Владимир Григорьевич Колычев
Убойное лето

© Колычев В.Г., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть первая

Глава 1

Лес, озеро, яркое солнце и с утра уже жаркое – от тумана над водой осталась только дымка, да и та вся в жалких клочках. Отличный намечается денек, отдыхающие уже присматривают места на пляже, но можно отправиться в лес: а там и пешие экскурсии, и конные прогулки. Егору Прокофьеву приходилось бывать на этой базе отдыха, и загорал он здесь, и гулял, но сегодня приехал по работе. Не все курортники пережили эту ночь, не всем сегодня радоваться солнечному дню.

База небольшая, домиков не так уж и много, десятка два, основная часть размещена вдоль аллеи, наискосок пересекающей территорию. По ней можно только пешком, Прокофьев это знал. Он припарковал машину на стоянке у озера, вышел, осмотрелся. «Уазик» патрульно-постовой службы, микроавтобус следственно-оперативной группы, машины отдыхающих. Спецавтомобиль за трупом еще не приехал, значит, не слишком припозднился Прокофьев, хотя мог бы приехать и пораньше. Начальник отдела по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений – птица важная, но не самого высокого полета. Не того он еще ранга начальство, чтобы задерживаться, а не опаздывать.

Дом, в котором обнаружили тело женщины, находился в самом конце аллеи, путь к нему отсекли сигнальной лентой, поставили патрульного с автоматом, впрочем, отдыхающие у ограждения не толпились, все правильно, ни к чему портить себе день негативными эмоциями.

Дом одноэтажный, на два номера, с общей открытой террасой, оплетенной диким виноградом. Плюс к тому между домом и аллеей живой изгородью тянулась линия кустарников с широкими проходами между ними.

Дверь в первом номере нараспашку, на веранде эксперт-криминалист с фотоаппаратом, следователь ему показывал, что именно фотографировать, и он щелкал. Чуть в стороне от дома Прокофьев заметил кинолога, который гладил, успокаивая, собаку. Взлохмачен Бонд, явно чем-то расстроен, вид растерянный, взгляд виноватый. И Саватеев явно озадачен, увидев Прокофьева, он в нерешительности поднялся на ноги.

Женщину застрелили, по всей видимости, из пистолета, это не исключало бытового характера преступления, но все же на место выехала постоянно действующая следственно-оперативная группа, работающая по умышленным убийствам. Следователь Бутенков – специалист грамотный, опытный, на его счету не один десяток раскрытых дел, в том числе и особой важности, и эксперты под стать ему отличные профессионалы.

С деревянного настила террасы по каменным ступенькам Бутенков спустился на дорожку, выложенную тротуарной плиткой, кивнул в знак приветствия и протянул Прокофьеву руку. Внушительного вида мужчина, рослый, статный, сильный, на турнике двадцать раз подтягивается, три километра за двенадцать с половиной минут пробегает, стрелковая подготовка на высоте, но ему больше нравилось работать в кабинете, чем бегать с пистолетом за преступниками. Каждому свое, тем более что человек на своем месте.

– Егор Ильич!

– Дмитрий Романович!

– Покурим?

Бутенков не курил, но Прокофьев его понял. Надо немного подождать, пока Еремеев «заархивирует» террасу.

– Что-то интересное? – Прокофьев глянул на Саватеева, который, казалось, порывался что-то ему сказать.

– Да на первый взгляд все просто, муж застрелил жену, – сказал Бутенков.

– Вельяминов Вильямин Вильяминович, – кивнул Прокофьев.

Все началось с ограбления банка в позапрошлом году. Убийца и сутенер Сивый сговорился с инкассатором Сигайловым, организовал разбойное нападение, с ним был Аркадий Сарычев, его должник по коммерческим делам. Всего бандиты увели семь инкассаторских сумок, две нашли в ногах у мертвого Сивого. Две-три сумки могли уйти с криминальным авторитетом Пентиумом, которому удалось обнаружить покойника чуть раньше, чем полиции. Одну-две сумки мог увести Сигайлов. Пентиума так до сих пор и не нашли, бесследно исчез и Сигайлов, обнаружили только одного Сарычева. Денег при нем не оказалось, он клялся, что не брал, и вообще выдавал себя за жертву обстоятельств.

Аркадия Сарычева осудили на шесть лет, через два года статус его преступления понизили до средней тяжести, срок скостили на две трети. Он вышел на свободу, вернулся домой, а у жены новый мужчина. Вильямин Вельяминов оказался самой настоящей тряпкой, Сарычев издевался над ним как хотел, а он все терпел. И даже выгораживал своего обидчика.

Сарычев обманул следствие, на самом деле он припрятал две сумки с деньгами, но его самого обокрали. В поисках утраченной добычи Сарычев вышел на некоего Василькова, он собирался отобрать у него все свои деньги, но его опередили. Василькова убил односельчанин, он же забрал одну сумку с деньгами. В убийстве подозревался сам Сарычев, но ему повезло, уголовный розыск установил настоящего преступника. Одну из двух сумок нашли, а другую предположительно увел Сарычев.

Сарычев точно не убивал, возвращать его в неволю не стали, он сейчас на свободе, но вроде как под наблюдением. Если деньги у него, рано или поздно они всплывут, Прокофьев на это надеялся.

Прошел всего месяц, как нашли одну из двух инкассаторских сумок, и вот убийство. Вельяминов обнаружил труп своей жены, позвонил в полицию, и Прокофьев уже на месте. А из головы не выходит Сарычев. И пропавшая инкассаторская сумка. Возможно, расследование убийства Вельяминовой наведет его на эти деньги.

– Клянется, что не убивал, – усмехнулся Бутенков. – Но, возможно, не помнит. Перегаром от Вельяминова за версту несет.

– Ты говоришь, на первый взгляд все просто, а в чем не просто? – Прокофьев глянул на собаку, которая все никак не могла прийти в чувство.

– Да вот отмычку нашли, как раз на такой вот цилиндровый замок. – Следователь кивком указал на закрытую дверь, возле которой стоял криминалист, и, вынув из кармана, показал саму отмычку, запакованную в целлофановый пакет. Плоская ручка, обмотанная изолентой, жало с крючком. А изолента тряпичная, как раз такая, на какой не остается отпечатков пальцев.

– И где нашел? – спросил Прокофьев.

– На террасе. У входа в номер Вельяминова. – И снова Бутенков показал на закрытую дверь.

– Так, подожди, а у него что, свой номер был?

– Так в том-то и дело. Он даже не знал, что его жена поселилась в соседнем номере. И она очень удивилась, когда увидела его.

– Хм.

– Кто-то взломал дверь в его номер. На замке заметны следы взлома, детальное обследование не проводили, но выводы делать можно.

– Значит, кто-то взломал дверь в номер Вельяминова?

– И упал, выронив отмычку.

– Упал?

– Или его сбили с ног. Скорее всего, удар был, след от подошвы остался, от резкого сцепления с полом. Погода сухая, обувь чистая, четких отпечатков не видно, а этот след отпечатался. На кроссовку похоже. Может, просто дверь неожиданно открылась. Вернее, открыли… В общем, взломщик ушел в лес. – Бутенков повел рукой в сторону кинолога и дальше. – Там в заборе пролом, на этом месте след и обрывается. Не знаем пока, чем там набрызгали, но Бонд носом по земле скреб, так больно было.

– Кайенская смесь? – громко спросил Прокофьев, чтобы кинолог услышал его.

– Да нет, на красный перец Бонд натаскан! – мотнул головой тот. – Химия там какая-то!

– Химия… – кивнул Бутенков. – Пистолет предположительно «макаров», профессиональная отмычка, химия. Такой вот джентльменский набор.

– Это не про Вельяминова, – сказал Прокофьев и задумался.

Вельяминов действительно производил впечатление мягкотелого слюнтяя, но в то же время он успешный предприниматель, производство автокомплектующих – дело сложное и серьезное. Он вполне мог убить свою жену, а затем направить следствие по ложному пути. Если есть отмычка и были применены химические вещества, значит, существует и преступник, который подставил невинную овечку.

– Ну что, пройдем? – Бутенков кивком указал на распахнутую дверь.

Люкс начинался с холла с выходом на ванную и гостиную, смежную со спальней. На полу в комнате лежала женщина, не молодая, но еще и не старая. В глаза бросалось бурое пятно на банном халате. Пуля попала точно в сердце, смерть, по всей видимости, была мгновенной. Волосы у покойницы сухие, но не расчесанные, возможно, в момент смерти она только собиралась заняться ими. Вышла из ванной в халате на голое тело, кто-то вторгся в номер, возможно, с пистолетом в руке. Испуганная Вельяминова услышала, попятилась в гостиную, там в нее и выстрелили. Во всяком случае, так предполагал следователь, и Прокофьев готов был с ним согласиться.

– А где пистолет? – спросил он.

– На месте убийства обнаружена только гильза. Вельяминов клянется, что пистолета у него не было.

– Одна гильза.

– И был один выстрел, – кивнул Бутенков.

– Киллеры стараются следить за контролем качества.

– Не было контрольного выстрела.

– Где сейчас Вельяминов?

– Да в номере у себя, Бордов с ним.

– Очень хорошо.

Майор Бордов уже работал с Вельяминовым, выводил его на чистую воду. И был о нем не очень высокого мнения. Или даже очень невысокого.

Терраса не делилась на части, она служила холлом для двух номеров, из одного люкса в другой можно было пройти, не выходя на крыльцо. Террасу обследовали, подозрительный след от обуви зафиксировали, но все равно Бутенков просил передвигаться осторожно и аккуратно.

Вельяминов сидел на стуле посреди комнаты, вид у него был загнанного в угол человека. Жалкий, глазки бегают, руки трясутся, сытые щечки красные и мокрые от пота. Зато Бордов спокойный как удав, взгляд у него сильный, обволакивающий. И внешне он чем-то был похож на удава, лоб крепкий, широкий, глаза маленькие, широко расставленные. Высокий, худощавый, мускулистый и сильный, как удав. От страха перед ним Вельяминов, кажется, протрезвел. Хотя перегаром от него несло жутко. На столе ополовиненная бутылка виски, объедки пиццы на деревянной доске, в комнате бардак, вещи разбросаны.

Увидев Прокофьева, Вельяминов стал подниматься со стула, в глазах мольба – избавить его от монстра.

– Ничего не видел, как убивал, не помнит, – пожав Прокофьеву руку, с усмешкой сказал Бордов, положил руку на плечо Вельяминову и заставил его сесть.

– Да не убивал я! – мотнул головой мужчина.

– Ну да, и как Сарычев через забор сбегал, тоже не видел, – вспомнил былое Бордов.

– Я же говорил, что видел!

– Ага, со второй попытки.

– Где пистолет? – в лоб спросил Прокофьев.

– Да не знаю я, где пистолет! – чуть не плача простонал Вельяминов. – Не было у меня оружия! Не стрелял!

– И даже не слышал! – хмыкнул Бордов.

– Я ведь спать сразу лег. Выпил и сразу отрубился, – сказал Вельяминов.

– Сразу после чего? – спросил Прокофьев.

– Сразу после того, как от Люды пришел!

– Когда это было?

– Когда… Не знаю, когда… В районе десяти вечера. Темно уже было… Стою на террасе, смотрю, Люда в номер заходит, у меня глаза на лоб… Я даже не знал, что она здесь!..

– То есть вы приехали сюда без Люды? – спросил Прокофьев.

– Я приехал сюда, потому что очень устал! – Одной рукой Вельяминов хлопнул себя по затылку, а другой прикрыл глаза: уж очень он хотел спрятаться от всех.

– От кого устал?

– От всех!

– Любовь у него! Ларису Сарычеву любит! – усмехнулся Бордов.

– И она меня любит! – чуть ли не с ненавистью глянул на него Вельяминов.

– А спит с мужем.

– Аркадий Сарычев – грязное, похотливое животное! – захныкал Вельяминов.

– Вы от Сарычева сюда сбежали? – обращаясь к нему, спросил Прокофьев.

– От себя… От себя сбежал! – ударив себя в грудь, с пафосом сказал мужчина.

– Кто-то уходит в забой, кто-то в запой, – прокомментировал Бордов.

Прокофьев едва глянул на него.

– А жена ваша когда приехала? – спросил он.

– Не знаю, но увидел я ее вчера вечером! – ответил Вельяминов. – Думал, померещилось, пошел за ней, точно, она!

– Сразу пошли за ней?

– Сразу. Она в душ собиралась, волосы расчесывала. Она всегда так перед душем делает. Делала…

– То есть ваша жена не знала, что вы здесь?

– В том-то и дело!

– Тогда почему она приехала?

– Не знаю. Да и не жена она мне… То есть по факту как бы жена, но мы уже оформляем развод. Оформляли.

– Что вашей супруге причиталось по разводу?

– Что ей причиталось по разводу?! – захлопал глазами Вельяминов. – Вы думаете, что я мог убить свою жену из-за денег?!

Прокофьев промолчал, пристально и тяжело глядя на собеседника. Ну, конечно же, он мог так думать!

– Но это же глупо! На меня же первого и подумают!

– На вас первого и подумали, – фыркнул Бордов.

– Но это не я!

– А кто? – резко спросил Прокофьев.

– Я не знаю! Меня подставили!

– Кому это нужно?

– Кому? Да хотя бы Сарычеву!

– Он вам угрожал?

– Он постоянно мне угрожает! Голову открутить обещал!

– Он вас бил?

– А это что-то меняет?! – возмущенно удивился Вельяминов.

– Еще раз спрашиваю, он вас бил? – настаивал Прокофьев.

Сарычев не выходил у него из головы, для серьезного разговора с ним нужен был хороший повод, а истязание – это уже основание для уголовного преследования.

– Нет, он меня не бил, но эти его постоянные оскорбления… Да, еще он обещал переспать с Людой! – вспомнил Вельяминов.

– Переспал? – спросил Бордов.

– Не знаю!

– А может, знаете? Может, Людмила вам в этом призналась? – напирал Бордов.

– Не говорила она ничего! – мотнул головой Вельяминов.

– Вчера вы увидели свою жену, пошли за ней, вспыхнула ссора, – предположил Прокофьев.

– Ну да, я спросил, что она здесь делает, она послала меня к черту! Да, мы разговаривали на повышенных тонах! Но я ее не убивал. Люда была жива, когда я уходил!..

– Вы ушли, выпили, легли спать и сразу заснули.

– Спать очень хотелось, выпил много.

– Крепко заснули?

– Спал как убитый.

– Но проснулись рано утром.

– Да.

– В состоянии сильного похмелья.

– Очень сильного, – кивнул Вельяминов.

– Но тем не менее поднялись и отправились к жене.

– Да, поднялся… Злость меня подняла!

– Злость?

– А вдруг Люда с любовником, подумал!

– А вам не все равно, если вы оформляете развод?

– Мне все равно, кто… Только бы не Сарычев!.. Он же любит издеваться надо мной… Закроется, бывает, с Ларисой, и… – вздохнул Вельяминов, чуть не плача, и обреченно махнул рукой, обрывая себя.

Прокофьев мрачно усмехнулся, глянув на него и с укором, и сожалением одновременно. Сарычев с Вельяминовым не церемонился, но тем не менее обвинить его не в чем. Лариса не успела развестись с мужем, и дом в их собственности. Вот если бы Сарычев насиловал свою жену, но где тогда заявление потерпевшей?..

– Вы говорите, Сарычев обещал переспать с вашей Людой, – напомнил Прокофьев.

– Обещал! Назло мне! Может, он нарочно ее сюда привез! Чтобы я слышал, как они… там, за стенкой…

– Вы с женой жили отдельно?

– Мы жили в разводе, – подавленно сказал Вельяминов. – Одно время я жил с Ларисой, потом появился Сарычев, в конце концов мне пришлось переехать. На старую квартиру. А Людмила жила в новой.

– Адрес!

Прокофьев узнал адрес, вернулся к Бутенкову и поделился с ним своими соображениями. Сарычев действительно мог подставить Вельяминова – застрелить его жену, затем вломиться к нему в номер, чтобы подбросить орудие убийства. Но, видимо, что-то пошло не так. Или Вельяминов случайно ударил его дверью, или кто-то другой подставил ему подножку, но план не сработал. Во всяком случае, пистолет в номере Вельяминова обнаружить не удалось. Орудие убийства исчезло, возможно, его никогда уже не удастся найти.

– И еще вопрос, почему Вельяминова поселилась в одном гостевом доме со своим мужем? – спросил Прокофьев. – Если верить Вельяминову, она и сама не ожидала его здесь встретить.

– Но это если ему верить… – пожал плечами Бутенков. – А может, просто изобразила удивление. Может, помириться с ним приезжала?

– Может быть, и так, а может, ее нарочно сюда направили. Возможно, Сарычев… Надо бы осмотреть городскую квартиру потерпевшей, опросить соседей. Подруг, родственников. И Сарычевым нужно заняться.

– Насколько я помню, он у вас под наблюдением.

– Постольку-поскольку, – усмехнулся Прокофьев.

Хотелось бы наблюдать за Сарычевым круглосуточно, но идеальные и реальные варианты развития событий – понятия малосовместимые. Если Сарычев увел сумку с деньгами, то, скорее всего, он ее надежно спрятал, и следить за ним сейчас нет никакого смысла. Не пойдет он к своему тайнику в ближайшее время, не достанет из него деньги, а будет ждать, когда интерес к нему сойдет на нет. Он и год может ждать, и два, и десять лет. А может, он уже начал тратить деньги, но совсем по чуть-чуть, так, чтобы не привлекать к себе внимания. И Прокофьев ничего с ним поделать не может, потому как нет у него лишних людей следить за Сарычевым, да и с техникой, как обычно, напряженка. В общем, наблюдают за Сарычевым, но постольку-поскольку.

Глава 2

Лето, жара, дверь в подъезд распахнута настежь, консьержка прохлаждается непонятно где, каморка ее пустует. Прокофьев прошел в дом, не представляясь, не показывая удостоверения. И девушка, ожидавшая лифт, не знала, что присоединиться к ней собирается не абы кто, а представитель закона. Не знала и приняла Прокофьева за маньяка. Стоит, смотрит на него испуганно, голову в плечи вжала. Совсем еще юная, худенькая и жалкая, как воробушек, небольшой рюкзачок за спиной казался слишком тяжелым для нее. И без того бледная, она стала белой как мел.

Прокофьев понял, что лучше уйти. Подниматься по лестнице на двенадцатый этаж высоковато, но можно просто отойти в сторонку. Девушка уедет, и тогда он вызовет лифт.

Но девушку вдруг затрясло, она стала падать, из горла хлынула пена. Прокофьев не растерялся, подхватил бедняжку и уложил на пол. Девушку затрясло еще сильней, и если бы Прокофьев не подставил руку, она бы ударилась о пол головой.

Это был самый настоящий приступ эпилепсии, и Прокофьев знал, что нужно делать. Первым делом подложить что-нибудь под голову. Он мог снять с себя пиджак, но лучше подложить рюкзак, его все равно придется стаскивать с девушки, потому что он мешал ей лежать. С рюкзака Прокофьев и начал. И уже снял его, когда послышался истошный вопль:

– Люди добрые! Грабят!

Толстая женщина со слоновьими ногами не стала разбираться, что происходит, и с воем выскочила на улицу.

– Помогите, грабят! – донесся из-за двери ее крик.

Прокофьев лишь цокнул языком, не реагируя на паникершу. Он подсунул рюкзак девушке под голову, положил ее на бок, чтобы она не захлебнулась пеной, вынул из кармана чистый носовой платок и, свернув в жгут, просунул его между зубов незнакомки. Раньше он думал, что в подобных случаях больному нужно всовывать ложку или что-то такое же твердое в рот, но знакомый врач ему объяснил, что это делать вовсе не обязательно. Если врач не ошибался.

И в «Скорую» он позвонил. Коротко объяснил ситуацию, назвал адрес и, конечно же, представился, чтобы придать ускорение процессу прибытия «Скорой помощи».

Он уже заканчивал разговор, когда приступ прекратился. Девушка еще не пришла в чувство, но уже прекратила биться в конвульсиях, а в подъезд с ревом влетела женщина. Маленькая, худенькая, но в первый момент Прокофьеву показалось, что на него несется гиппопотам.

К счастью, защищаться не пришлось: женщина еще на подлете разобралась что к чему и резко остановилась. И плечом, оттолкнув Прокофьева, склонилась над девушкой.

– Дашка! Дашка!

– «Скорая» сейчас подъедет, – сказал Прокофьев.

– Кто вы? – Женщина глянула на него агрессивно, но без злобы.

– Подполковник полиции. – Прокофьев произнес это нарочно громко, чтобы услышала женщина со слоновьими ногами, которая стояла в дверях.

– Да? А то мне сказали…

– Да я откуда знала! Смотрю, хватает! Рюкзак срывает!.. А что это с дочкой?

– Ничего! – отрезала женщина, по всей видимости, мать девушки.

В это время остановился грузовой лифт, открылись двери, вышел мужчина, освободив кабину. Прокофьев поднял Дашу на руки, занес в лифт, женщина взяла рюкзак.

– Обычный обморок, ничего особенного! – обращаясь к толстухе, сказала она.

– Да-да, просто обморок, – подтвердил Прокофьев и повернулся к матери девушки. – Какой этаж?

– Двенадцатый. – Женщина стукнула пальцем по кнопке лифта. – Спасибо вам. И за обморок тоже… Сами знаете, какой у нас народ. Как начнут болтать!

– Может, я зря Дашу потревожил?

– Вы все правильно сделали, приступ уже прошел. У нее быстро проходит.

Лифт остановился, Даша зашевелилась, мать тронула Прокофьева, чтобы он опустил ее дочь на пол. И когда девушка встала на ноги, отдала следователю платок. И вдруг спохватилась.

– Или сначала постирать?

– Ничего, я сам. – Он спокойно положил в карман мокрый платок.

– Вы точно из полиции?

– Подполковник Прокофьев, – кивнул он. – Егор Ильич.

– Листьева Татьяна Максимовна. Если это вам интересно.

– Очень интересно. – Егор смотрел на бронированную дверь под номером тридцать четыре, в то время как Листьева открывала дверь в соседнюю квартиру. – Я так понимаю, Вельяминова Людмила Владиславовна ваша соседка?

– Так вы к ней? – немного разочарованно и насмешливо спросила женщина.

От волнения она даже забыла о дочери, которая не совсем еще оправилась от недавнего приступа. Впрочем, Даша вошла в квартиру без ее помощи. Взгляд у девушки вполне осознанный, но сонный, ей очень хотелось спать.

– А что, ее муж против? – улыбнулся Прокофьев.

– Муж… Муж к другой ушел.

– Людмила, наверное, очень переживала.

– Переживала, – усмехнулась Листьева. – Помогали ей переживать.

– Кто?

– Да такие, как вы!

– Кто, например?

Прокофьев не торопился, вот-вот должен был подъехать майор Ярыгин, без него осмотр квартиры начинать не стоит. Хоть какой-то свидетель нужен, а то пропадет что-то ценное, придется отписываться. И понятых неплохо бы пригласить, а то вдруг найдется что-нибудь интересное, доказывай потом, что не подбросили.

– Ну-у… А почему вы спрашиваете?

– А если это служебный интерес?

– Служебный? Что-то случилось?

– Мама! – донесся из глубины квартиры голос.

– Я сейчас! – сказала Листьева и, немного подумав, спросила: – Может быть, чаю?

Прокофьев кивнул, она провела его на кухню, поставила чайник и занялась дочерью. Уложила в кровать, дала лекарство и отменила вызов «Скорой помощи».

– Заснула, пусть спит. Беда с этими детьми, – наливая чай, вздохнула она.

– Насколько я знаю, у Вельяминовых детей не было.

– Может, потому он и ушел. К женщине с двумя детьми.

– А что муж этой женщины?

– А у нее был муж?

– Почему был? Есть.

Прокофьев вывел на экран смартфона фотографию Сарычева и показал женщине.

– Не видели никогда?

– Что-то знакомое… – Листьева близоруко сощурилась, глядя на снимок.

– Видели?

– Да, видела. – Женщина повела головой в сторону соседней квартиры. – Но не скажу!

– Почему?

– А зачем я буду портить отношения с Людмилой?

– Никто не сможет испортить ваши с ней отношения, даже я. Людмила погибла.

– Как погибла? – Листьева удержала в руках сахарницу, но у нее сдали ноги, и она опустилась на стул.

– Ведется розыск преступника.

– Вы серьезно?

– Татьяна Максимовна, вы видели этого человека? – Прокофьев еще раз показал фотографию Сарычева.

– Не скажу точно, но очень похож.

– Когда вы его видели?

– На прошлой неделе. Слышу, дверь открылась, я в глазок смотреть не стала, к домофону, который на лестничную площадку выходит, подошла. А этот к лифту вышел и оглянулся, прямо в глазок домофона посмотрел. Спокойно посмотрел, я думала, он мне сейчас подмигнет. Но не подмигнул.

– Не подмигнул. Но посмотрел.

– Посмотрел. Как будто знать хотел… – Листьева пожала плечами, раздумывая, продолжать свою мысль или промолчать.

– Что хотел знать?

– Что видеокамера есть.

– А видеокамера у вас на запись работает?

– Да. Но только если нам звонят! Но он же не звонил! Другой звонил! – вспомнила женщина. – Квартирой ошибся. У Людмилы тридцать четвертая, у нас тридцать пятая.

– Мужчина звонил?

– Мужчина. Людмила ему сама открыла.

– А запись сохранилась?

– Я не знаю, это давно было.

– Когда давно?

– Еще в мае… Или даже в апреле. А что тут такого? Людмила – женщина интересная, мужчинам нравится, ей что, в монастырь уходить, если муж бросил?

– И много было таких мужчин?

– Мне кажется, вопрос не совсем корректный, – качнула головой Листьева. – Я не слежу за Людмилой, я не считаю ее мужчин. Но мужчины были, двоих я точно видела.

У Прокофьева зазвонил телефон, это подъехал Савелий Ярыгин.

Вельяминова жила в четырехкомнатной квартире, роскошный ремонт и обстановка, два санузла, и везде порядок, близкий к идеальному.

– И что мы здесь ищем? – осматривая спальню, спросил Ярыгин.

Мощный он парень, на вид задиристый и разбитной, но на поверку сама сдержанность и продуманность. Правда, мог и сорваться, особенно если имел дело с явными представителями криминального мира. Бандиты Карамболя Савелия побаивались, обходили стороной. А темных дел хватало. Карамболь старался не светиться, подпольным бизнесом напрямую не занимался, но наркота по городу гуляла не без его участия, а проституция, нелегальный игорный бизнес – там дилеры, сутенеры, у многих из них стволы и отбитые мозги. К тому же у Карамболя личная охрана, а в ней цепные псы, в основном двуногие, что им скажут, то и сделают.

– Ну, труп здесь мы точно не найдем, – пожал плечами Прокофьев.

В квартире Вельяминовой также был установлен домофон с камерой, выходящей на лестничную площадку. И срабатывать на запись видеокамера должна была при малейшем движении в зоне ее действия. Но, как оказалось, не срабатывала. Изображение на монитор поступало исправно, однако записывающий блок отказывался его фиксировать. Возможно, домофон повредили умышленно.

Прокофьев не поленился, спустился вниз. Консьержка так и не появилась, а видеокамера над подъездом его разочаровала. Хорошая видеокамера, но установлена высоко, и объектив почему-то направлен был не на пятачок перед входом, а на стоянку с машинами на ней. Возможно, кто-то из жителей дома таким образом обезопасил свой автомобиль. Чтобы обмануть камеру, достаточно было зайти в подъезд по отмостке вокруг дома, и делали так многие, не только преступники. Кто-то просто сокращал таким образом путь к своему подъезду.

Прокофьев вернулся в квартиру Вельяминовой, и Ярыгин его огорошил.

– Егор Ильич! – бодро улыбнулся он, разжимая ладонь.

В ней уже в пленке лежал самодельный «жучок» – микрофон, транзистор, катушка, резисторы и конденсатор на крошечной плате в комплекте с мизинчиковой батарейкой.

– Под кроватью нашел! Еле снял, хорошо было закреплено.

– Не надо было снимать, – покачал головой Прокофьев.

– Да я осторожно, если пальчики были, там и остались, – не очень уверенно проговорил Ярыгин. – Да и к батарейке я не прикасался. В целлофан вот все как положено запаковал.

– Странно все это, очень странно. Отмычка, химия от собак, теперь вот «жучок». И камера на запись не работает.

– Неужели все-таки подстава?

– И Сарычева здесь видели. Был он в гостях у Вельяминовой. И на камеру домофона смотрел с умыслом.

– И мотив у него был. Подставить Вельяминова.

– В том-то и дело. Значит так, эксперта сюда, пусть пальчики снимут. А потом еще раз квартиру обыскать. Ну и с микросхемы пальчики, само собой, снять… А я пока к Сарычеву съезжу, – решил Прокофьев.

– Ну так и я поеду. Вдруг у него ствол!

Прокофьев кивнул. Очень многое указывало на Сарычева, и орудие убийства могло находиться у него, как бы он отстреливаться не стал. Надо бы взять с собой Ярыгина, а радиомикрофон доставить в отдел по пути к Сарычеву, снять с него отпечатки пальцев, если это возможно, идентифицировать пальчики, а затем отправить эксперта и кого-нибудь из оперов на квартиру к Вельяминовой.

Так Прокофьев и поступил. Но «пальчики» с «жучка» снять не удалось – за их отсутствием. А жаль, хотелось бы предъявить Сарычеву заключение экспертизы, но нет, пришлось ехать с пустыми руками и предположениями.

Сарычев жил на окраине города, в новом квартале, где количество недостроенных домов превышало число уже готовых. И справа от Сарычева незаконченная новостройка, и слева, это позволяло ему тайком покидать свой дом и уходить от наблюдения. Одна сторона его улицы выходила в чистое поле, за ней лес. В начале улицы находилась площадка для мусорных контейнеров, два года назад Сарычев избавился там от одежды, в которой грабил банк, а Прокофьев ее нашел. И этим прижал его к стенке. Но сейчас, увы, Егор Ильич не располагал уликами против него. И в мусорные баки заглядывать бесполезно. Сарычев не идиот, чтобы повторить грубую ошибку. Тем не менее в мусорные баки Прокофьев заглянул, но ничего похожего на пакет с одеждой не нашел.

Осмотр мусорных баков не занял много времени, но все же Прокофьев чуть не опоздал. Сарычев собирался уезжать, когда они с Ярыгиным прибыли к его месту жительства, перехватили Аркадия в воротах дома. В позапрошлом году дело было иначе. Сарычев не уезжал, а, напротив, возвращался домой, Прокофьев и Ярыгин зашли во двор и приперли его к стенке. Тогда Сарычев упрямиться не стал, признал свою вину и без возражений позволил надеть на себя наручники. Но тогда против него имелись весьма серьезные улики.

Прокофьев перегородил выезд, и раздраженный Сарычев вышел из своего внедорожника.

– Ну что вам еще? – скривился он, глядя на Прокофьева.

Брутальной он внешности мужик, довольно-таки высокий, плотный, массивные надбровья, тяжелый взгляд маленьких глаз, крепкий, с горбинкой нос, чугунный подбородок. Черты лица грубые, но внешность неотталкивающая. Солнцезащитные очки очень ему шли. Белая сорочка, заправленная в зауженные брюки, лакированные туфли блестят на солнце. Лицо свежее, загорелое, ни ссадин, ни порезов.

– Как поживаем, Аркадий Васильевич?

– Да вашими молитвами хреново. Отмечаться вот еду.

Сарычев заставил себя подобреть, даже снял очки, чтобы Прокофьев мог видеть его глаза. Условно-досрочное освобождение у него, нельзя ему дерзить представителям закона, а то можно и обратно по этапу отправиться.

– А вчера не отметились? – спросил Прокофьев.

– О чем это ты, начальник?

– На базе отдыха «Вереск».

– Вчера?

– А когда?

– Ну бывал я там. В прошлой жизни…

– С кем бывал?

– С женой.

– С чьей женой?

– Не понял!

– Вы же не станете отрицать, что знакомы с женой Вельяминова.

– С Людмилой?

Жена Сарычева незаметно подошла к машине.

– Что-то случилось? – спросила она, и с тревогой, и с надеждой глядя на Прокофьева.

И не хотела она терять Сарычева, но в то же время совсем не прочь была избавиться от него и вернуться к спокойной комфортной жизни с Вельяминовым. Красивая она женщина, с изюминкой, не зря Вельяминов потерял от нее голову.

– Да вот господа полицейские в нашу постель с ногами залезли, – ухмыльнулся Сарычев.

– Что ты такое говоришь? – Лариса с укором глянула на него.

– А то и говорю, что постель у нас большая: ты, я, Вильям… Его жена.

Ярыгин фыркнул, с презрением глядя на Сарычева, не мужик он, если грязное белье на глазах у жены выкладывает.

– С ума сошел? – Лариса чуть ли не умоляюще посмотрел на Прокофьева, призывая его не верить сумасшедшему мужу.

Но Егор и так не верил. В сумасшествие Сарычева. Возможно, гнилая суть нарочно выставлялась напоказ. За одно только скотское отношение к жене ведь не сажают. А ни в чем другом Сарычев не виноват. У него же все на виду, что было, то и говорит. А если не сказал, то ничего и не было. Именно так и следовало его понимать.

– Мы с Людкой, правда, по отдельности, – с ухмылкой сказал тот.

– Что по отдельности?

– Трахнул я ее по отдельности!

– Что?! – изменилась в лице Сарычева.

– Ну тебе же можно, почему мне нельзя?

– Лариса Ивановна, вы бы шли в дом, зачем вам слушать эти гадости… – сказал Прокофьев.

– Гадости, – глядя на мужа, согласилась женщина.

– Соберите на всякий случай вещи в дорогу, – усмехнулся Ярыгин.

– В какую дорогу? – встрепенулась Лариса.

– В дальнюю. Дальняя дорога, казенный дом.

– Это что, из-за Людки?! – У Сарычева вытянулось лицо.

– Лариса Ивановна, идите. – Прокофьев показал в сторону дома. – Смену белья приготовьте, спортивный костюм, зубную щетку, почтовые конверты.

– Ну, хорошо, – со слезами на глазах кивнула женщина и скрылась за машиной.

– Это у вас шутки такие? – спросил Сарычев.

– Где вы находились сегодня ночью?

– А вы что, за мной не следите?

– Вы не ответили на вопрос.

– Значит, не следите, – усмехнулся Сарычев. – Дома я ночью был, жена подтвердит. Я ей всю ночь спать не давал. И дети слышали…

– Что слышали?

– Сложный период у меня, начальник. Нажраться могу. Вчера вот не сдержался… У меня, согласно приговору суда, трезвый образ не прописан! И гулять можно всю ночь.

– Выпивали где?

– Да где… Сидел в машине и пил. Тоска вдруг накатила.

– Когда приехали домой?

– В районе одиннадцати… В начале двенадцатого… У меня видео, можно глянуть. – Сарычев кивком указал на панорамную камеру, установленную на фонарном столбе. – За свой счет, между прочим, ставил!

– А деньги откуда?

– Вельяминов одолжил. Не веришь, спроси.

– И часто он вам одалживает?

– Часто. Как потребуется, так и одалживает.

– Ему это не нравится.

– От радости он, честно сказать, не пищит, – усмехнулся Сарычев.

– Не пищит, но деньги дает. Для этого ты его и подставил, – перешел на «ты» Прокофьев.

– И как это я его подставил?

– Убил его жену, а ему подбросил орудие убийства.

– То деньги у меня ищите, то орудие… Какое такое орудие? – всколыхнулся Сарычев.

Прокофьев смотрел ему в глаза так, будто пытался прочесть в них, притворяется Сарычев, что ничего не понимает, или нет. Но глаза выдавали только тревогу и удивление и ничего больше.

– Орудие убийства.

– Что-то я не догоняю, я уже убил жену Вильяма или только собирался?

– Вы убили его жену? – спросил Ярыгин.

– Так, постойте! Давайте вы не будете путать меня! – Сарычев выставил перед собой руки, будто собирался хлопнуть в ладоши. – Что с Людмилой?

– А ты не знаешь?

– Или вы сейчас мне обо всем расскажете, или я отказываюсь от разговора.

– Убили Людмилу.

– Так! – Сарычев сделал над собой усилие, призывая на помощь всю свою выдержку и самообладание.

Но в его положении такое поведение казалось вполне естественным. Его фактически уже обвинили в убийстве, он просто был обязан собраться с мыслями и дать правильный ответ. А по поводу чьей-то гибели он не сокрушался. Такой уж он человек, личное благополучие для него гораздо важней чьей-то жизни.

– Людмилу Вельяминову убили?

– Вельяминову.

– Когда?

– Вчера. В районе девяти-десяти вечера.

– А при чем здесь база отдыха «Вереск»? – тщательно взвешивая каждое слово, спросил Сарычев.

– Там Вельяминову и убили. База недалеко от города, до вашего дома минут сорок езды. – Прокофьев снова вернулся к официальному тону. – Как раз в начале двенадцатого вы и приехали. – Он выразительно глянул на камеру, которая сейчас наблюдала за ними.

– Значит, я убил?

– Вы знали Людмилу Вельяминову?

– Более того, я спал с ней, – кивнул Сарычев.

– Когда вы виделись с ней в последний раз?

– Сегодня у нас что, пятница?..

– Двадцать шестое июня, – кивнул Ярыгин.

– В последний раз я был с нею в понедельник. Все, больше я ее не видел.

– И вчера на базе отдыха «Вереск» вас не было?

– Кто-то меня там видел? – резко спросил Сарычев.

– Вы знаете, кто здесь задает вопросы.

– Не видели меня там! И не могли видеть!.. Я там не был!..

– Вам знаком этот предмет? – Прокофьев вынул из кармана смартфон и вывел на экран снимок «жучка», обнаруженного в квартире Вельяминовой.

– «Пальчики» сняли? – усмехнулся Сарычев.

– Допустим.

– Не было там «пальчиков», я тщательно все протер.

– Ваша работа?

– И я бы никогда вам в этом не признался. Если бы Людмилу не убили… Это слишком серьезно, да?

– Зачем вы установили прослушивающее устройство?

– И не одно, там еще на кухне стоит, под столом, так сразу не найти…

– И все-таки, зачем?

– Зачем… Если скажу, не поверите. – Сарычев хлопнул себя по карману, вынул пачку сигарету. – Вильяма она хотела заказать.

Прокофьев уловил фальшь и в словах Сарычева, и в его поведении. Разволновался Аркадий, и это чувствовалось. Слишком уж большой кусок он ставил на кон, как бы не подавиться.

– Так хотела или заказала?

– Ситуацию пробивала, типа, и ей выгодно, если Вильям умрет, и я свои проблемы решу. На деньги намекала… Я сразу ей сказал, что на меня рассчитывать не надо… Не веришь мне, подполковник? – Сарычев смотрел Прокофьеву прямо в глаза.

– А если я ввел вас в заблуждение? Если Вельяминова жива, а вы ее сейчас оговариваете?

– Жива?.. – с обидой спросил Сарычев и сощурился. – А мне бояться нечего! Что было, то и сказал.

– Значит, Вельяминова заказала вам своего мужа?

– Скажем так, наводила мосты.

– А «жучки» зачем?

– Да затем… Я отказался, а кто-то согласился.

– Кто согласился?

– Я не знаю, но кто-то ей позвонил, она обрадовалась. И мне дала понять, что в моих услугах больше не нуждается. А я понял, что кто-то другой должен решить этот вопрос.

– Кто именно?

– Не знаю, но хотел узнать. А у меня «жучки» дома среди хлама завалялись, я когда-то электроникой увлекался, на всякий случай поставил…

– Зачем?

– А затем, что глупая она баба, эта Людмила Вельяминова. А хотела казаться слишком умной. Вот я и подумал, вдруг Вильяма убьют, а меня подставят. Мотив у меня есть? Есть! Что еще надо?!

– Ну и что, выявили заговор?

– Не знаю, может, и было что-то, но я же не мог все время с помощью «жучков» прослушку вести, они всего на сто метров бьют, это круглые сутки возле дома стоять надо. Но какое-то время стоял.

– А в полицию обратиться не пробовали?

– А вы мне верите?

– Сейчас нет, – честно признался Прокофьев. – Потому что Людмила Вельяминова действительно мертва. И убить ее могли вы.

– А мотив?

– Подставить Вельяминова.

– Я его подставил?

– Вельяминов задержан по подозрению в убийстве, – кивнул Ярыгин.

– Так, может, он и убил… Может быть, Людмила его все-таки заказала, а он узнал.

– Гражданин Сарычев, где вы находились вчера в промежутке времени между двадцатью одним и двадцатью двумя? – строгим, официальным тоном спросил Прокофьев.

– Я же говорю, сидел в машине и выпивал. Тоска заела.

– Боюсь, что вам придется проехать с нами. – Прокофьев кивком указал на свою машину.

Сарычев признался во многом, и свою связь с Вельяминовой отрицать не стал, и от «жучков» не открещивался, а все-таки Прокофьев ему не верил. Мутный он тип, этот Сарычев, хитрый, увертливый. Он утверждал, что грабить банк его заставили, посадили за руль, велели ехать. А тот же Карамболь не так давно намекнул, что Сарычев мог организовать нападение на инкассаторов. И еще Сарычев утверждал, что не брал деньги, а недавние события показали обратное. Искал он деньги, искал. Из двух им же потерянных сумок к нему вернулась только одна, но ведь деньги он брал! И сейчас он мог врать.

Возможно, Вельяминова действительно заказала своего мужа Сарычеву, но ведь он мог и согласиться. А квартиру на прослушку он поставил из соображений безопасности: вдруг Вельяминова втягивает его в какую-то западню? Возможно, с помощью «жучков» он и узнал что-то такое, из-за чего и приехал вчера к Вельяминовой. И убил ее, хотя должен был застрелить мужа.

Разбираться надо, выяснять, в чем тут дело. Обыск в доме у Сарычева провести, одежду его осмотреть, соскобы с рук взять, машину обследовать. А его самого в камеру, нечего с ним церемониться.

Глава 3

Тихо в квартире, часы с ходиками мило тикают, приятная прохлада после жарких страстей, кровать мягкая, уютная. И сама Виктория просто прелесть: и красивая, и нежная, тело Егора не знает с ней покоя.

Только вот нет полного спокойствия на душе. Прокофьев лежал на спине, до пояса накрытый простыней, и с грустью смотрел в потолок. Сегодня утром Марина чуть не заплакала, провожая его на службу, как будто знала, что у него появилась любимая женщина. Сколько лет Егор хранил верность нелюбимой жене, и вдруг прорвало. Марина это чувствует, но сцен не устраивает, просто смотрит на него глазами преданной собаки. Она преданна, а ее предали…

Вика вышла из ванной, Прокофьев услышал, как на кухне открылся холодильник. А вскоре появилась и Вика в банном халате, волосы мокрые, но уже расчесанные. Она поставила на тумбочку две бутылки с пивом, взяла пульт и выключила кондиционер. Прокофьев смотрел на нее, думая о Марине. Может, и не любил он свою жену, но уважал. Да и не так уж плоха Марина. Не такая уж красивая, черты лица не очень-то милые и нежные, тело тяжеловатое, походка неуклюжая, но есть в ней и достоинства.

– Что-то не так? – почувствовав настроение Егора, спросила Вика.

– Да вот думаю…

– О жене?

– Почему о жене?

– Мы же с тобой договорились, никаких обязательств. Я свою жизнь менять не хочу и замуж за тебя не собираюсь.

Прокофьев качнул головой. Не верил он ей. Вика хотела замуж, просто разочаровалась в своих ожиданиях. Он наводил справки, были у нее мужчины, за кого она собиралась замуж. Но не судьба. С одним мужчиной она жила несколько лет, но не сложилось. Возможно, потому что завести детей у них не получалось. Ни с кем не получилось.

И Вельяминов мог уйти от жены, потому что в семье не было детей.

– Вчера ночью погибла женщина, тоже вот так, вышла из душа в банном халате. И кто-то в нее выстрелил… Возможно, Сарычев.

– Сарычев? – задумалась, вспоминая Вика. – Что-то знакомое… Ах да, миллионы рублей в инкассаторской сумке… И кого он убил?

Она села на стул перед трюмо, взяла фен, но включать не торопилась.

– Может, и убил, – погружаясь в размышления, кивнул Прокофьев.

Вика глянула на него, мило улыбнулась и включила фен. Как будто знала, что шум от прибора не сможет нарушить ход его мысли.

Обыск в доме Сарычева ничего не дал, осмотр машины тоже, и на одежде не было следов крови, пороховых газов. Где находился подозреваемый в момент убийства, установить не удалось, а к месту преступления привязать его не получилось. Не было Сарычева на базе отдыха, ни одна камера его не зафиксировала, и не регистрировался он нигде. Никаких улик против него, известно лишь то, что он знаком с Вельяминовой, установил в ее квартире «жучки» и что у него отсутствует алиби, но этого явно недостаточно, чтобы осудить.

– А может, и кто-то другой, – все так же в раздумье проговорил Прокофьев.

Только тогда он заметил, что фен не работает и Вика расчесывает уже сухие волосы.

– Кто? – рассеянно, думая о чем-то своем, спросила женщина.

– А если Сарычев не врет? – спросил Прокофьев, обращаясь к себе.

– Может, врет, может, не врет, – сказала Вика – лишь бы что-то сказать.

– Его действительно могли подставить под убийство. Вельяминов спал с его женой, Сарычев мог его за это наказать. Чем не мотив для убийства?

– Пиво, наверное, уже теплое.

– Могли подставить Сарычева, а подставили Вельяминова. Может, Сарычев подставил, а может, кто-то другой.

А подставить Сарычева мог кто-нибудь из любовников Вельяминовой. Возможно, она их для того и заводила, чтобы решить проблему с мужем. Прокофьев усмехнулся. Поздно уже – и мозг засыпает, и мысли еле ворочаются, отсюда и бредовость суждений.

– Пиво, говоришь?

Пиво действительно утратило ледяную свежесть, но бутылочку Егор осушил с превеликим удовольствием. И вспомнил утренний разговор с гражданкой Листьевой. Она говорила о любовниках Вельяминовой в общем, но двоих она видела в лицо, Сарычева недавно, а кого-то еще в мае. Или даже в апреле. А видео с ее домофона так и не скопировали. Прокофьев собирался поставить эксперту задачу, но, видимо, запамятовал. Или даже не придал значения: слишком уж увлекся Сарычевым. А надо бы глянуть на человека, которого засекла камера Листьевой. И чем скорее, тем лучше.

Прокофьев глянул на часы, половина двенадцатого, Листьева наверняка уже спит. И домофон ее работает на запись только в том случае, если нажимают на клавишу звонка. Запись может храниться и месяц, и два, и даже год – в зависимости от интенсивности пользования звонком. Если так, то за ночь ничего не случится. А если запись уже стерта, то и метаться поздно.

Но вылезать из теплой постели все же пришлось. Не мог Егор остаться на ночь у любовницы, семья у него, жена, дети. Он, может, и предатель, но не свинья.

Марина встретила его, как будто он вернулся со службы, прижалась, поцеловала, не ожидая взаимности. Накормила, уложила спать, а утром приготовила завтрак. А на прощание спросила:

– Когда тебя ждать?

Некрасивая она, но вовсе не отталкивающая. Домашняя, уютная, теплая. И в руках у нее все горит, дома образцовый порядок, дети ухожены, Марина следит за ними строго – Светлана фигурным катанием занимается, в музыкальную школу записана, Платон увлекается вольной борьбой, а еще мать развивает в нем любовь к рисованию. Егор, конечно, тоже принимал участие в воспитании детей, но у него постоянно дела. У детей каникулы, они еще спят, а он уже несется к Листьевой, нужно ее перехватить, пока не ушла на работу. Обычно он только рад был поскорее убраться из дома, а сегодня вдруг захотелось остаться.

– Я постараюсь пораньше, – сказал он.

И у него даже возникло желание поцеловать жену на прощание. Не чмокнуть в щечку, как обычно, а именно поцеловать. Но вспомнив о Вике, он сдержал в себе непрошеный порыв. Сначала нужно с любовницей завязать, а затем уже с нежностями к жене лезть.

Существовал еще и другой, возможно, более честный вариант: развестись с Мариной и жениться на Вике, но Прокофьев его не рассматривал. Но подумал о нем уже в машине, на пути к Первомайской улице.

Он успел вовремя, Листьева еще только собиралась на работу. Более того, ему очень повезло, изображение мужчины, о котором она говорила, сохранилось. Изображение можно было перегнать с одного носителя информации на другой, но Прокофьев всего лишь сделал с него фотографию. И без того плохое качество изображения ухудшилось, но его это не смутило. Дело в том, что он узнал человека. Сам когда-то принимал участие в задержании Рената Бешерова из бригады Ханчика. И самого Ханчика брал, но уже позже.

В девяностых – начале нулевых город крепко держала банда Рахата, за мокрые дела в его системе отвечали Головастик и Ханчик. Рахата убили, власть подобрал Карамболь, а Головастик и Ханчик сбежали в Москву, там они занялись заказными убийствами. И в Чугуй они наведывались, Карамболь их приглашал, понятно зачем. Но веревочка вилась недолго, Головастика застрелили при задержании, Ханчик скрылся в родном городе, Егор тогда сделал все возможное и даже невозможное, чтобы отправить бандита на нары. Тогда же появилась возможность закрыть и Карамболя, но Ханчик до суда не дожил, убили его.

Когда принимали Бешерова, Рахат был еще жив, а Карамболь ошивался на вторых ролях. А приняли его за убийство, доказательств хватало, адвокаты не нашли средств против них, даже суд не решился оправдать преступника, но Бешерова осудили всего на двенадцать лет, отмотал, правда, от звонка до звонка. Два года уже прошло, как освободился. До сих пор не светился.

Прокофьев поблагодарил женщину за содействие, подмигнул Даше и ушел. Он думал, где искать Бешерова, но столкнулся с ним у лифта. Мужчина собирался нажать на клавишу звонка в тридцать четвертую квартиру.

Бешеров сильно изменился, из безусого паренька с «молочными» щеками превратился в матерого мужика неслабой комплекции. Дубленая кожа лица, синюшный после бритья подбородок с багровым рубцом на месте ямочки. Но при этом смотрелся Бешеров очень даже неплохо, подтянутый, ухоженный, одет не дорого, но со вкусом. Стильный блейзер и сидел на нем как надо и молодил его как минимум на пару лет. Только вот одеколон его подвел, аромат протухшего гладиолуса заставил Прокофьева поморщиться.

Изменился Бешеров, не узнать, но Егор думал о нем, поэтому в момент идентифицировал его.

– Ренат?

– Лейтенант?! – удивился мужчина, не зная, радоваться ли этой встрече или горевать.

– Подполковник.

– Ну да, время идет… – Бешеров нажал на клавишу звонка.

– Нет Людмилы, – сказал Прокофьев.

– Как нет? – Ренат глянул на него удивленно и с подозрением.

Похоже, он не знал о смерти Вельяминовой. Или только вид делал. Может, он уже не первый раз к ней в дверь стучится, чтобы на него обратили внимание. Говорят, весь мир – театр…

– А так и нет.

– А ты что, тоже к ней?

– Ты с какой целью интересуешься? – спросил Прокофьев.

Экспертиза не выявила посторонних отпечатков пальцев в квартире Вельяминовой. Нашлось только несколько отпечатков, принадлежавших Вельяминовой. И один – Сарычеву. Все-таки наследил он. Но так он и не отрицал своего, что бывал у нее. Да и Бешеров не скрывал своего знакомства с погибшей.

– Не понял!

– Любовь, реклама, маркетинг?

– Ну, любовь… А что такое? – Ренат расправил плечи и оправил пиджак, давая понять, что достоин даже самой красивой женщины.

– А то, может, услуги? Мужа грохнуть, например!

– Эй, начальник! – возмущенно и с обидой воскликнул Бешеров и угрожающе сощурился.

– Ну ты у нас по этой части!

– Я свое отмотал, так что не надо!..

– И что, денег от этого прибавилось?

– А деньги я честно зарабатываю. Дальнобойщиком устроился, в Москву езжу.

– А где был вчера ночью?

– Так в рейсе и был. А что вчера ночью случилось?

– Случилось, Ренат, случилось… А чего это мы здесь стоим? Может, в дом пройдем? – Только сейчас Прокофьев вспомнил про второй «жучок», который вчера так и не сняли. Он думал сделать это, когда ехал к Листьевой, но увидел на мониторе Бешерова, и «жучок» вылетел из головы.

– Зачем в дом?

– Может, Людмила подойдет.

– Так если ее нет, значит, на работу ушла.

– Позвони ей.

– Звонил, телефон не отвечает.

– Может, помехи?

– Какие помехи?

Прокофьев взял Бешерова под локоть, и тот напрягся так, как будто на него надели наручники.

Квартиру Вельяминовой опечатали – Егор сорвал бумажную ленту и открыл дверь.

– А это что такое? – Бешеров щелкнул пальцем по обрывку.

– Да тут вообще много странностей!

Прокофьев повел рукой, приглашая его зайти. Но тот стоял, напряженно и настороженно глядя на подполковника.

– Это что, засада какая-то?

– А чего тебе бояться? Если ты не при делах, то и бояться нечего.

– При каких делах?.. Давай выкладывай, что там с Людмилой? За что ее повязали?

– А за что ее могли повязать?

– Все, начальник, пошел я! Если ордера нет, отвали!

Бешеров действительно собрался уходить.

– Убили твою Людмилу! – остановил его Прокофьев.

– Чего?! – ошалело уставился на следователя мужик.

И он не фальшивил, во всяком случае, Прокофьев мог в это поверить. Не знал Бешеров, что Вельяминова погибла. Да и проверить его алиби не составляло особого труда, и у напарника можно спросить, и по маршруту пройтись, если дойдет до крайности.

– Заходи!

Прокофьева интересовала кухня, там он осторожно на глазах у Бешерова перевернул стол. Самодельный «жучок» находился под оцинкованной стяжкой, соединяющей верхние поперечины стола. Действительно, спрятано надежно, рукой так просто не нашарить.

– И что это за штука?

– Помехи создавать, – усмехнулся Прокофьев.

– Кому?

– А кому Вельяминова мужа заказала?

– Кому она мужа заказала?

– Тому и создавать…

– Это штука не для того, чтобы помехи создавать, это «жучок».

– А как ты думаешь, откуда мы знаем, что Вельяминова мужа заказала?

– Прослушивали ее разговоры? – задумался Бешеров и повел глазами, как будто искал табличку с ответом на возникший вопрос.

– Я же говорю, Вельяминова мужа заказала. Как думаешь, откуда мы об этом знаем?

– Что-то я не понял: мужа заказала она, а убили ее.

– Муж и убил. За то, что она его заказала.

– Муж убил? – чуть заметно обрадовался Бешеров.

– Но кто-то кому-то его заказал? – Прокофьев пристально смотрел в глаза собеседника.

– Кому?

Бешеров не допускал панических настроений, и лоб у него не покрылся испариной, но рукой он повел, как будто хотел смахнуть холодный пот.

– Вот я и спрашиваю.

– А почему ты на меня смотришь?

– А больше не на кого!

– Да Людка даже не знает, за что я сидел! – мотнул головой Ренат.

– Значит, узнала.

– Не заказывала она мне мужа! Точно тебе говорю! Слышь, начальник, ты на меня не дави, я тебе не таракан! Я не при делах, отвечаю! – Голос у Бешерова дрожал.

А Прокофьев продолжал нависать над ним, внимательно наблюдая за его руками. Вдруг за нож схватится от волнения.

– Страшно тебе, Ренат. Очень страшно. А почему?

– Да потому что у вас, у ментов, политика такая! За что сидел, за то и посадят! И не важно, делал ты или нет.

– Ты не делал. Ты в рейсе был.

– А кто делал?

– Вот я у тебя и спрашиваю!

– Ты не спрашиваешь, ты на пушку берешь!

– И тебе страшно, Ренат.

– Страшно! Потому что я срок за убийство мотал! Но это не заказуха была!

– Разве?

– Вакула телку мою обидел! Я за Вальку мстил!

– А Вельяминов Людмилу обидел.

– Давай не будем! Я ни при чем! В рейсе я вчера был! Согласно графику!

– А могло быть по-другому? Когда алиби нужно, можно и подмениться, да?

– Ну ты в натуре чудак, начальник!

Прокофьев обиделся, но бить Бешерова не стал, всего лишь резко повел плечом, и тот пугливо согнулся в поясе, закрывая живот руками.

– Ты что-то сказал?

– Поступаешь, говорю, непорядочно. Человек честную жизнь ведет, нет, нужно к нему цепляться. Ты сам подумай, кто мог убить Людмилу, если я был в рейсе? Нет у меня таких знакомых! Можешь у людей поспрашивать, никто не скажет!

– А в Москве?

– А что в Москве? Ты же сам Ханчика принял.

– Кто тебе об этом сказал? – резко спросил Прокофьев.

– Как это кто сказал? – И снова глазки Бешерова забегали, как тараканы, в поисках, где спрятаться от неожиданно вспыхнувшего яркого света. Но ненадолго, он быстро взял себя в руки.

– С Карамболем говорил?

– А мог и с Карамболем!.. – Бешеров обрадовался, как студент на экзамене, вовремя получивший правильную подсказку.

– Так мог или говорил?

– Не говорил я с ним! Зачем? Чтобы он меня в мокрое впарил? Не-е, я в эти игры больше не игрок!

– Тогда кто сказал?

– В зоне разговор был!

– Кто в зоне сказал? – напирал Прокофьев. Видел он, что Бешеров виляет, не хочет правду говорить. Как будто боится чего-то.

– Я не понял, это что, допрос?

– Кого ты боишься, Ренат? Кого ты боишься сдать?

– Да никого я не боюсь! – Бешеров смотрел на Прокофьева как на злого мага, который смог вывернуть наизнанку его душу. – И сдавать некого! Друзья у меня такие же дальнобойщики, как я сам! Они про Ханчика знать не знают!

Прокофьев кивнул, глядя на жертву психической атаки. Выставляя на обозрение своих новых друзей, Бешеров мог прятать за ними старых, которые и рассказали ему и о Ханчике, и о том, кто его задержал.

– А что ты в Москву возишь? Случайно не фейерверки? – усмехнулся Прокофьев.

– Почему фейерверки? – зыркнул на него Бешеров.

– Да ведешь себя как контуженный!

– Да ты сам – «КамАЗ» с петардами!

– Давно с Вельяминовой дружишь?

– А я обязан отвечать? Если это допрос, скажи, в чем меня обвиняют! А если нет, пойду я, у меня дела.

– Дела? Ты что, к Людмиле на пять минут заходил? Ты или скорострел, или знал, что ее нет дома.

– Не знал я! Слушай, начальник!..

– А ведь ты прав, Ренат, ты за убийство сидел. Я сейчас могу закрыть тебя только за это. И тогда заказное убийство, и сейчас.

– Да не было тогда никакого заказного!

– Ты это девочкам своим расскажи, – усмехнулся Прокофьев.

– Какие еще девочкам? – неожиданно разволновался Бешеров.

– Ты чего такой нервный?

– Я нервный? Какая я тебе, на хрен, девочка?

– Я сказал, что ты девочка? Ты так и не ответил, давно с Вельяминовой дружишь?

– Ну, с весны, восьмого марта познакомились. Она из Тамбова ехала, машина у нее заглохла, бензин закончился. Я подобрал и до заправки довез и обратно. А что?

– Говорят, она уже после тебя роман крутила.

– С кем?

– А ты не знаешь?

– Может, когда я в рейс отправлялся. Я иногда на неделю уезжаю.

– Кто такой Сарычев, знаешь?

– Сарычев? – задумался Бешеров.

– Он с Рубцом по молодости корешился.

– Рубца хорошо знаю, а Сарычева… Сарыч, что ли?

– Он позапрошлой весной банк ограбил, Сивый, Кайман, Сарычев.

– Ну да, слышал! – повеселел Бешеров.

– Муж твоей Людмилы к его жене ушел. Не знал? Не говорила?

– Не говорила. Зачем? Она баба цивильная, я для нее дальнобой неотесанный. Для этого и нужен был! Мы, когда познакомились, она мне сразу же в кабине отдалась. Думаешь, это она мне подарок сделала? Нет, она себя поздравила. С Восьмым марта! Романтика, говорит! Шальная она баба!.. А Сарычев, Сарычев… Ну да, видел я его!..

– Где?

– Я от Людки уходил, смотрю, мужик навстречу. Лицо вроде бы знакомое, а кто – не вспомню… Да, Сарычев это был. А зачем ты спрашиваешь?

– Если Вельяминов спал с его женой, как мог ему Сарычев отомстить?

– Переспать с Людмилой?! И что?

– Переспал.

– С одной стороны, нормально. А с другой… Знаешь, а ведь я морду этому козлу набью, если встречу!

– Может, и встретишь. На этапе.

– За что?

– Его – за убийство твоей Людмилы, а тебя… Ну, чтобы ему жизнь медом не казалась.

– В зоне?

– В зоне.

– Так не трону я его там! – ухмыльнулся Бешеров. – Так что не надо меня на этап!

– А если это ты Вельяминову убил? – хлестко спросил Прокофьев.

– В рейсе я был! – чуть не вскрикнул Ренат.

– Да спокойно, спокойно. На пушку я тебя беру, неужели не понял?

– Как это не понял? Понял!

– Увидел тебя, смотрю, ты к Людмиле намылился… Значит, в рейсе был?

– Да.

– Тогда отдыхай! – улыбнулся Прокофьев, кивком указав на дверь.

– Ну ты, начальник, в натуре! – выдохнул Бешеров. – Наизнанку меня вывернул!..

– Да, и фото на память. – Прокофьев навел на него камеру смартфона.

– Если только в анфас.

– На профиль ты пока еще не заработал.

– Чур тебя!

Прокофьев сделал фото и показал на дверь. Бешеров только рад был убраться с глаз долой, но вряд ли он уходил с легкой душой. Не мог уголовный розыск оставить его в покое, и он это, скорее всего, понимал.

Глава 4

Лида не подарок, и Саша не тряпка, а утром сегодня они оба встали не с той ноги. И началось. Саша налил в чайник воды, но спросонья забыл включить, Лиду это разозлило, она обозвала его недотыкой. Потом он спросил у нее, кто такой интроверт. А она послала его подальше. А ведь можно было просто взять и ответить на вопрос. Тем более что все очень просто. Интроверт – это человек, склонный к интроверсии. А интроверсия, в свою очередь, – это то, к чему склонен интроверт. Неужели так сложно запомнить?

Все бы ничего, но в то же утро поссорился со своей Раисой и Паша. Да по-другому и быть не могло, ведь Саша и Паша – близнецы. А Лида и Раиса практически сестры и по духу, и по профессии.

На службу девушки отправились на одной машине, Саша и Паша – на другой. А служба у них одна – Управление уголовного розыска, отдел по раскрытию тяжких и особо тяжких дел против личности. Четыре опера, и все Луковы. Фамилия, может, и не звучная, но после развода Лида и Раиса не захотели возвращаться к девичьим фамилиям. Да, да, за два года Саша успел и жениться на Лиде, и развестись с ней, а не так давно они снова сошлись. А сегодня вот очередной раздрай. И Паша с Раисой не могут сойтись характерами.

– Мужчина должен быть умнее женщины, – сказал Паша, взмахом руки приветствуя оперативного дежурного за стеклом.

– Это тебе так Прокофьев говорил? – усмехнулся Саша.

– Помириться нужно, а то весь день кувырком.

– И Валя лыбиться будет! – кивнул Саша.

Валентин Бордов – идейный холостяк, и любая семейная ссора – это очередное подтверждение правильности выбранного им пути. Он этого и не скрывает. Так что ссора между Сашей и Лидой – вода на его мельницу. С Пашей и Раисой аналогично.

Лида и Раиса устроились в отделе с комфортом, у них свой кабинет, небольшой, но отдельный. В их кабинете у окна стоял Бордов, Лиду он обнимал за плечо правой рукой, Раису – левой и при этом нагло улыбался, глядя на братьев. На столе торт с кремовыми розочками, на подоконнике закипал чайник с ромашками.

– А-а, однояйцевые! – Раиса даже не собиралась отстраняться от Бордова.

– Надо же, а я все думаю, что-то же в них не то! – Лида хлопнула в ладоши, локтем легонько ткнув Бордова в живот.

– А сравнить не с кем было! – засмеялась Раиса и боком толкнула Бордова, заставляя прижать ее покрепче.

– Валь, а возьми нас в жены! – попросила Лида.

– Ну все, хватит! – Продолжая улыбаться, Бордов мягко оттолкнул от себя девушек, направляя одну к Саше, другую к Паше. – Давайте чай пить!

Но Сашу это не раздобрило.

– А чего ты здесь раскомандовался?

– А того, что у Валентина сегодня день рождения! – злорадно и с осуждением уколола его Лида.

– Да?! – Саша растерянно захлопал глазами.

Девчонки на то и девчонки, чтобы запоминать даты, но Лида могла бы и сказать.

– Два! – передразнила Раиса.

– Тридцать два! Тридцать два года мне сегодня стукнуло. День святого Валентина сегодня! – расплылся в улыбке Бордов.

– Поздравляю, скромняга! – Паша протянул Валентину руку, в этот момент и открылась дверь.

В кабинет вошел Прокофьев, краса Управления, гордость отдела, он же и гроза, и пример для подчиненных. Суровый мужчина, внушительный, и тяжело с ним, и легко одновременно. Сколько помнил себя Саша, рядом с Прокофьевым он всегда чувствовал себя мальчишкой. А на душе всегда было легко. Даже когда Прокофьев ругал его, он чувствовал в его голосе отеческие нотки. Прокофьев никогда никого не предавал, а однажды спас ему жизнь. И ему, и Паше, и девчонкам.

Сивого с награбленными деньгами накрыли, собирались его брать, но появились бандиты Карамболя, завязалась перестрелка. Лида с Раисой присоединились к перестрелке, но и у них очень скоро закончились патроны. Бандитам до полной победы оставалось совсем чуть-чуть, когда появился Прокофьев… После той кровавой бани Саша сдружился с Лидой, Паша – с Раисой, потом сыграли свадьбу, а затем развелись. Чуть больше двух лет прошло, а как будто целая жизнь прожита.

– Вот вы где! – Голос Прокофьева прозвучал и строго, и тепло.

– День рождения у меня, товарищ подполковник!

Лида открыла створку шкафа, вынула оттуда коробку, обвязанную розовой ленточкой, Раиса губами отыграла туш. Саша озадаченно смотрел на свою бывшую. Деньги на подарок обычно собирала Лида, и его стороной она могла обойти только в одном случае: если очень обиделась. Значит, черная кошка между ними пробежала еще вчера, а хвостом махнула только сегодня. Обиделась на него Лида, и даже непонятно за что. Нет, не будет у них будущего. Надо равняться на Бордова с его холостяцким кодексом жизни.

Лида открыла коробку, достала сувенирные сапоги-скороходы под гжель.

– Это чтобы ты еще быстрей за своими бабами бегал! – сказала Раиса.

– А почему две пары? – улыбнулся Бордов.

– Одна пара для тебя, другая для твоей будущей жены, – лукаво повела бровью Лида. – Если, конечно, ты ее догонишь.

Саша обиженно глянул на нее. Забыла она сказать ему про подарок, потому что думала о Бордове. Замуж за него собралась.

– Чтобы она за мной потом бегала? Со сковородкой!

– Зачем бегать? Мы ей ружье подарим! – засмеялась Раиса.

– Поздравляю, Валентин! – Прокофьев крепко пожал Бордову руку. – Успехов тебе и крепкого здоровья!

Валентина поздравили, девчонки налили чай, разрезали торт, а когда к праздничному застолью присоединился майор Ярыгин, оно перешло в служебное совещание. Главный вопрос, понятное дело, убийство Вельяминовой.

– Ситуация у нас, ребята, очень интересная, – отхлебнув из чашки, сказал Прокофьев. – Сарычев утверждает, что Вельяминова собиралась заказать ему своего мужа. Он якобы отказался, но это ее не остановило. И она заказала своего мужа кому-то другому.

– Кому? – усмехнулся Ярыгин, давая понять, что Сарычеву верить – себя не уважать.

– Возможно, другому своему любовнику. Ренат Ильясович Бешеров, в настоящем водитель-дальнобойщик.

– А в прошлом? – Лида чуть ли не завороженно смотрела на Прокофьева, но Сашу это почему-то ничуть не смущало.

– В прошлом бандит из банды Рахата. Был осужден за убийство бандита из конкурирующей группировки. Убийство заказное, отсидел двенадцать лет, два года назад вышел на свободу, работает водителем в транспортной компании «Быстролайн».

– Вельяминова знала, к кому обращаться, – кивнул Бордов.

– Да, но убили не мужа, убили ее саму! – мотнула головой Раиса.

– Вот я и говорю, ситуация у нас очень интересная. В смысле очень запутанная. Сарычев установил в квартире «жучки», сказал, что наблюдал за Вельяминовой, мало ли, вдруг она собирается подставить его, чтобы замести следы. Вариант вполне возможный. Но Сарычев не сказал про Бешерова. То есть сказал, что есть некто, кто может решить вопрос с мужем Вельяминовой, но кто именно, ищите сами…

– И вы нашли?

– И нашел, и поговорил. И в глаза посмотрел. Хитрый он, этот Бешеров, изворотливый. Я у него про Сарычева спросил, знает ли такого? Ответил, знает. А о том, что Сарычев с Вельяминовой крутил, якобы понятия не имеет. – Прокофьев все больше обращался к самому себе, говорил, как будто вслух рассуждал. – Я вот думаю, кто мне больше наврал, Бешеров или Сарычев, кого из них подозревать? Возможно, они были в сговоре. В момент убийства Вельяминовой Бешеров находился в рейсе, а у Сарычева алиби нет. Он мог и убить.

– Сарычев должен был убить Вельяминова, а погибла его жена, – напомнил Бордов.

– Значит, что-то пошло не так. Или решили переиграть с предложением Вельяминовой. Деньги у нее взяли, а мужа убивать не стали. Ее убили, а мужа подставили.

– А если Сарычев врет? Если не заказывала Вельяминова своего мужа? – предположил Саша. – Если это Вельяминов заказал свою жену. А заказать он мог ее Сарычеву. Зачем тогда Сарычеву впутывать Бешерова? Одно дело, если бы Бешеров убивал, а он в рейсе был.

– Бешеров – темная лошадка, – пожал плечами Прокофьев. – Сарычев мог обратиться к Бешерову, чтобы он убил, а Бешеров сел ему на шею. Друзья у него какие-то есть. Возможно, очень опасные. Они могли надавить на Сарычева, тот мог испугаться.

– Что за друзья?

– Не знаю, возможно, рахатовские недобитки. А может быть, кто-то другой, кого можно использовать. И кого Бешеров боится… В общем, Саша, берешь сейчас брата, едете в компанию «Быстролайн», наводите справки о Бешерове, может, он врет, что был в рейсе в момент убийства.

– Понял, – сказал Саша.

– Постарайтесь выяснить, кто у него друзья. И еще нужно узнать, где он живет. Посмотрите, как он живет, с кем. Опросите соседей. Нам нужна подробная информация о Бешерове, как он жил после освобождения из мест лишения, с кем водился.

Саша глянул на брата, настраиваясь на работу. С руководством предприятия поговорить, с диспетчерами пообщаться, с коллегами подозреваемого, узнать, где живет Бешеров, опросить соседей, взять под наблюдение дом или квартиру. Работа сложная, нудная, но привычная.

* * *

Хороша Маша, да не наша. В смысле, Вика. Перова. Не смог Карамболь раскрутить на любовь эту красотку. Фирму, в которой она работала, прибрал к рукам, в кабинет заманил, на стол к себе усадил, под юбку хотел залезть, а эта сучка ни в какую. Тут черт за одно место и дернул, силой Перову завалил, но вдруг появился Прокофьев. Кулак у мента чугунный, челюсть ныть начинает, как вспомнишь.

Прокофьев мог нагрянуть и сейчас, но Карамболь его не боялся. Не в его это правилах перед ментами стелиться. Да и охрана у него серьезная. Мало того, Жрун и Лазарь обозлены на Прокофьева до крайности, им сейчас только дай отмашку, порвут этого пса в клочья.

К тому же ничего предосудительного Карамболь не делал. Вика сама открыла ему дверь. Правда, сразу же попыталась ее закрыть, увидев, кто пожаловал в гости, но это не считается. Открыла? Открыла! Значит, рада!

– Да ты не бойся, детка, у меня к тебе чисто деловое предложение.

Вику усадили в кресло, а Карамболь неторопливо обошел квартиру. Неплохо живет девочка, надо будет задать вопрос, на какие шиши.

– Говори быстрей, Прокофьев должен подъехать! – сказала Вика.

Халат на ней домашний, атласный, наверняка такой же гладкий, как и ее кожа. Сочный персик, ароматный. Карамболь ее еще не пробовал, но уже практически потерял чувство вкуса к своей молодой жене. Но это временно, съест Вику, словно изысканный фрукт, и утраченный аппетит вернется, он точно это знал. Только вот этим фруктом он мог и подавиться. Прокофьева бояться не следует, но все же это очень опасный пес. Тот же Ханчик в этом уже убедился. А скольких пацанов Проко- фьев из своей волыны положил.

Карамболь усмехнулся, наклонился и с нежной улыбкой посмотрел Вике в глаза.

– Ты только не борзей, девочка!

– Борзеют собаки! На службе у хозяина! – Вика подняла голову, скосив глаза на Жруна. – А я тебе не служу!

– Не надо служить, нужно просто работать. Твое место в «ЭКОЛО» свободно. Бухгалтерия ждет.

– Не хочу.

– А если я очень попрошу?

– Нет!

– А на что жить собираешься?

– Найду я работу, ты в этом даже не сомневайся.

– С хорошей зарплатой?

– Обещаю, если ты сейчас уйдешь, я ничего не скажу Прокофьеву.

– А что ты ему скажешь? Квартира у тебя ничего так, скажешь ему, откуда деньги на нее и обстановку взяла?

– Он знает, – нахмурилась Вика. Почувствовала запах своей крови, насторожилась.

– Знает, что у тебя любовники были?

– Догадывается.

– И про Сигайлова знает?

Вика вздрогнула.

– Он не хочет ничего знать о моем прошлом, – едва слышно проговорила она.

Карамболь усмехнулся, вспомнив о своей жене. Его Аэлита танцевала в стриптизе, отдавалась мужикам в привате, и ему совсем не интересно знать, сколько у нее было таких особых клиентов. Зато подноготная Перовой его очень заинтересовала, а информацию он собирать умел, тут ведь главное очень захотеть.

– А может, твой Прокофьев просто плохой сыщик?

– Да, у меня были отношения с Сигайловым, и что?

– Были? А может, продолжаются? Банк ограбили, а отношения продолжаются. Где он? Что с ним?

Сигайлов был тем самым инкассатором, с которым Сивый ограбил банк. Парень сбежал предположительно с деньгами, прихватил одну сумку или даже две. Найти его до сих пор не могут. Так же, как и Пентиума, которого Карамболь объявил крысой. Охота на этого гада продолжается по сей день, только вот на хвост ему наступить все никак не могут.

– Я не знаю.

– Может, он деньги на хранение оставил?

– Мне? Зачем?

– А квартира у тебя откуда?

– Старую продала, новую купила. Кое-что добавила. На честно заработанные купила.

– Это ты Прокофьеву объяснишь, – усмехнулся Карамболь.

– И объясню, мне скрывать нечего!

– А сразу почему не сказала?

– А разве деньги у меня? Были бы у меня – сказала! И вернула!

– А деньги у тебя?

Карамболь сурово смотрел на Вику, но она выдерживала взгляд. Дрожала от страха, вжимала голову в плечи, но глаза в сторону не отводила.

– Нет! Можешь обыскать квартиру! – Она обвела рукой комнату – в совершенной уверенности, что денег здесь нет. Может, они и есть где-то, но не здесь.

– Может, я лучше обыщу тебя? – облизнулся Карамболь.

– Оставь меня в покое!

– Покой нужно заслужить. Давай так, я тебя саму один разок обыщу, и на этом закончим. И тебе хорошо, и Прокофьеву все равно!

– И мне все равно!

– Да? – приободрился Карамболь.

– Я не святая! И от меня не убудет.

– Вот!

– Но я не могу! Ты мне противен! Меня от тебя тошнит! Неужели это так трудно понять?!

Это была самая настоящая истерика, и Карамболь знал, как ее остановить. Он влепил Вике пощечину. От всей души влепил. И она протрезвела – и от неожиданности, и от боли, и от дикого удивления. Она ждала выстрела, а Карамболь чижика съел.

– Успокоилась?

Вика подавленно кивнула.

– Тошнит?

– Тошнит, – не стала отрицать она.

– На работу возвращаешься?

– Нет!

Вика резко наклонилась и обхватила голову руками, стараясь прижать ее к коленям. Карамболь понял, что сейчас она закричит. И очень громко. А убивать ее резона нет. Сам по себе Прокофьев, может, и не опасен, но если он взбесится, если поднимет на уши свое Управление, может начаться ад. И все из-за какой-то сучки, которая не так уж и хороша собой, которая, похоже, на самом деле не знает, куда делся сбежавший Сигайлов. И пропавшие деньги у нее искать бесполезно.

– Ну и хрен с тобой!

Спускаясь вниз на лифте, Карамболь думал о возможной встрече с Прокофьевым. Вдруг он столкнется с ним во дворе. Такое может начаться, и это при том, что игра не стоит свеч.

Прокофьева не было, Карамболь сел в машину, глянул на дом и тихонько шлепнул себя ладонью по виску. И зачем он только сунулся к Вике? Ну нет в ней ничего такого, от чего мужики сходят с ума. И Прокофьев рано или поздно бросит ее. Вот тогда с этой сучкой и надо будет поговорить.

* * *

Бешеров жил в доме, который почему-то принято было называть бараком. Длинное одноэтажное строение из белого силикатного кирпича, разделенное на две половины. Свой двор, отдельный вход, клумба, сад, огород, все как положено. И дом не какая-то развалюха, на фундаменте стоит крепко, ровно, крыльцо, правда, облупилось, краска на газовой трубе потрескалась, вместо стекла в одной форточке вставлена фанера, но это мелочь. Тем более что половина дома принадлежала Бешерову безраздельно. Бабушка очень любила внука, он сел на двенадцать лет, а она слегла, так его и не дождалась. Сиделец вернулся, первое время пил, гулял, затем устроился на работу, привел в дом женщину, даже собирался жениться на ней, но не сложилось. Расстался с любимой, снова загулял, дом опять стал проходным двором. И с друзьями-дальнобойщиками Бешеров пил, и со случайным бабами развлекался, плечевые так и вовсе отсыпались у него после трудов праведных. А потом вдруг все успокоилось. Бешеров разогнал приживал, в доме стало тихо.

– Ну так, иногда приходят друзья, – морщила лоб Ирина Витальевна, его соседка по дому.

Хорошая женщина, добрая, гостей из полиции сразу в дом позвала, чаем напоила. Нервничала она, все в окно поглядывала. Муж с работы должен вернуться, а в доме парни в два раза моложе нее, а вдруг не из уголовного розыска? Вдруг она придумала, что из полиции! У ревности границ нет.

– Все те же, с которыми он раньше гулял? Или какие-то новые?

Саша уже поименно знал всех друзей Бешерова. Всех, которые на виду, всех, которые с ним работают. Столько людей опрошено, в ушах уже звенит от разговоров, а толку нет. Не водил Бешеров дружбу со своими старыми дружками-бандитами, ну, может, иногда пересекался с рахатовскими недобитками, но в дом к себе вроде бы не водил. И друзья-дальнобойщики о них ничего не знали, во всяком случае, не говорили.

– Ну какие новые? – пожала плечами Сивачева. – Они у Рената постоянно новые… Я же за ними не слежу!

За окном открылась калитка, в соседнем дворе появились люди. Ирина Витальевна и хотела бы убедить гостей в своем равнодушии к жизни соседа, но к окну все-таки подошла, глянула, прикрываясь занавеской.

Время уже вечернее, темнело, но Саша довольно легко узнал и Бешерова, и его напарника Колю Валежникова. И девушки с ними, одна симпатичная, другая откровенно страшненькая, и обе затасканные до неприличия. И одна несла сумку с продуктами, и другая, зато мужчины налегке.

– Парень знакомый, не знаю, как его зовут, а девушек я не видела… Хотя нет, одну видела… Ой-ей-ей! – приложив ладонь к подбородку, качнула головой женщина.

– Что такое, Ирина Витальевна?

– Такое прошлым летом здесь вытворяла! Голая по двору бегала! Еще и кричала! Кто догонит, тот… А-а! – Она махнула рукой, не желая продолжать. И все же проговорилась: – Игорь, муж, так возмущался.

– Догнать не смог? – не удержался Паша, чтобы не пошутить.

Саша косо глянул на брата, но тот и без того прикусил язык. Впрочем, Сивачева была лишена чувства юмора.

– Как же он мог ее догнать, если она к нам не забегала?

– Ну да, логично.

Компания зашла в дом, за стенкой послышались голоса, звонко засмеялась девушка.

– У нас тут кухня за спиной, они обычно в гостиной гуляют, но иногда заходят… – тихо проговорила Ирина Витальевна. – Я просила Рената не курить, они не курят. Но иногда бывает, и курят, и… А-а! – Женщина снова, застыдившись, махнула рукой.

– Вы же сказали, что Ренат успокоился?

– Да уже давно не колобродил. Тихо было.

– Совсем тихо?

– Ну не то чтобы совсем. Слышала я недавно мужской и женский голоса. Совсем тихо говорили. И не гуляли.

– А вы не видели этот женский голос, в смысле женщину? И мужчину.

– Да нет, как-то не довелось.

– А хотели увидеть? – прямо спросил Паша.

– Да, хотела, – не стала отрицать Сивачева. – Ренат тогда в рейсе был.

– А у него в доме кто-то жил?

– Ну может, жил кто-то из его друзей. С женой. Или девушку привел. Без Рената какая гулянка? Тихо посидели, тихо ушли.

– А свет в окнах не горел?

– Нет, свет в окнах не горел. Воду включали. Вы же видите, какой Ренат хлебосольный! И в дом водит, и в «семерке» угощает. Ну, может, и за свой счет пьют, но пьют! Он иногда в таком состоянии домой приходит…

– А что за «семерка»?

– Да столовая раньше была номер «семь». Там и сейчас столовая, но не «семь». В одной половине столовая, в другой – рюмочная, муж ее «семеркой» называет.

– И Ренат в этой «семерке» завсегдатай?

– Сейчас не знаю, а раньше да… Вы меня извините, но вам уже пора уходить, муж сейчас придет.

Саша вопросительно посмотрел на брата. Неплохо было бы и с хозяином дома поговорить, может, он пытался догнать кого-то из гостей Бешерова, может, Сивачев знает больше, чем жена. Вряд ли он ведет фотоучет соседских гостей, а если да, то не скажет ничего. Нездоровое любопытство обычно не афишируют, тем более перед женой.

– Может, в «семерку» сходим? – уже на улице, глянув на часы, спросил Паша.

– О Бешерове поговорить? – задумчиво спросил Саша.

В рюмочной они точно ничего не узнают. К кому там обращаться, кто знает Бешерова? У бармена спросить, может, он что-то знает? Но бармены – народ ушлый, на абстрактные вопросы в лучшем случае последуют абстрактные ответы, а так и на хрен послать могут и на корочки не посмотрят.

– А что мы о нем узнаем?.. Следить за ним нужно.

– Гуляет мужик. Дружок с ним. И проститутки.

– Может, он с этим дружком и порешил Вельяминову?

– Он с этим дружком в рейсе был.

– Обмозговать надо, – предложил Паша.

– Надо, – согласился Саша.

Следить за Бешеровым – только время терять, а в отдел ехать не хотелось, домой тоже: и там Лида с Раисой, и там. Зато в рюмочной ни одной женщины, да и мужчин немного, человека три на шесть столиков и две барные стойки.

Саша выбрал главную барную стойку. Он решил ничего не спрашивать, просто слушать, а чтобы не вызывать подозрений, чего он здесь вынюхивает, заказал пару шотов. Душа не требовала выпивки, но и отказываться не стала. И Паша находился не в лучшем настроении.

– Вот скажи, что Райке от меня нужно? – спросил он уже после второй стопки.

– А Лидке? От меня!

– Это мы-то однояйцевые? – раздухарился Паша.

– Спокойно, брат, спокойно!

Саша заказал третью порцию алкоголя, а на пятой или шестой к нему подсела длинноволосая шатенка в приталенном жилете поверх белой кофточки. От нее пахло духами. Саша скользнул по ней оценивающим взглядом. Красивая. Нежный овал лица, изящный носик, подкачанные губки. Глаза небольшие, но именно они делали ее не просто симпатичной, а красивой. Худенькая, стройная.

– Водки! – всхлипнув, сказала она. Девушка обращалась к бармену, но при этом не смотрела на него, а Сашу и вовсе не замечала.

Бармен глянул на нее также оценивающе, похоже, он видел ее впервые. Но молча наполнил стопку.

Девушка положила на стойку сторублевую купюру, выпила, выдохнула, постояла немного, опустив голову. И повернула к выходу, даже не глянув на Сашу. Но сделав шаг-другой, вернулась на место. Снова попросила налить и в этот раз выпила сидя. Выпила, уронила голову на грудь, закрыла глаза и затихла.

Саша и хотел было спросить у нее, что случилось, вдруг вспомнил, что Лида в таких случаях могла послать сразу на все тридцать три буквы алфавита, и промолчал. Вдруг и эта красотка несдержанная.

Ясность внесла вторая девушка, такая же темноволосая, стройная и очень симпатичная. Короткая стрижка, высокий лоб, выразительные скулы, четко очерченный подбородок. Она появилась, подошла к подружке, взяла ее за плечи, тряхнула.

– Машка, твою мать!

– Да иди ты! – совсем не зло, хнычущим голосом послала ее несчастная.

– Ну нельзя же из-за этого козла так убиваться!

– Нельзя! – кивнула Маша и снова попросила водки.

– Вон их, козлов, сколько! – глянув на Сашу, сказала ее подружка.

– Мы не козлы! – мотнул головой он.

– Ксюха, скажи им, что все мужики козлы, – не поднимая головы, тихо сказала Маша.

– Мы не такие! – высунулся Паша.

– Маша, смотри, они же даже не мужики! – засмеялась Ксюха.

– Слышь! – скривился Саша.

Девушки, конечно, хорошенькие, но как же он устал от их плоского юмора. И от них самих, в особенности от Лиды с Раисой. Но ведь он же не кричит на всю Ивановскую, что все бабы – суки!

– Они близнецы!

– А близнецы не мужики? – расправил плечи Паша.

Но Маша посмотрела не на него, а на Сашу.

– Все близнецы – козлы! – сказала она.

– Достала! – выпалил он и повернулся к ней спиной.

Надоели ему языкастые бой-бабы, Лидой сыт по горло. Нежности хочется, тепла и ласки.

– Психический! – хмыкнула Ксюха. – Пойдем, Маша?

Девушки расплатились и ушли, но Саша даже не проводил их взглядом. А ночью они ему приснились. Он что-то рассказывал Маше, потом они оказались на улице, появились какие-то парни, один его ударил. Саше снились такие сны, в которых он полностью контролировал себя, и в этом он с легкостью отразил удар. С фантастической, но обычной для такого сна скоростью. Кто-то попытался ударить его справа, но в драку вступил Паша…

Глава 5

Ночь – не самое страшное время суток. Даже если провел ее с женой. Прокофьев пожал плечами, вспоминая пережитые только что моменты в постели, не так уж и плохо с женой было. Немногим хуже, чем с Викой. Можно даже будет повторить. Не сегодня, конечно, и даже не завтра, но можно. А от Вики нужно уходить. Нет, она, конечно, хорошая женщина, но неправильно встречаться с нею.

Бордов зашел в кабинет задом наперед, заканчивая с кем-то разговор. Перед стулом развернулся, ловко двумя пальцами зацепил его за спинку, выдвинул из-за стола. Только тогда спросил:

– Разрешите?

– Где Луковы? – кивнув, спросил Прокофьев.

– У них телефоны отключены.

– Это плохо.

– Геолокация показывает, что хорошо, – улыбнулся Бордов. – На Пролетарской улице, возле дома Бешерова.

– А телефоны зачем отключили?

– Чтобы спать не мешали.

– Шутишь?

– Только не подумайте, что у меня веселое настроение.

– А какое?

– Я сегодня с утра пораньше с контактом встречался, про Бешерова спрашивал. Ничего подозрительного за ним не замечено, живет себе мужик, работает, гуляет, в темные дела не лезет. И с Карамболем никаких тем… А вот Карамболь, по ходу, с катушек слетел.

– Что случилось?

– Да утка пролетела, Карамболь вашу Викторию Перову хочет. Просто хочет. Домой к ней вчера приходил.

– Карамболь?! Виктория?! – стараясь не закипать, сквозь зубы проговорил Прокофьев.

С Викой он познакомился в экстремальной ситуации. Задержали телохранителей Карамболя по подозрению в убийстве, Прокофьев не постеснялся взять в оборот его самого, зашел к нему в кабинет, а он там с Викой. Женщина звала на помощь, а Карамболь стягивал с нее колготки, с каким же удовольствием он ему врезал тогда.

Но сомнения тем не менее оставались. Возможно, Егор стал жертвой постановочной сцены: Карамболь еще тот фрукт, он мог подсунуть ему Вику, чтобы через нее держать руку на пульсе событий. От сомнений уже почти не осталось и следа, но вдруг Вика все-таки подсадная.

– Никогда нам не забыть убийство Канаткиной и Мурыгиной! – с наигранным пафосом проговорил Бордов.

– Ты о чем? – быстро глянул на него Прокофьев.

Он, конечно, помнил об убийстве пятилетней давности, о котором стало известно только в позапрошлом году. В районе федеральной трассы нашли криминальное захоронение с двумя неизвестными женщинами в нем, выяснили, что это проститутки, а убил их Сивый. Бандита и сутенера объявили в розыск, а он тем временем ограбил инкассаторов. И в убийстве Сивый обвинялся, и в ограблении, но взять его не удалось. Умер от огнестрельного ранения.

– А откуда мы знаем, кто проституток заказал? – гнул свое Бордов. – Сорока на хвосте принесла, что Карамболь велел их убрать.

– Доказательств у нас, конечно, нет…

– Но на два дня закрыть можем. На техническое обслуживание. Фильтры сменить. Базар фильтровать.

– Узнать надо, где он сейчас.

Да где, или в «Моравии» у себя, или в «ЭКОЛО», кабинет ему там, наверное, понравился. Король мусорный, – презрительно усмехнулся Бордов.

– Король, говоришь? А коронация была?

– Будет! И корона будет! И скипетр! По самые бубенцы!

Прокофьев улыбнулся, глядя на подчиненного. Накручивал себя Бордов, нагнетал и в нем боевое настроение. Одним словом, парень рвался в бой. Да и Ярыгин такой же любитель хорошенько встряхнуться и размяться, отрабатывая удары на Карамболе. С этими парнями можно в любое пекло…

– Уверен, что нам его нужно трогать? – на всякий случай спросил Прокофьев.

– И Ярыгин со мной согласен.

– Техническое обслуживание, говоришь? – поднимаясь со своего места, воинственно спросил Прокофьев.

– Замена тормозной жидкости. Чтобы полегче на поворотах.

Ярыгин уже находился на низком старте, осталось только взять его с собой. Сборы не заняли много времени, но по пути к «ЭКОЛО» Прокофьев решил заскочить к Вике. Вдруг Карамболь у нее, да и ответ на главный вопрос неплохо бы получить.

Вика поняла все, едва только глянула на него.

– Я еще вчера хотела тебе сказать… – Она медленно пятилась от Егора. – Но тебя вчера почему-то не было. Или я знаю почему?..

– Чего хотел от тебя Карамболь?

– Он меня шантажировал! – Вика споткнулась о кресло, равновесие удерживать не стала, просто села и руки подняла, как будто хотела закрыть лицо ладонями, но не закрыла и посмотрела на Прокофьева поверх растопыренных пальцев. – Ты, конечно, знаешь, кто такой Сигайлов, – тихим от волнения голосом сказала она.

– Знаю.

– Так вот, он был моим любовником.

– И что?

– Как что?.. А вдруг я знаю, куда сбежал Сигайлов?

– Ты знаешь?

– Как я могу знать, куда он сбежал от меня? – Вика опустила руки, но с кресла не поднималась.

– Когда он сбежал от тебя?

– Еще до ограбления… Все сбегают от меня… – Она вздохнула, роняя голову на грудь.

– Могла бы и сказать, – в раздумье проговорил Прокофьев.

Он говорил ей и о Сигайлове, и об ограблении банка, а она не реагировала, как будто это был чужой для нее человек. И еще деньги по воздушным полочкам раскладывала, сколько и чего бы она купила. Дурачилась, одним словом.

– Вот скажи, что во мне не так? – спросила она с претензией и к нему, и к себе. – Почему мужчины меня бросают?! Все бросают! И Сигайлов бросил! И ты бросишь!

– Я брошу?! – растерялся Прокофьев. А ведь он уже всерьез подумывал расстаться с Викой.

– Я же вижу, ты уже на пути к этому! Почему бросают? Может, потому что я кручу романы с женатыми мужчинами? Так мне только такие и попадаются! Я зарок дала, больше никаких женатых мужчин! И после Сигайлова ни разу ни с кем… Пока ты не появился. Я ведь сразу поняла, что я тебе в тягость, – сокрушаясь, вздохнула Вика. – Сразу сказала, что ничего от тебя не жду. И не жду, потому что знаю… Проклята я, понимаешь, проклята. Это все из-за свадьбы, подружка букет поймала, а я у нее вырвала, вроде как в шутку, а Сонька прокляла меня всерьез! А-а!.. – Вика махнула рукой, будто отсекая прошлое от настоящего.

Вместе с Прокофьевым отсекая. Только вот он что-то не хотел оставаться в прошлом. Она ведь его женщина, и ей плохо, а он просто обязан быть рядом, оберегать и защищать ее. Чувство нежности подступило к горлу, надавило на слезные мешочки.

– Значит, Карамболь шантажировал тебя?

– Не знаю я, куда делся Леша. Знаю только, что он не мог быть заодно с бандитами.

– А он был с ними заодно? – автоматически отреагировал Прокофьев.

Он попытался уличить Вику в обмане, а она и это поняла.

– Ты говорил. – В ее голосе звучали укор и разочарование.

– Да, говорил.

– Леша сбежал и от меня, и от своей жены.

– От своей жены?

– Ты даже не представляешь, какая она…

– Представляю, – качнул головой Прокофьев.

Жена у Сигайлова оригинальная, молодая, но уже обабившаяся, из категории «самых умных». Ее отец владел мебельным производством, ему нужен был наследник, и Сигайлова заставили взять фамилию жены. Как спастись от такой семейки? Только бегством.

– Не любил он свою жену. И меня разлюбил. И ты… Ладно, все! – осадила себя Вика. – Что ты еще хочешь от меня узнать?

– Зачем к тебе приходил Карамболь?

– И ему от меня нужно всего лишь разок-другой, – с горечью усмехнулась Вика.

– А деньги?

– А зачем Леше оставлять мне деньги? Даже Карамболь это понимает. Да и не деньги ему нужны, я уже сказала, что… Я ж ему отказала, теперь он спать спокойно не может. Со своей женой. На нервной почве с мужчинами всякое может случиться, – хмыкнула Вика.

– Ладно.

– И еще он на работу к себе зовет.

– Так в чем же дело?

– Ну ты же видел, чем он со мной в кабинете хотел заняться.

– Я с ним поговорю. Я с ним очень крепко поговорю, – пообещал Прокофьев.

– Зачем? – Вика мотнула головой, отговаривая его.

– Ты моя женщина. И никто не смеет тебя обижать.

Он обнял ее, поцеловал и ушел. Может, и нет у них общего будущего, но Карамболь должен пожалеть о своем поведении.

Карамболь действительно находился в офисе комбината по благоустройству и бытовому хозяйству, как официально именовалось предприятие «ЭКОЛО».

Прокофьев не знал, насколько хорошо предприятие благоустраивало улицы, но территория фирмы радовала глаз: добротное ограждение, обшитая пластиком проходная, нарядные клумбы, новый асфальт, техника на открытой площадке, но под навесами, куда ни глянь, везде логотип «ЭКОЛО». И офисное здание смотрелось внушительно, и директорский кабинет на высшем уровне, не зря же Карамболь обосновался здесь. Напрягали только атлетического сложения парни, стоявшие у входа в административное здание, и Жрун там, и Лазарь, и еще два мордоворота, все в строгих костюмах. Личная охрана Карамболя.

Не так давно Жрун и Лазарь гонялись за парнем, с которым Карамболю наставила рога его молодая жена, но «быкам» катастрофически не везло. Один раз нарвались на оперов, другой, а затем их и вовсе накрыли по подозрению в убийстве. Всякий раз бандитов тыкали носом в землю, это их разозлило, взбешенный Лазарь даже оказал сопротивление. И сейчас он побагровел от злости, заметив Прокофьева в сопровождении Бордова и Ярыгина. Он толкнул Жруна, тот подал знак двум другим «телам».

– Стоять!

Лазарь шел на Прокофьева, разминая плечи, он явно готовился взять реванш за свои недавние унижения. А правом остановить незваных гостей он обладал. Они же охрана, им сказали никого не пускать, а приказ дело святое. Суд это учтет. И частная медицина подтвердит наличие группового провала в памяти. Ну забыли парни, как выглядят сотрудники «убойного» отдела.

Чтобы «вспомнить» Прокофьева, Лазарю нужно было время, но слишком уж стремительно развивались события. Лазарь нарочно их торопил. Прокофьев благодарно улыбнулся, глядя на него. Ему и самому не хотелось разводить бодягу на разговорах. Хотелось свободы действия, и Лазарь ее подарил, схватив Прокофьева за руку.

При этом Лазарь внутренне сконцентрировался в ожидании ответных действий. Он ждал удара и готов был отреагировать. Прокофьев понимал, что нужно действовать нестандартно. Большой палец правой руки оказался у Лазаря за щекой, левой – в ноздре. Разнонаправленное движение рук заставило «быка» взвыть от боли. А Прокофьев продолжал давить, пока не поставил противника на колени.

Жрун также кинулся на Прокофьева, но его принял Ярыгин. Этот не мудрствовал, ударил братка ногой под коленку. Жрун попытался удержать равновесие, но его рука оказалась в захвате, Ярыгину хватило двух секунд, чтобы перевести тело в неудобное положение. Оторвался и Бордов, одного «быка» он швырнул через бедро, а другой стоял раздумывая. Пока он соображал, Бордов сунул ему под нос пистолет.

– Экологическая полиция! Утилизация биомусора!

Прокофьев оставил «тела» в распоряжении своих оперов, а сам прошел в офис. Схватка произошла так быстро, что Карамболю даже не успели доложить. Прокофьев застал его врасплох.

Карамболь дернулся, как будто хотел подняться с кресла, но, похоже, ноги отказались ему повиноваться. И голос от волнения сорвался на визг.

– Какого хрена?!

– Гражданин Хвойников, вы задержаны по подозрению в организации убийства.

Прокофьев повел себя как человек, ни на йоту не сомневающийся в своей правоте и силе.

– Какое убийство? – скривился Хвойников. Он все-таки смог подняться с кресла и даже вышел из-за стола.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. – Прокофьев смотрел ему в глаза спокойно, твердо.

– Так это из-за Вики?

– Сам пойдешь или тебе помочь? – Прокофьев кивком указал на дверь.

– Из-за любовницы, да?

– Не надо трогать мой моральный облик. Своими грязными руками.

– А может, ты с ней и деньги поделил?

– Что?!

Прокофьев шагнул вперед неторопливо, но Карамболь дернулся, как будто его собирались ударить ножом в живот. Но не попятился, остался на месте.

– Да вот есть интересная информация.

– Это не информация. Это сплетни. И сам ты ведешь себя как баба. Что с тобой стало, Карамболь? Ну если я встал между тобой и Викой, убей меня. Попробуй, вдруг получится. А ты соплями мажешь, ждешь, что я поскользнусь?

– А что, идея хорошая, – хищно сощурился Карамболь.

Но Прокофьев лишь усмехнулся. Закончился Карамболь, сдох в нем лев, остался шакал. Слишком уж хорошо он устроился в этой жизни, чтобы рисковать своей шкурой.

– Мазать соплями?

– Тебя убить!

– Не сможешь ты, духу не хватит.

– Ты в этом уверен? – Карамболь тужился, изображая гнев, но Егор ему не верил.

– Свидетелей здесь нет, да и мы с тобой здесь из-за бабы, если что, я никому ничего. Давай ударь меня! Спроси за Вику! – Прокофьев раскинул руки, открываясь для удара.

– Это замануха какая-то?

– Какая замануха? Просто мужской разговор. Давай, или я тебя ударю!

– Хитрый ты, мусор!

Прокофьев ударил правым кулаком со всей силы, но не резко. Челюсть ломать не стал, но с ног Карамболя сбил.

– Ты хоть понял, что сделал? – поднимаясь с пола, прошипел тот.

– Не надо мне угрожать. Будь мужиком, бей!

– Ничего, ты у меня еще кровью умоешься!

Прокофьев хмыкнул, глядя на Карамболя. Угрозы, может, и реальные, но злость беспомощная. Ни кулаком Карамболь не может ударить, ни ножом: духу не хватает.

– На пенсию тебе пора, Юрий Сергеевич. Столько дел на тебя завязано, столько молодых самцов за старым вожаком стоят. А ты слабый, сожрут тебя. Уходить тебе нужно, пока не поздно.

– Ты еще поговори, мент! – все так же беспомощно брызнул слюной Карамболь.

– И к Вике не лезь, я ведь больше предупреждать не стану.

– И что ты сделаешь?

– Да пошел ты! – брезгливо поморщился Прокофьев, поворачиваясь к бандиту спиной.

Чтобы он там ни говорил, а Карамболь еще очень опасен, и никак нельзя скидывать его со счетов. Но и церемониться с ним тоже не стоит. Этот мешок с рухлядью понимает только силу, и чем больней его бьют, тем лучше до него доходит.

* * *

Голова в пятом измерении, тело в шестом, мысли вообще непонятно где. Саша открыл глаза, не понимая, где он находится. Комната какая-то незнакомая, под потолком люстра в виде цветка – стебли как щупальца, листья, лампочки в стеклянных кувшинках. Он лежал на кровати, у окна стул, на нем одежда, через спинку переброшена кожаная «сбруя» с кобурой. Пистолет!

И голова вернулась в реальное измерение, и тело, Саша вскочил, ладонью хлопнул по кобуре. Ствол на месте. А патроны?

Он пересчитал патроны и в основной обойме, и запасной, все в наличии. Удостоверение в кармане, телефон там же, голова на месте, хотя и раскалывается с похмелья, руки-ноги ватные, но целые, самое время разобраться, что почем.

За дверью послышалось шлепанье босых ног, походка легкая, похоже, девичья. Взгляд зацепился за белый бюстгальтер, свисавший со спинки стула, придвинутого к трюмо. Да и под зеркалом всякие женские штучки, косметичка, пудреница, помада, лак для волос. Одной рукой Саша шлепнул себя по груди, другой по бедру – майки нет, зато трусы на месте.

Дверь открылась, в комнату вошла Маша, из одежды одна только футболка, длинная, чуть ли не до колен, ноги босые, вокруг щиколотки цепочка, на ней кулон, спускающийся к ступне. В первый момент Саша решил, что украшение на ноге настоящее, но зрение его обмануло, на самом деле это была татуировка. Но очень профессионально исполненная.

– Проснулся? – с добродушной насмешкой спросила она.

– Очнулся, – кивнул Саша. – А Паша где?

– Ксюха его рассолом поит.

– А меня?

– Сейчас.

Маша вышла из комнаты, не закрывая за собой дверь. Саша выглянул в соседнюю комнату, телевизор в ней, диван, мебельная стенка. И два выхода – в соседнюю, сразу за стенкой комнату и в коридор. Маша скрылась в коридоре, который, по всей видимости, вел на кухню. Слышно было, как открылся холодильник.

Маша не торопилась, пока она ходила за рассолом, Саша успел и одеться, и выглянуть в окно. И удивился, увидев за низким забором знакомый дом-барак, в котором жил Бешеров.

– Может, чаю? – спросила Маша, подавая стакан с рассолом.

– Да можно.

– Ну пошли.

Она сдерживала зевок, но, повернувшись к нему спиной, широко разинула рот.

Маша направилась на кухню, а Саша заглянул в соседнюю спальню, там в кресле сидела Ксюха, в такой же, как у подруги, футболке. А Паша натягивал джинсы, прыгая на одной ноге.

– Все в порядке? – спросил Саша.

Он мог не смотреть на себя в зеркало, достаточно было глянуть на брата. Лицо припухшее, веки отечные, волосы расчески просят. Вместе вчера пили, одинаково сейчас выглядят. Только у Паши ссадина на скуле, как будто кто-то царапнул, и вряд ли это женские ногти. А у него тогда что?

– Да нормально, – кивнул Паша.

Он споткнулся, сел на кровать, натянул на ногу штанину, а Саша глянул на себя в зеркало на полке гарнитурной стенки. И у него ссадина, только на подбродке, боль чувствуется, как будто ударили. А ведь была вчера драка. Не во сне он провожал вчера Машу, а в пьяной реальности. В очень пьяной. И дрались они с братом по-настоящему. Какие-то гопники на них наехали, хорошо, что все благополучно закончилось. И фейсы не сильно побиты, и оружие на месте.

А физиономии все-таки побиты, на службе в таком виде лучше не появляться.

Служба! Сашу тряхнуло изнутри, он схватился за телефон, но тот почему-то был выключен.

– А почему телефон отключен?

– Так ты сам и отключил, – снова зевнула Маша.

– Чтобы агенты ЦРУ не вычислили, – усмехнулась Ксюха.

– Какие агенты?

– Вы же сотрудники ФСБ!

– Да?.. – Саша озадаченно поскреб затылок. – Хорошо, что не ФБР.

Телефон включился и сразу же зазвонил. На дисплее высветилось: «Бордов».

– Ты чего телефон в отключке держишь?

Судя по шумовому фону, Бордов ехал в машине, и не один. Саша услышал голос Прокофьева, Ярыгин ему что-то также тихо ответил.

– Так зарядка закончилась.

– А у Паши?

– Мы же близнецы, у нас все одинаково заканчивается.

– Как наблюдение?

– Да ничего подозрительного, сидим смотрим, – глянув на окно, сказал Саша.

– Насмотрели что?

– Бешеров друга своего дальнобойщика привел, телок каких-то, всю ночь гудели.

– И все?

– Пока только дальнобойщиков видели.

– Давай пока на связи, позвоню, скажу, что делать.

Саша еще только сбрасывал вызов, когда Ксюха возмущенно спросила:

– Это кто телки?

– Да это не про вас!

– Это из ЦРУ телки! – мягко засмеялась Маша.

Она вышла из спальни, взяла Сашу за руку и через коридор провела на кухню.

Порядок в доме далек был от идеального, и на кухне такое же Федорино горе – и в мойке грязная посуда, и на столах; на плите кастрюля с поварешкой в ней, на полу кружка валяется, ложка. Хорошо хоть Маша догадалась взять чистые кружки, сыпанула в них растворимого кофе, налила кипятка из электрочайника.

– Бутерброд с колбасой будешь? – спросила она.

И, не дожидаясь ответа, достала из холодильника батон сервелата, а хлеб лежал на столе. Там же в крошках валялся и нож.

На кухне было накурено, и Саша понял почему. Маша вынула из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой. Спохватившись, виновато глянула на него, но тут же успокоилась.

– Ты не куришь, – вспомнила она.

– Я говорил?

– Нельзя тебе, как тогда за преступниками гоняться? – улыбнулась она.

– На самом деле я не из ФСБ.

– Не знаю. Но отмахали вы ребят знатно, – тихо сказала Маша и улыбнулась.

– Ничего не помню! – Саша приложил пальцы к вискам.

Очень может быть, у них с Машей был секс. В принципе, ничего особенного, они люди современные, а он еще к тому же парень не женатый. Но до чего же обидно, Маша такая красотка, источник диких ощущений, а он ничего не помнит.

– Ну да, мы сразу поняли, что вам надо было напиться, решили взять вас на поруки. Вернулись, а вы в дрова. Провожать нас пошли. Как в анекдоте, несут меня пьяного драться. Но дрались вы, скажу я вам!..

– Из пистолетов не стреляли? – вымученно улыбнулся Саша.

– Не успели.

– М-да.

– А за кем вы тут следите? – вдруг спросила Маша.

– Я говорил, что мы за кем-то следим?

– Да все к окну рвался.

Саша кивнул. Он понял, о каком окне речь. Но не помнил, как следил за Бешеровым ночью. И как с Машей был…

– Да задание у нас. А ты соседа своего хорошо знаешь? – встрепенулся Саша. – За которым мы следили.

– Я же говорила, Тим его может знать. Хотя вряд ли. Он всего два месяца как этот дом снимает.

– Что за Тим?!

– Парень мой.

– Это ты из-за него вчера?..

– Мой бывший парень. Съехал вчера, прихожу, а его нет. И записка: «Прощай, не ищи!» Оплата за квартиру через два дня заканчивается, съезжать буду.

– Куда?

– Домой, к родителям. Улица Зорге, дом сорок… э-э, какая разница?

– А у меня родители на улице Ленина живут.

– А Лида?

– Э-э… – опешил Саша. – Я говорил?

– Да не парься ты, я на тебя не претендую!

– А ты претендуй! – расправил он плечи.

Вчера Маша и кусалась, и шпильками кололась, зато сегодня сама нежность. Не кричит, не давит, взгляд мягкий, обволакивающий, хорошо с ней.

– Тебе бы поспать немного, – мило улыбнулась Маша. – А то совсем плохой.

– Служба у меня.

– Хочешь я сама за соседом послежу?

– Последишь? – задумался Саша.

Ярыгин, Прокофьев и Бордов куда-то ехали, дела у них какие-то. Возможно, они уже возвращались в отдел. Сейчас посовещаются, определятся с задачами, расставят приоритеты, и братья Луковы получат новое задание. И позвонить Ярыгин мог в любой момент. А спать сил нет как охота, и ноги не держат, и голова чугунная.

– Послежу. Не рядом же ложиться.

– А почему нет?

– Ты, может, думаешь, что у нас что-то было? – нахмурилась Маша.

– А разве нет?

– Ты это серьезно?! – возмутилась она.

– Ну хорошо…

– Что хорошо?

– Что не было ничего. А то обидно, что не помню…

Саша отставил кружку, поднялся, кое-как добрел до гостиной. Заглянул в спальню к брату, Паша уже лежал в постели, а Ксюха сидела, развалившись, в кресле. Никто из них и не думал наблюдать за соседним домом, на который выходили окна и этой спальни.

Паша совсем никакой, даже на кухню не ходил, видимо, сил не было дойти. А Саша хоть как-то, но передвигается. К тому же он старше. И умней, потому должен о работе не забывать.

– Нельзя мне ложиться! – сказал он, перемещаясь в «свою» спальню. – Смотреть надо!

В разведке можно только так: если один спит, другой должен бодрствовать. Снег, дождь, пуля в груди, похмелье в голове – нужно держаться.

– Хорошо, давай, сначала ты, потом я. – Маша легла на спину поперек кровати.

Саша оперся на подоконник, чтобы легче было стоять. Садиться нельзя: обзора не будет.

– А с тобой прикольно, – мурлыкнула Маша.

– Это тебе со мной, а мне с собой не очень, – вздохнул он.

И, не выдержав напряжения, все-таки сел на кровать, откуда вообще ничего не видно. Только Машу. Только ее стройные ножки, которые она и не думала прятать.

– В принципе ничего подозрительного в нем нет, – сказал Саша, заваливаясь на бок.

– В ком нет?

– Да в этом Бешерове… Ну был киллером, и что? – пробормотал он.

– Киллером?! – Маша встрепенулась вне себя от удивления, приподнялась на локте. – Ты это серьезно? – Она глянула на дверь, как будто собиралась бежать к подруге делиться сенсацией.

– Ну да, – в раздумье пожал плечами Саша.

Может, и не надо было так глубоко посвящать Машу в тайны своей работы, вон как возбудилась.

– Мистер и миссис Смит?

– Да нет, просто бандит. Но в прошлом. Сейчас он просто дальнобойщик.

– А может, все-таки киллер? – настаивала Маша.

– Ну, мы думаем, он мог взяться за старое.

– И кого он убил?

– Пока только тень президента Кеннеди… А если серьезно, свою любовницу мог убить.

– Любовница – это не интересно, – задумалась Маша. – Скучно. А киллер…

– Лучше скучно, чем опасно.

– Может, отойдешь от окна?

– А как следить?

– Ты же ночью следил.

– Не помню. – Саша приложил пальцы к вискам.

– Баба там голая по двору бегала.

– Да?!

Была вчера девушка с Бешеровым, по двору голышом бегала, возможно, за старое взялась. Не в том состоянии сейчас находился Саша, чтобы его возбуждали такие сцены, но сожаление все же кольнуло душу. И этот момент он прозевал, и что-то большее, возможно, упустил.

– Только я ничего не увидела. Девушка была, но она просто курила, а ты смотришь на нее и говоришь, что она по двору голая бегала.

– Так бегала, а не бегает, – закивал Саша. – В прошедшем времени бегала. Когда-то. А вчера просто курила?

– Да.

– Одна?

– Когда ты смотрел, одна была. А когда она голая по двору бегала?

– Да точно не знаю, соседка говорила. Ту девчонку она знает. И друга Бешерова знает. А нам нужны те, которых она не знает. Никто не знает…

– Ничего не понимаю! – мотнула головой Маша.

– Да мы и сами, если честно, не очень-то и понимаем. Найди то, не знаю что. Почему Вельяминову не могли убить новые друзья Бешерова? – вслух подумал Саша. – Почему обязательно старые? Такие старые, что как новые.

Маша поднялась, взяла парня за руку и заставила сесть на кровать.

– Заглючило тебя слегка, отдохни немного, пусть голова остынет.

– Если только ненадолго, – роняя голову на грудь, кивнул Саша.

– Я сама посмотрю, что там происходит.

Маша заняла его место у окна, но ее не хватило и на минуту.

– Да ну на фиг!

Она легла к Саше, обняла его со стороны спины и затихла.

– Там у этого Бешменова дверь скрипит, если он выйдет, мы услышим, – прошептала она.

– Бешерова, – засыпая, поправил Саша.

– Да какая разница? – едва слышно проговорила девушка.

Саша кивнул. Ей действительно никакой разницы, а им с Пашей всыплют по первое число. Толком о Бешерове они так ничего и не узнали, даже не знают, где он сейчас и с кем. Но ничего, сейчас они немного отдохнут… Совсем немного… Минут десять-пятнадцать…

Маша выглядела более чем аппетитно, к тому же она совсем рядом, более того, прижималась к нему. И Саша хотел ее как мужчина. Он готов был даже изменить Лиде, но нет сил пошевелиться. Ничего ему не хочется, только спать.

Глава 6

Яркий свет усиливает страх и обнажает душу, на это и расчет. Именно такое освещение в помещении для допросов – резкое, беспощадное, и еще здесь нет окон, это тоже действует на психику. Но Сарычеву, похоже, все равно. Он улыбался спокойно, невозмутимо, с видом человека, уверенного в своей правоте. Взгляд при этом тяжелый, пронизывающий, но пусть не старается, Егора такими штуками не пронять.

– Я все рассказал, начальник. И все понимаю. Мотив у меня есть, с Вельяминовой я был знаком, «жучки» в ее квартире устанавливал. Ну и алиби у меня нет.

– Алиби нет, – согласился Прокофьев.

После общения с Карамболем он отправился на базу отдыха, еще раз осмотрел место убийство, проложил возможный маршрут, по которому ушел преступник. Убийство произошло в промежуток с двадцати одного часа до двадцати одного тридцати, во двор своего дома Сарычев заехал в двадцать три четырнадцать – ему вполне хватало времени, чтобы убить Вельяминову и вернуться к месту постоянного проживания. Причем имелся маршрут, начисто лишенный видеокамер.

– Поэтому можете предъявлять обвинение, – кивнул Сарычев. – Я не против.

– Не против?

– Уж как-нибудь потерплю. Доказательств у вас нет, дело развалится еще до суда.

– Доказательств у нас нет.

– Нет и быть не может. Ну, если убийца не подбросил мне орудие убийства. Не подбросил же?

– Орудия преступления у вас не находили, – ответил Прокофьев.

– А к тюрьме я привык, ничего в ней страшного нет. Это Вельяминову там тоска. Он же тоже под следствием?

– Пока только подозреваемый.

– А кто еще мог убить Людмилу? – усмехнулся Сарычев.

– А как же Бешеров? – Прокофьев смотрел ему в глаза.

– Не знаю такого.

– Странно. А он вас знает.

– Это имя мне ни о чем не говорит.

– Ну хорошо.

Прокофьев положил на стол свой смартфон, вывел на экран снимок Бешерова.

– Узнаешь?

– Ну что-то знакомое… – пожал плечами Сарычев. – Видел недавно.

– Где?

– Когда я от Людмилы уходил, а этот… Так, стоп! Он что, спал с ней?

– Очень может быть.

– Есть в нем что-то такое, – всматриваясь в изображение на дисплее, сжал кулак Сарычев.

– Что такое?

– Суровое.

– Что еще можете сказать про Бешерова?

– Я не следователь, могу говорить только за себя. Могу сказать, что я не убивал Вельяминову.

– А Бешеров мог это сделать?

– Не знаю.

– А «жучки» зачем устанавливали?

– Я же говорю, был у Людмилы человек, которому она доверяла больше, чем мне. Поэтому и не настаивала, чтобы я убил Вельяминова.

– Но просила?

– Просила. И я решил подстраховаться. Еще что?

– Значит, о Бешерове сказать ничего не можете?

– Что знал, все сказал. Дальше сами.

– Что сами?

– Еще раз говорю, Вельяминова заказала своего мужа. Может, мне, может, Бешерову этому. А Вильямин мог об этом узнать. Сами разбирайтесь в этих соснах, а я посмотрю, – снисходительно усмехнулся Сарычев.

– Когда Вельяминова заказывала вам своего мужа?

– Пыталась заказать… Шестнадцатого июня вечером.

Прокофьев задумался. Если Сарычев отказался убить Вельяминову, Людмила могла на следующий день обратиться к Бешерову. Возможно, тогда они и заключили договор. А как тогда объяснить, что после семнадцатого июня Бешеров ни разу не позвонил Вельяминовой? И от нее на его номер ни одного звонка. Возможно, они полностью прекратили общение. Или всего лишь перешли на закрытые каналы связи: технически это возможно. Но можно ли верить Сарычеву? Возможно, это Вельяминов заказал ему свою жену, и он исполнил заказ. Но самого же Вельяминова и подставил. Сарычев мог ввести Людмилу в заблуждение и отправить ее на базу отдыха, где она и пересеклась с мужем.

И Вельяминов мог убить, и Сарычев, и Бешеров. Действительно, три сосны, три тополя на Плющихе. И с каждым нужно работать по отдельности. А если провести очную ставку?

* * *

Возможно, хватило бы и десяти-пятнадцати минут, но спал Саша гораздо дольше. И разбудил его Бордов. Он явился к нему во сне, и грозный, и насмешливый одновременно. Тогда же и зазвонил телефон. Саша его не услышал, но Бордов спросил, почему он не отвечает.

Телефон лежал на тумбочке, одной рукой Саша взял трубку, другой хлопнул себя по кобуре, по карману – ствол на месте, документы тоже. И Маша спит под простыней, повернувшись к стенке.

– Слушаю, Луков!

Саша постарался придать голосу будничность, но Ярыгин почувствовал неладное. А именно он и звонил, хотя приснился Бордов.

– Ты что там, спишь?

– Да так, вздремнул немного.

– В трубку старайся не дышать!

– Не понял.

– Перегаром несет.

– Да ну!

– Да шучу я, шучу, – засмеялся Ярыгин. И вдруг резко спросил: – А ты?

– Да, водка была, девочки. Веселая ночь!

– Шутишь!

– На самом деле не очень. Бешеров ночью с девочками тусил.

– А сейчас?

– Тоже, наверное, отсыпается, – зевая, сказал Саша.

– Тоже?! – поймал его на словах Ярыгин.

– Не зря же твоя трубка перегаром отдает…

– От меня, значит, перегар. И я отсыпаюсь. Мы, мой дорогой, уже Карамболя тряхнуть успели, пока вы непонятно где пропадали!

– И что Карамболь?

– Да ведет себя плохо. Ильич ему физиономию… В смысле поведение подправил.

– Карамболю? Физиономию?! – возбужденно спросил Саша.

Хотел бы он глянуть, как Прокофьев бьет морду этому бандитскому мастодонту. Полжизни бы отдал, чтобы хотя бы одним глазком глянуть.

– Это тебе не чижиков на пыжиках катать!

– Из-за Вельяминовой?

– Да нет, здесь, брат, другая женщина.

– Да знаю.

– Знаешь – молчи.

– Так я и не говорил.

Саша глянул на Машу, лежит девчонка, не шевелится, и непонятно, то ли спит, то ли вид делает, что спит. А громкость в трубке почему-то высокая, голос Ярыгина хорошо слышен.

– Значит, Бешеров отсыпается.

– Отсыпается. – Саша зажмурился, ладонью закрыв глаза.

Контроль над ситуацией утрачен полностью, фактически он сейчас врал – в надежде, что Бешеров находится дома. И очень хорошо, если Ярыгин не станет его проверять.

– В отдел его давайте.

– Бешерова? – Голос у Саши дрогнул.

– Прокофьев требует.

– Прямо сейчас?

– А я сказал – завтра? Может, вам подкрепление нужно? Так я вышлю!

В голосе Ярыгина сквозил сарказм, но подкрепление он мог выслать реально. Лиду и Раису. А они с Пашей с девушками прохлаждаются. Может, Саша и не обязан хранить верность Лиде, но сколько будет пересудов, узнай она, с кем он и где провел ночь. Лида не упустит возможности ткнуть его шпилькой в глаз, возможно, в буквальном смысле.

– Не надо!

Паша уже поднялся, и одевался он довольно бодро, на одной ноге, как утром, не прыгал. Зато Ксюха спала – не разбудишь.

– Вызывают? – спросил Паша, рассматривая свой пистолет.

– Хуже. Бешерова брать!

– А где он?

– Это ты у меня спрашиваешь? – вздохнул Саша.

Дом Бешерова собакой не охранялся, и калитка открывалась легко – просунул руку, сдвинул защелку, и милости просим. Звать хозяина Саша не стал: вдруг Бешеров испугается, уйдет огородами, ищи его потом свищи. А уж как Лида с Раисой смеяться будут.

И в дом Саша зашел бы без приглашения, но входная дверь оказалась закрытой.

– Ломаем? – спросил Паша.

– Мало дров наломали? – мрачно усмехнулся Саша.

А вдруг Бешерова нет дома, вдруг его не удастся найти? Кто будет в этом виноват?

– К окнам давай!

Паша кивнул, обошел дом и взял на контроль окна, выходящие в огород, а Саша постучал в дверь.

Бешеров не отзывался, зато дала о себе знать его соседка.

– А его не было еще, – через забор известила Сивачева.

Штакетник невысокий, по грудь, и разговаривать через него можно было свободно, и в соседний двор заглядывать.

Но Ирина Витальевна могла смотреть вчера и через другой забор, тот, который выходит на улицу. Она могла видеть, как Маша и Ксюха вели к себе в дом пьяных гостей. Саше стало неловко за себя и за брата.

– Еще не было?

Приближаясь к женщине, он не забыл бросить взгляд в окна дома, вдруг мелькнет силуэт Бешерова или кого-то из его гостей.

– Нет, как ушел ночью в половине четвертого… Шумно было, а как стихло, я на часы глянула, – будто оправдываясь, сказала женщина.

– И в окно выглянули?

– Машина подъезжала, с шашечками. Они сели все и уехали. – Ирина Витальевна подняла руку, будто собиралась перекреститься.

– И больше не приезжали?

Женщина сощурилась, пристально глядя на Сашу. И так ему вдруг стало нехорошо на душе. А вдруг спросит: «А вы разве не видели?» Вдруг она знает, где они провели ночь.

Но, похоже, Ирина Витальевна думала совсем о другом.

– Да нет, я бы услышала, – призналась она.

– Может, ему в рейс сегодня надо?

– Когда в рейс, Ренат не пьет. А ключ у него в отдушине фундамента – первой справа от крыльца.

И снова Ирина Витальевна посмотрела на Сашу, как будто хотела спросить о чем-то интересном, но для него нехорошем. Но ушла, не спросила.

Ключ Саша нашел, братья открыли дверь, обошли все комнаты. Ни одной живой души, беспорядок, ковер в гостиной сдвинут, накидка на диване смята, постель в спальне скомканная, подушка и простыня на полу. Но посуда со стола убрана, а в мойке остатки пищи, смытой с тарелок. Чувствовалось, что убирались на скорую руку, видимо, девушки очень торопились. А кто еще мог вымыть посуду?

Признаков драки, очевидных следов крови Саша не заметил. Обычное дело, народ устал от пьянки, решили разъехаться, девушек заставили вымыть посуду или они сами решили убраться в доме, не суть важно. Вопрос: почему Бешеров до сих пор не вернулся?

– Чует мое сердце, упустили мы мужика, – покачал головой Саша.

– И я чую, – кивнул Паша.

– И надо нам было надраться.

– Дернул черт.

– Бешерова надо найти!

– Ну, друга его мы знаем…

– Можно через друга, – согласился Саша. – А можно попробовать через такси… Ты хорошо отдохнул? – усмехнулся он.

В телефоне у него имелся полный список агрегаторов такси, работающих в городе, он позвонил в самый крупный и сразу же получил результат. Был ночью вызов на Пролетарскую, тридцать семь. Личность водителя установили сразу, но, как оказалось, мужчина уже сменился и находился дома. Пришлось ехать на базу, там предъявлять удостоверение, доказывая законность своего интереса к гражданину Алексееву, а Саша очень спешил, уж очень он хотел искупить свою вину за бездеятельность – хотя бы перед самим собой.

Таксист жил в многоэтажном доме, в однокомнатной квартире. Дверь открыла дородная женщина в платке, под которым топорщились бигуди, из-под ее руки с шумом вынырнул конопатый мальчишка с улыбкой до ушей. Саша и глазом не успел моргнуть, как в него полетел теннисный шарик, выпущенный из пластикового пистолета с раструбом на конце.

Шарик он поймал, мало того, заставил его исчезнуть в руке и появиться из уха женщины. Мальчишка засмеялся, но женщина уперла руки в бока.

– И как это понимать?

– Капитан полиции Луков!

Он мог бы проделать такой же фокус и с удостоверением, но сначала нужно было вытащить его из кармана.

– Алексеев Петр Владиславович здесь проживает?

– Проживает!

Из дома вышел средних лет, хорошо упитанный мужчина с родимым пятном под ухом. Он был одет, обут и, судя по всему, собирался уходить.

– Один только вопрос. Пролетарская улица, дом тридцать семь?..

– Я как чувствовал, – усмехнулся мужчина.

В квартире громко завизжала девчонка, за спиной женщины Саша увидел старика, который грозно махал кому-то палочкой.

– Вы уходите?

Алексеев кивнул и уже в лифте сказал:

– Сбегаю!

– Вы что-то чувствовали, – напомнил Саша.

– И сейчас чувствую… – усмехнулся Алексеев, кивком указав вверх, в сторону оставленной квартиры.

– Это сейчас, а вчера?

– Да вчера все нормально было, девочек на хату отвезли, мужика… Колю, кажется… Колю домой, а Ренат остался в машине, сказал отвезти обратно на Пролетарскую. Я уже трогаться хотел, подходит какой-то тип, дверь открывает. «Ренат, разговор, – говорит, – есть». Ну Ренат этот вышел, они к машине пошли. Я уезжать собирался, со мной-то уже расплатились, все в порядке. Смотрю, этот который с Ренатом, за шею его схватил. На удушающий взял, в машину и увез. Мне показалось, что удушающий…

– Так, спокойно! – Саша оборвал поток воспоминаний Алексеева.

Лифт давно уже остановился, а они все не выходили из кабины. Саша взял собеседника под локоток, они вышли во двор. Алексеев кивком указал на свой автомобиль с шашечками, но Саша качнул головой – сначала разговор, потом работа.

– Девочек отвезли, Ренат сел в машину, появился некто, придушил его и увез, я все правильно понял?

– А может, и не душил. Может, у них игра такая была.

– Игра?

– Ну, дурачились. Я тогда подумал, что дурачились, а потом думал, думал, может, и не дурачились.

– Вы можете описать человека, который придушил Рената? Будем считать, что придушил.

– Да вряд ли. Темно было, да и смотрел я на него, не выходя из машины. Через правые стекла смотрел. Я мог бы сразу сдернуть, но этот, который душил, мне очень не понравился. Может, потому и стоял так, чтобы лица не показывать.

– А какая у него была машина?

– Да говорю же, темно было, но это седан был. Точно не назову какой, но, скорее всего, «Поло».

– Про номера, конечно, спрашивать бесполезно?

– Я мог бы, конечно, поближе подъехать, – вздохнул Алексеев. – Но вы сами должны понимать, ночь, темно… А вдруг у это типа ствол или нож. Он такой опасный на вид мужик.

– В полицию надо было позвонить, – сказал и пожал плечами Паша.

Вот было бы веселье, они в засаде – наблюдают за Бешеровым, а его задерживают в машине с неизвестным. Интересно бы сплясали девки на их костях. Понятно, какие девки.

– Так я ж говорю, тогда я думал, что дурачатся мужики. Ну а сегодня подумал… Тут и вы появились.

– А девочек, значит, на хату завезли. Почему девочек? Почему на хату?

– Ну так это к бабке не ходи, ясно, что проститутки. Хата у них какая-то, они там скопом живут.

– А Колю, значит, домой?

– А Колю домой, – закивал мужчина.

– А может, это Коля вернулся и Рената к своей машине повел, – предположил Саша.

– Да нет, Коля с девчонками болтал, я бы его по голосу узнал. У Коли голос звонкий, а у этого глухой, низкий. Звучный голос, глубокий. Да и ростом Коля повыше. Тот поплотней… Нет, это не Коля был.

– А место помните, где машина стояла? – в раздумье спросил Саша.

Можно, конечно, осмотреть место происшествия, но что это даст? Если возможный преступник не обронил случайно свои документы, то ничего. Или хотя бы талон к терапевту на свою фамилию потерял. Но подобные находки из разряда фантастики.

– Место? Помню.

И все-таки на место они отправились. По пути Саша позвонил Прокофьеву, объяснил ситуацию и, не вникая в подробности, покаялся в ротозействе. Прокофьев загорелся, сказал, что попробует пробить местоположение Бешерова по телефону, велел держать его в курсе дела. Ну а все вопросы потом. Последняя фраза прозвучала не то чтобы зловеще, но душу охладила.

Николай Валежников жил в частном секторе, таксист показал дом, напротив которого он остановился, провел к месту, где стоял подозрительный «Фольксваген». Ничего интересного на обочине дороги не нашли, только старый бычок и сплющенную банка от пива.

Валежников скашивал траву перед самым домом, вид хмурый, похмельный. Саша с Пашей подошли к воротам, собака почувствовала их, с лаем выскочила из будки, зазвенела цепь.

– Что такое? – отключив триммер, спросил Валежников.

– Капитан полиции Луков, – представился Паша. – Уголовный розыск!

Он выглядел намного лучше, чем пару часов назад, и взгляд посвежел, и щеки румянцем покрылись.

– Это вы про меня на базе спрашивали? – недовольным тоном поинтересовался Валежников.

Из дома вышла худая плоскогрудая женщина с острым носом и тонкими губами. Ситцевый халат с оторванной нижней пуговицей, галоши на босу ногу. И обручальное кольцо на пальце правой руки.

– И о хате можем спросить, – глянув на женщину, сказал Паша.

– О какой еще хате? – скривился Коля.

– А куда вы вчера девочек отвозили? – усмехнулся Саша.

– Да?!

Коля торопливо открыл калитку и, не оборачиваясь, крикнул:

– Тань, я сейчас!

Он вышел к дороге, только там и остановился, женщина с подозрением смотрела ему вслед.

– Жена заругать может? – спросил Паша.

– Шантажировать будете? – кисло и с обидой глянул на него мужчина.

– Бешеров где?

– Так я откуда знаю? Утром звонил, не отвечает. Телефон заблокирован.

– Телефон, возможно, уничтожен.

– Кем?

– А тем, кто и Бешерова мог уничтожить.

– Как уничтожить?

– Да вот выясняем. – Саша пристально посмотрел на Валежникова. – И выясним. Сегодня ночью Бешеров привез вас домой, а сам уехал. С кем он уехал?

– С таксистом он уехал. Нормальный парень.

– Вы видели, как Бешеров садился в такси?

– Да нет, он меня до калитки довел, а я сразу в дом зашел.

Саша качнул головой. От машины до калитки метров семь-восемь, а до двери – все пятнадцать, к тому же во двор еще зайти нужно. И собаке загривок взлохматить. А еще кусты и деревья вдоль забора растут.

– Вы сразу в дом, а Бешеров в машину отправился? – спросил Паша.

– Да нет, он еще закурил, мне предложил постоять, а Татьяна в любой момент могла… – Валежников с опаской глянул на жену, которая все так же стояла на крыльце, наблюдая за ним.

– Значит, вы в дом, Бешеров перекурил, затем сел в машину. Кто подходил к такси, с кем Бешеров выходил и с кем уехал?

– Да не знаю я!

– У тебя на глазах дело происходило? – напирая, Саша перешел на «ты».

– Да не видел я!

– А с кем Бешеров мог уехать на «Фольксвагене Поло»?

– «Фольксваген Поло»? Серебристый?

– Серебристый, – на всякий случай согласился Саша.

– Да, подъезжал он на таком.

– Когда?

– Мы в рейс уходили, Ренат опаздывал, смотрю, на «Поло» подъезжает. Сказал, что бомбила подвез. Я его не спрашивал, – задумался Валежников. – А он сказал…

– Кто был за рулем?

– Так окна затемненные, не видно было.

– А номера?

– Далеко было…

– Может, у Бешерова друг на «Поло» появился?

– Насчет «Поло» не знаю, а друг… Приезжал к нему: кто-то жил у него.

– Кто?

– Ренат не говорил, да я и не спрашивал.

– А как долго жил?

– Не знаю. Может, и не жил. Я к нему как-то захожу, чую, кто-то в доме, табаком хорошим пахнет. Ренат «Приму» только признавал, пунктик у него на этот счет, на зоне вкрутили, – усмехнулся Валежников.

– Еще что? – поторопил Саша.

– Я не сыщик, не присматривался, но запах табака. Да, и в пепельнице окурки сигарет с фильтром были! И с чаем две чашки на столе стояли. Они, видно, чай собирались пить.

– Но гостя вы не видели?

– Нет. И дверь в спальню была закрыта. Я спрашивать не стал, кто у него в гостях, а Ренат не говорил. И, вообще, он какой-то смурной был и в рейсе хмурым был, все думал о чем-то, переживал…

– Переживал?

– А вернулся, повеселел, банкет вчера вот организовал.

– Повеселел, значит?

– Но все равно напряженный был, камень какой-то у него на душе. И все звонил кому-то.

– Кому?

– Не знаю. Но звонил по кнопочному телефону, самая дешевая модель, три рубля за пучок, – невесело пошутил Валежников.

– А по домам чего разъехались? До утра не досидели.

– Татьяна позвонила, и я понял, что все, край. А Ренат отговаривать не стал. Надо домой, сказал, значит, надо.

– Но посуду за собой убрали?

– Девчонкам за всю ночь было уплачено, а какая разница, чем работать, руками или головой? – усмехнулся Валежников.

– Не хотел Ренат в дом, где бардак, возвращаться?

– Да.

– Значит, собирался возвращаться?

– Собирался. Спать, сказал, хочу. Лялька его утомила.

– Это которая голышом по двору бегала?

– Было дело.

В машину Саша садился с гнетущим чувством вины.

– Такое ощущение, будто сам всю ночь голым по двору бегал, – сказал он, отпуская педаль тормоза.

– А могли бы душителя взять, – вздохнул Паша.

– Пить надо меньше.

– Я больше ни-ни!

– Зато девчонок наших повеселим.

– Может, с не нашими договоримся? Не были мы у них, в машине всю ночь сидели, ну, заснули ненароком.

– Можно и договориться, – пожал плечами Саша.

Маша не удерживала его, когда он уходил, значит, на серьезные отношения не напрашивается. Да он в общем-то и не против, если вдруг. Девчонка она неплохая, а характер даже лучше, чем у Лиды.

– Или девчонки нас живьем съедят.

– И не подавятся, – думая о Лиде, уныло сказал Саша.

Да, надо возвращаться на Пролетарскую улицу и договариваться с Машей и Ксюхой. А можно и остаться у них. Почему бы не взять под наблюдение дом Бешерова? Или сам хозяин вернется, или его похититель. Или еще что-нибудь интересное произойдет, а они с братом начеку!

Глава 7

Челюсть ноет, но еще сильнее болит душа. Прокофьев, конечно, оборзел до неприличия, но как бы то ни было, он прав. Не тот уже Карамболь, что раньше, нет в нем прежней злости, он еще может отвечать ударом на удар, но не хочет. А вдруг Прокофьев что-то задумал, может, он заманивает в ловушку – такие вот мысли крутились в голове, заставляя осторожничать. А надо было вцепиться зубами ему в горло и рвать, пока он собственной кровью не захлебнется. Но нет, отпустил его Карамболь, дал уйти, умчаться на белом коне.

Карамболь залпом осушил стакан виски, закурил, откинул голову на подушку дивана. Музыка играет, народ гуляет, стриптизершам скоро на сцену, а он закрылся в своем кабинете, сидит сам себе приятный. А ведь были времена, когда они с пацанами гуляли в центре зала, снимали дам, отбивая их у кавалеров. Весело было, шумно, дым коромыслом, ни страха, ни упрека. Если вдруг что-то не так, то кулаком в морду, или ножом в горло, или из волыны пальнуть никто не боялся. А сейчас из своей тени выйти боишься, успокаиваешь себя тем, что деньги любят тишину. Днем дела, вечером домой, к жене под бочок, трахнешь ее в тишине – и на теплый клозет. Такая вот нынче жизнь.

В кабинет, сдвинув ширму, вошел Лазарь.

– Юрий Сергеевич, – тихонько позвал он.

– Подвел ты меня, Гена, – не открывая глаз, с презрением в голосе отозвался Карамболь.

– Так мы же пытались мусоров остановить, – вздохнул Лазарь. – Если бы не пытались…

– Молодой ты, – скривил губы Карамболь. – Но уже весь в дерьме.

Сколько раз Лазарь обделывался с ментами, авторитета это ему, понятное дело, не добавляет. Словом, не тот он волк, чтобы бросить вызов старому вожаку. Но кто-то же может это сделать, тот же Свищ с его системой наркосбыта. Система практически автономная, Свищ, можно сказать, фигура независимая, за ним и сила, и вес. Возможно, он уже положил глаз на место вожака. Тот же Бубен мог бросить Карамболю вызов. Может, целая очередь из молодых волков уже выстроилась, а старый вожак ослаб, пора рвать, брать и делить.

– Так это, отмываться надо, – уныло проговорил Лазарь.

– Тебе воды нагреть? Или мыло поднять?

– Прокофьев сегодня к Вике поедет.

– И что?

– Мы его на обратном пути встретим.

– Кто мы?

– Ну я, Жрун, Брайтон, Костыль. Мочить не будем, зачем? Но кормушку начистим.

– Четыре слона на одного офицера? – пренебрежительно спросил Карамболь. – Двух ослов хватит. А двое со мной останутся.

Не вопрос, Прокофьева нужно наказать, тогда и на душе станет легче. Но совсем без охраны оставаться нельзя.

– Можно и вдвоем, – замялся Лазарь.

– Впрочем, я с вами, – немного подумав, решился Карамболь.

Нельзя ему прятаться за спины своих людей. С Прокофьевым они схлестнулись из-за бабы, значит, он должен присутствовать при экзекуции. Тогда никто не скажет, что Карамболь боится ответственности.

– Ну да, так даже лучше… – повеселел Лазарь. – Мы его перед вами на колени поставим. Опустим, так сказать.

– Не надо ничего, – качнул головой Карамболь.

– Нет? – нахмурился Лазарь.

– Сам в кормушку отсыплю! – расплылся в улыбке Карамболь.

А ведь это действительно идеальный вариант. Он вломит Прокофьеву, а пацаны его подстрахуют, не позволят менту ударить в ответ. А можно и вовсе без них обойтись. Если вырубить Прокофьева с первого раза. Надо всего лишь поработать над собой. Всем известно, чем крепче напитки, тем сильней удар. А хорошего виски всегда в избытке.

* * *

Чистота в доме, порядок, Маша вся в мыле, только-только закончила уборку.

– А где Ксюха? – спросил Паша.

– Ксюха?! – Маша глянула на него так, как будто он в чем-то перед ней провинился. – А Ксюха скоро будет! Я же уже закончила! – Маша обвела рукой комнату.

– Мы вот, например, уже пришли! – улыбнулся Саша.

– С заданием?

– Ну-у. – Он смущенно глянул на брата.

Не говорить же в лоб, зачем они пришли. В процессе нужно, про между прочим.

– А то наблюдательный пункт уже готов.

– Можно и понаблюдать, – кивнул Паша.

– Хотите чайку?

– Хотим, – не стал отказываться Саша.

– Чайник на кухне, заварка в шкафу, сахар там же. А я пока душ приму, если вы не возражаете.

– Да нет, не возражаем.

– Тогда, может, и спинку мне потрешь? – загадочно улыбнулась Маша.

– И потру! – не растерялся Саша. – Если позовешь.

– А сам, без позовешь?

– А сам – это статья сто тридцать вторая, насильственные действия сексуального характера.

– Тогда позову. Возможно!

Маша сходила в спальню, вернулась оттуда с полотенцем и скрылась в ванной.

На кухне чистота, на столе ни крошки, пол вымыт, мойка блестит. И продукты только в шкафу, чай, кофе, сахар, хлеб, кое-что из круп. А в холодильнике мышь повесилась, кусочек сыра, обрезок колбасы, но так ужинать никто и не предлагал. Хотя уже самое время.

Маша мылась долго, минут двадцать, но Сашу к себе так и не позвала. Вышла из ванной, в спальне переоделась, вышла к гостям накрашенная, в футболке, джинсах.

– Мы уже заскучали, – сказал Саша, с интересом глядя на Машу.

Красивая ведь девчонка и хорошая. Он не знал, стоит ли закручивать с ней роман, но уходить не хотелось. Да и Прокофьев поставил задачу следить за домом Бешерова.

– А Ксюхи все нет, – улыбнулся Паша.

Маша легонько толкнула его боком, ласково провела по голове ладонью и сюсюкающим голоском сказала:

– Сейчас твоя мама придет, молочка принесет!

Паша хмыкнул в кулак.

– А тебе молочка? – Маша выразительно глянула на Сашу. И от этого пылкого, многообещающего взгляда его бросило в жар.

– Я на службе больше не пью.

– Опять за соседом следить будете?

– С вашего позволения.

– Сразу вдвоем?

– По очереди.

– А если не твоя смена, это считается службой?

– Если ты не болеешь за «Динамо», то не считается.

Саша поднялся со стула, обнял Машу за талию и заглянул ей в глаза. А ведь не устоит он, если она вдруг потащит его в постель. А вдруг?

– Я болею за «Зенит»! – Она ответила ему тем же проникновенным взглядом. И одной рукой нежно обвила шею. – Люблю, когда солнце в зените. И чем дольше, тем лучше.

– Нам вообще-то уже на ворота пора, – сказал Паша. – А то один гол мы уже пропустили.

– Это вы о чем?

– Да вот сосед куда-то делся, домой его ждем.

– Только не в том месте. – Паша поднялся со стула, собираясь переместиться из одной комнаты в другую.

– Нам бы в одну какую-нибудь спальню, – кивнул Саша.

– Пока можно у Ксюхи… Может, молочка на дорожку? В смысле чаю. Или лучше кофе?

– Лучше кофе, – сказал Саша.

Кофе Маша заварила сама и себе, и братьям. Саша с удовольствием осушил чашечку, состояние нестояния после вчерашнего чувствовалось до сих пор, а кофе взбодрил.

Правда, очень скоро снова захотелось спать. Он стоял у окна, всматриваясь в темноту за окнами, Паша лежал на заправленной кровати, за дверью тихонько работал телевизор, его звук убаюкивал. Но Саша держался, даже Пашу на помощь не стал звать. Он сильный, он справится и на этот раз не упустит возможного преступника.

* * *

Срубили один тополь, увезли как бревно. Саша и Паша, конечно, зевнули, но факт есть факт, Бешеров пропал, а похитить его мог тот самый человек, который и убил Вельяминову, который скрывался от друзей Бешерова, не желая светиться перед ними. Возможно, этот человек появился в городе для чего-то более важного, чем заказ на Вельяминова, закончившегося смертью его жены. Но что-то с чем-то не срослось, Бешеров засветился, возможно, от него избавились. Его-то ищут, но пока никаких результатов.

– Ты опять весь в делах, весь в заботах! – с нежностью сказала Вика, укладываясь рядом с Прокофьевым.

– А ты думаешь, нам, царям, легко? – улыбнулся Егор.

– Ненормированный рабочий день.

– Молоко за вредность.

Не хотел он ехать к Вике, боролся с самим собой, но все же не удержался, заскочил. Всего лишь поговорить хотел, но Вика знала, как навеять на него романтическое настроение.

– Молоко на завтрак. С женой… – сказала она. И, немного подумав, добавила: – Только не думай, это не упрек. Просто ночевать ты должен дома.

– Это правильно, – кивнул Егор, заставляя себя подняться с постели.

Все хорошо с Викой, но сомнения не давали покоя. В сговоре с Карамболем ее подозревал, теперь вот добавились отношения с беглым Сигайловым. Он, конечно, пытается верить в ее искренность, но как-то не очень получается.

– Но если останешься, буду рада, – сказала она, взяв его за руку.

Он понимал, что Вика может хитрить, лукавить. Вроде как и не претендует на него, а сама только и мечтает пойти с ним под венец. А может, Егор действительно не нужен ей, если она работает на Карамболя? Или если ее цель держать любовника под своим контролем. Вдруг пропавшие деньги все-таки у нее и ей нужно знать, ищут их или нет.

– Завтра, может быть, и останусь.

– Тогда до завтра!

В голосе Вики угадывалась легкая обида, но тем не менее она отпускала его домой. И он ушел.

Машина его стояла чуть в стороне от подъезда и не попадала под обзор видеокамеры. Об этом Прокофьев подумал, увидев перед собой Лазаря и Жруна. Сзади затрещали кусты, это кто-то отрезал путь к отступлению. Или даже собирался ударить сзади.

– Гоп-стоп! – осклабился Лазарь.

– Выходи, приехали, мусор! – хохотнул Жрун.

«Быки» расступились, пропуская вперед Карамболя. От него разило спиртным, но на ногах он держался крепко. Только вот размахивался слишком долго, Егор успел среагировать, ушел назад и в сторону, кулак всего лишь мелькнул перед глазами.

Правая рука легла на рукоять пистолета, но выхватить оружие не удалось. Кто-то, как и ожидалось, навалился сзади, заблокировав руки и подставив под удар лицо Егора.

– Молись, падла! – рыкнул Карамболь.

Он замахнулся, на этот раз его могло остановить только чудо, и оно случилось. За спиной Карамболя звонко хлопнул пистолетный выстрел, тут же послышался второй.

Карамболь пошатнулся, голова задралась вверх, а рука рухнула вниз. Ноги подкосились, тело стало заваливаться назад, но в спину снова ударила пуля, Карамболь подался вперед. И голову опустил, с диким удивлением глядя на Прокофьева.

Лазарю тоже досталось, пуля прострелила ему левое плечо, но боль его не остановила, он выхватил из-за пояса пистолет здоровой рукой. Жрун тоже выхватил пистолет, но сначала он закрыл своим телом Карамболя.

Откуда-то появился третий телохранитель, он рванул на выстрелы, на ходу вынимая оружие из наплечной кобуры. Пришел в себя и бандит, который держал Прокофьева. Он отпустил его, подскочил к упавшему Карамболю. Судя по частоте и периодичности, с которой велся огонь, стрелков было как минимум двое.

Прокофьев думал недолго, ответные меры он отложил на потом. Сначала нужно было разобраться с таинственными стрелками. Карамболь, конечно, не лучший представитель человечества, но на его жизнь покушались, Егор просто обязан был задержать преступников. И все же пришлось делать над собой усилие: что-то не хотелось преследовать людей, которые фактически спасли его от расправы.

Прокофьев заставил себя подчиниться интересам службы, но, видимо, не очень старался. Зато стрелки бегали очень быстро. Прокофьев успел заметить только две тени, мелькнувшие в проходе между домами. А чуть погодя увидел в темноте огоньки автомобиля, который увозил преступников.

* * *

Саша не знал, как долго звонил телефон, но просыпался он тяжело. Он приложив трубку к уху, не сразу сообразив, где находится.

– Да.

– Луков, ты где? – звонко спросил Бордов.

Ощущение было таким, как будто ударили в ухо.

– Где, где… Да все там же… – Саша окинул взглядом комнату, в которой находился.

Все та же спальня, в которой он провел ночь с Машей. Только сейчас на кровати лежал Паша, он продирал глаза, пытаясь подняться.

– Я тебе уже второй час звоню!

Бордов говорил громко, голос звонкий, но звучавший на фоне постороннего шума. Похоже, он находился в машине, говорил по блютусу и куда-то ехал.

– Да?

– Два! Вы в машине?

– В машине.

– На Пролетарской?

– А где же еще!

– Хорошо, я сейчас подъеду.

– Ждем!

Саша хлопнул себя по кобуре, по карману, оружие и документы на месте. Голова, похоже, тоже. И Паша в таком же собранном виде – одеваться не надо, только встал и пошел. А до машины всего ничего.

– Это что, уже половина одиннадцатого! – глядя на часы, возмущенно протянул Паша.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Саша.

Не следил он за домом Бешерова: сон его сморил. И Паша, судя по всему, спал всю ночь как убитый. Всю ночь и все утро. Уж не Маша ли подсыпала им что-то в кофе. Но зачем?

Саша заглянул в соседнюю спальню: ни Маши, ни Ксюхи. И на кухне ни одной живой души. Возможно, девчонки прятались где-то в кладовке, но некогда их искать. Саша очень спешил и брата тянул за собой, впрочем, тот и не сопротивлялся.

И все же Бордов их опередил. Они еще только выходили из дома, когда он подъехал, причем прямо к воротам.

– Вы где были? – спросил Валентин, с подозрением глядя на дверь дома, который они только что покинули.

– Да вот, умыться зашли.

– Почему не умылись?

– Не умылись?

– Ох, ребятки, даже не знаю, как вам сказать… Оружие на месте?

– Да. – Саша приложил пальцы к рукояти пистолета.

– На месте, – подтвердил Паша.

– А патроны?

– А что патроны? – Саша вынул пистолет, выщелкнул обойму, все патроны на месте.

– А запасной магазин?

– Тоже на месте… А что?

Бордов промолчал, но Саша и без него получил ответ на свой вопрос. В запасной обойме остался один-единственный патрон. В той же ситуации оказался и Паша, правда, в его обойме осталось на патрон больше.

– Где вы находились в районе часа ночи? – подозрительно и строгим голосом спросил Бордов.

– А что случилось?

– Случилось. Карамболь тяжело ранен.

– А мы здесь при чем?

– Да вот баллистическую экспертизу в экстренном порядке провели.

– И что? – Саша с ужасом глянул на свою обойму.

Неужели это он стрелял в Карамболя в состоянии лунатизма? Но это же не реально. А если это Маша одолжила у них оружие? Усыпила, унесла пистолеты, разрядила их в Карамболя, а потом вернула на место? И это из разряда фантастики. Но в то же время Саша совершенно не знал, кто она такая, эта Маша. И Ксюха… Где вчера находилась Ксюха? И почему Маша убиралась в квартире. Уж не заметала ли она следы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.