рука. В лесах люди жили вовсе не воинственные… если, конечно, не разозлить их. Некоторые думали, что они вообще единственные на земле люди, и удивлялись, увидев нас. Занимался местный люд в основном охотой. Ну, ты Никиту знаешь, он решил устроить техническую революцию. Куда бы мы ни приходили, везде учили людей металлы обрабатывать – бронзу, конечно, землю возделывать, скотину разводить. Скоро о нас слух пошел – как о богах плодородия. Сначала мы сопротивлялись этому, но скоро поняли, что это бесполезно, и махнули рукой. Вот так мы и стали ванами, подарившими людям плодородие земли…

Долго мы нигде не останавливались, добрались до северных морей, где должен был быть Архангельск… ну, в наше время. Сначала решили обосноваться там, даже начали строительство крепости, но быстро надоело, поэтому, не закончив стройку, пошли бродить по свету. Обошли всю Балтику, потом Смит заканючил: дескать, в Британию, на родину хочу, посмотреть хочу, а то, мол, ни разу там не был. Короче, и туда добрались, но там вообще… в натуре край, люди вообще дикие. Насколько Никита терпеливый, и то не смог ничему научить. Короче, Смит расстроился и сказал, что ему там делать нечего и что нужно эмигрировать в Америку. Но, слава богу, такого транспорта, чтоб туда добраться, не существовало, а в кораблестроении никто из нас не фурычил. И так мы еле-еле добрались до Британии, хотя тысячу раз думали – все, потонем…

…Короче, кое-как вернулись на материк. Решили все-таки обосноваться на одном месте, поставить крепостницу, пожить спокойно… ну, знаешь – семья, дети. Облюбовали место неплохое, недалеко от реки, которую местные называли Великой[73], нашли островок в болотистой местности. Место хорошее, близко не подберешься, одна дорога – мост, который мы построили, метров этак сто пятьдесят. Для нас это так… деревянный мостик, а для местных – грандиозное сооружение. Они его «радужным мостом»[74] назвали, говорили, что никто не ступит на него без разрешения, а кто ступит, сразу помрет. Это на самом деле Кузин слух пустил, но зато за то время, пока мы там были, ни разу никаких эксцессов не было. Мы помогали людям, люди помогали нам… все честно и красиво. Но пришло время, и наши жены и дети постарели и ушли, а мы остались такими же. В душе мы надеялись, что и наши дети останутся с нами, как и твои, но… что-то пошло не так. Тогда мы решили уйти. И ушли на этот раз на восток…

… Обратно мы вернулись лет через пятьсот и увидели, что все изменилось. Сначала, узнав, что сюда пришел род Аскеназа, мы обрадовались. Но оказалось, что зря радовались. Мало того, что они пришли и заняли нашу крепость, которую мы построили и назвали ее Асгард[75], так они и всю округу нагнули под себя, объявив себя богами, а их правителя Адона – верховным богом. Они заставляли приносить им жертвы – и не только животных, но и людей, отбирали урожай, обрекая людей на голод.

В память об их праотце, старике Аскеназе, Никита попытался вразумить его потомков… но все напрасно.

* * *

… – Óдин, – пройдя к воротам так знакомой им крепости, крикнул Никита, – отзовись, давай поговорим.

Сверху из-за стены показался какой-то великан в какой-то странной шапке с широкими полями (редкость в этих краях) и с одним глазом. В руках он держал огромное бронзовое копье.

– Что тебе надо? Как ты посмел вступить на радужный мост Биврест и подойти к Асгарду – священному граду Аскеназа.

– Ну, я думаю, имею право находиться здесь. И право это – право того, кто поднял эти стены, того, кто построил этот мост. А еще это право того, кто сидел за одним столом с самим Аскеназом – и у Врат Богов, и в землях Араратских, когда он жил в землях племянника своего Айка.

При этих словах глаза собеседника расширились:

– Этого не может быть, ты лжешь!

– Ты следи за своим языком, одноглазый. Никто не смеет называть меня лжецом, – грозно ответил Никита. – Но я прощаю тебя… в память о том, что твой великий предок когда-то помог нам и пропустил через свои земли к Зиккурату и, пока мы разбирались с храмом Бела на вершине Башни, стерег наших лошадей и охранял наш отход. Я не хочу вернуть наш город, который вы заняли, слишком давно мы ушли отсюда, а… пусто место свято не бывает. Но говорю вам: не стоит людей обижать. За них мы всегда были в ответе, и обижать их никому не дадим.

– И что ты сделаешь, лгун?

Никита повернулся, кивнул, и один из воинов бегом принес его меч и старый щит – с крестом-деревом на нем, и крикнул:

– Спустись со стен сюда, ко мне, и я объясню, что я сделаю, а заодно и накажу за твои слова!

Увидев щит, вернее, крест на нем, люди на стене зашушукались.

– Ваны! Ваны!

– Кто вы? – спустя мгновение спросил Один. – Вы говорите, как сыны Фаргома. И я слышал о знаке на твоем щите. Неужели это правда?

– Как видишь, – развел руками Никита.

– Не верится, что передо мной стоит сам Ара, – удивленно произнес Один.

– Я не Ара, я его брат Никита. Но здесь меня называют Ньёрд[76], – ответил Никита.

– Ван Ньёрд, я многое слышал о тебе. О том, как ты и твои люди помогали всем. Как научили обрабатывать землю, строить дома, изготавливать инструменты. Но ваше время ушло вместе с вами, когда вы покинули эти земли, – все так же с гонором поставил вердикт асгардец.

– Мы не претендуем на земли, мы всего лишь хотим, чтоб вы оставили в покое людей, – успокоил его Никита

– Я подумаю об этом, – ответил Один, но в этот момент к нему подошел… скорее – словно подплыл по воздуху, какой-то субъект в капюшоне, натянутом аж до подбородка, так что лица совсем не было видно, но узоры на его одежде, да и повадки были очень знакомы.

– Никит, тебе этот мужичок никого не напоминает? – тихо сказал Никите Кузин, которому стало не по себе.

– Кого-то… да, а вот кого, не пойму, – задумчиво произнес Никита.

– Этот плащ я в последний раз видел… на Хете, – вспомнил Кузин.

Никита оглянулся, еле сдерживая страх.

– Сатана? – переспросил он.

– Не дай Бог, лучше, если б я ошибся, – промолвил Кузин.

А тем временем неизвестный, что-то шепнув на ухо Одину, повернулся, медленно поплыл в сторону и скоро исчез из глаз.

– Знаете что, – вдруг резко поменял настроение Один, – я не думаю, что мы откажемся от всего, что уже и так наше. Так что можете убираться с наших земель, ваны, это Асгард, земля асов – детей Аскеназа.

– Аскеназу было бы стыдно за тебя, Один, – печально ответил Никита.

– Вечером перед сном, когда я буду молиться и беседовать с предками, я спрошу у него, как он относится ко всему этому, но я думаю, это мало изменит ситуацию… – сделав паузу, Один продолжил, – разве что… если вы заплатите за них дань вперед.

– Это сколько? – спросил Никита

– Двести мин[77].

Сзади Кузин присвистнул.

– Нехило запросили! – обалдел Смит.

– Это сколько? – поинтересовался у друга Никита.

– Почти сто кило.

– Н-да… действительно нехило, но у нас в схроне есть столько? – задумался Никитенко.

– Есть. Даже раз в десять больше есть, но все равно… многовато просят, – сказал Поляков.

– Слышь, Один, многовато запросил! – крикнул Никита.

– Ну, как знаешь, я сказал – ты услышал, – ответил Один и сделал вид, что уходит, хотя и ежу было понятно, что это был понт.

– Ладно, мы согласны, но с одним условием, – остановил его Никита.

– Каким же? – сразу оживился правитель Асгарда.

– Ты навсегда оставляешь в покое этих людей, – выдвинул встречное требование Никита.

Секунду подумав, Один махнул рукой.

– А, твоя взяла!

– Врет же, – прошептал Смит.

– Надеюсь, что нет, – ответил Никита.

– Да, но и у меня будет условие, – вдруг прокричал со стены Один.

– Какое? – встревожился Никита.

– Я не такой дурак, чтоб пропускать вас в город, поэтому подыщите кого-нибудь не из ваших. Пусть он привезет сюда золото.

– Хорошо, – ответил Никита.

Вечером, когда собрались у костра в своем временном лагере, ребята стали решать, кто же повезет золото в Асгард.

– Никит, по-моему, это беспонтово, они обманут нас, – сказал Смит.

– Но попробовать-то нужно, чтоб потом не жалеть. Только… кто повезет его? Местные даже близко к мосту не подойдут, они его как огня боятся, а нас асгардцы сами близко не подпустят, – Никита задумался.

– Н-да-а, незадача. А вдруг получится? Давай я, а? – предложил Кузин.

– Не хочу рисковать, подъехать не успеешь, и они из тебя ежика сделают, – остановил его Никита.

– А давайте… я, – сказала Гулька, подсев к ним, поближе к костру.

Гулька – жена Никиты уже третий год, целительница, которая лечила и ребят, и их воинов из местных. Ее не то чтобы боялись, но опасались – она колдунья, вдруг возьмет и в лягушку превратит. Кстати, Кукконен с ее сестрой встречался, она его и спасла в тот последний день.

– Гулька, ну хоть ты не лезь, маленькая моя, – и действительно, рядом с великаном Никитой Гулльвейг[78] выглядела крохотной Дюймовочкой.

– Ник, ты сам говоришь, вас они не подпустят, местные сами не подойдут, а я всего лишь хрупкая женщина, чего с меня взять. Оставлю золото и обратно вернусь.

Все задумались. Повисло тяжелое молчание. Но принимать решение Никите.

– Никит, – прервал его раздумье Смит, – по-моему, у нас реально нет другого выхода, подумай.

– А почему именно моя жена? – Никита явно нервничал.

– Любовь моя, потому что я сама предложила, – ответила она за всех и поставила точку поцелуем.

– Все равно, я против, – оторвавшись от нее, ответил Никита.

– Муж мой, ты же знаешь, что это единственный выход. Если до утра найдешь другой, то я не поеду, – спокойно сказала Гулька.

…Утром, поправляя ремни креплений упряжки, Никита угрюмо ворчал.

– Будь осторожна, я сбоку лошадь запасную поставил. Если что, вскочишь на нее и сразу сюда.

– А золото? – спросила Гулльвейг.

Никита нервно теребил ремни упряжки.

– А черт с ним, еще наберем, а мне нужна ты – живая и здоровая, а не золото, понятно?

– Ладно, ворчун, – рассмеялась Гулльвейг, – все будет хорошо. Им смысла нет убивать меня, не переживай так.

И повозка тронулась с места.

Друзья все в напряженном молчании провожали ее. Увидели, как телега подъехала к воротам, которые почти сразу открылись, и из них, настороженно озираясь, вышли человек двадцать стражи. Внимательно, осторожно проверили сундуки и, увидев, что все в порядке, впустили ее в город, сразу же закрыв за ней ворота. Минуты казались вечностью. Казалось, прошел целый день, но на самом деле – от силы полчаса. Наконец ворота вновь открылись, и из города выехала Гулльвейг – живая и здоровая. Подъехав к друзьям, она спрыгнула с повозки, к ней сразу подбежал Никитенко.

– Ну вот видишь, а ты боялся, – весело сказала она, уворачиваясь от объятий изволновавшегося Никиты.

Прошла неделя, но поведение асгардцев по отношению к местным никак не изменилось…

– Эй там, на стене, позовите вашего одноглазого, – крикнул Никита, стоя на расстоянии выстрела из лука от стены.

Через пару минут появился Один в сопровождении человека в капюшоне.

– Чего тебе, ван, – зло спросил асгардец.

– Мы договорились, одноглазый, – с такой же злостью крикнул Никита.

– О чем? – наигранно удивился Один.

– О том, что мы тебе даем золото, а ты перестаешь доставать людей, – напомнил Никита.

– Ну и? – Один сделал вид, что не понимает, о чем речь.

– Неделя прошла, и я вижу сожженную деревню, – намекнул ему Никита.

– А-а, так ты об э-этом, – махнул рукой Один, – так они нам задолжали, – весело ответил он.

– Мы договорились, что мы платим золотом, и ты перестаешь брать с них дань, – Никита стал закипать.

– Так тó на будущее, а мы же долг пошли взимать, а за долги мы же не договаривались.

Никита от злости скрежетал зубами. Его провели вокруг пальца.

– Сколько стоят ваши долги, сколько вам люди должны?

Один задумался на миг и удвоил цену.

– Четыреста мин.

Никита сжал кулаки, но ответил:

– Хорошо будут тебе четыреста мин, посмотрим, что ты скажешь после этого, – согласился Никита, хотя понимал, какую игру затеял потомок Аскеназа.

– Вот и посмотрим, – радостно ответил Один.

На следующий день Гулльвейг вновь увозила золото через Биврест к Асгарду. И опять через полчаса-час вернулась живая и здоровая, но, как и в первый раз, ничего не изменилось. Никита рвал и метал.

– Никит, а может, ну его на фиг, давай по-нашему решим… зайдем, надаем по рогам, сразу все поймут, – предложил Кузин.

– Во-первых, это не «по-нашему», а во-вторых, если есть возможность решить все без жертв, то давай так и решать. Просто интересно, что сейчас одноглазый скажет, какую отмазку придумает.

Но отмазки никакой не было, а Один, или Адон, просто тупо сказал, что он, видите ли, подумал, что немного продешевил, и теперь он хочет восемьсот мин.

– А он не оборзел случаем, а, Никит? Ты что, в натуре, ему восемьсот миней, или как там у них называется, отдашь? – бесился Смит.

– Да, бог троицу любит, если и в этот раз, то… – Никитенко был темнее тучи, он явно был на пределе.

…Мы уже более часа стояли и ждали Гулльвейг. Никита не выдержал и пошел к крепости.

– Эй там, на стене, где Гулльвейг? – крикнул он.

– Какая такая Гулльвейг? – спросили со стены.

– Как какая… та, которая вам золото принесла, – Никита терял терпение.

– Я не знаю ни о каком золоте. Я тут на стене стою.

– Позови Адона, – потребовал Никита.

Через пару минут появились знакомые две фигуры. Одна в широкополой шляпе, вторая – в неизменном капюшоне.

– Адон, или как тебя, где Гулльвейг? – крикнул Никита.

– А кто это? – нагло спросил Один.

– Эта та, которая вам три раза золото привозила, – сжав кулаки и еле сдерживая себя, сказал Никита.

– А-а, эта, ну… я подумал, что вместе с золотом я и ее тоже себе оставлю, – почесав живот, сказал Один.

– Один, не зарывайся, это моя жена. Отпусти ее или я за себя не отвечаю, – Никита сдерживался из последних сил.

Пошептавшись с незнакомцем в капюшоне, тот дал приказ, и через пару минут ему что-то принесли, а что – снизу не разглядеть было.

– Э́та Гулльвейг? Колдунья, которая пыталась нас заразить алчностью, привозя в город золото? Но я раскусил ее хитрость и, конечно же, пресек это, – с этими словами Один за волосы вытянул отрубленную голову Гулльвейг.

Никита с минуту стоял недвижно, как статуя, потом молча повернулся и пошел к ждавшим его в нетерпении друзьям. Он прошел, раскидав их, как мяч кегли. Молча взял щит, меч, копье.

– Никит, не тупи, успокойся, и себя погубишь, и за Гулльвейг не отомстишь. Мы отомстим, но давай вместе…

Но остановить в тот момент Никиту смогли лишь человек двадцать, которые повисли на нем и еле повалили на землю.

Неделю Никита не просыхал. Через неделю ночью он подсел к друзьям. Сидели они у костра – в лагере, который разбили у начала моста, перекрывая асгардцам единственную артерию, связывающую их город с внешним миром. Сидел долго, молча. Вместе с Никитой молчали и все остальные. Через некоторое время Кузин прервал это разрывающее душу молчание.

– Ну… как ты?

– А ты как думаешь? – вернул вопрос Никита.

– Да, глупый вопрос, – почесал затылок Кузин.

– Вот я и не буду глупо отвечать.

– Тогда не надо, – согласился Кузин.

– Никит, конечно, это Гульку не вернет, понимаю, но мы отомстим за нее, – Смит уже не знал, как поддержать друга.

– Это я знаю, но не знаю – зачем? Что это изменит?

– Ничего не изменит, это правда, но это будет месть не ради мести, а ради наказания, – ответил Кузин.

– Я не хочу ничего, пусть лишь отдадут ее тело, чтоб я смог попрощаться с ней и похоронить.

– Они отказались отдать ее, но я клянусь: мы обязательно отобьем у них тело, – воскликнул Поляков.

– И как мы это сделаем? – грустно спросил Никита.

– Никит, ты же сам спроектировал эту крепость, неужели все забыл? Ведь мы в мгновение ока можем обвалить стены. Я не думаю, что механизмы уже вышли из строя, – ответил Кузин.

– Пятьсот лет почти прошло, не думаю, что в этой сырости что-то еще может работать, – обреченно сказал Никита

– Пока ты бухал, братуха, Смит уже проверил. Ты прав, почти на всех участках все пришло в негодность, но у ворот был самый сухой и защищенный участок, там-то как раз все нормально. Мы обвалим ворота и ворвемся в город, – сказал Кузин.

– Ты правильно заметил, это был самый защищенный участок, но и самый просматриваемый. Как мы сможем незаметно пробраться к этим механизмам? – устало спросил Никита.

– Ты, наверно, от бухла еще не отошел и прослушал. Я уже там был и проверил все. Если побывал один раз, то прокрадусь еще, – ответил Смит.

– Один?

– А хотя бы один, там на одного делов – пару рычагов передернуть…

– Передергиватель, тоже мне, – ухмыльнулся Никита.

– Ну, возьму еще парочку из разведчиков, они не спалятся, помогут.

– А сколько их там в городе? – Никита кивнул в сторону Асгарда.

– А какая нам разница… мы с нашей выучкой их быстро сомнем, – бесшабашно обещал Смит.

– Асы – это тебе не толпы дикарей. Они тоже уже поднатаскались в боевой выучке, – охладил его пыл Никита.

– Но до нас им все равно далеко, и потом нас немало – две тысячи. Даже если их будет больше, в городе это уже не преимущество, а скорей наоборот, они друг другу мешать будут. Даже нам не стоит всем в город заходить. Половину в резерве оставим, – сказал Кукконен.

# Примечания

1

Куву́клия (греч. Κουβούκλιον – «покой, опочивальня», лат. Cubiculum) – небольшая купольная часовня из жёлто-розового мрамора в центре Ротонды Храма Воскресения Христова. Заключает в себе Гроб Господень и придел Ангела.

2

Леший, не сердись (на водском языке)

3

Город (вод.)

4

Сумь, емь, весь – финно-угорские народы, проживавшие в североевропейской части современной России, за много столетий до экспансии славянских племен захватившие эти территории и частично вытеснившие эти народы, а частично насильно ассимилировавшие их.

5

Юмала – древнейшее небесное божество в мифологии води, божество грома.

6

Арпуйя (вод.) – жрец.

7

Тээтэйя (вод.) – знахари и предсказатели погоды.

8

Го́ты (гуты, геты) – древнегерманский союз племен.

9

Странный (вод.).

10

Paha (вод.) – плохой, злой.

11

Лукыйя (вод.) – колдуны, которые читали заговоры и магические заклинания.

12

Ёж (вод.).

13

Хуш – один из четырех сыновей Хама.

14

Анаи́т (Анахет) – в армянской мифологии богиня-мать, богиня плодородия и любви, жена Ара. Анаит награждали эпитетами «Великая Царица», «Златорождённая», «Золотая мать».

15

Нанэ – богиня войны, материнства и мудрости, дочь верховного бога-творца Ара, изображается как молодая женщина в одежде воина, с копьем и щитом в руках.

16

Ваагн (Ваhагн) – бог-драконоборец, бог войны, охоты, огня и молнии.

17

Эн (аккад.) – жреческий титул в Древней Месопотамии. Предположительно, термин переводился как «верховный жрец» и изначально мог обозначать культового главу города-государства. В историческое время эн имел и административные, культовые, и даже военные полномочия. Урук был древним городом Шумера, расположенным к востоку от нынешнего русла реки Евфрат.

18

Хет – ветхозаветный персонаж.

19

Тир – бог письменности, мудрости, знаний, защитник наук и искусств, писец бога Ара.

20

Аратта – искаженное название Арарата или Урарту.

21

Михр (Миhр), также Мгер, Мхер – бог Солнца, небесного света и справедливости. Сын Ара.

22

Дицы – божества в армянской мифологии

23

Гиксо́сы – название народов, завоевавших часть Древнего Египта в XVIII—XVI веках до н. э. во времена XIII—XVII династий.

24

Анушаван Сосанвер (сос – «платан», нвер – «дар, посвящение») – в армянской мифологии легендарный древнеармянский правитель, внук Ара Гехецика (Прекрасного), умный, одаренный юноша; воплощение платана или священной рощи платанов близ Армавира (столица и религиозный центр древнеармянского Араратского царства). Анушаван Сосанвер, став царем Армении, отправил в Египет гиксосов под предводительством Сасуна Айказута. Также в Индию были отправлены арии под предводительством Гайомарта. Анушавану удалось завоевать Ассирию. После этого царь двинулся в Вавилонию. Вавилон был атакован Арменией с Эламом. После войны с Вавилоном была подчинена вся Месопотамия. Подчинились также Хеттское царство и Элам. Сами гиксосы сначала вторглись в сирийские города-государства, где жили амореи. После этого амореи были частью гиксосской армии. Потом гиксосы двинулись на Финикию и завоевали ее. В Палестине подчинились филистимляне. После этих событий гиксосы, наконец, напали на Египет. Им удалось подчинить Нижний Египет. Арии напали на Иранское нагорье, Хорасан и Индию. Все эти территории были завоеваны. В результате Армения превратилась в империю (Арийская империя), которая охватывала Армянские земли, Сирию, Палестину, Малую Азию, Египет, Месопотамию, Иранское нагорье, Хорасан и Индию.

25

Биа́рмия – известная по сагам и летописям историческая область на севере Восточной Европы. Предположительно располагалась на территории современной России: Северная Карелия, Мурманская и Архангельская области.

26

Ишхан – князь, владетель, представитель высшего сословия у армян.

27

Пандок (арм.) – таверна, постоялый двор.

28

Амол (Amol) – город в провинции Мазандаран, Иран. Амол расположен на реке Хараз (Haraz) – менее чем в 20 км к югу от Каспийского моря. Амол является одним из самых древних городов Ирана. Ряд историков и географов полагают, что он был основан в I тысячелетии до нашей эры мардами.

29

Хараз – река в северном Иране, впадающая в Каспийское море.

30

Арени́йское вино – сосуды с остатками вина, виноградных косточек и винодельческий инструментарий были найдены в Армении, в пещерах вблизи села Арени́, которым более 6000 лет. На данный момент – это старейшая из существовавших виноделен в мире.

31

Халдей – прислужник, подавальщик.

32

Марды – древнее племя, живущее на гористой местности, граничащей с Каспийским морем на севере сегодняшнего Ирана (Мазандаран). Термин mardi происходит от армянского (и древнеиранского) слова «мард» («человек»).

33

Ху́нну— древний кочевой народ, с 220 года до н. э. по II век н. э. населявший степи к северу от Китая. Одна из основных гипотез связывает гуннов с хунну. Исследователи начинают отсчет истории тюрков с империи хунну, которые в китайских источниках стали именоваться гуннами, и считают гуннов предками тюрок. Расцвет империи гуннов начался в 209 г. до н. э., и ее территория после покорения различных тюркских, монгольских, тунгусских и индоевропейских племен стала простираться от Байкала до Тибета, и от Каспийского моря и Уральских гор до реки Хуанхэ.

34

Хуан-ди, или Жёлтый император – легендарный правитель Китая и мифический персонаж, который считается также основателем даосизма и первопредком всех китайцев. Один из трех властителей древнейшего периода истории Китая, относящегося к третьему тысячелетию до н. э. Традиционно временем его жизни в Китае называют период около 2600 года до н. э. Согласно Сыма Цяню, Хуан-ди после трудной борьбы сумел подчинить себе вождей отдельных племен и создал первое китайское государство в горах Куньлунь – далеко на западе от бассейна реки Хуанхэ.

35

Ухао (кит. «темный плач») – волшебный лук, принадлежавший Желтому императору.

36

Мазандаранское море – у древних иранских племен и народов название Каспийского моря.

37

Рха (Rha) – у древних иранских племен и народов название реки Волги.

38

Маскуты – арм. форма слова массагеты. Массаге́ты – используемое античными авторами обозначение ираноязычного кочевого народа, обитавшего на территории Скифии. Геродот писал, ссылаясь на современников, что, по мнению некоторых из них, массагеты – это скифское племя.

39

Зиккурат – здесь: Вавилонская Башня.

40

Вишап – дракон (арм.)

41

Паршу – один из древних этнонимов персов, упомянутый в Ригведе.

42

Karu – медведь, mussa – черный (вод.)

43

Klaanin pää – глава рода (вод.)

44

Perenain – хозяйка (вод.)

45

Naarasjänis – лань (вод.)

46

Йохтая – вождь (вод.)

47

Мой чертог (вод.)

48

О́дин – верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец и предводитель асов.

49

Aasid – Асы (вод.)

50

Põhjamaalased – северные люди.

51

Адон – в семитских языках господин. Также производное от Адон – Адонай, форма обращения к богу (или одно из имен бога).

52

Аскенасы (Асы) – потомки правнука Ноя. Придя в Европу, основали город Асгард, постепенно Аскенас трансформировался в Ас. В германо-скандинавской мифологии Асы – основная группа богов.

53

Сейд, также сейда – священный объект североевропейских народов, в частности, народа водь. Может представлять собой особенное место в горах, лесу, тайге, чем-то выделяющуюся скалу, приметный камень, пень, озеро, ручей, иное природное образование. Сейдами иногда также называют артефакты – сооружения из камней.

54

Уд – струнный щипковый инструмент. Распространен в странах Ближнего Востока, Кавказа и Средней Азии, особенно в Сирии, Египте, Греции, Армении, Иране, Узбекистане, Таджикистане. Предшественник европейской лютни, а также гитары.

55

Касты, озрикко, сурмикко, вампу-силакка, кагра киселя, сильму рокка рюиспииргаа – блюда водской кухни.

56

Каныле, раккопилли, сарвипилли, а тола – водские музыкальные инструменты.

57

Röövel – разбойник.

58

Põhjalohe – северный дракон.

59

Vaanid (вод.) – ваны, группа богов в германо-скандинавской мифологии, чей род уступил место культу асов, с которыми они то враждуют, то заключают союз.

60

Paabeli (вод.) – Вавилон.

61

Асгарор (вод.) – А́сгард в скандинавской мифологии небесный город, обитель богов-асов.

62

Гулльвейг – в скандинавской мифологии – злая колдунья, посланная ванами к асам. Олицетворяет силу золота.

63

Иггдраси́ль – Мировое дерево (Древо жизни) в германо-скандинавской мифологии – исполинский ясень, в виде которого скандинавы представляли себе вселенную.

64

Herranjumala – о боже (вод.)

65

Лолл (вод.) – дурачок.

66

Votere – водь (на датском).

67

Йόтуны в германо-скандинавской мифологии – великаны семейства Гримтурсенов, правнуки Имира.

68

Anteeksiantava äiti (водь) – Всепрощающая Мать.

69

Белый – valkõa, петух – kukkõ (вод.).

70

Псалом Давида (22; 4-5).

71

Аapa – осина (вод.).

72

Кукконен говорит об эпизоде, описанном в финале первой книги – «Хайаса. Земля Богов». Имеется в виду земля Ван (в ассирийских источниках – Биайна), более позднее название – Васпуракан.

73

Толлен – Великий, Толлензе (нем. Tollense) – река в Германии, протекает по земле Мекленбург-Передняя Померания.

74

Биврёст – в германо-скандинавской мифологии радужный мост, соединяющий Асгард с другими мирами.

75

А́сгард – в скандинавской мифологии небесный город, обитель богов-асов.

76

Ньёрд— в скандинавской мифологии бог из ванов.

77

Ми́на— мера веса, а также счётно-денежная единица в странах Древнего Ближнего Востока, в Древнем Египте и Древней Греции. Мина – одна из древнейших известных единиц измерения веса, существовала уже в Шумере в III тысячелетии до н. э., унаследована Вавилонией, откуда получила распространение по всему Древнему Ближнему Востоку, в Древнем Египте, позже в Древней Греции. Обычная мина весила около 0,5 кг (504 ± 20 грамм)

78

Гулльвейг – в скандинавской мифологии – злая колдунья, посланная ванами к асам. Олицетворяет силу золота. Асы пытались убить ее несколько раз (копьями и огнем), но она живет и сейчас. Ее появление в Асгарде спровоцировало войну между асами и ванами – первую в мире войну.