Оксана Ильина
Прощение для мажора

Глава 1

Макс не знал, что именно чувствовал, возвращаясь домой. Шесть лет он не видел семью, на шесть лет отгородился от них. Где он только ни бывал за эти годы, но только не в России, не дома. Мужчина не планировал навещать родных, но его тянуло туда как магнитом.

Максим закинул рюкзак на плечо и вышел из самолета. Вся его жизнь давно помещалась в одной сумке за спиной. Поймал такси у аэропорта, и прямиком домой. Хотя нет, сначала нужно купить цветы, у мамы сегодня день рождения. Смотрел на знакомые дома, мелькающие за стеклом машины. Он знал город как свои пять пальцев, раньше. Кто знает, что изменилось сейчас. По радио звучал шансон, песня казалась Максу знакомой, родной язык – мед для ушей. Ностальгия накрыла его с головой, правда, в воспоминаниях было мало чего хорошего, в основном, грязь и чернота. Изменился ли он? Фиг знает, главное – слез с наркоты, да и за косяки стыдно, хотя, наверное, и вкусы изменились, больше не прет от извращений.

Машина остановилась у загородного дома, Максим расплатился с водителем и вышел из такси. Вдох-выдох, направился к воротам. Охранник сразу же открыл дверь, и вышел навстречу, как-то странно глядя на него. Посмотрев документы, пропустил Макса на территорию.

Он чувствовал легкое волнение, все же столько лет не видел семью и не выходил с ними на связь. Как родители встретят блудного непутевого сына? Вошел в дом, тишина с порога ударила по ушам. Прошел в гостиную и замер в дверях. Вся семья в сборе. Хотя нет, не хватает братца. Еще эта здесь, как ее там, кажется, Женя? Та, из-за которой много лет назад у Макса сорвало крышу. Нет, конечно, не из-за чувств, а просто тогда зациклился на ней, хотел сломать. Похоже, она здесь прописалась.

– Что тишина такая, мент родился? – усмехнулся Макс, глядя на родственников, во все глаза уставившихся на него. Такое ощущение, будто призрака увидели. И явно не ждали его.

– Не рады видеть? – хмыкнул он, так и не дождавшись ответа. Такое чувство, будто они вообще не рассчитывали, что Максим вернется.

Подошел к матери и положил цветы ей на колени, сказав:

– С днем рождения, мамуль, – в глазах женщины блеснули слёзы, – Так, что за лица? Кого хороним, вместо того, чтоб праздновать, – усмехнулся, пошутив, мужчина.

– Закрой рот! – взвыл отец, вскочив на ноги, – Имей хоть каплю совести, негодяй!

Макс напрягся, такой встречи от отца он точно не ожидал. Хотя фиг знает, что они о нем надумали за столько лет. Но тут со всхлипом поднялась мама и бросилась к нему в объятья, прошептав:

– Сынок, твой брат…– ее голос оборвался, и она горько зарыдала. А Максим в ступоре не понимал, что происходит.

– Мама, что такое? – спросил он, успокаивающе поглаживая женщину по спине.

– Игнат… он разбился… мальчик мой… его больше нет, – задыхаясь, произнесла женщина. Макс взял ее за плечи и осторожно отстранил. Недоумевая, заглянул в глаза.

– Мам, что ты такое говоришь? – нахмурился мужчина, совершенно не понимая, что такое она говорит.

Подошёл отец и обнял дрожащую мать, сдавленно выдавив:

– Игнат разбился в самолете. Сегодня были похороны…

Макс отшатнулся. Нет, этого не может быть. Его взгляд упал на бледную девушку, Женя поднялась и, не глядя в его сторону, вышла из комнаты. Не может быть! Он только сейчас заметил, что вся семья в чёрном, сделал шаг назад, словно от удара.

– Не может быть! – произнес Максим вслух, не веря.

– Это правда, сын, – ответил отец, в глазах которого стояли слёзы горечи.

Он не мог это слушать. Его так долго не было… Но Макс не приезжал, потому что не хотел мешать, и приехал слишком поздно.

Развернулся и бросился прочь из дома, не обращая внимания на крики мамы:«Вернись!»

Внутри него что-то взорвалось, он чувствовал нестерпимую боль. О господи, брат!

Зашел в гараж и запрыгнул в свою машину, которую так и не продали за три года. Выехал за ворота и помчался на бешеной скорости, словно желая уехать подальше от этой страшной правды. Брат! Они же так и не помирились. Макс не успел попросить прощения. Да, они не были близки, порой он ненавидел Игната всей душой. Тот с детства любил лебезить перед родителями, был всегда такой хороший, паинька, просто пример для подражания. А Максим специально делал все наоборот. И вот нет его заумного брата. Блядь, не может быть. Остановился посреди дороги, чувствуя, как мутнеет в глазах и не хватает воздуха. Вышел из машины и словно ненормальный начал долбить по ней кулаками. Кровавые следы оставались на желтой краске. А позади образовалась пробка, и попутные автомобили настырно начали сигналить. Но Максу было плевать, его разрывало изнутри. Подскочили какие-то мужики и стали оттаскивать Максима от автомобиля, и только сейчас он заметил разбитое стекло и вмятый металл.

– Спокойно, парень. Успокойся.

– Все… нормально, – отмахнулся Макс и сел на землю, привалившись к колесу. Водители поняли, что ждать бесполезно и стали объезжать его машину.

– Как же так, брат, как же так, – ударил несколько раз затылком по машине. Сделал, значит, семье сюрприз. Вот почему его так непреодолимо тянуло домой.

Сел в машину, осознав, где больше всего сейчас хочет быть. В их старом доме. Там, где все было по-другому, тогда они с Игнатом еще были дружны. Ведь действительно, в детстве ладили, были не разлей вода. Построили тайный дом на дереве, и прятались там,когда вытворяли что-нибудь пакостное. Что ж их так разделило? Все изменилось после того как переехали, когда бизнес отца пошел в гору.

Макс все эти годы зачастую ненавидел брата, а потом об этом жалел, потому что и сам хорош. Он просто не мог поверить в то, что больше никогда его не увидит, не мог осознать этого. Не представлял, что может быть так больно, настолько, что хочется все разнести. Остановился у старого деревянного дома и прямиком направился в сад. Нашел то дерево, которое давным-давно выбрали с братом, провел пальцем по нацарапанному на нем кресту. Так они тогда пометили ствол, да еще нарисовали карту, боялись – вдруг не найдут. Вот было тогда время: беззаботное, веселое, озорное. И кто бы мог подумать, что все сложится именно так. Залез в развалившийся домик на дереве. Все, что от него осталось – это неровный дощатый пол. Вздохнул, переполняемый бурей эмоций, вспоминая детское лицо брата. В груди больно закололо, словно там ковыряют ножом. Если б что-то можно было изменить … Если б только…

Сколько ни думал, в голове не укладывалось то, что брата больше нет. От этих мыслей делалось жутко, настолько, что даже не мог дышать. И до чертиков хотелось забыться. Сбежать от этой правды подальше, чтоб никогда её не узнать. Только поздно, он вернулся, и назад пути у него теперь нет.

Глава 2

Когда сильно ударяешься головой, бывает такое ощущение, что все тело пронзает мощный разряд тока. То же самое я почувствовала, когда в комнату вошел Максим. Господи, как же он стал похож на Игната. На секунду мне показалось, что это он… Это было страшное, до жути болезненное чувство, когда до смерти желаешь того, что невозможно. Я не могла даже смотреть на брата любимого, тот жив, в то время как Игнат погиб. И если бы не его безумная одержимость найти Макса, он бы ни за что не сел в тот проклятый самолет.

Выскользнула из гостиной, с трудом передвигаясь на ватных ногах. И зажала уши трясущимися руками, чтобы не слышать душераздирающий крик его мамы. Пошатываясь, преодолела несколько ступенек и опустилась на них, вцепившись зубами в кисть, пытаясь заглушить вырывающийся из груди вой отчаяния. Всего лишь несколько часов назад, я отдала любимого земле… Как же это больно, боже, как больно.

Когда Макс сбежал из клиники, я наивно верила, что все наладится. И действительно, поначалу так и было. Однако в глубине души я понимала, что Игнат только и ждет, когда вернется брат. А тот не возвращался: год, полтора, два. И тогда нашей сказке пришел конец… Моей сказке… Муж сломя голову бросился на поиски Максима. Это стало какой-то одержимостью. Он знал, что брата нет в России, но как только ему сообщали, что Макса видели в каком-нибудь городе за границей, Игнат галопом мчался туда. И я молчала, понимая, что его родители переживают за сына. Да и он не находит себе места от неизвестности. Поначалу я надеялась, что муж не найдет брата, ибо знала – если Макс вернется в нашу жизнь снова, начнется кавардак. Ведь он по-другому не может. Но когда эти поиски перетекли в долгие месяцы, стала молиться, чтобы Максим поскорее нашелся. И видит бог, все это время я упорно давила в себе бушующий протест. Бесконечная гонка стала невыносимой. Муж просто изводил себя нескончаемыми поездками, из которых возвращался сам не свой. А я всё ждала, когда уже наконец-то услышу от него хорошую новость о том, что ему удалось разыскать брата. Или наоборот, что Игнат отказался от поисков, ибо понял простую истину: Макс не хочет, чтоб его нашли.

Порой я смотрела на мужа, и мне начинало казаться, что ему нравится эта бесконечная гонка. Словно это стало для него своеобразной нездоровой игрой. Каким-то безумным ритуалом…

А каково было мне? Засыпая в очередной раз в пустой квартире, в холодной постели. Да, я сходила с ума от одиночества. Мне до тряски в теле хотелось обнять мужа, положить голову на его грудь и заснуть. Но не могла этого сделать, потому что тот в который раз за месяц улетел за границу. Как же я тосковала, эта пытка была невыносима, жаждала устроить скандал, как только Игнат вернется. Однако при долгожданной встрече устало млела в его руках. И все по новому кругу, он уезжал, а я в негодовании кусала кулаки, порой срываясь, устраивала истерику, которую не видел никто, кроме меня.

Десятки раз пыталась до него достучаться, но Игнат словно оглох и ослеп. Он не слышал и не видел ничего.

– Игнат, когда это закончится?

– Солнышко, ну потерпи ещё немного, я уже очень близко, – шептал муж, крепко прижимая меня к себе.

– В который раз ты мне это говоришь?

– В это раз я действительно близко.

– Я устала! Ты не представляешь, как я скучаю…

– И я скучаю безумно, маленькая моя, а еще больше тебя люблю.

И я забывала обо всем на свете, утопая в его объятиях. Он целовал так, что у меня отнимался копчик, а тело дрожало от желания. В такие моменты мне казалось, что я готова ждать сколько угодно. Но только разум прояснялся, снова злилась на него…

В один прекрасный день, при очередном отсутствии мужа, я узнала, что жду ребёнка. Моему счастью небыло предела. И почему-то думала, что это все изменит, как же сильно я тогда в это верила. Игнат был рад не меньше меня, помню, носился по квартире с криками: «Ура, я стану папой!» А потом целовал живот, которого ещё и в помине не было, нашептывая:«Спасибо, родная, я так сильно тебя люблю».

И все было прекрасно. Я решила, что поиски окончены, и муж больше никуда не поедет. Ведь ребенок – это самое важное. Правда? Но все мои надежды разрушил один звонок. Один-единственный звонок… Игнат ринулся в путь без оглядки. Я снова молча отпустила, а когда за ним закрылась дверь, ревела несколько часов навзрыд. Впервые в жизни чувствуя себя настолько беспомощной, никому ненужной, второстепенной, незначительной…

Когда родился малыш, мы были безгранично счастливы. Казалось, на свете нет ничего важнее нашего сыночка. Всё вокруг заиграло новыми красками. Я будто заново родилась. Только это длилось недолго, спустя месяц Игнат снова уехал. В тот день я впервые зака-

тила настоящий скандал. Сказала, что это в последний раз, иначе я уйду от него. Как же мне тогда было горько, я прижимала к груди крохотное создание, от нежности к которому сходила с ума, и захлебывалась слезами. Я никогда не хотела быть истеричной стервой, вечно выедающий мозг мужу. И все время молчала, потому что любила до безумия. Но рождение сына изменило все. Я просто хотела, чтобы мы все были вместе. Лишь эту малость, и больше ничего…

Игнат вернулся опять ни с чем. И через два месяца вновь собрался в путь. Своим поступком он просто вырвал мне сердце, прекрасно понимая это. Я рыдала при нем, чего не позволяла себе раньше. Чуть ли не на коленях умоляла остаться, но он не слышал меня, лишь успокаивал, говоря, что очень любит и скоро вернется.

– Пойми и ты меня, я должен найти брата. Все эти годы меня гложет вина.

– Нет, нет и нет! – кричала я сорвавшимся голосом, – я не собираюсь тебя больше понимать! Три года, Игнат, три года я молчала, отпуская тебя непонятно куда! Но впервые запрещаю тебе ехать. Ты слышишь меня, я запрещаю тебе уезжать!

– Женечка, я не могу иначе…

– Замолчи! У тебя есть я и Кирюша, есть родители. Что еще нужно? Неужели ты не рад нашему сыну? Он появился на этот свет, чтобы видеть твоё равнодушие?

– Что ты такое говоришь! Девочка моя, – обнял, преодолевая мое сопротивление. А во мне все ещё тлела надежда, что в этот раз он останется ради нас. – Я люблю вас больше всего на свете, но найти Макса – мой долг…

Убил… Просто убил несколькими словами. Разрушил все до основания в один миг.

– А-а-а, господи! – вырвалась из его рук как ошпаренная и закричала, теряя голос от

боли:

– Я не могу так больше, не могу. Если ты сейчас уйдешь, можешь к нам не возвращаться!

Я не собираюсь больше изводить себя. Или ты остаешься с нами, или дальше гоняйся непонятно за кем, но без нас! Я сейчас говорю так не сгоряча, это моё решение, которое созревало во мне очень долго. Теперь тебе придётся выбирать, что для тебя важнее!

Он ушел, разрубив моё сердце пополам, доказав, что мы для него всегда будем на втором плане. Как же мне тогда было плохо. Я смотрела на сына, чувствуя всепоглощающую обиду за него. Он такой маленький и чудесный, но не настолько важен отцу, чтобы удержать. Возможно, каждая женщина когда-то ощущала себя ненужной, но для меня это чувство оказалось губительным, настолько, что уничтожило все.

Господи, как же я жалею, что не удержала Игната, нужно было встать в дверях с Кириллом на руках и просто не отпускать. Валяться в ногах, падать в обморок, все что угодно, но не позволять уйти…

Его отец позвонил мне спустя три часа и попросил срочно приехать. И я примчалась, переполненная волнением, сразу же почувствовала что-то нехорошее, непонятный страх закружился внутри смерчем.

Я бы простила ему всё, ждала бы всю жизнь, отпуская хоть каждый день, только бы он вернулся ко мне. Только вернулся живой… Мне так больно. Это невыносимая боль везде. Она застряла в сердце, ковыряет мозг, разрывает душу. Жуткая агония ежесекундно пронзает каждую клетку моего тела. Я не в состоянии это вынести. Я не могу…

Схватилась руками за лестничные перила и прижалась к ним головой, плача без голоса, потому что просто не могла закричать. Рыдания рвали глотку, сжимали горло, не давая дышать, я хрипела, раскрыв рот, заливаясь слезами. Его нет, боже, его больше нет, невыносимо, душераздирающе, страшно. Я больше не смогу сказать ему как сильно люблю. А ведь мы даже не попрощались. Как же убийственно хоронить любимого в закрытом гробу. Как же горько, что нельзя взглянуть напоследок. Как я смогу его отпустить?

Глава 3

Ветер завывал повсюду, разнося осенью листву по кладбищу, шурша травой. Ветер проникал в саму душу, сливаясь с моим всепоглощающим вихрем боли. Он грубо размазывал по щекам слезы,льющиеся нескончаемым потоком. Душил, не давая сделать вдох. Я смотрела на деревянный крест на могиле человека, которого любила больше жизни. Еще несколько дней назад сгоряча сказала, чтобы муж не возвращался, и он не вернется уже никогда. Никогда не услышу его голос, не увижу лицо, не утону в объятиях. Всё внутри рассыпается на мелкие осколки, превращаясь в раскаленный песок. Сердце истекает кровью, утопая в ней. Пустота… Оглушительная, страшная бездна во мне наполняется адской мукой. Там дьявольское пламя, на котором сгорает моя душа. Безжалостно, невыносимо больно, хочется рвать волосы, сдирать кожу, чтобы хоть как-то унять эту агонию…

Его нет, и мне кажется, что жизнь больше не имеет смысла…

– Почему ты оставил нас? – прошептала не своим голосом. Не своим… в этом мире уже ничего не будет моим… Без него мне ничего не нужно…

Уже смеркалось, а я всё никак не могла уйти. Мы похоронили Игната в закрытом гробу. После взрыва самолета от некоторых пассажиров практически ничего не осталось. Его опознали только по экспертизе ДНК.

Это так страшно– отпустить, не попрощавшись напоследок. А еще страшнее то, что я не чувствую, что он здесь лежит. Ибо не могу поверить, что любимый погиб. Просто не ощущаю этого. Мне кажется, он скоро вернется, обнимет и все плохое останется позади. Возможно это оттого, что я не видела его мертвым, не видела тела… Не хочу принимать то, что Игната больше нет, не хочу и не могу. Это разрушает меня, убивает, отнимает силы. Тронула деревянный крест, нужно уходить, дома ждет сыночек с мамой. Но не могу сделать шаг, словно вросла в землю.

– Как нам без тебя? Неужели это все, и ты не вернешься? – хотелось кричать, выплеснуть всю боль наружу. Но, как всегда, топила все в себе, сходя с ума от горя. Горя, которое погасило свет, затмило солнце, и для меня будто наступила вечная ночь…

– Родной, я приду завтра, – обернулась и наткнулась на стоящего неподалеку Макса. Сердце пропустило удар, а потом с бешеной силой забарабанило по ребрам. Снова на секунду мое подсознание приняло его за Игната…

Пошла прочь, больше не глядя на него, не могу, это невыносимо. Но Максим догнал меня, схватив за локоть, остановил. Вырвала руку, не желая, чтобы он даже прикасался ко мне, его присутствие пробуждало дикую ненависть.

– Женя, может быть тебе нужна какая-нибудь помощь? – спросил Макс участливо, а меня чуть не вывернуло от его лицемерия.

– Нет, от тебя мне ничего не нужно! – отрезала я, не желая даже смотреть на брата любимого. Ведь это все из-за него…

– Родители сказали, что ты осталась одна с ребёнком…

– Это тебя не касается, оставь меня в покое! – повысила голос, не в силах сдержать ярость.

– Но я хотел бы видеться с племянником…

Макс просто убил меня этим заявлением, честное слово, еле сдержалась, чтобы не съездить ему по физиономии.

– Серьёзно? Хотел бы? – усмехнулась, но получившийся звук больше напоминал карканье вороны. – Не смей даже приближаться к нам!

– Почему?

– Ты вообще ненормальный? Не понимаешь? – воскликнула я сквозь слезы.

– В чем ты обвиняешь меня? – допытывался Макс, раздражая еще сильнее.

– А разве не в чем? – в пору бы рассмеяться, если не было бы так больно и горько.

– Да, я натворил дел по глупости, но…

– Черт подери! Даже если не брать в расчет все то, что было тогда… Все эти годы твоя тень стояла между нами. Игнат искал тебя. Не было и месяца покоя. Он постоянно колесил по странам. Лишь только поступала информация о том, где видели тебя, муж мчался туда, не задумываясь, – втянула с шумом воздух, сил не было говорить, но я должна высказаться. Наконец-то сказать все ему в лицо. – Он изводил себя поисками, убежденный в том, что должен тебя вернуть домой. И в этот проклятый самолет Игнат сел, чтобы снова отправиться на твои поиски…

Макс слушал с каменным лицом. Я не видела его чувств. Да и мне было глубоко плевать на это, меня бешеной волной захлестнули собственные эмоции.

– Скажи одно, ты ведь знал, что он ищет тебя? – сдавленно спросила, чувствуя, как последние силы покидают меня.

– Знал…

Я всегда знала это, и не раз говорила Игнату, но тот никогда не слушал…

– Тогда почему ты не вернулся раньше? – прокричала ему в лицо, отшатнувшись.

Он не ответил, и это взбесило до невозможного. Мерзавец разрушил всю нашу жизнь.

– Почему? – крикнула, схватившись за голову. – Отвечай!

– Не хотел…– и этот ответ стал краем моего терпения, выстрелом в голову, размозжившим мозги.

«Не хотел».Поганый урод!

Игнат погиб из-за него, а он просто не хотел! Издав нечеловеческий рев, кинулась молотить кулаками по его груди. Макс лишь чуть дернулся, но даже не сдвинулся с места.

– А-а-а-а-а, ненавижу тебя! Ненавижу больше всего на свете! Это ты виноват в смерти Игната! Ты! Боже, ты разрушил всю нашу жизнь, отнял у меня самое дорогое, – слова лились потоком, да я даже не пыталась их остановить. – Если бы ты только приехал несколько дней назад, то ничего бы не случилось. И Игнат остался жив…

Макс попытался прижать меня к себе, но я вырвалась, резко отскочив в сторону, и чуть не упала.

– Не прикасайся ко мне!

– Женя…

– Ничего не хочу слышать. Тебе нет оправдания! Держись от нас подальше! – прошипела напоследок, и почти бегом бросилась к воротам.

Меня трясло, кажется, даже волосы на голове дрожали. Просто невероятно колотило всю изнутри. Не нужно было этого говорить, слова ничего уже не изменят, и не вернут мне любимого. Я ужаснулась, когда чуть не ляпнула Максу, что лучше бы он погиб вместо Игната. Такое нельзя говорить, даже думать грешно. Однако подумала, и в тот момент желала этого больше всего на свете. Меня, наверное, можно понять, я не в себе после смерти мужа, и кажется, начинаю сходить с ума.

Макс опустился на колени у могилы брата, внутри все пылало, а встреча с его женой, добавила масла в огонь. Он и без того чувствовал себя виноватым, а она выплюнула все это ему в лицо. Больше всего на свете Максим жалел о том, что не приехал раньше, Господи, как он хотел все изменить. Но это не в его власти, если бы было возможно, то, не задумываясь, поменялся местом с братом. Родители раздавлены горем, хотя они ничего не говорят, но Макс ощущал их отстраненность, те тоже считали его виновным. Да, черт возьми, так и было, и теперь ему с этим жить.

Глава 4

Не знаю, которую ночь подряд, я не могла сомкнуть глаз, мучила дикая бессонница. Уложив сына и проворочавшись в кровати, я тихо вставала и кралась на кухню, чтобы не разбудить маму. Ставила чайник и в прострации не слышала его свист, тогда просыпалась мама и выключила плиту. Она делала две чашки чая, ставила на стол и усаживалась напротив. А я на самом деле вовсе не хотела чай, и грела чайник, чтобы не сойти с ума от тупика, в который загнала меня жизнь. Я не хотела ничего:ни дышать, ни существовать, тяжесть внутри сгибала, ломая пополам. Засыпала и спала не больше часа, потому что во снах приходил муж. И от этого становилось так больно, что хотелось, проснувшись, кричать, выть, скулить… Но не могла, потому что малыш спокойно сопел рядом со мной в колыбели. Сегодня очередная бессонная ночь, и вот отстраненно вижу, как мама ставит передо мной чашку с чаем. Мама, моя дорогая добрая мама, она понимает все как никто другой. Знает, что ни одни слова на свете не облегчат мои страдания. Знает, и просто молча сидит рядом, а в ее глазах читаются глубочайшее сострадание и печаль, она чувствует то же, что и ее убитая горем дочь. И в этом молчании я ощущала столько поддержки, что море слов не сравнится с нашей тишиной. Мамочка моя, замечательная мамуля знает не понаслышке, что я чувствую, ведь она тоже рано потеряла мужа. Но как, мам, ты справилась с болью? И смогла посвятить себя мне? Как научилась улыбаться по-новому? Как смогла жить? Когда мне кажется, что жизнь кончена… Да, так нельзя, у меня есть сын, но пока невыносимо тяжко.

Дни идут, сменяются ночи, и признаться страшно – чего я жду… Жду, что Игнат ко мне вернется… Ведь раньше всегда возвращался. Знаю, что его нет, и все равно неустанно жду… Он не приходит, и с каждым днем становится хуже, накрывает жуткая тоска. Хочется убежать, спрятаться от всего где-то далеко. Отключить мысли, сердце, душу и не думать ни о чем. И я вою, как ненормальная, стоит только остаться в квартире одной. Вою, содрогаясь от рыданий, кусая губы до крови, сжимая пальцами волосы так сильно, что чувствую, как они рвутся. Однако это не приносит мне боль, ибо я сама – сплошной комок непереносимой адской боли. Мама возвращается с сыном с прогулки и замечает мое состояние, видит кровавые ссадины на губах, царапины на руках, но ничего не спрашивает и не говорит. И я вздыхаю с облегчением, мысленно благодаря ее за понимание.

Ничего нет страшнее безысходности, когда ты не можешь сделать ничего, не можешь его вернуть. Когда так этого хочется, больше чем жить. Почему так несправедлив мир? Те, кто достойны жить, – погибают, а мрази всякие живут? Да я не вправе решать, кому жить, а кому умирать, но эта несправедливость душит. Метаюсь по квартире, ищу угол, в котором станет легче, и не нахожу. Обнимаю сыночка, вдыхая его сладкий запах, и чувствую, как внутри все обливается кровью, оттого что он никогда не увидит отца.

Несколько дней назад было девять дней со дня смерти Игната. Я не могу сказать точно, сколько дней после этого прошло потому, что потеряла счет времени. Я запуталась в течении дня, для меня это одни тянущиеся сутки, после того как он ушел. Сплю не больше часа за ночь, днем стараюсь помогать маме, стараюсь заниматься побольше Кириллом. Стараюсь, но сникаю все больше и больше, и уже почти не вижу свет.

Я не поехала к его родителям на девять дней, они звонили много раз. Не смогла, там конечно был Макс, а смотреть на него и сходить с ума оттого, что он жив и дышит, в то время как мой любимый погиб, выше моих сил. Почти весь тот день я провела на кладбище, на могиле мужа, лишь отлучившись в то время, когда пришла его семья. Тогда даже небо плакало со мной, усыпая землю мелкими каплями моросящего дождя. Был будний день, и никто больше не навещал своих родственников, по крайней мере, я не видела. Да и разве могла увидеть кого-то в своем состоянии? Я пыталась выплакать всю боль, хотела, чтобы стало легче. Кричала,ругалась на мужа за то, что бросил нас, замирала на секунду, действительно веря, что могу услышать ответ.

– Я просто хотела, чтоб мы были все вместе. Неужели я просила так много? За что отняли у меня все? – шептала я, обнимая крест любимого, не чувствуя, что промокаю до нитки под дождем. – Я так люблю тебя! Боже, как же я люблю тебя! Почему ты ушел, а любовь так и живет во мне?

Замолкала потому, что горло разрывало, сводя спазмами жуткой боли. Горело, резало, жгло… Отдышавшись, снова шептала ему, словно молитву, напевала слова отчаяния.

– Живет… И теперь приносит только ужасную боль. Я так скучаю, как же скучаю… Если бы только ты мог вернуться к нам, я больше никогда не упрекала бы тебя. Если бы только вернулся…

Хотелось рыть пальцами землю, найти его там, в глубине, и вернуть. Сумасшествие? Да, я была не в себе. И именно в тот момент было бы впору признаться в этом самой себе. Но вместо этого закричала громко, страшно, отчаянно, так, что от моего крика вороны, сидящие на ближайших деревьях, испуганно разлетелись с них.

– Твой брат вернулся! Живой и невредимый… Как я и говорила тебе! А где же ты теперь? К чему привели эти проклятые поиски? Кто вернет мне тебя? – голос утихал, и переходил в завывающий стон. – Как же я ненавижу его!

Упала грудью на могилу, прижимаясь так же, как когда-то к любимому, и громко обреченно зарыдала. Меня трясло, как последние оставшиеся на деревьях желтые листья под бьющими по ним каплями дождя. Но я совершенно не чувствовала холод, казалось, что больше не почувствую никогда ничего, кроме раздирающей изнутри муки.

Я вернулась домой глубоко затемно. Мама к тому времени уже уложила Кирилла. Тихонько прошла на кухню и села на стул, не включив свет. Посмотрела на свои руки, даже в темноте виднелась на них грязь. Но у меня просто не было сил отмыться от могильной земли. Я была опустошена полностью и окончательно.