Дон Нигро
Маскарад в замке призраков

Посвящается Татьяне Кот

«Когда любовь клянется, что права,

Хоть знаю – лжет, но ей я как бы верю[1]».

Шекспир, сонет 138.

«Пусть по природе честным я никогда не был,

иной раз такое бывает, по воле случая».

Шекспир «Зимняя сказка», действие 4, картина 3.

«Это сложная и в чем-то необычная история» —

комментарий ФСБ относительно Ольги Чеховой.

Действующие лица:

ОЛЬГА – русская актриса немецкого происхождения, играющая в Германии.

БАБА-ЯГА/ПОЖИЛАЯ НЕМЕЦКАЯ АКТРИСА

СТАНИСЛАВСКИЙ/ИГОРЬ, раньше боксер среднего веса, теперь русский агент

БЕРИЯ, один из руководителей советской разведки/ГИТЛЕР

МУРНАУ-НОСФЕРАТУ/ОФИЦИАНТ/ГЕББЕЛЬС

ХИЧКОК/ГИММЛЕР

Декорация:

ОЛЬГА пишет мемуары в Мюнхене, ранее в Москве и Берлине. Гримерная в Московском художественном театре, кабинет в Москве, пустой театр, где Мурнау проводит кастинг, ресторан, квартира Ольги в Берлине, кабинет Гитлера, все в простой, единой декорации, главная часть которой – двери, через которые актеры могут входить и выходить, иногда, как персонажи сценического фарса, иногда как персонажи старого немецкого экспрессионистского фильма. Декорация неизменна. Мысли ОЛЬГИ перемещаются из одного места в другое, и мы вместе с ними, иногда разные пространства и времена накладываются, и мы видим персонажей, которые не участвуют в текущей картине, но забредают в ее мысли. Все подвижно, как и мысленные процессы ОЛЬГИ, включая правду.

Картины:

1. Иногда необходимо лгать.

2. Моя жизнь в искусстве.

3. Корова Шаляпина.

4. Замок призраков.

5. Хичкок обедает яйцом Макгаффина.

6. Когда «крот» просыпается.

7. Визит к фюреру.

8. Ночные приключения в Третьем рейхе.

9. Новая встреча с товарищем Берией.

10. Маскарады.

1
Иногда необходимо лгать

(Свет падает на ОЛЬГУ. Сейчас она – роскошная пожилая кинозвезда, но по ходу будет становиться моложе).

ОЛЬГА. Для того, чтобы рассказать правду о своей жизни, иногда необходимо лгать, потому что правда о том, как ты жила, не совсем та правда, которую ты вспоминаешь, или правда, какой ее видит кто-то еще. Человек проводит жизнь, создавая персонажей, которых играет, и по ходу переписывая свой текст. Вы можете назвать это ложью, но если вы скажете мне, что не проделываете это сами, это абсолютное доказательство вашей лживости. Жизнь каждого – пьеса. Может, пьесу эту пишет Бог, но иногда он создает иллюзию, будто вы с ним сотрудничаете. Мунк выставлял свои картины под дождь, что брать в соавторы Бога. Это делаем и мы. Вместе пишем пьесу под дождем. (Свет падает на БАБУ-ЯГУ, старую женщину, которая сидит за столом и смотрится в зеркало). Когда я родилась, старая женщина, которая была мне нянькой, сказала матери, что меня ждет необычная жизнь. Она это определила по шишкам на моей голове, бросая куриные кости и, по большей части, глядя в старое потрескавшееся и почерневшее зеркало, которое держала в сундуке, завернутым в шаль.

БАБА-ЯГА (глядя в зеркало). У этого ребенка будет много приключений, в том числе и целиком воображаемых. Ее жизнь станет маскарадом. Птицы будут вылетать из зеркал. Мужчины – вылезать из гробов и чуланов, чтобы быть с ней. Она разобьет много сердец и еще больше посуды. В ее рассказах будет много прекрасной лжи, но что-то случайно окажется правдой. Жить она будет в изгнании, даже находясь дома. Мужчины, готовые умереть за нее, в итоге передумают. Она будет лгать и сотрудничать с Богом под дождем.

ОЛЬГА. Мое самое раннее воспоминание: я – никто. Потом, однажды, я посмотрела на свою куклу и подумала, а это черт побери, кто? Кто это? Это я? Нет, не я. Это кто-то еще, в моей руке. Это моя рука? Она, похоже, присоединена к моему плечу. Это моя кукла. Я держу в руке мою куклу. Но кто смотрит на эту куклу? Кто видит эту куклу? Я смутно помнила, что была кем-то до этого, но кем именно, сказать не могла. Потом я посмотрела в зеркало. Это она, подумала я. Очень красивая и живет в зеркале. Я притворюсь, что она – это я.

БАБА-ЯГА. Она проведет жизнь, изображая людей, которые – не она, но не тех, кто она есть.

ОЛЬГА. Я была ребенком, которому приключения написаны на роду. Однажды шакал утаскивал меня из сада. А когда садовник, который меня спас, попытался изнасиловать меня, я откусила ему конец пениса.

БАБА-ЯГА. Такого не случится.

ОЛЬГА. Однажды я так рассердилась на отца, что выпрыгнула из окна. Помнится, подумала: все будет хорошо. Ничему плохому не бывать, потому что я умею летать. Я провела жизнь, выпрыгивая из окон.

БАБА-ЯГА. Из окон она будет выпрыгивать только в своих снах.

ОЛЬГА. Я вышла за актера, когда мы были совсем юными. Это была ужасная ошибка.

БАБА-ЯГА. Все слишком юны, чтобы выйти замуж или женится, за исключением мертвых.

ОЛЬГА. Когда мой муж был юношей, мать соблазнила его. Я думаю, у нее было не все в порядке с головой, и у него, возможно, тоже, хотя он был очень талантливым, и у нас появилась дочь. Но во время моей беременности у него случился роман с фаготистом, что стало концом нашей пьесы. В театре спектакль иногда заканчивается хорошо, но в жизни все заканчивается плохо. Вот почему я всегда отдаю предпочтение театру.

БАБА-ЯГА. Она напишет две автобиографии, и обе, по большей части, будут выдумкой. И в какой-то момент птицы улетят обратно в зеркала, а на сцене погаснет свет.

(Свет, падающий на БАБУ-ЯГУ меркнет и гаснет полностью).

2
Моя жизнь в искусстве

ОЛЬГА. Во время учебы в Московском художественном театре я играла Офелию в монастырской сцене, и Станиславский ушел до того, как успел поделиться с нами впечатлениями, потому что в тот вечер у него был спектакль «Дядя Ваня». Но мне очень хотелось узнать, что он думает о моей игре, а потому, собравшись с духом, я постучалась в его гримерную. О привычке Станиславского раздеваться после спектакля практически догола и сидеть в кресле, покуривая сигару, мне никто не сказал. (ОЛЬГА стучится в дверь). Позволите войти?

(Свет падает на Станиславского, который сидит в кресле, практически голый, и курит сигару).

СТАНИСЛАВСКИЙ. Да? Кто это?

ОЛЬГА. Ольга, сударь. Сегодня днем я играла Офелию. Уделите мне минутку?

СТАНИСЛАВСКИЙ. Конечно. Заходите.

ОЛЬГА (входит). Извините, что потревожила вас. (Видит его, застывает). Ой! Ой, я… Прошу извинить меня, сударь. Я понятия не имела, что вы…

СТАНИСЛАВСКИЙ. Все нормально, дорогая. Вы меня нисколько не смущаете. Актер никогда не должен стесняться своего инструмента. Как о чем вы хотели поговорить?

ОЛЬГА. Я могу прийти завтра, если…

СТАНИСЛАВСКИЙ. Чуть. Так в чем дело?

ОЛЬГА. Э… Я забыла.

СТАНИСЛАВСКИЙ. Что-то насчет Офелии?

ОЛЬГА. Ох, Офелии. Да. Мне просто интересно, что вы подумали о моей игре.

СТАНИСЛАВСКИЙ. Что очевидно, вы – прекрасный ребенок. Это никогда не помешает. Вы определенно умненькая. Говорите четко, произносите текст с душой. И, похоже, понимаете, что говорите. В спектаклях по пьесам Шекспира с актерами зачастую та же история, что с певцами в итальянских операх. Они поют, не зная итальянского. А вы как раз демонстрируете истинные чувства. Хотя нет у меня полной уверенности насчет чего.

ОЛЬГА. Видите ли, я старалась…

СТАНИСЛАВСКИЙ. Господи, нет, не объясняйте. Объяснять свое выступление все равно, что объяснять анекдот. Ничего не получится.

ОЛЬГА. А как получится? Пожалуйста, скажите мне, я очень хочу знать.

СТАНИСЛАВСКИЙ. Это правильный подход. Хотите сигару?

ОЛЬГА. Нет, благодарю.

СТАНИСЛАВСКИЙ. Жизнь в искусстве – трудная жизнь, для женщины, думаю, еще труднее. В моей юности актриса считалась проституткой с претензиями на благородство. Элеонора Дузе говорила, что человек может выходить на сцену совершенно голым, но в театре везде гвозди, поэтому я рекомендую, как минимум, туфли на толстой подошве. А теперь я забыл, о чем мы говорили.

ОЛЬГА. Офелия.

СТАНИСЛАВСКИЙ. Да. Точно. Ваша Офелия на самом деле совсем неплоха, и в отличие от многих красавиц вы в разные моменты прекрасны по-разному, не прикладывая к этому усилий. Это, по большей части, идет изнутри, и такому никто научить вас не сможет. Вы удерживали внимание, иногда даже рвали сердце. Ваша игра не оставляла сомнений в том, что Гамлет любит Офелию. Да и кто устоял бы, не полюбил ее. Однако…

ОЛЬГА. Однако?

СТАНИСЛАВСКИЙ. Человеческое существо – это палимпсест. Или луковица. Нет, палимпсест пахнет лучше. Да только лук заставляет плакать, как, собственно, и театр, на сцене и вне ее. В любом случае, у персонажа должны быть слои, чтобы действительно выглядеть живым. В том слое, который вы играете, мы видим ее глубокую любовь к Гамлету, огорчение его поведением, вину в том, что ее попросили помочь шпионить за ним. Все это хорошо. Но вы должны найти более глубокие слои.

ОЛЬГА. Что это за слои?

СТАНИСЛАВСКИЙ. Вы узнаете, когда найдете их.

ОЛЬГА. Но как мне их найти?

СТАНИСЛАВСКИЙ. Если вы в достаточной мере обнажитесь в своей душе, тогда обязательно их найдете. Сознание – мерцающий огонек в океане окружающей тьмы. Большинство из нас погружены в различные слои под поверхностью, что относиться и к персонажам, которых мы играем. Мы даже не знаем, что чувствуем, большую часть того, что чувствуем, или мы знаем, что чувствуем, но не знаем, почему. Когда в какой-то момент напряжения что-то прорывается на поверхность, мы удивлены, даже ужасаемся. Кто это сказал? Кто сделал? Не мог быть я. Но все так. Это была личность, заключенная внутри тебя, которая на самом деле ты. Личность, которую ты принимаешь за себя, на самом деле всего лишь маска, плавающая на поверхности океана. Творчество актера – это поиск чего-то, утерянного тобой или попытка вызвать в сознании что-то такое, чего никак не удается вспомнить. И добраться до этого можно лишь перестав слишком стараться. Эти моменты искренности такие мимолетные. Мы неожиданно наталкиваемся на них, а потом они исчезают. И не стоит ожидать повторения великого момента на следующий день. Ты сыграешь только так, как сможешь. Требуется так много честности, так много мужества, так много смирения, чтобы не пытаться играть одно и то же вечер за вечером, подкармливая свое жалкое эго воспоминаниями о том, каким прекрасным ты был в прошлый вторник. Снова и снова ты должен находить мужество играть свою роль, как не играл раньше. Я ищу это мужество каждый вечер. Поэтому… Я желаю вам честной борьбы. Вас ждет много страданий, но, подозреваю, все для вас закончится хорошо. Просто помните – важно то, что находится под маской. И если есть сомнения, доверяйте пьесе. Всегда доверяйте пьесе. Так где, черт побери, мои брюки?

(Свет, падающий на СТАНИСЛАВСКОГО, меркнет и гаснет полностью).

3
Корова Шаляпина

ОЛЬГА. Потом пришла война, после нее революция. Условия были ужасными. Моего ребенка и меня спасло от голода лишь молоко, которое давала корова великого оперного певца Федора Шаляпина. (ШАЛЯПИН поет арию из сцены смерти второй картины четвертого действия оперы Мусоргского «Борис Годунов». На голос накладывается мычание коровы). После долгих раздумий я решила, что наилучший вариант для меня и моего ребенка – уехать в Германию и стать частью набирающего силу немецкого кинопроизводства. Но для отъезда требовалось разрешение советского государства. Вот так я впервые встретилась с товарищем Берией.

(Ария заканчивается эмоциональным муму-му и свет зажигается в довольно обшарпанном кабинете Лаврентия Берии, молодого сотрудника службы безопасности, который подходит к проигрывателю и снимает пластинку с записью арии Шаляпина).

БЕРИЯ. Итак, вы хотите покинуть страну и удрать в Германию.

ОЛЬГА. О, нет. Я смотрю на все это под другим углом. Я – актриса. В Германии сейчас творят что-то удивительное в театре и кинематографе, вот я хочу принять в этом участие.

БЕРИЯ. То есть вы не думаете, что мы творим удивительное здесь, в вашей родной стране?

ОЛЬГА. Конечно, думаю. Хочу сказать, я уверена, кто-то творит. Я работала со Станиславским. Но я просто… Я так восхищена немецким кинематографом и театром, что подумала…

БЕРИЯ. Так вы говорите на немецком…

ОЛЬГА. Мой немецкий оставляет желать лучшего, но да, говорю. Более-менее. Раньше мы иногда говорили на немецком за обеденным столом. Моя семья из Германии.

БЕРИЯ. Но есть вы не русская?

ОЛЬГА. Разумеется, я русская. Я русская, чья семья имеет немецкие корни, и, сохраняя некоторые традиции, мы иногда говорили на немецком во время ужина. Но я хочу поехать в Германию, чтобы отточить мое артистическое мастерство. Конечно же, это не…

БЕРИЯ. Вы понимаете, что никуда не сможете уехать без нашего разрешения.

ОЛЬГА. Поэтому я здесь.

БЕРИЯ. И в ваших глазах я – всего лишь мелкий чиновник, временное препятствие, мешающее реализации ваших буржуазных честолюбивых замыслов.

ОЛЬГА. Нет, совсем нет. Просто я…

БЕРИЯ. Я – мелкий чиновник, на данный момент. Но я – мелкий чиновник, который сейчас обладает над вами абсолютной властью. Вы это понимаете?

ОЛЬГА. Я хочу играть. Хочу быть актрисой.

БЕРИЯ. И вы не хотите играть в хороших, благородных советских спектаклях и фильмах о тракторах? Так?

ОЛЬГА. Я ничего не имею против спектаклей о тракторах. Я просто думаю, что не буду хорошо смотреться в спектаклях о тракторах.

БЕРИЯ. В спектаклях о тракторах никто хорошо не смотрится. Речь не об этом. У вас есть брат по имени Лев, так?

ОЛЬГА. Да. Но я не понимаю, как это связано…

БЕРИЯ. И вы, безусловно, знаете, что во время революции он сражался в рядах белой армии.

ОЛЬГА. Я не знаю, сражался ли он. Это было сложное и неопределенное время. Мы все старались найти способ выжить.

БЕРИЯ. Вы понимаете, что я вполне могу приказать расстрелять вашего брата?

ОЛЬГА. Мой брат – пианист и композитор. Он хочет писать и играть музыку. Никакой опасности он собой не представляет.

БЕРИЯ. Вам, возможно, интересно узнать, что мы не расстреляли вашего брата только по одной причине. Он согласился работать на нас.

ОЛЬГА. Работать?

БЕРИЯ. Это патриотическая работа. Сбор разведывательной информации.

ОЛЬГА. Мой брат? Правда?

БЕРИЯ. Вы действительно ничего об этом не знаете?

ОЛЬГА. Клянусь, понятия не имела.

БЕРИЯ. Вы не поддерживаете близких отношений с братом?

ОЛЬГА. Мы с братом очень близки.

БЕРИЯ. Тогда вы не хотите, чтобы с ним что-то случилось. Мертвым на пианино не поиграешь, хотя, как я понимаю, Вагнер играет на пианино в аду, чтобы усилить муки проклятых. Но, возможно, мы сможет разрешить вам отъезд в Германию, если вы согласитесь работать на нас. Под прикрытием, образно говоря.

ОЛЬГА. Я? Но что я смогу делать? Я ничего не знаю о разведывательной деятельности. Я – актриса.

БЕРИЯ. Актриса и красавица. А это означает, что в вашем присутствии мужчины, скорее всего, будут вести себя глупо. Кроме того, вы – хорошо обученная лгунья.

ОЛЬГА. Актерская игра – это не ложь. Актерская игра…

БЕРИЯ. ПРОШУ ИЗВИНИТЬ! СЕЙЧАС ГОВОРЮ Я! И ПЛЕВАТЬ МНЕ, ЧТО ЕСТЬ АКТЕРСКАЯ ИГРА! (Пауза). Быть шпионом не так и сложно. Каждый из нас в той или иной степени шпион. Мы любим подслушивать чужие разговоры, вызнавать секреты других людей. Человеческие существа любопытны. А также слабы, тщеславны, эгоистичны и глупы. Любой человек чего-то боится и неисправимо продажен. Хороший шпион это понимает. А у вас, думаю, есть задатки хорошего шпиона. Поэтому я подпишу необходимые документы, и вы сможете уехать в Германию. Ваше задание – делать то самое, что вы, по вашим словам, собираетесь делать. Стать известной актрисой. Знакомиться с людьми. Держать глаза и уши открытыми. Связываться с нами, если вам станет доступной информация, которая, по вашему мнению, может нас заинтересовать. И ждать.

ОЛЬГА. Ждать чего?

БЕРИЯ. Мы выйдем на вас, в будущем, и попросим что-нибудь для нас сделать.

ОЛЬГА. Не думаю, что я смогу…

БЕРИЯ. Ваши мать и дочь останутся здесь.

ОЛЬГА. Я надеялась, что со временем, когда я обустроюсь в Берлине и смогу зарабатывать на жизнь…

БЕРИЯ. Они останутся здесь. Пока. Если вы выполните свой патриотический долг и поможете нам, мы вернемся к этому вопросу позже. И у вашего брата будет больше шансов сохранить все пальцы, чтобы ему не пришлось играть на пианино носом. Вот такой расклад. Или вы играете в нелепо грубых и туповатых спектаклях и фильмах о тракторах и выживаете на молоке коровы Шаляпина, или вы едете в Берлин и служите своей стране, купаясь в роскоши декаданса. Выбор за вами.

(Она смотрит на него. Вновь поет Шаляпин. Падающий на Берию свет меркнет гаснет полностью).

ОЛЬГА. Несмотря на то, что вы слышали, настоящей шпионкой я так и не стала. Я хотела играть в немецком кинематографе и театре, и мне удалось достигнуть взаимопонимания с советской властью. Это было время, когда в кафе Берлина бывших офицеров Белой армии было больше, чем проституток, и не составляло труда подслушивать их разговоры, голос никто не понижал, и время от времени передавать совершенно бесполезную информацию. За это мне было дозволено строить карьеру в Берлине. Мои мать и дочь оставались в России, так что мне приходилось проявлять гибкость. Если бы я рассердила этих людей, меня бы накачали наркотиками, уложили в сундук и доставили в Москву, где после пыток пустили бы мне пулю в голову. Это был мой способ остаться в живых самой и сохранить жизни близким мне людям. Скажите мне, что могло быть важнее.

4
Замок с призраками

(Зловещая музыка: токката и фуга Баха. Готическая атмосфера. Слабый звук движущейся кинопленки, тени, звуки крыльев летучих мышей, их писк. Гроб, тусклый свет).

ОЛЬГА. По прибытии в Германии мне повезло: я попала на просмотр к великому немецкому режиссеру Фридриху Вильгельму Мурнау, который собирался снимать фильм о замке с призраками. Я очень нервничала. (Музыка звучит громче, крышка гроба со скрипом поднимается, появляется когтистая рука, хватается за край, потом вторая, наконец МУРНАУ, загримированный под Носферату, вылезает из гроба, с длинными ногтями, лысый, в торчащими клыками, мертвенно бледный и тощий. Смотрит на нее

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод Модеста Ильича Чайковского.

Вернуться