Сергей Витальев
Аритмия любви

Глава 1.

1.

Впервые они увидели друг друга в полупустом троллейбусе в тот утренний полусонный час, когда первая волна пассажиров уже схлынула и даже успела обосноваться на рабочих местах, а вторая волна ещё нежилась кто в своих, а некоторые и в чужих постелях, явно не торопясь наполнять собою общественный транспорт.

Когда он ровно в четверть десятого зашёл в троллейбус, взгляд его сразу же зафиксировал единственное свободное место у окна. И надо же было так случиться, что место это оказалось за спиной единственной блондинки.

Наверное, это не так уж и важно кто сидит впереди тебя в троллейбусе: гражданин ли пожилого возраста, направляющийся с номерком в поликлинику по поводу беспокоящих его камней в почках; школяры ли приятели, прогуливающие два первых урока ради нового супербоевика; бабулька ли куда-то спешащая по своим таинственным делам или тётка неопределённого возраста, направляющаяся к родне помогать готовить с утра праздничные деликатесы к юбилею двоюродного племянника. Неважно, кто сидит впереди тебя. Всё равно этот собрат-пассажир через какие-то минуты сгинет за дверьми, перестав быть пассажиром и перейдя в ранг пешеходов, и отправится по своим, неизвестным тебе делам. И никогда больше ты его не увидишь, разве что случайно встретишь где-нибудь на улице и не узнаешь и пройдёшь мимо, скользнув в ответ таким же безразличным взглядом. И, несмотря на всё это, всё-таки сидеть за спиной блондинки несравненно приятнее, чем за спиной какой-либо другой категории пассажиров. Так что молодой человек был не то чтобы рад свободному месту, оказавшемуся именно за спиной этой пассажирки, а просто такое обстоятельство показалось ему той приятной малостью, какую может доставить общественный транспорт в нагрузку к своему прямому назначению.

О молодом человеке автор мог бы много чего порассказать и даже больше, чем сам молодой человек рассказал бы о себе при вступлении в члены, ну, допустим, секты "Растворись в эфире". Но поскольку в этой истории молодой человек – одно из главных действующих лиц, то читатель будет знакомиться с ним постепенно, по мере развития событий, если, конечно, у него хватит терпения прочитать эту историю до конца. Ну а в данную минуту автор может сказать только то, что молодой человек не настолько уж и молод, как это может показаться на первый взгляд. В первую очередь, кое-кто молодым его уже и не признавал и называл мужчиной, а то и вообще – дяденькой. И когда дяденькой его называла какая-нибудь мелюзга лет 10-11, а мужчиной дамы лет за пятьдесят, то ему было на это ровным счётом наплевать, ему от этого было ни холодно, ни жарко. Но вот если к нему так обращались особы лет от 16 и до разумного предела, ему становилось печально, и он сразу же вспоминал, что вот ему уже и за тридцать, а что у него есть, а чего он добился? А кое-кто из его ровесников уже… И так далее, и так далее, и мысли уносили его всё выше и выше, и мысли, надо сказать, отнюдь не радужные, и в какую ещё беспросветно фиолетовую даль они могли его занести – одному Богу известно. Так что, чтобы не нагружать читателя этими, не ахти какими приятными мыслями, автор пока будет называть его просто молодым человеком. А уж потом, по мере знакомства читателя с этим персонажем, автор и выдаст читателю всю его подноготную: и как его зовут, и из какой он семьи, может даже расскажет, как он учился в школе и какого сорта предпочитал мастерить шпаргалки, а также в каком возрасте он переболел корью и свинкой. Но это будет потом, позже, может быть.

Ну а пока, молодой человек уселся на свободное место за спиной блондинки, отметив про себя сей приятный момент.

Блондинка же совсем не обратила, кажется внимания на то, кто это сидит у неё за спиной. Она просто ехала в полупустом троллейбусе по своим делам, и как-то не было у неё привычки поминутно оглядываться назад в общественном транспорте и проверять: а кто это там сидит? О чём она думала, автору тоже пока неведомо. Такой уж он, этот автор – дожил до … до определённого возраста, а так и не узнал, о чём думают блондинки в общественном транспорте. Что уж тут поделаешь – не дано. Можно, конечно, предположить, что блондинка пыталась найти новый способ доказательства теоремы Ферма, но мы не будем вставать на скользкий путь гаданий, мы оставим пока даму в покое.

И вот, когда блондинка думала неизвестно о чём, молодой человек думал о ней. А что ему ещё было делать? Глазеть в окно на знакомый пейзаж? Думать о своих заботах, которых у него, как и всякого другого жителя страны не столько убывало, сколько прибывало с возрастом? Этак и свихнуться можно. А тут блондинка…

Вот она, сидит прямо перед тобой. Можешь протянуть руку и дотронуться до её крашеных волос. Один завиток уж так забавно выглядит, словно специально подзуживает: "дотронься до меня, дотронься". Она поправляет его рукой. Кольца нет. Ага, не замужем. А может, и замужем. Отсутствие кольца ещё ни о чём не говорит. Может она его забыла на полочке в ванной. Или швырнула мужу в пылу ревности и ушла к маме, а сейчас возвращается к нему, чтобы стоя на коленях умолять простить её. Кто знает, почему у неё нет кольца. А завиток опять щекочет ей шею. Она снова поправляет его. Лак на ногтях уже начинает отслаиваться. Да и волосы пора бы заново осветлить – вон, корни уже совсем тёмные. Да-а, навряд ли она едет на свидание. Да и какое свидание может быть в десять утра?! Собиралась, по-видимому, в спешке – опять завиток поправляет. И заметно теперь, что волосы сзади схвачены шпильками кое-как. Проспала? Значит, ты, милая, соня? Поспать любишь? А может, она от своего ухажёра идёт, и у него в спешке забыла кольцо? Как это сейчас принято говорить – бой-френда? Давно уже знакомы, почти муж и жена. Вот и лак облуплен и волосы в беспорядке. А может, и нет никакого бой-френда? И мужа нет? Может, она в детском саду задержалась, выслушивая упрёки воспитательницы в адрес своего ребёнка-безотцовщины? Или умоляла взять его сегодня, обещая, что вечером обязательно заплатит за детсад, а сейчас ломает голову над тем, у кого бы перехватить до получки. Да уж, тут будет не до лака и не до причёски. Одета в дублёнку. Копила деньги, копила, купила. Хотела шубу. Купила дублёнку. Правильно, – практично. И шапка не нужна – накинула капюшон и пошла. Дублёнка намного удобнее. Да и дешевле. Но всё равно шубу хочется. А где денег взять? Нет. Нет у неё никакого бой-френда. И любовника богатого тоже нет, иначе ехала бы сейчас не на троллейбусе. А если кто и есть, то такая же нищета. Глянуть бы на лицо. А то сзади все они красавицы, а посмотришь на лицо… Куда это она смотрит? На кого засмотрелась? Неужто, на этого типа на остановке? Не-ет. На бабу в шубе. Такую же хочет. А вообще, она ничего. Ресницы длинные, загнуты слегка кверху, лицо чистое, не в прыщах, нос прямой. Нет, в профиль она совсем даже ничего. Глянуть бы ещё в анфас. Жаль, что в оконное отражение уже никак её не разглядеть. Интересно, где она выходит?

Блондинка поправила завиток. Куда вчера засунула эту заколку новую? Опять, наверное, Ксюха стащила. Волосы снова растрепались из-за этого капюшона – то снимаешь его, то надеваешь. Быстрей бы лето! А до лета ещё… Ещё до весны два месяца! А к весне надо плащ новый. Чёрт. Если этот гад поднимет зарплату, как обещал, то можно будет подкопить. Или уже к осени купить? До чего же он сволочь похабная. Все они такие. Вот и этот, сзади. Наверное, такой же гад. Шлялся, небось, всю ночь по бабам, а сейчас придёт домой, будет жене сказки рассказывать – работал, мол, всю ночь. Или с дружками водку пил, да о футболе трепался, а потом опять о тех же бабах. А откуда он ещё едет в это время? Одет так себе. Как сказала бы Наташка: "прикид совсем не крутой". Чёрт, куда же я заколку-то сунула? Ногти так и не успела покрасить. Хотела же вчера вечером, так нет – лучше утром. А утром, как всегда… Ну да ладно, было бы для кого. Этот, сзади, как вошёл, так и выйдет. И волосы пора бы осветлить. Надо будет Галке позвонить, договориться. Интересно, как там у них дела с Борькой? Тот тоже такой же – ни одной юбки не пропустит. Этот, сзади, ведь специально сел. Что, места в троллейбусе больше нет? Почему он вон за той тёткой не пристроился? Сидит, небось, пялится. Пялься, пялься. А может, он маньяк какой? Девчонки в магазине говорили, что они частенько по утрам орудуют. Прямо в лифтах. Урод какой-нибудь. Да ещё и заразит, если не прирежет. Куда все нормальные мужики подевались? Неужели, все за границу уехали? Остались только слюнтяи, маньяки да уроды. Но раз уж ты урод, негодяй, то будь хотя бы обаятельным негодяем. Сейчас приду на работу, этот гад опять фефекать начнёт. Вот за границей – только дотронулся – уже сексуальное домогательство. А у нас? А может, дать ему? Плащ новый сразу же куплю. Ага, размечталась. От него дождёшься. Таких жлобов только поискать. Если бы жена его под каблуком не держала, то первой бы оборванкой была. Неужели их нет и не бывает: щедрых, умных, хотя бы симпатичных, не наглых и неженатых? Вон, стоит один на остановке – импотент со стажем – в перерывах между бутылками прокатиться решил. А этот, сзади, вроде ничего, судя по тому, что краем глаза успела заметить. Может, он и не маньяк вовсе? Может, он миллионер замаскированный – решил в гуще народа себе невесту сыскать, а у меня ногти облуплены. Ну да ладно, пора и на выход.

Девушка встала и направилась к выходу. Перед тем, как покинуть троллейбус, она повернула голову, и глаза молодых людей встретились. Встретились лишь на одну секунду, на один лишь миг. И оба увидели в глазах друг друга заинтересованность. И оба не могли отвести глаз друг от друга. В какую-то долю секунды они поняли, что им, пожалуй, нашлось бы что сказать, останься, они наедине. Пока ещё неизвестно что именно, но наверняка они смогли бы найти нужные слова. Им бы посидеть где-нибудь вдвоём за чашкой кофе или бокалом вина, поесть бы мороженое или просто пройтись по улице, и слова бы наверняка нашлись. Да чёрт с ними, со словами. Им хотя бы просто помолчать вдвоём. Но, но, но… Сила обстоятельств – одна из самых могущественных сил на свете, та самая сила, что разбрасывает одних людей по всему миру, а других кидает в объятия друг друга, оказалась в этот раз не на их стороне.

Девушка вышла из троллейбуса. Молодой человек остался. Троллейбус не торопясь покатил дальше.

Глава 2.

1.

Стол был превосходный. Именно превосходный, ибо ничего подобного нынешним яствам ему ещё нести на себе не приходилось, и он превосходил все предыдущие столы и богатством и убранством. И если он не ломился под тяжестью выставленных на нём угощений, то прогибался уж точно. Конечно, на нём не было жареного поросёнка, целикового осетра, индейки, фаршированной трюфелями и обложенной апельсинами, не было даже икры – ни паюсной, ни баклажанной. Ну и что из того? А много ли среди Вас, глубокоуважаемый читатель, найдётся индивидуумов, которые бы видели этого жареного поросёнка на своём кухонном столе, втиснутом в апартаменты хрущовки, видели, так сказать, в натуре, наяву, а не на красочной картинке в "Книге о вкусной и здоровой пище" издания одна тыща девятьсот шестьдесят первого года, кою "Книгу…" редактировал сам товарищ Микоян? А осетринку, кто из вас потребляет регулярно? А? Кто из вас запивает её, родимую, Шатобрианом, но запивает в меру, дабы оставалось ещё в желудке пространство хотя бы для нескольких ломтиков спаржи, обильно политой оливковым маслом? А на десерт… Но не будем о грустном.

Итак, тонкие планочки перевёрнутого ящика прогибались, неся на себе невиданную роскошь. И прогибались они не случайно, поскольку на вышеозначенном ящике, служившим столом, находились: А. Большая банка тушёнки, Б. Банка кильки в томатном соусе, В. Два пожухлых огурчика и Г. Целая полбуханка ржаного хлеба. И дополняли этот вызывающе обильный натюрморт целых четыре флакона напитка с умилительно трогательным названием "Льдинка", на этикетке которого по чьей-то явной ошибке было начертано, что сей благородный напиток якобы вовсе и не напиток, а "средство для мытья и унитазов". Это же надо было такое придумать?!

Сервировка стола была непритязательной, но мясному и рыбному, как и полагается, предназначались разные приборы – к мясному алюминиевая столовая ложка, к рыбному – чайная из нержавейки. Принять в свои недра напиток изготовились две в меру побитые эмалированные кружки, бокал с отбитой ручкой и стеклянная баночка из-под кофе. Наличие последних четырёх предметов свидетельствовало, что публика, собравшаяся за пиршественным столом, были не абы какие алкаши, которым лишь бы скоренько всосать в себя какую-нибудь гадость прямо из горла, а граждане, хоть и выпивающие, и крепко выпивающие, но порядок чтящие и неукоснительно его соблюдающие. Да и в самом деле! Какой же уважающий себя хозяин дома будет пить чай в собственной столовой прямо из чайника?

Сидевшие на каких-то обрубках за столом четыре джентльмена были столь же изрядно побиты жизнью, как и стоявшие на столе кружки. Это, в общем-то, и неудивительно: навряд ли они в своём далеком детстве даже могли мечтать, что когда-нибудь они станут путешественниками, бродящими по городам и весям родной необъятной страны. В том далёком детстве они и думать не думали, что им выпадет доля жить свободными от забот о своём имуществе, свободными от вериг семейной жизни, что им выпадет счастье не посещать родительские собрания в школе и не краснеть за своих чад, что их домом станет место, где они соизволят устроиться на ближайшую ночь, а мест таких полным полно, значит, и домов у них будет множество – поболее, чем у какого-нибудь миллионера, да ещё и домов, за сохранность имущества которых шибко и беспокоиться не стоит. Хотя, конечно, и в такой жизни есть определённые неудобства и лишения.

Вот, например, Суглинок – низенький костлявый мужичок с огромным кадыком, жадно вдыхающий в себя аромат, исходящий от банки с тушёнкой: сколько месяцев он не ел мясного? Или лет? А горячего мясного? А домашнего, горячего и мясного, приготовленного заботливой хозяйкой, чистого, ухоженного дома? Он уж и не помнит. А автор знает, что было это как раз на заре перестройки, в тот самый год, когда умерла жена Петра Сергеевича Васильева, ныне просто Суглинка, то есть, что-то около 15 лет назад. А как далеко от нынешнего уютного подвала это было, в каком селе или городе, этого и автор не знает.

Или вот, Гайковёрт, а попросту, Вёрт – недовольно ворчит, показывая на кильку, что раньше килька была действительно в томате, а не в розовой, жиденькой водице. Он ещё помнит, какой была килька. Да и как не помнить – вон сколько раз ею было закушено бутылок-презентов от довольных клиентов. Был Мастер с большой буквы, совсем недавно был, да весь и вышел. Голова теперь не та и руки не те. Только и помнит эта голова бывшую кильку и совсем невдомёк ей, что дочь его, безумно любившая отца, назло всем стала наркоманкой, и чтобы раздобыть дозу торгует теперь собою всего в каких-то семистах метрах от его дома-подвала.

Или вот, Узел – вечно угрюмый, никогда не улыбающийся тип. Кто он? Откуда? Как зовут? Почему, Узел? Да он и сам толком не помнит своего прошлого, только отрывки какие-то – то ли воспоминания, то ли фантазии: вот он с женщиной под руку – жена ли, любовница ли? А вот он что-то чертит за кульманом. Да неужели же эти пальцы с въевшейся грязью, ставшей частью его плоти, с обкусанными ногтями, в царапинах и нарывах водили когда-то карандашом по девственно чистому ватману? И вдруг, словно в темноте вспыхивает луч прожектора и заливает всю округу мертвенно ярким светом, просвечивая всё и вся насквозь, он видит преследующий его, кажется, целую вечность взгляд детских необъятных карих глазищ и в мозг его вонзается жалобный детский скулеж: "дяденька, не надо, дяденька, не надо", а он в пылу страсти разворачивает эту соплюху одиннадцатилетнюю, которую угораздило забрести в подвал в поисках своего Барсика, и стаскивает, что там на ней было, и задирает, что там на ней есть, и сзади, и сзади её, а грязные пальцы мнут, терзают вздрагивающее хрупкое тельце. И никакого крика, и никакого плача, только жалобный щенячий скулёж. Господи! Да было ли это на самом-то деле? Залить, залить сивухой и забыться, и ничего не помнить, и ничего не знать.

Хруст разлил напиток по бокалам. Хруст – новенький в этой компании – волосы после последней отсидки ещё не отросли. Новенький, но сразу взявший на себя старшинство и бразды правления группой. Это он на зоне был в вечных шестёрках, а здесь он старший и непререкаемый авторитет. А кто перечить станет, немедленно перо в бок получит.

Выпили. Занюхали. Закусили. И потекла беседа. Банкет начался.

2.

Свадьба и пела и плясала и закусывала. И пила тоже. Причём если некоторые закусывать забывали, то выпивать почему-то не забывал никто. Даже жених, несмотря на то, что весь вечер с его лица не сходило чуть заметное, удивлённо-вопросительное выражение, как будто он, так и родился со знаком вопроса на лице. И непонятно к чему этот вопрос относился: то ли он сам всё ещё сомневался в том, что стал наконец-то мужем и главой семьи, то ли это выражение означало: " как это меня угораздило?". Впрочем, это неважно. Важно, что счастливое лицо невесты было торжественно и, снисходительно поглядывая на подружек, она будто бы напоминала им: "А я что говорила? Никуда не денется!". И по такому торжественному поводу, даже, несмотря на то, что подвенечное платье не могло уже скрыть тайную пружину, сыгравшую немаловажную роль в столь раннем замужестве юной невесты, невзирая на эту пружину, даже невеста была чуточку под хмельком. А уж про многочисленных тётушек, а особенно басистых дядьёв с обеих сторон и говорить не приходится: все они были изрядно навеселе. Многочисленные гости самого разного возраста и социального положения тоже веселились до упаду. В общем, свадьба бурлила вовсю, как и полагается всякой порядочной свадьбе. Веселье, смех и водка лилась рекой, даже тремя полноводными реками, а где смех, там и слёзы, а раз слёзы, значит больно, а коль больно, значит драка. Ну какая порядочная свадьба может обойтись хотя бы без маленького мордобития? И мордобитие явилось на порог этой замечательной свадьбы. Именно мордобитие, а не драка.

3.

Олег почувствовал довольно ощутимый толчок в спину. Полуобернувшись, насколько позволяла обстановка, он узрел пыхтевшую тётку полунеобъятной комплекции, пытавшуюся устроить сумку на колёсиках между ним и мужчиной в очках. Олег догадался по лицу "интеллигента", что тому досталось сильнее – очевидно, колёсики проехались по его ступням. Сумка удивительным образом напоминала свою хозяйку: такая же упитанная и необъятная, также занимающая много места и с таким же нахрапом завоёвывающая для себя жизненно необходимое пространство. Единственное отличие между ней и хозяйкой состояло в том, что она не пыхтела, а омерзительно скрипела своими колёсиками.

Олег подумал про себя, что вот, за это десятилетие и мир изменился, и страна стала абсолютно другой, а эти вечные, вездесущие тётки с авоськами как были, как есть, так, очевидно, и останутся на веки вечные и на радость своим родным.

Мысли Олега были прерваны новым толчком – тётка увидела освободившееся место и с удивительной для её комплекции прытью устремилась к нему, ледоколом расталкивая мешающих ей соседей-попутчиков и таща за собой сумку. Олег посмотрел на девицу, освободившую место, и почему-то вспомнил, как полгода назад, ещё зимой, он ехал в полупустом троллейбусе, сидя за блондинкой, непонятно почему так запавшей ему в душу. Кажется, это было только вчера, хотя с той поры утекло уже порядочно времени. И почему он о ней вспомнил? Вроде самый незначительный эпизод в жизни. И даже не эпизод, а только миг. А вот, подишь ты – до сих пор он её помнил, и эти воспоминания почему-то были ему и приятны и грустны.

Новый толчок избавил Олега и от этих мыслей. На этот раз "интеллигент" задел его своим кейсом, пробираясь к выходу. "Этот хотя бы извинился" – раздраженно подумал Олег, глядя на довольную тетку, восседающую у окна.

"Зачем еду? Куда еду? Вчера мне стукнул уже 31 год. Люди в моём возрасте бороздят просторы мирового океана, сидят за штурвалами воздушных лайнеров, ездят, на худой конец, в собственных автомобилях с собственными детьми на собственные дачи, построенные на Средиземноморье. А я? Ночной кочегар, еду после ночной смены на встречу с друзьями-одноклассниками-собутыльниками пить водку – сплошная обыденность и никакого романтизма.

Новый толчок в спину – на этот раз от юнца-переростка с наглой физиономией и симпатичной спутницей своевременно напомнил Олегу, что пора и к выходу продвигаться.

4.

Идти куда-то в свой единственный выходной Людмиле не очень-то и хотелось. А дома оставаться было ещё тягостнее. И виной этому были даже не родственники, неожиданно нагрянувшие "погостить", а родная сестра, хотя Людмила даже самой себе не хотела в этом признаваться.

"Господи, ну почему у нас всё не так, как у людей?", – подумала девушка, покрывая лаком ногти. – "У людей родственники – богатые. И живут в Америке. А у нас бедные, и живут в Узбекистане. И потом, какие это родственники, если я их первый раз в жизни вижу. Троюродный брат отца. А я и отца-то уже плохо помню ". "Мы вас стесним всего на несколько дней". Ага. Живут уже вторую неделю. Подыскивают варианты обмена Ферганы на Москву. Плёвое дело! Да ещё этот паша, исподтишка поглядывающий на них. "Он ведь ваш брат, Оксаночка и Людмилочка!". Брат! Людмила даже фыркнула. Только мысли, несмотря на его тринадцатилетний возраст, у него совсем не братские. Она сама видела, как он глядел на Ксюхино бельё, сохнувшее в ванной.

Девушка прислушалась к тому, как они обсуждали на кухне, куда пойдут завтра. Завтра! Когда и она будет на работе. Ну как сюда пригласишь кого-нибудь, когда шесть человек в двухкомнатной квартире? Да даже когда их всего-то трое, кого сюда приведёшь? А с такой зарплатой до собственной квартиры… Да что там говорить! Может быть, тогда с Сашкой что-нибудь и получилось бы, так он тоже бесквартирный. И у него тоже не останешься – там еще теснее… Мать – добрая душа. "Их тоже надо, девочки понять: здесь они узбеки, а там – русские". Жаль их, конечно. А нас кто пожалеет?

Людмила встала, прошла в свою с сестрой комнату, оккупированную родственниками, и принялась выбирать в шкафу наряд. Вспомнила, что новую кофточку, которую собиралась надеть сама, дала младшей сестре, ушедшей на свидание, и это обстоятельство раздосадовало её ещё больше. Нет, не тот факт, что придётся надеть другую кофточку, а то, что младшая сестрёнка, только что окончившая школу, вместо того, чтобы готовиться к вступительным экзаменам в институт, пошла на свидание. И даже не это, а то, что она пошла на свидание с молодым человеком и, кажется, у них там и в самом деле что-то серьёзное, и родители у него люди более-менее состоятельные и так, глядишь, младшая сестрёнка выскочит замуж раньше старшей и им будет, где жить. А она – Людмила идёт в гости к подруге и не складывается у неё личная жизнь и всё тут.

Девушка выбрала наряд и, чувствуя на себе изучающий взгляд какого-то-там-юродного брата, прошла в ванную и тщательно закрыла за собой дверь.

5.

Как и где люди знакомятся? Уверен, читатель, ты приведёшь тысячи примеров самых экзотических знакомств. Да, да, да. Согласен, бывает по-всякому. Одни знакомятся на помойках, куда забросила их судьба в поисках подходящих обновок. Другие знакомятся на модных заграничных курортах, куда их забросили, кого заботливый старичок-сожитель, а кого, любящая супруга, совсем не подозревая, что забрасывают они своих любимых прямёхонько в объятия друг друга. Ну а третьих судьба сталкивает лбами в школьном коридоре. И сидят они в одном классе лет, ну эдак, девять. Сидят, иногда безразлично поглядывают друг на друга, и думать не думают, что лет, ну, допустим, через восемнадцать, встретятся и приглянутся друг другу. А может и не встретятся. Или не приглянуться. Не будем гадать. И не будем впадать в крайности. Наши герои познакомились на свадьбе. На чужой, разумеется. Потому как если бы они познакомились на своей свадьбе, то это была бы другая крайность, автору неведомая. Автор, он, как и его герои, человек европейского склада. А знакомство жениха с невестой на собственной свадьбе, – это несколько с другой стороны, автору неведомой. Конечно, наши герои ещё не жених и невеста, но вдруг… Кто знает, как у них всё сложится…

6.

Как и водится в таких случаях, друзьям было о чём поговорить после нескольких месяцев разлуки. Вспомнили школьные годы, обсудили положение в стране. Международное положение тоже не было забыто. И, как бумеранг, запущенный умелой рукой австралийского аборигена пролетая мимо цели, всегда возвращается в исходную точку, также разговор друзей непременно возвращался к основному вопросу, занимавшему половину цивилизованного человечества – женскому.

– Слушай, Петруха, – обратился к Олегу один из друзей – Серега Кочкин. – Давай, мы тебя с одной женщиной познакомим.

– Или сразу с двумя, поддержал друга третий товарищ.

Здесь надо пояснить читателю, что фамилия у Олега – Петров, и, следовательно, по незыблемой школьной традиции, отсюда вытекало закономерное прозвище "Петруха".

А зачем откладывать дело в долгий ящик, где оно может окончательно сгинуть? К тому же друзьям уже хотелось общения не только друг с другом, но и с прекрасной половиной рода человеческого. Да и Петруха был совсем не против знакомства с таинственной очаровательной незнакомкой.

И вот друзья уже идут завоёвывать женский мир. Или, если быть точнее, небольшой мирок, а если уж быть совсем точным, то часть этого мирка, одинокую звёздочку – официантку Марину – одинокую молодую женщину, у которой есть всё, как сказал Серега Кочкин, только нет мужчины, который бы этим всем управлял, приглядывал, если надо – охранял, ну и вообще, не дал бы впустую увянуть женской красоте.

Когда завоеватели женщин подошли к ресторации, где и трудилась, не покладая рук и ног, вышеупомянутая Марина, оказалось, что ресторация закрыта на спецобслуживание – в ней игралась свадьба.

Ну, свадьба, это свадьба. Свадьба – не поминки. Согласитесь, что завоёвывать женщину на поминках оно быть может и не сложнее, чем на свадьбе, быть может даже проще, но уж больно как-то обстановка вокруг не располагает, мрачноватая обстановка. Хотя, впрочем, кому как. Есть любители, что и на поминках частушки исполняют, не на собственных, разумеется. На собственных поминках частушек ещё никто не исполнял, автору, во всяком случае, такие факты неизвестны.

Поскольку ресторан был закрыт, а на входе упитанные молодые люди со стрижкой ёжиком пропускали только своих, друзья пошли в обход – через кухню. Вёл всех Серега Кочкин – у него жена работала метрдотелем в этом ресторане. И почему-то эта самая жена совсем не пришла в восторг при виде всей честной компании, предводительствуемой своим муженьком. В восторг не пришла, но устроила друзей в каком-то закутке, где они и продолжили празднование встречи в ожидании официантки Марины.

7.

Оказалось, что Людмила пришла к подруге не совсем в подходящий момент – та собиралась идти на свадьбу. Свадьба была у сестры подруги подруги Людмилы. Но разве на порядочной свадьбе, свадьбе с размахом, могут быть лишние гости? Да чем больше гостей, тем лучше! Подруга Людмилы – Наталья, и сама не хотела идти на эту свадьбу к практически незнакомым людям. Но она была приглашена – вот, и пригласительный билет имеется, и хотя бы чуть-чуть, из чистой вежливости, она должна была там поприсутствовать. К тому же дома ей делать было нечего – муж на работе, ребёнок у бабушки. И самое главное, была у неё мысль познакомить Людмилу, свою едва ли не самую близкую подругу, с каким-нибудь приличным молодым человеком. А там глядишь, и на свадьбе самой Людмилы она когда-нибудь окажется. Такая вот она Наташа – добрая душа, настоящая подруга.

Упитанные молодые люди со стрижкой ёжиком, лишь мельком взглянув на приглашение, без всяких вопросов пропустили симпатичных девушке в ресторан.

Читатель конечно же догадался, что Олег со товарищами сидит в закутке именно этого ресторана. А на недоумённый вопрос, почему это молодые упитанные люди пропустили девушек без всяких вопросов, а Олега с друзьями не пропустили вовсе, даже задав соответствующие вопросы, автор ответит: если бы на входе стояли молодые упитанные девушки со стрижкой ёжиком, то Олег с друзьями оказались бы на этой свадьбе, а Людмила с подругой вынуждены были бы ретироваться, и на свадьбу бы не попали ни через парадный вход, ни через кухню и, следовательно, наши герои так бы и не встретились. Так что это просто замечательно, что вход стерегут молодые упитанные люди, а не молодые упитанные девушки.

8.

Как это частенько водится в компаниях выпивающих граждан: не хватило. Не хватило, и всё тут. То ли закуски оказалось слишком чересчур, то ли напиток оказался слишком слабым, чёрт его разберёт, но не хватило. Что тут поделаешь?

Хруст принял решение мгновенно. А какое решение мог принять человек, совершивший несколько ходок в места не столь отдалённые? Элементарное. Нет, читатель, ты ошибаешься. Он не отправился разгружать вагоны с целью заработать на выпивку. Он послал Суглинка спереть несколько бутылок водки из находящегося в соседнем доме ресторана, в котором как разгулялась свадьба.

Почему выбор пал на Суглинка? А кого же ещё пошлёшь на такое дело? Узел – тот молчун, ушёл в себя. Кто знает, что у него на уме? Он молчит-молчит, а вот возьмёт вон тот лом, да шандарахнет им по черепушке. Нет уж, его лучше не напрягать. Вёрт? Тот, вроде, единственный, кто захмелел, куда он пойдёт, прямо в вытрезвитель? Да и кулаки у него будь здоров, даром что балагур. Нет, на такое дело безопаснее всего послать именно Суглинка – самого безответного и щуплого из всей компании. А он неожиданно заартачился.

Вот ведь человек. Его жизнь в бараний рог скрутила, по стенке размазала, в дерьмо, извиняюсь, по уши вогнала, а ему пару пузырей водяры стащить "неладно". И у кого?! У буржуёв, что хапают мильёнами. Да у таких сам Бог велел взять то, что плохо лежит. А когда ты чурке-торговцу огурцы разгружал, почто ты вот энти два в свой карман сунул? Ах, тебе не очень зазорно взять съестное с голодухи, тем более, что ты огурцы выбрал вялые, похуже, какие никто не купит и они всё равно пропадут? Ну так на, получай, падла!

Хруст был разгневан бунтом на корабле. А особенно тем, что на его подавление пришлось тратить дефицитные калории.

И после профилактической беседы по душам, Суглинку пришлось идти за водкой. А как не пойдёшь? У Хруста-то, вона – ножик в кармане. Кабы он только кулаками помахал, это ещё ничего, а ну, как он ножик достанет, да полоснёт им? Оно конечно, чем такую жизню терпеть, может от ножика-то и лучше помереть. А ежели он не насмерть пырнёт, тогда как? Рана загноится, болеть будет. Ладно, ежели в больницу попадёшь. В больнице хорошо – тепло, кормят вкусно, горячим, только дают мало. Да ведь токмо в больнице-то долго держать не станут. Только маненько пообвыкнешь и снова на улицу, и не долечив, как в прошлый раз, когда с обморожением туда попал. Эх, кабы тогда не запил крепко, жил бы сейчас в собственном доме, и крышу бы, может быть, заново перекрыл, а и не перекрыл бы, всё лучше, чем вот так. Да что уж сейчас говорить… Придётся идти. Может, там пьяные все, а ещё лучше, если с радости сами угостят.

Угостили. По полной программе угостили.

А ну-ка, что это за индивидуум? Что это за булыжник, за полевой шпат такой затесался среди драгоценнейших алмазов-изумрудов? Что это на ём за костюмчик такой, за сколько баксов? Да на ём ващще никакого костюмчика нет – рвань какая-то, и штиблетов лакированных нет, только какие-то боты суконные с самодельными крючками-застёжками проволочными вместо сломанных "молний". Что это? Кто это? Да никак он, господа, бывшие товарищи, украсть что решил? Не иначе, драгоценности Изольды Павловны или пальто Николая Вольдемаровича. А ну, охрана! Как пропустили, почему пропустили? Житья уже никакого нет от этих бичей-бомжей. Так и норовят, что украсть или напакостить. Ну в самом деле. Ну не Тимофей же Игоревич – владелец собственной бензозаправки – поцарапал гвоздём новенький "Мерседес" Льва Николаевича – тоже не менее уважаемого предпринимателя. Ну не вышеупомянутая же Изольда Павловна – бизнес-леди и владелица модного бутика – порезала шубу Ларисе Валентиновне в метро, куда та просто вынуждена была спуститься из-за своего растяпы-шофёра, угодившего в такую "пробку", что и маячок на мужниной машине не помог.

Бедная охрана. Итак, каждый день под пулями снайперов, как на передовой. Итак, в любой миг можешь взлететь на воздух вместе с хозяином и его машиной. Итак, когда все отдыхают, ты работаешь, так тут ещё этот гад работать мешает. И как он только попал сюда? Хотя, такая дрянь везде пролезет, в любую щель. Разве ж это человек? Весь грязный, зачуханный. Ведь от него пользы – ноль, только зря небо коптит. Таких из "калашей" пачками косить, и воздух чище станет и братанам работы меньше. Или для тренировок их – отрабатывать элементы рукопашного боя.

И пошли отрабатывать. И замелькали модные квадратные ботинки – не руки же об него марать. Нет, не зря хозяева платят деньги своим защитникам. А тут ещё и дамы. Ну как не показать им свой коронный удар, свою лихость-крутизну?

Увы, не все дамы, да и господа могли насладиться увиденным зрелищем. Оркестр играл, кто-то танцевал, кто-то выпивал-закусывал, кто-то и на свадьбе работал: договаривался о новых контрактах, поставках и процентных ставках. Только малая часть гостей могла наблюдать в фойе ресторана, как молодые упитанные люди со стрижкой ёжиком отваживали незваного гостя.

Кто наблюдал молча, кто с комментариями, некоторые даже с сочувствием. Вот, например, Ангелина Власьевна говорит Вадиму Сергеевичу:

– Ох уж, видно, это у них в крови – только бы что украсть. Я уж у себя на рынке стараюсь им помочь – разрешаю машины разгружать, а они вместо благодарности так и норовят что украсть.

– Да, да, – с пониманием соглашается Вадим Сергеевич – владелец целой сети уличных палаток. – За ними глаз да глаз нужен. Как что-нибудь разгружают, так обязательно чего-нибудь не досчитаешься. А бывает, что и специально бутылки побьют. Мало того, что всем заплати – от налоговиков, до пожарников, так ещё эти норовят обчистить.

– Да, да, – соглашается Ангелина Власьевна.

И оба они знают, что эти бичи-бомжи горбатятся на них почти задарма – за бутылку да за самую непритязательную закуску. Ну да разве стоит обращать внимание на такие мелочи.

Крепко досталось Суглинку. Очень крепко. Таким всегда достаётся. Ну да ведь кому-то же должно доставаться. А кому сейчас вообще легко? А при разборках с братанами получить автоматную очередь в грудь, лучше, что ли? Или когда к тебе в офис вламываются вооружённые люди в камуфляже и масках, так что сразу и не сообразишь, кто это – бандиты или милиция, и бросают всех на пол, это, думаете, легко? Да от неприятностей сейчас никто не застрахован. Вон какие люди – самые-самые, бывает, попадают не туда, куда надо – кто в кадр, а кто даже и в камеру. Так что Суглинок ещё легко отделался, хотя, кажется, уже и не подаёт признаков жизни, скрючившись на полу.

Если бы ему не было так больно, он бы, может быть, подумал о том, что вот и настал его срок, что люди в таких условиях так долго не живут, а он уже и так подзадержался на этом свете. Если бы он был человеком высоких нравственных идеалов, он бы подумал: "Как мало я успел сделать для Родины, для человечества". А будь он героем, он бы подумал: "Я отдал жизнь не зря, прощайте, товарищи". А о чём думал Суглинок? О банке тушёнки. Тьфу…

Сквозь затухающее сознание, когда пришло время уже подумать о предстоящем отчёте перед Всевышним, он в последние секунды бытия вспомнил о том, что надо было посильнее налечь на тушёнку, а то ведь так и пропадёт – Узел никогда не закусывает, Вёрт предпочитает кильку, да и захмелел он – не до закуски, и в лучшем случае остатки тушёнки достанутся негодяю Хрусту. Что тут скажешь? Мелкий человечишка и такие же мысли…

И вдруг, сквозь шум и гром в голове, он услышал голос то ли ещё человека, то ли уже ангела. И каким-то чутьём он понял, что что-то произошло, что нужно напрячь остатки сил. Непонятно для чего, но нужно. И, с трудом открывая глаза, он догадался, что его уже не бьют, но не это было главное, совсем не это. Через застлавшую глаза кровь, он увидел Её. Увидел, и тут же узнал. Непонятно каким образом, но узнал. И, забыв про свою боль, а может быть просто не замечая её, став с ней уже единым целым, так что она уже не причиняла ему неудобств, он вдруг ясно осознал, что должен Ей сказать, во что бы то ни стало должен. Такой ясности сознания у него уже давно не было. Он вдруг всё понял, всё неожиданно встало на свои места, и, хотя его это никоим образом не касалось, он почему-то считал, что должен Ей об этом сказать. И ворочая разбитыми губами, выплюнув вместе с кровью осколки зубов изо рта, последние остатки сил он вложил в несколько слов, надеясь, что Она его поймёт. И уже окончательно теряя сознание, он успел только с тревогой подумать: а поняла ли она его?

9.

Такой мерзости Людмиле видеть, ещё не доводилось. То есть в кино, конечно, мерзости всякой хватает с избытком. И по телевизору не одни только выступления духовных пастырей транслируют. Но чтобы вот так, воочию наблюдать, как целая толпа озверевших негодяев – молодчиков, – пришло Людмиле на ум слово, избивала одного беззащитного человека, такого ей видеть не приходилось.

Людмила не из тех девушек – любительниц ввязываться в сомнительные предприятия. Она отнюдь не тихоня, но и сорвиголовой её тем более не назовёшь. Она – абсолютно нормальный человек со здоровой психикой и трезвым взглядом на жизнь. И если бы она увидела драку на улице, она просто перешла бы на другую сторону улицы и пошла бы дальше по своим делам. Возможно, она проявила бы инициативу и вызвала милицию. Или "скорую помощь" – смотря по обстановке. Конечно, если бы она увидела, что какие-то негодяи обижают её младшую сестрёнку, она, не задумываясь, ринулась бы на её защиту. Но ведь это же сестрёнка, да ещё и младшая. А тут бомж. Нет, случись такое на улице, она не рискнула бы ввязаться. Но здесь-то не улица, здесь-то ресторан. Причём не просто ресторан с разношерстной публикой, среди которой встречаются разные люди – и те, кто просто зашёл пообедать, и те, кто зашёл не просто пообедать, а пообедать с размахом – с битьём посуды и битьём не приглянувшихся чем-то физиономий жующих соседей. Но здесь-то ведь ресторан на спецобслуживании, здесь-то все свои, люди-то всё сплошь приличные, одетые хорошо. Ну, вызовите, в конце концов, милицию, и пусть его заберут. Но бить-то зачем? Ногами-то по лицу зачем? Ведь он уже на полу лежит, ведь он уже весь в крови, ведь он уже голову руками прикрыть от ударов тяжёлыми ботинками не в состоянии.

Девушка не выдержала. Толком не сознавая что делает, она кинулась в эпицентр побоища. Что толкнуло её на это? То ли вид жалкого, скрючившегося человечка на полу, то ли ещё что, неизвестно. Но какая-то сила швырнула её Суглинку на помощь. Было, конечно, в её решимости и чувство относительной безопасности – здесь же люди приличные и ничего с ней не произойдёт, но всё-таки это чувство было не главным. Главным, наверное, было всё же чувство сострадания ближнему своему, каким бы оборванцем этот ближний не выглядел. И было ещё чувство презрения к тем негодяям, что целой оравой избивали одного человека.

И всё смешалось. И наступил всеобщий хаос. И кто-то вдруг осознал, что бить человека ногами по лицу, всё-таки нехорошо, а кто-то продолжал стоять на том, что за воровство надо наказывать и не давать спуску. И кто-то из избивающих, перестав ощущать всеобщую безоговорочную поддержку, остановился, в замешательстве не зная, как поступить дальше. А кто-то как вошёл в раж, так и не мог остановиться, и, уже не осознавая, что делает, продолжал наносить удары по лежащему телу и даже по склонившейся к этому телу девушке. До кого-то дошло, что человеку на полу, должно быть, худо, раз он не встаёт и не пускается в пляс, как принято на свадьбе, и этот кто-то бросился к висевшему тут же телефону-автомату и принялся сбивчиво вызывать неотложку. А кто-то вытащил из кармана "мобильник" и хорошо поставленным голосом, чётко и внятно вызвал милицию прекратить этот бедлам.

Склонившись к лежащему, Людмила пыталась как-то помочь ему, пыталась хотя бы удостовериться, что он ещё жив. Она что-то говорила, что-то спрашивала, не обращая внимания на происходящее вокруг.

И вдруг человек открыл глаза и, сквозь боль в его глазах, девушка увидела неожиданно ясный взгляд, и на какую-то долю секунды ей даже показалось, что этот человек как будто бы узнал её, но откуда – она же не кинозвезда? И склонившись перед ним ещё ниже, она разобрала несколько слов, обращённых к ней. А потом последовал удар в бок от одного, всё никак не смевшего остановиться молодчика, и Людмила отлетела в сторону. А потом Людмила увидела, как этот молодчик согнулся пополам, сам, получив хороший удар в живот. А потом Людмилу подняли чьи-то сильные руки…

10.

Почему? Почему к одному человеку нас так тянет, что хочется бежать ему навстречу, невзирая ни на какие расстояния и преграды, а от другого человека хочется улепётывать со всех ног, невзирая на те же самые преграды и расстояния? И хорошо ещё, если желания обоюдные: и бежать навстречу друг другу и улепётывать в разные стороны. А если желания не совпадают? Если ты от него, а он за тобой? Что делать тогда? Так и бегать по кругу? Или пристрелить мерзавца? А может, в конце концов, стерпится-слюбится? Они ещё не знали, что один из них уготовит другому…

Наконец-то гости расшевелились, некоторая натянутость, соответствующая торжеству момента спала, и можно было немного отвлечься.

Марина присела отдохнуть в компании молодых людей. Серёгу Кочкина она знала неплохо: всё-таки муж, её хоть и начальницы, но в большей степени подруги. Второго его товарища – Игоря – она видела впервые, но сразу заметила обручальное кольцо на его пальце. А Олег ей приглянулся сразу. И Кочкину совсем необязательно было строить рожи, подмигивать и кивать головой, мол, обрати внимание на него. Она и без его мимического искусства обратила внимание на молодого человека. Может оттого, что тёмненькие ей всегда нравились больше блондинов, может ещё от чего-то – кто знает, почему нам кто-то нравится сразу, а кто-то лишь со временем или никогда. Потому. Нравится, и всё тут. И отсутствие или присутствие обручального кольца тут никакой роли не играет. В общем, слово за слово, под аккомпанемент шуточек Кочкина (не всегда уместных, а некоторых, так и попросту неприличных) познакомились.

Олег не придал особого значения новому знакомству. Потом он скажет коротко и ясно: был пьян. Однако это будет потом. А сейчас, вот он – сидит, разговаривает с Мариной, старается разобраться, что она за человек, предлагает ей выпить с ними. Девушка, вроде, ничего. Обстоятельная, хозяйственная – сразу видно. И выпить отказывается – на работе, но в свободное время не против посидеть. Аккуратная. Одинокая. Жильём обеспечена, со слов Кочкина. Девушка со всеми удобствами. Брильянт, а не девушка. Такую в охапку и к ней домой, забежав по пути в гастроном, только для того, чтобы не с пустыми руками, потому как дома и так всё есть и без набега на магазин.

Ну что ещё нормальному человеку может быть нужно? А вот не лежит душа с первого взгляда, и всё тут. И не уродина, а не в его вкусе. Ну, хоть лопни, хоть тресни, хоть узлом завяжись, развяжись и снова завяжись, а чего-то не хватает. Дурак ты, Олежка. Смени вкус. А душу? А душу на цепь и в конуру, и тогда и стерпится, и слюбится. А может и в самом деле, стерпится-слюбится?

11.

Марину позвали на кухню, Олег вышел в фойе покурить, чтобы не видеть осуждающего взгляда Кочки.

Покурил, называется. Покуришь тут, когда вокруг шум, гам и непонятно кто кого бьёт и за что. Понятно только одно: чтобы она не совершила, какой бы стервочкой или даже стервой не была, всё-таки бить девушку ногой, бить так, что она отлетает на пару метров и падает на пол, совсем негоже. Можно даже сказать, что это большое свинство со стороны упитанного бугая.

Похоже, так думал не один Олег. Какой-то мужик, помоложе Олега и поздоровее – то ли ещё только ухажёр, то ли уже муж девушки, а может, не то и не другое, а просто сердобольный гражданин, вопиющий справедливости, подошёл к зарвавшемуся негодяю и коротким, сильным, точным ударом согнул того сначала пополам, а потом локтём сверху уложил на пол рядом с уже лежащим, окровавленным человеком.

Олег с удовольствием поступил бы также, хотя у него так же профессионально наверняка бы не получилось. И поскольку его помощь в обуздании нехорошего человека уже не требовалась, а сердобольный гражданин видимо вошёл во вкус, продолжая напористо разнимать ещё кого-то там с кем-то, Олег поднял девушку с пола.

– Сильно досталось? Вам нужно обязательно показаться врачу, чтобы он зафиксировал следы побоев, а потом подать заявление в милицию и привлечь его за нанесение тяжких телесных. Это я вам как неквалифицированный юрист советую, – обратился Олег к девушке.

– Ничего, обойдётся. Ему сильнее досталось, – кивнула Людмила на лежащего человека.

– За что его так? – полюбопытствовал Олег.

– А разве это важно? – посмотрела Людмила внимательно на молодого человека. – Чтобы он не сделал, избивать одного целой оравой, когда он даже защититься не может, это низко и гадко.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулся Олег. – Ради вас, я вызову их всех поодиночке на дуэль. Но всё равно вам нужно показаться врачу – может быть перелом рёбер или трещина. Дышать не больно?

– Да вроде, ничего, – осторожно дотронулась девушка до места, на которое пришёлся удар. – Он мне что-то хотел сказать, и посмотрел на меня так, словно узнал, а я его впервые вижу, – показала Людмила на лежащего, вокруг которого уже суетились работники ресторана.

– Крепко досталось бедняге, вот он и бредит, – предположил Олег.

– Нет, не думаю. На бред это совсем не похоже. Кстати, вам не кажется, что у вас это уже вошло в привычку? Я имею в виду, подкрадываться ко мне сзади. То в троллейбусе, то здесь. Думаете, я вас не узнала? Вы случайно, не маньяк?

– Разве что, начинающий, и ещё не осознавший своей сути. Я вас, кстати, тоже сразу узнал, даже несмотря на то, что вы так мастерски изменили свою внешность. Должен сказать, что шатенкой вы выглядите не хуже, чем блондинкой. Вы вообще выглядите восхитительно. И я, кстати, вас сегодня вспоминал, когда ехал сюда. К чему бы это, а? Может, это судьба нас специально сталкивает второй раз?

– Сколько слов! Какие комплименты! Вас бы так судьба столкнула, как меня, – снова осторожно прикоснулась Людмила к своему боку и слегка кокетливо посмотрела на Олега. – Вы всегда сыплете комплиментами перед незнакомками?

– Нет, я всегда говорю правду. Как сказал один известный персонаж… В общем, что-то в том духе, что если девушка восхитительно выглядит, то я ей так об этом и говорю. А вы не просто восхитительно выглядите. На мой взгляд, вы самое очаровательное создание не только на этом балу, но и вообще самое очаровательное из всех на Земле.

– Вы пьяны, – слегка зарделась девушка.

– Если и пьян, то только оттого, что вижу вас. Нет, в самом деле. Я вас часто вспоминал после той поездки. И всё время ругал себя за то, что не выскочил за вами следом. Есть в вас что-то такое, такое… Помимо красоты и очарования, есть в вас ещё…

– Олежек, вот ты где. Пойдём, тебя Сергей зовёт, – появившаяся из недр кухни Марина, неодобрительно глядя на возможную соперницу, взяла Олега под руку.

Людмила в свою очередь неодобрительно посмотрела на Олега, и он увидел в её взгляде неожиданно появившуюся холодность. И эта холодность доставила ему почти физическую боль.

Ну дёрнул же чёрт появиться откуда-то эту Марину, когда он только что встретил ту, которую абсолютно не знал, но к которой каким-то непостижимым образом, совсем не спрашивая его совета, рвалась его душа. Рвалась, обрывая стальные оковы, сдерживающие её из последних сил. И кольца этих оков уже почти разомкнулись, и этим тоненьким "почти", не дававшим им распасться окончательно, оставалось только хорошее воспитание Олега, благодаря которому он не мог вот так сразу отшить Марину и незаслуженно её обидеть. Эх, если бы он знал полчаса назад, что встретит Её.

Он уже готов был забыть про своё воспитание, как раздался новый голос:

– Люд, ты куда пропала? Здесь вроде драка была? Смотри, кого я привела, – появившаяся Наташа подтолкнула вперёд того самого мстителя, вид у которого был уже совсем не воинственный, а даже слегка застенчивый, так что уже и не верилось, что он только что уложил на пол обидчика Людмилы.

Олег не слышал, что говорила подруга Людмилы. Он просто стоял, ничего не слыша и никого не видя, кроме Людмилы. Он не мог и не желал никуда идти. Почему, почему его так тянуло к ней? Непонятно. Тянуло, и всё тут.

Появился Игорь – третий товарищ, с которым они сюда пришли.

– Петруха, пошли. Кочка совсем поплыл. Расстроился из-за тебя и перебрал. Пошли, нужно отвести его домой или хотя бы вывести на улицу, освежиться.

Ну не будешь же вот так стоять истуканом вечно. Надо бы остаться. Остаться, всё объяснить ей. Но она уже занята своими приятелями, этим ухажёром-вышибалой. Нет, видимо, не судьба.

Ушёл Олег, сопровождаемый Игорем и Мариной.

И Людмила покинула не слишком гостеприимный ресторан в компании Наташи и своего старого поклонника, появившегося так некстати для Олега.

"Почему так? "– думала Людмила, не обращая внимания на что-то говорившую Наташу и молчаливого молодого человека, сопровождавшего их. "И парень вроде неплохой. И доверие внушает. И сказали только несколько слов, а как будто давно знакомы. И почему он тоже оказался занятым?" – встала у неё перед глазами рука в кольцах, державшая Олега под руку. – "Да ну его! Такой же врун, как и все. Наговорил, наговорил, а ты и уши развесила, дура. Этот хоть, по крайней мере, не врёт" – посмотрела она на своего спутника. "Но до чего же с ним неинтересно".

А когда компания из двух девушек и одного молодого человека перешла улицу, на глаза Людмиле попались два человека, и от их взглядов на неё, девушке стало не по себе. Один, очень неприятный тип так разглядывал, словно готов был тут же затащить её в ближайшую подворотню, а другой, с мутными глазами, посмотрел внимательно, словно стараясь что-то вспомнить. Людмила непроизвольно прижалась к шедшему рядом молодому человеку, и тот с готовностью обнял её. Так они и прошли мимо двух бомжей, ожидающих бедного Суглинка, провожаемые взглядами исподлобья.

На ближайшем перекрёстке компании Людмилы и Олега встретились. Олег и Людмила посмотрели в глаза друг другу, и у обоих мелькнуло как будто сожаление о чём-то недосказанном, а потом каждый из них увидел то, что видеть не хотел: как Людмилу обнимал молодой человек, и как Олега держала под руку цепкая ручка Марины со сверкающими золотом кольцами. У Людмилы кольца на пальчиках не сверкали.

И встретившись лишь на миг, несостоявшаяся пара молодых людей пошли в разные стороны, каждый увлекаемый своими друзьями.

Эх, друзья, друзья. Как иногда не в меру вы бываете добры, преследуя свои, корыстные мотивы.

Глава 3.

1.

– Олежек, ты не купишь завтра по пути с работы корм для рыбок?

– Ты же, вроде, недавно им покупала.

– Да он уже почти кончился.

– Они жрут, как крокодилы. От тех хоть польза – шкура на башмаки идёт, а от этих рыбок одна морока.

– Ну не хочешь покупать, я сама куплю.

– Да ладно, куплю, – с неудовольствием в голосе пообещал Олег, подумав, что после работы хорошо бы сразу на боковую, а из-за этих рыбок придётся ещё топать в магазин. – только я, наверное, завтра не приду или приду поздно. Надо ещё домой зайти, проверить, всё ли там в порядке.

– Тогда лучше после работы сразу сюда езжай, а я сама корм перед работой куплю.

– Мне, правда, домой надо зайти. А корм, сказал же, что куплю, значит, куплю. Хочешь, чтобы мы оба накупили этого корма? Самим придётся его лопать.

– Разве рыбий корм едят?

– Едят, – внимательно посмотрел Олег на собеседницу. – Рыбы едят.

– А люди-то не едят.

– С голодухи наверно и люди едят. Если этого корма у них вдруг навалом, а денег совсем нет.

– Гадость какая.

– Не знаю, я кашу из рыбьего корма не пробовал.

– Я тоже не пробовала.

– Откуда же ты тогда знаешь, что это гадость?

– Знаю, и всё. Кашу из рыбьего корма никто не варит.

– Откуда ты знаешь? Ты у всех спрашивала?

– Не спрашивала, но знаю.

Молодые люди сидели на кухне, ужиная, и вели разговор о рыбьем корме. Марина была в домашнем халатике, Олег был в тренировочном костюме. Ужинали по-домашнему. Каша из рыбьего корма ни у кого из них аппетита не отбила, что свидетельствовало о хорошем пищеварении обоих и отсутствии таких предрассудков, как излишняя брезгливость

Что ж, два этих фактора уже неплохой задел для начала совместной жизни.

А вот отсутствие равнозначного чувства юмора, когда одному смешно то, что совсем не смешно другому, это уже признак беды, тут уж надо держать ухо востро, чтобы не переборщить.

Олег с Мариной, конечно, ещё не супруги, но, если честно, Марина уже приценивалась к свадебным атрибутам не из пустого любопытства. И даже список гостей у неё, пока ещё только в голове, но уже формировался. И в список этот даже попала тётя Галя из Воронежа. Ну а о месте будущего банкета беспокоится не стоило – конечно же этим местом будет ресторан, в котором трудилась Марина. Была тут, правда, небольшая загвоздка, а именно: кто будет обслуживать гостей? Ведь сослуживцев предполагалось пригласить в качестве гостей. Значит, придётся приглашать официантов со стороны, а это, естественно, повлечёт удорожание торжества. А с другой стороны, ведь один раз живём, и сто раз Марина замуж не собирается выходить. В общем, выкрутиться можно.

У Олега таких, далеко идущих планов в голове ещё не созрело. Нет, разумеется, он тоже думал об устройстве личной жизни. Но он смотрел на это обустройство с несколько другой стороны. И если уж говорить откровенно, он вообще считал, что его, как бы это сказать, отношения с Мариной – мягко говоря, – ошибка. В данное время, ошибка. Сначала нужно встать на ноги. Если не сделать, то хотя бы начать делать карьеру, а уж тогда и заводить отношения. И если уж ты решил почти в тридцать лет начать строить жизнь заново с нуля, то и нужно придерживаться этого плана. А Марина в этот план в настоящее время ну никак не вписывалась.

Хотя с другой стороны, с ней удобно. Ну и что, что нет чувства юмора. Зато есть практичность. Зато есть мама – работник ещё советского общепита. А советский общепит, это ни чета нынешнему, когда клиент пошёл до безобразия привередливый. И питаться с Маринкой лучше стал – не всухомятку, а и первое, и второе, и компот из сухофруктов. И по улице под руку с ней приятно пройтись – мужики оглядываются. Если бы она ещё не гналась за нынешней дурацкой модой и не носила эти ужасные туфли на платформе, превращающие самые красивые ноги в подобие карикатуры на детские рисунки… Нет, с ней, в самом деле, неплохо. И спать с ней в её уютной постели несравненно приятнее, чем в одиночку на стареньком дедовском диване. И рубашки она ему гладит. И костюм вот этот спортивный она ему подарила. Не какой-нибудь там китайский ширпотреб, а фирменный, адидасовский, в фирменном магазине брала – знаете, сколько он стоит? Олег до сих пор не может со своей зарплатой что-нибудь равноценное ей подарить, так что пришлось запретить ей, покупать вещи для него. И она, кстати, не сильно интересуется его зарплатой. Женой она будет просто идеальной. Только… Вот только сердце у Олега не сжимается и дух не перехватывает, когда он видит её после разлуки. И не было у него с ней такого никогда…

2.

Со вчерашнего вечера всё не ладилось. Думал, хоть утро будет, как утро. Так нет же, опять этот холестерин. А стоит сколько!

– Эля, а что, другого маслица нет? Без холестерина?

– И это сожрёшь, потаскун проклятый.

Арнольд Викторович скривился, словно услышал не голос "Эли", а жужжание бормашины. Впрочем, он давно уже привык к грубости супруги. Пришлось намазывать тост сливочным маслом. Вот ведь специально покупает сливочное масло! Знает, что он предпочитает здоровую пищу и недорогую, а покупает сливочное. Сколько сейчас прекрасных и недорогих масел, а он вынужден есть сплошной холестерин. Интересно, почём она его брала?

– Ты на рынке его покупала или в магазине? Почём нынче маслице?

Элеонора Александровна, не удостоив супруга даже взглядом, с аппетитом откусывала от бутерброда, на котором поверх сливочного масла были положены ещё и ломтик сыра, и кружок сырокопчёной колбасы. Злится со вчерашнего вечера. А что вчера было-то? Самое обидное, что ничего и не было. Обычный деловой ужин. Когда они с Семен Палычем… Что это? Паштет? Вот ведь специально. Ведь знает, что Арнольд Викторович не приветствует такую не экономию. Сколько раз он говорил, что существуют продукты на каждый день, на праздники и для гостей. Для гостей всё понятно – печенье и кекс домашней выпечки. Элеонора Александровна мастерица печь кексы. А паштет, это праздничная еда. Как и колбаска, тем более, сырокопчёная. Ведь если кушать дорогие паштеты да икру каждый день, то особого удовольствия от них уже и не получишь – приедятся. А раз нет удовольствия, то какая разница, что кушаешь – обычный бутерброд с плавленым сыром или бутерброд с икрой? Но зато, какая разница в цене! И потом, должны же быть у людей праздники! Дорогущий, наверное, паштет. И не поперхнётся. И вчера никто из них не поперхнулся. Да ладно бы с отдачей. Хорошо хоть договорились о поставках новой партии… Впрочем, это коммерческая тайна. Нет, с деловой точки зрения ужин вполне удался. Но в остальном… Эх, и хороша же племянница у Семен Палыча! Племянница-секретурька. Племянница ли? Пришлось заказать ей омара. Сам довольствовался обычным жарким. Ни разу омара не пробовал, и не тянет. Нда-а… Если бы знал, что так всё будет, ни за что бы не стал тратиться на омара. А жаль. Уж такая куколка, уж такая хохотушка, а ноги… Да-а, за такие ноги и омара не так жалко… Но ведь не было же ничего! Только чмокнула на прощание куда-то в ухо, да прыснула сверху на голову своими духами, паршивка. А Элеонора Александровна и унюхала запах духов и след от губной помады увидала. Но до чего же хороша, паршивка! Нет, надо будет Милку оприходовать. В обязательном порядке. Духи ей, что ли, подарить? Пожалуй. А где? В кабинете слишком быстро и не так удобно. Тоже проблема. Опять паштет ест. Может… Нет, не поедет. Без него не поедет. А ведь сколько раз он мечтал о том, как отправит Элеонору Александровну в какой-нибудь приличный недорогой пансионат на недельку-другую. Пригласит в гости Милку и Татьяну. И кассиршу Олю. И ещё бы эту, со второго этажа. Тоже, цыпочка. Уж такая цыпочка. А ноги! Нет, её опасно. У неё муж из этих. Может, пристрелят скоро или взорвут? Хе-хе. Уж тогда бы он с молодой такой вдовушкой. Уж пригрел бы, посочувствовал. Только Элеонору Александровну отправить на отдых. Очистить кишечник от холестерина. И как он их всех пригласит! Интимная обстановка… Лёгкая музыка… Они все хмельные… Вот по такому случаю и паштета не жалко. Да и всё равно много не съедят. А потом они его ублажать… Милка и Оля. Эх, жаль, Ольга с Татьяной замужем. К чёрту мужей! А Татьяна с этой, со второго этажа. Нет, с ней Милка. Нет, Милка с ним. Она первая. Чёрт. Чёрт с ней. Решено. Сейчас приеду и, так и так, или или. Купить духи и… Ладно… Подниму зарплату… Ладно, на пятьсот рублей. Это в общей сложности будет… Ладно, на четыреста пятьдесят. Но тогда каждый день. Все. Утром и вечером. Нет. Одна утром, другая в обед, третья вечером. По графику. Или на улицу. Сейчас безработных полно. Нет? Хорошо. Наберу молодых, после училища. Да те за такое место с радостью. Ещё очередь будет. Буду выбирать. Каждую. С ногами. А Милка? Она так и уйдёт? Чёрт, что за стерва? И что в ней такого? Но когда она делает эту причёску и надевает ту юбку, что в разрез ноги видны, так голову и теряешь. Ведь не даёт, а терпишь. Чёрт, и упустить жалко. Но ведь нет же никого, ведь хочет, по глазам видно, что хочет. Наверняка хочет! Ну, у тех, мужья. Подлецы. И достаётся же такое кому-то! А Милка-то одна. И чего артачится? От неё что, убудет? Ладно. Пятьсот рублей. И сегодня же. Прямо сейчас. В кабинете. На столе. Надо только прибор письменный убрать. А то упадёт, разобьётся, а вещь дорогая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.