Рекс Стаут
Трое у дверей Вулфа

Rex Stout

THREE AT WOLFE’S DOOR

Copyright © 1960 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

© Д. В. Попов, перевод, 2014

© А. В. Санин, перевод, 1999

© Т. Н. Чернышева, перевод, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство Иностранка®

Яд подается порционно[1]

Глава 1

Я посмотрел на нее сверху вниз и встретил взгляд больших карих глаз, глядевших на меня снизу вверх.

– Нет, я не продюсер и не агент, – произнес я. – Меня зовут Арчи Гудвин, и я присутствую здесь по той причине, что я друг повара. Интерес исключительно личный.

– Понимаю, – сказала она. – Виноваты мои ямочки. Мужчины от них без ума.

Я отрицательно покачал головой:

– Ваши серьги. У девушки, которую я когда-то безответно любил, были похожие. Вполне возможно, если бы мы познакомились поближе… Как знать…

– Только не со мной, – заявила она. – Даже не думайте. Я могу занервничать и пролить суп. Меня зовут Нора Джерет, не Джарет; номер телефона: Стэнхоуп пять, шесть-шесть-два-один. Серьги мне подарил сэр Лоуренс Оливье. Когда я сидела у него на коленях.

Я записал номер в блокнот, сказал спасибо и огляделся. Бо́льшая часть этого собрания красоток расположилась в уютной нише между двумя буфетами, а у одной, стоявшей возле стола и наблюдавшей за Феликсом, который что-то взбивал в миске, был прелестный профиль и волосы цвета кукурузного шелка, когда початки только-только начинают созревать. Я подошел и, когда она повернулась ко мне, сказал:

– Добрый вечер, мисс… Мисс?..

– Эннис, – сказала она. – Кэрол Эннис.

Я записал в блокнот ее имя и назвался сам.

– От природы я человек вежливый, – добавил я, – но вы заняты или вот-вот будете заняты, так что на объяснения нет времени. Понаблюдав за вами, я вдруг внезапно ощутил желание узнать ваш номер телефона, а я не умею бороться с внезапными желаниями. Теперь же, когда вы стоите так близко от меня, оно стало еще сильнее, и, думаю, придется нам подчиниться ему.

Впрочем, так может создаться неверное впечатление о том, что происходило в тот вечер вторника. На самом деле мне не нужны были ничьи номера. Я выпрашивал их из-за Фрица. Но и это может создать неверное впечатление, потому придется объяснить.

В феврале Льюис Хьюитт[2], миллионер и любитель орхидей, которого Ниро Вулф однажды выручил в довольно сложной ситуации, сказал Вулфу, что «Десять аристологов» хотели бы, чтобы на этот раз обед для их ежегодной встречи, которая состоится, как всегда, первого апреля, в день рождения Брийя-Саварена[3], приготовил Фриц Бреннер. Вулф никогда не слышал про «Десять аристологов», и Хьюитт пояснил, что так называется группа из десяти человек, поставивших себе идеалом стремление к совершенству в еде и питье, к которой принадлежит и он. Вулф, повернувшись, протянул руку к этажерке возле его стола и взял словарь, а сверившись с ним, объявил, что, поскольку слово «аристология» означает «учение о еде», в группе у них состоят шутники и остроумцы, так как еда – не наука, а искусство. После продолжительного спора Хьюитт признал поражение и согласился с тем, что название следует изменить, а Вулф разрешил пригласить Фрица.

На самом деле Вулф был рад просьбе Хьюитта, хотя, конечно, ни за что в этом не признался бы. Фрицу Бреннеру, повару и эконому, на котором держалось все хозяйство в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, Вулф отдавал изрядную часть того, что зарабатывал сам трудами частного детектива, – почти такую же, как и мне, а я у него заместитель и помощник, отвечающий за всё все семь дней в неделю, – не говоря уже о том, что именно я поставляю Фрицу сырье для его творений. А поскольку я у Вулфа еще и бухгалтер, то могу с полным основанием заверить, что в 1957 году кухня и Фриц обошлись лишь ненамного дешевле, чем оранжерея под крышей со всеми орхидеями. Потому, когда Хьюитт сказал, что пусть их группа и не смогла правильно подобрать себе название, но все десять ее членов – истинные, заслуживающие доверия гурманы, а обед состоится в доме Бенджамина Шрайвера, магната морских перевозок, того самого, который каждый год первого сентября публикует в «Таймс» письмо с протестом против использования хрена как приправы для устриц, к тому же Фриц получит полную свободу действий в выборе меню и ему привезут все, что потребуется, Вулф нажал на кнопку и вызвал Фрица. Дело немного застопорилось, когда Фриц отказался брать на себя какие бы то ни было обязательства, так как не знает кухни Шрайвера, но Хьюитт это быстро уладил: усадил Фрица в свой «херон» и свозил на Одиннадцатую улицу для знакомства с кухней.

Там я и находился вечером во вторник первого апреля, выпрашивая номера телефонов: на Одиннадцатой улице, в западной от Пятой авеню ее части, в кухне четырехэтажного дома магната Шрайвера. Шрайвер пригласил на этот обед и нас с Вулфом. Вулф приглашение принял, хотя не любит есть в незнакомой компании и, кроме того, считает, что если в ней больше шести человек, то удовольствие от еды испорчено, но он не хотел обидеть Фрица. Тот точно обиделся бы, если бы Вулф не пошел. К тому же кто бы приготовил ему обед в отсутствие Фрица? Но и учитывая все это, Вулф, скорее всего, отказался бы, если бы знал об одной детали, о которой нам с Фрицем сообщили заранее, а мы от него скрыли: в дополнение к обеду прилагалось двенадцать молодых официанток, по одной на каждого гостя.

Когда Хьюитт сказал мне об этом, я запротестовал: я не возьму на себя ответственность за поведение Вулфа на этой оргии, ведь он, само собой, не выдержит женского визга и попросту удерет.

– Бог ты мой, какая еще оргия, идея совсем в другом, – возразил Хьюитт. – Дело в том, что «Десять аристологов» заимствовали у древних греков не только слово для названия.

Вино за столом у богов разливала богиня юности Геба, и потому аристологи решили приглашать юных женщин в соответствующих одеждах, чтобы они обслуживали гостей за столом. Когда я спросил, где же их берут, Хьюитт ответил, что через театральное агентство. В это время года всегда полно безработных молодых актрис, которые с радостью хватаются за возможность заработать пятьдесят баксов за вечер плюс хорошо поесть, всего лишь подавая тарелки. Поначалу они через агентство нанимали опытных официанток, но те наступали на свои сто́лы[4].

Мы с Вулфом прибыли в семь ноль-ноль, познакомились с хозяином и остальными аристологами, продегустировали устриц с белым вином, выбрав марку из пяти предложенных, после чего я отправился в кухню посмотреть, как там Фриц. Он что-то пробовал из очередной кастрюли, не проявляя при этом никаких признаков волнения, будто готовил дома для нас с Вулфом. В помощниках у него были Феликс и Золтан из «Рустермана», так что я не стал спрашивать, нужна ли моя помощь.

И еще там были Гебы – двенадцать богинь в темно-пурпурных сто́лах, ниспадавших до щиколоток. Очень милые. Они навели меня на одну мысль. Фриц часто делает вид, будто у него есть основания полагать, что любая молодая особа подвергается опасности, если находится от меня ближе чем в миле, хотя подобное утверждение само по себе бессмысленно, так как на расстоянии больше мили их плохо видно, и потому я подумал, что Фрицу было бы полезно увидеть меня в ближнем бою. Кроме всего прочего, это была интересная задача, а также любопытный социологический эксперимент. С двумя первыми я справился за пару минут: Ферн Фабер, как она назвалась, высокая крашеная блондинка с вялым широким ртом, и Нора Джерет с большими карими глазами и ямочками на щеках. Теперь я нацелился на эту Кэрол Эннис с волосами цвета кукурузного шелка.

– У меня нет чувства юмора, – сказала она и отвернулась, чтобы и дальше наблюдать за Феликсом.

Я задумался.

– Мне совсем не до шуток, и в таком внезапном желании, как мое, нет ничего смешного. Оно мучительно. Ладно, попробую догадаться. Геба один, а… а… а… а? – (Молчание.) – Видимо, нет. Платон два, три-четыре-пять-шесть?

Тут она сказала, не глядя на меня:

– Горэм восемь, три-два-один-семь. – Резко повернулась. – Довольны? – И отвернулась снова.

Прозвучало это больше похоже на «довольны, и до свидания», чем на «довольны, и пожалуйста, позвоните как можно скорее», но я все равно записал ее номер для отчетности и отошел. Остальные по-прежнему сидели между буфетами, и я направился к ним. Темный пурпур одеяний красиво оттенял их милые молодые личики в обрамлении волос девяти оттенков, уложенных у каждой в своем стиле. Когда я подошел, болтовня прекратилась и личики повернулись ко мне.

– Вольно, – сказал я им. – Я здесь не как официальное лицо. Я лишь гость, который получил приглашение на этот обед, потому что дружу с поваром. У меня тут возникло личное затруднение. Я предпочел бы обсудить его с каждой из вас в отдельности и наедине, но так как на это нет времени, то я готов…

– Я знаю, кто вы, – объявила вдруг одна из богинь. – Вы детектив и работаете на Ниро Вулфа. Вы Арчи Гудвин.

У нее были рыжие волосы и молочно-белая кожа.

– Не буду отрицать, – ответил я, – но я здесь не в своем профессиональном качестве. Не стану задавать вопрос, не встречались ли мы раньше, потому что, если бы встречались, я не смог бы забыть…

– Не встречались. Я видела вас и вашу фотографию. А вы себя любите. Я права?

– Разумеется. Стараюсь придерживаться общих правил. Давайте проголосуем. Кто из вас себя любит? Поднимите руку.

Поднялась одна рука, вынырнув из пурпурных складок, потом еще две, потом руки подняли все, включая рыжеволосую.

– Отлично! – произнес я. – Этот вопрос выяснили. Единогласно. Затруднение мое заключается в том, что я хотел было разглядеть вас и у самой неотразимой и обаятельной попросить номер телефона, но вы поставили меня в тупик. Вы все неотразимы. По красоте и обаянию вы превзошли бы самые смелые ожидания любого поэта, а я не поэт. Так что, естественно, я в затруднительном положении. Кого же мне выбрать, если все…

– Дурак! – заявила рыжая. – Меня, конечно. Пегги Чоут. Аргайл два, три-три-четыре-восемь. Раньше полудня не звонить.

– Так нечестно, – послышался низкий, глубокий голос; он принадлежал особе, слегка староватой для Гебы и самую малость полноватой. – Можно называть вас Арчи?

– Разумеется. Именно так меня и зовут.

– Ладно, Арчи, проверим зрение.

Она подняла обнажившуюся руку и коснулась плеча своей соседки:

– Согласна, мы тут все красавицы, но пониже классом, чем Хелен Яконо. Посмотрите на нее!

Я так и сделал и должен сказать, в словах говорившей был смысл. Хелен Яконо, с глубокими темными глазами и темной бархатной кожей, волнистыми шелковистыми волосами цветом темнее, чем глаза и кожа, несомненно, была красива на редкость. Приоткрытые губы демонстрировали сияющие белизной зубы, но не улыбались. Она совсем на меня не реагировала, что было удивительно для актрисы.

– Наверное, меня настолько ослепило сияние вашего созвездия, что я не заметил блеска каждой звезды в отдельности, – признал я. – Наверное, я все-таки поэт, раз говорю, как поэт. Кажется, я должен просить номер телефона у вас всех, что, конечно, не затуманит образ Хелен Яконо. Признаюсь, и это меня не спасет, поскольку завтра придется думать, кому звонить в первую очередь. Если мои чувства, которые я испытываю сейчас, сохранятся до завтра, я должен буду звонить всем вам одновременно, что невозможно. Надеюсь, это не закончится для меня плохо. Но что, если я так и не смогу выбрать, кому звонить первой? Что, если я на этом свихнусь? Или же постепенно…

Я обернулся посмотреть, кто тянет меня за рукав. Рядом со мной стоял, широко улыбаясь всем своим румяным лицом, хозяин дома, Бенджамин Шрайвер.

– Не хочется прерывать вашу речь, но у вас наверняка будет возможность закончить ее позже. Мы садимся за стол. Не хотите ли присоединиться?

Глава 2

Столовая, которая находилась на том же этаже, что и кухня, фута на три ниже уровня земли, была бы, на мой вкус, чересчур мрачной, если бы на панелях из темного дерева не висели картины с изображениями гусей, фазанов, рыб, фруктов, овощей и прочих съедобных вещей; к тому же на белоснежной скатерти поблескивали в мягком электрическом свете бокалы – по семь штук перед каждым гостем, – и сияло начищенное серебро. В центре стояла низкая позолоченная или, может быть, золотая чаша, не меньше двух футов в длину, со свежесрезанными цветущими ветками одной из самых ценных орхидей Вулфа Phalaenopsis Aphrodite, которые он привез в подарок хозяину.

Уже расположившийся за столом Вулф смотрел на орхидеи и хмурился, но хмурился не из-за цветов, а из-за стула, который хотя и был не совсем стандартным и устроил бы и вас, и меня, но не совсем устраивал Вулфа, весившего одну седьмую тонны. Нижняя его часть свисала со стула с обеих сторон. Но он перестал хмуриться, когда Шрайвер с другого конца стола поблагодарил его за цветы, а Хьюитт, чье место было напротив Вулфа, сказал, что никогда не видел таких пышных фаленопсисов, и все стали хвалить их хором – все, кроме одного, сидевшего между Вулфом и мной. Это был тип с Уолл-стрит, всем известный театральный благодетель по имени Винсент Пайл, заработавший репутацию оригинала тем, что носил смокинг с галстуком, который казался в тон смокингу черным, а когда свет падал на него под определенным углом, становился зеленым. Пайл поднял глаза на орхидеи, поразглядывал их, склонив голову набок, и, поджав губы, произнес:

– Не люблю цветы в прожилках и пятнах. Выглядят неопрятно.

Я сказал про себя, не вслух: «Помереть – не встать». Если бы я знал, что он намерен именно это и сделать меньше чем через три часа, то и мысли бы такой не допустил. Ему ответили – не Вулф, не я, не Шрайвер и не Хьюитт, а трое других гостей, считавших пятнистые цветы в прожилках и пятнах прекрасными: Адриан Дарт, актер, который отказался от предложения Голливуда примерно этак на миллион долларов за одну неделю; Эмиль Крейс, генеральный директор издательства «Кодекс пресс», и Харви М. Ликрафт, юрист крупной корпорации.

Девушки за обедом на самом деле выполняли роль не Гебы. Вино, начиная с «Монраше» к первому блюду, разливал Феликс, а девушки разносили блюда – каждое в своем порядке. К первой подаче принесли разложенные по тарелкам в кухне блинчики – каждая несла по одной тарелке лишь для своего аристолога, – посыпанные мелко нарезанным шнитт-луком, с горкой икры и со сметаной. Блины эти Фриц пек с одиннадцати утра, а сметану начал готовить с вечера воскресенья. Сметана у Фрица особенная, но Винсент Пайл проглотил ее и не заметил. Умяв все блинчики, он проворчал достаточно громко, чтобы услышали все за столом:

– Свежая идейка добавить в муку песочка. Умно. Полезно для цыплят, чтобы лучше переваривали корм.

Гость, сидевший слева от меня, издатель Эмиль Крейс, наклонился к моему уху:

– Не обращайте внимания. У него третий провал за сезон.

Девушки, которых весь тот день натаскивали Фриц и Феликс, разлили суп из зеленой черепахи, не уронив на стол ни единой капли. Сначала они поставили супные тарелки, Феликс принес супницу и подносил к каждому гостю, а девушки наливали суп в тарелки. Я приветливо спросил у Пайла:

– Как насчет песка, есть?

Но он сказал, нет, суп восхитительный, и доел до конца.

Когда настала очередь рыбы, я с облегчением увидел, что ею занялись не девушки. Камбала, припущенная в белом вине, под соусом из мидий и грибов, – один из любимых изысков Фрица. Раскладывал ее за боковым столиком Феликс, а девушки подавали аристологам. Едва кто-то пробовал соус, как тут же слышалось одобрительное бормотание, а Адриан Дарт, актер, который сидел через стол напротив Вулфа, пропел: «Потрясающе!» Все так или иначе выражали свои восторги, а юрисконсульт Ликрафт даже поинтересовался у Вулфа, не согласится ли Фриц дать ему рецепт. Но тут справа от меня Пайл скорчил гримасу и со стуком бросил вилку в тарелку. Я решил, что он разыгрывает спектакль, и продолжал так думать, глядя, как он, наклонившись к столу, заскрипел зубами, а когда наклонился еще ниже, прижав руку ко рту, подумал, что он явно переигрывает. Двое или трое из гостей что-то шепнули Пайлу, но он отодвинул стул, поднялся, сказал: «Прошу извинить меня, очень жаль» – и направился к двери. Шрайвер встал и последовал за ним. Остальные переглянулись, обменявшись несколькими словами.

– Чертовски стыдно, но я собираюсь это доесть, – произнес Хьюитт и с этим словами взялся за вилку.

Кто-то спросил, все ли в порядке у Пайла с сердцем, и кто-то ответил, что да, в порядке. Все снова вернулись к камбале и прерванной беседе, но настроение было испорчено.

Когда по сигналу Феликса девушки начали убирать тарелки, Льюис Хьюитт встал и вышел из комнаты, через пару минут вернулся, сел на свое место и сказал громко, чтобы слышали все:

– У Винсента какие-то боли, приехал врач. Ничего не поделаешь, но Бен просит, чтобы мы продолжили без него. Он вернется, как только… как только сможет.

– Что случилось? – спросил кто-то.

Хьюитт сказал, что доктор сам не знает. Вошел Золтан с огромным накрытым блюдом, и Гебы собрались у бокового столика, а Феликс поднял крышку и начал раскладывать нашпигованного ломтиками шпика жареного фазана, которого Фриц вымачивал в токайском двадцать часов, а после фазана… Но все это уже не имело значения. Обед, которого десять любителей аристологии ждали целый год, провалился. Поскольку много лет я ел три раза в день блюда, приготовленные Фрицем Бреннером, мне хотелось бы выразить ему свою признательность, рассказав для печати несколько слов о том, что он способен сотворить из обычных продуктов, но не здесь. Фазан, разумеется, понравился бы богам, если бы они присутствовали на этом обеде, как и молочный поросенок, и салат с заправкой, которую Фриц называет «дьявольский дождь», и крокеты из каштанов, и сыр – единственный в своем роде, который делает в Нью-Джерси Билл Томпсон под руководством Фрица. Все это было так или иначе съедено. Но Хьюитт выходил из столовой еще трижды, и в последний раз его не было минут десять, а Шрайвер вовсе к столу не вернулся, а когда начали подавать салат, вышел Эмиль Крейс, и он тоже не вернулся.

Принесли сигареты и сигары, начали разливать кофе и бренди. Хьюитт ушел в пятый раз, и тут Ниро Вулф встал и последовал за ним. Я, чтобы чем-то себя занять, закурил сигару и попытался вместе с остальной компанией послушать Адриана Дарта, рассказывавшего какую-то историю, но, допивая кофе, почувствовал, что нервничаю. Наблюдая в течение всего последнего часа, как мрачнеет физиономия Вулфа, я понимал, что он вот-вот взорвется, а в таком состоянии, особенно вне дома, он мог выкинуть что угодно. Мог даже направить свой гнев на Винсента Пайла за то, что тот испортил обед Фрица. Так что я положил недокуренную сигару в пепельницу, встал и направился к двери. Я был уже на полпути, когда вошел Вулф, все так же гневно сверкая глазами.

– Иди за мной! – рявкнул он и развернулся.

Чтобы попасть в кухню из столовой, нужно было пройти через буфетную, узкую комнату длиной футов двадцать, где по обе стороны стояли столы, шкафы и полки. Вулф прошествовал мимо них, и я следом. В кухне на стульях и табуретках за столами и прилавками сидели двенадцать богинь и обедали. Какая-то женщина стояла у раковины. Золтан что-то искал в холодильнике. Фриц наливал в бокал вино, вероятно для себя. Он оглянулся и, увидев Вулфа, поставил бутылку на стол.

Вулф подошел к нему и сказал:

– Фриц, приношу свои извинения. Я позволил мистеру Хьюитту тебя уговорить. Я должен был думать. Прошу прощения.

Фриц, по-прежнему державший в одной руке бокал, махнул свободной рукой:

– Что уж тут извиняться, можно только досадовать. Человек заболел, и это печально, но стряпня моя ни при чем. Уверяю вас.

– Можешь не уверять. Дело не в том, что ты приготовил, а что подали. Повторяю, вина моя, но сейчас не до того, это подождет. Есть кое-что поважнее. – Вулф повернулся. – Арчи, все ли женщины здесь?

Мне пришлось обойти полкухни, чтобы пересчитать их во всех углах.

– Да, сэр, все здесь. Двенадцать.

– Собери их. Пусть встанут… – Он указал на закуток между шкафами. – Вон там. И приведи Феликса.

Это было невероятно. Девушки обедали, а не в его правилах не дать человеку доесть, хоть мужчине, хоть женщине. Хоть даже мне. Только в самых крайних случаях он обращался ко мне с просьбой прервать еду. Вот уж рассердился так рассердился. Я не моргнув глазом повернулся к девушкам и крикнул:

– Леди, прошу прощения, но раз мистер Вулф сказал: дело срочное – значит так и есть. Вон туда, пожалуйста. Все!

После чего прошел назад через буфетную, толкнул распашную дверь, встретился взглядом с Феликсом и поманил его пальцем. Когда мы появились в кухне, девушки уже стояли в нише, хотя и не слишком довольные. Когда мы с Феликсом подошли, то я услышал возмущенное бормотание и поймал их сердитые взгляды. Появился Вулф вместе с Золтаном и встал, разглядывая их с поджатыми губами.

– Хочу напомнить, – сказал он, – что сначала вы подали к столу блины с икрой и сметаной. В блинах, принесенных мистеру Винсенту Пайлу и съеденных им, был мышьяк. Мистер Пайл лежит наверху, при нем три врача, но, вероятнее всего, он не проживет и часа. Я говорю…

Вулф остановился, свирепо взирая на девушек. Никто из них не остался безучастным, хотя отреагировали все по-разному. Одна ахнула, другая охнула, третья схватилась за горло, еще одна зажала ладонями уши, и края сто́лы съехали вниз, обнажив руки. Под его взглядом охи смолкли, и Вулф продолжил:

– Будьте любезны, помолчите и слушайте. Я излагаю свои выводы. Вывод о том, что мистер Пайл отравлен мышьяком, основывается на симптомах: жжение в горле, слабость, резкая боль в области живота, жажда, сухость кожи, рвота. Следующий вывод о том, что яд был в блинах, основан, во-первых, на времени действия мышьяка; во-вторых, слишком маловероятно, чтобы его положили в суп или в рыбу; и в-третьих, мистер Пайл пожаловался на песок в сметане или в икре. Я допускаю, что либо один, либо оба моих вывода неверны, но, думаю, вероятность этого очень мала, и потому действую, руководствуясь ими. – Вулф повернул голову. – Фриц, расскажи, кто раскладывал икру по тарелкам. Кто это делал?

Однажды я как-то сказал Фрицу, что не могу представить себе, при каких обстоятельствах у него стал бы несчастный вид, а теперь не нужно было и представлять. Фриц закусил губу, сначала нижнюю, потом верхнюю.

– Уверяю вас… – начал он.

– Не нужно никаких уверений, Фриц. Кто раскладывал?

– Мы с Золтаном. – Он показал пальцем. – Вот за этим столом.

– И тарелки остались там? Их отсюда унесли женщины?

– Да, сэр.

– Каждая из них взяла по одной тарелке?

– Да, сэр. Хочу сказать, что им так велели. Я был у плиты в кухне.

Тут подал голос Золтан:

– Я наблюдал за ними, мистер Вулф. Все взяли по одной тарелке. И поверьте, мышьяк никто не клал…

– Пожалуйста, Золтан. Могу сделать еще один вывод: в кухне никто не положил мышьяк ни в одну тарелку и, таким образом, предоставил случаю решать, кому из гостей достанется яд. Преступник, несомненно, преследовал определенную цель, а был ли его целью мистер Пайл, либо – учтем это как альтернативную возможность – кто-то другой – к мистеру Пайлу яд попал случайно. В любом случае мышьяк был именно в тех блинах, которые съел Пайл, а был он отравлен намеренно или случайно, в данный момент не имеет значения. – Вулф посмотрел на девушек. – Кто из вас подал эту тарелку мистеру Пайлу?

Никакого ответа. Ни словом, ни движением.

– Пф! – хмыкнул Вулф. – Если вы и не знали, кто он, теперь знаете. Мистер Пайл – это тот самый человек, который вышел из-за стола, когда подали рыбу, а сейчас умирает. Кто подал ему блины?

Снова никакого ответа, и я вынужден отдать им должное, потому что никто не оторвал глаз от Вулфа, чтобы взглянуть на рыжеволосую Пегги Чоут. Кроме меня.

– Черт возьми! – сказал я. – Громче, мисс Чоут.

– Это не я! – крикнула она.

– Что за глупости! Конечно же вы. И это могут подтвердить двадцать человек. Я смотрел на вас, когда вы наливали ему суп. А когда подали рыбу…

– Но блины подавала не я! У него уже стояла тарелка! Это не я!

– Ваша фамилия Чоут? – спросил Вулф.

– Да. – Она вздернула подбородок. – Пегги Чоут.

– Вы настаиваете на том, что не вы подали мистеру Пайлу блины с икрой?

– Разумеется.

– Но должны были подать вы? Вам поручено было обслуживать этого гостя?

– Да. Я взяла тарелку, вошла в столовую и направилась к нему, но увидела, что у него уже есть тарелка, и подумала, что ошиблась. Гостей в лицо мы не знали. Вот этот человек, – она повернулась к Феликсу, – показывал нам только место, где будет сидеть наш гость, и мое было второе от входа справа, но там тарелка уже стояла, и я решила, что кто-то ошибся либо я перепутала. Так или иначе, я увидела, что у гостя рядом с ним, справа, тарелки нет, и поставила блины там. Это были вы. Я поставила их перед вами.

– В самом деле. – Вулф смотрел на нее, хмурясь. – Кто же должен был обслуживать меня?

Он не прикидывался. Он и в самом деле не знал, она это была или нет. Он ни разу не взглянул на свою официантку. Его раздражало, что нас обслуживают женщины, а кроме того, он терпеть не может поворачивать шею. Разумеется, я мог бы подсказать, но тут Хелен Яконо ответила:

– Я.

– Ваше имя, пожалуйста?

– Хелен Яконо. – У нее было глубокое контральто, которое прекрасно подходило к ее темным глазам, темной бархатной коже и шелковистым кудрям.

– Это вы подали мне блины?

– Нет. Когда я вошла, то увидела возле вас Пегги, а у гостя слева в конце стола никого не было, потому отнесла тарелку ему.

– Вы знаете, как его зовут?

– Я знаю, – ответила вместо Хелен Нора Джерет. – Из карточки. Это был мой гость. – Она смотрела на Вулфа своими большими карими глазами. – Его зовут Крейс. Когда я принесла блины, у него тарелка уже была. Я сначала хотела отнести ее назад в кухню, но потом подумала, что у кого-тострах сцены, кто-то переволновался, а со мной все в порядке, и подала ее гостю в конце стола.

– С какой стороны?

– Слева. Мистеру Шрайверу. Днем он приходил в кухню и с нами беседовал.

Ее поддержала Кэрол Эннис – та самая, с волосами цвета кукурузного шелка и без чувства юмора.

– Это правда, – сказала она. – Я видела. Я хотела ее остановить, но она уже ставила тарелку, потому я обошла стол с другой стороны и увидела, что у Адриана Дарта блинов нет. Я подала ему их с удовольствием, потому что это был он.

– Вас приставили к мистеру Шрайверу?

– Да. Я обслуживала его, пока он не ушел.

Это превращалось в детский хоровод, но в конце концов кто-то должен был прятаться. Все, что оставалось сделать Вулфу, – это опрашивать всех, пока не дойдет до той, кто не сможет сказать, кому подала блины, и тут-то она и попалась. Мне не хотелось, чтобы ею оказалась девушка с хрипловатым голосом, которая должна была обслуживать Адриана Дарта, потому что она называла меня Арчи и похвалила красоту Хелен Яконо. Вот скажет она, что обслужила Дарта, или нет?

Нет, не сказала. Но ответила на мой вопрос раньше, чем он был задан:

– Меня зовут Люси Морган. И я должна была подать блины Адриану Дарту, но Кэрол сделала это раньше меня. Без блинов оставался только один гость, слева от Дарта, с ним рядом, и я поставила тарелку там. Не знаю, кто он.

С этим я помог:

– Хьюитт. Мистер Льюис Хьюитт.

Самое подходящее название для всего этого было бы не хоровод, а «переведи стрелки». Я посмотрел на Ферн Фабер, высокую крашеную блондинку с большим вялым ртом, которая стала у меня первой добычей в охоте за телефонными номерами.

– Ваша очередь, мисс Фабер, – сказал я ей. – Мистер Хьюитт был ваш. Так ведь?

– Так, конечно. – Голос ее зазвенел, почти превратившись в писк.

– Но икру ему подали не вы?

– Нет, конечно.

– Тогда кому вы поставили тарелку?

– Никому.

Я посмотрел на Вулфа. Он прищурился, глядя на нее:

– Что же вы с ней сделали, мисс Фабер?

– Я ничего с ней не сделала. У меня не было тарелки.

– Вздор! Вас двенадцать человек, за столом было двенадцать гостей, и все ели блины. Почему же вы говорите, что у вас не было тарелки?

– Потому что не было. Я вышла в дамскую комнату поправить прическу, а когда вернулась, она брала со стола последнюю, а когда я спросила, где же моя, он сказал, что не знает, и я пошла в столовую посмотреть, у кого нет тарелки, но тарелки были у всех.

– Кто брал со стола последнюю?

Ферн Фабер показала на Люси Морган:

– Она.

– Кого вы спросили, где ваша?

Она показала на Золтана:

– Его.

Вулф развернулся:

– Золтан?

– Да, сэр. То есть да, она спросила, где тарелка. Когда унесли последнюю, я не видел, так как не смотрел на стол. То есть я не знаю, где она была до того, знаю только, что да, она спросила про тарелку. Я спросил у Фрица, не пойти ли мне посмотреть, у всех ли всё есть, а он ответил: нет, там Феликс, он обо всем позаботится.

Вулф снова повернулся к Ферн Фабер:

– Где та комната, где вы поправляли прическу?

Она показала в сторону буфетной:

– Там.

– Дверь за углом, – пояснил Феликс.

– Как долго вы там пробыли?

– Господи, я не знаю! Или вы думаете, я засекала время? Мы беседовали с Арчи Гудвином, потом пришел мистер Шрайвер и сказал, что гости садятся за стол, и они ушли, а я – вскоре после них.

Вулф бросил взгляд на меня:

– Так вот где ты был. Я мог бы и сам догадаться: там, где девушки. Допустим, мисс Фабер пошла поправлять прическу вскоре после вашего ухода… минуты, скажем, через три… Сколько времени у нее на это ушло, если она вернулась в кухню, когда уносили последнюю тарелку?

Я подумал немного:

– Минут пятнадцать-двадцать.

Тут он на нее рявкнул:

– Что случилось с вашими волосами?

– Я не сказала, что с ними что-то случилось! – огрызнулась она. – Вам, мистер, доложить все подробности?

– Нет.

Вулф окинул их довольно недружелюбным взглядом, набрал в грудь побольше воздуха – бушеля этак два, – выдохнул, повернулся спиной к девушкам, увидел бокал вина, который Фриц поставил на стол, подошел, поднял, понюхал и так и стоял там, не сводя с него глаз. Девушки зашушукались. Вулф, опомнившись, поставил бокал на место и вернулся к ним.

– Влипли вы в историю, – сказал он. – Впрочем, я тоже. Вы слышали, как я извинился перед мистером Бреннером за то, что он по моей вине согласился сегодня готовить. Когда наверху я увидел умирающего мистера Пайла и сделал те выводы, которые вам уже изложил, то решил, что должен разоблачить преступника. Обязан. По пути сюда, в кухню, я думал, что выяснить, кто подал мистеру Пайлу отравленную еду, несложно, но ошибся. Теперь ясно, что мы имеем дело с человеком, не только находчивым и изобретательным, но и ловким и дерзким. В то время как я, как мне казалось, неумолимо приближал события к тому, что мы обнаружим преступницу в момент, когда ей пришлось бы либо противоречить чьим-то утверждениям, либо отрицать, что вообще кому-то подавала тарелку, она мысленно надо мной насмехалась, и не без оснований, поскольку ее уловка сработала. Она проскользнула у меня между пальцами, и…

– Но она не делала этого! – воскликнула одна из девушек, чьего имени я не знал. – Она же сказала, что осталась без тарелки!

– Нет, – покачал головой Вулф. – Я имею в виду не мисс Фабер. Она теперь единственная, кто не подпадает под подозрение. Судя по ее словам, она отсутствовала здесь в течение всего того времени, когда уносили тарелки, и не рискнула бы утверждать это, если бы на самом деле находилась здесь, взяла тарелку и отнесла ее мистеру Пайлу. Кто-нибудь наверняка заметил бы это.

Он снова покачал головой.

– Не она. Но кто-то из вас. Вы – я обращаюсь к той, кого мне предстоит раскрыть, – вы должны очень верить в своего божка-хранителя, который помогает даже вашему коварству. Вы очень рисковали. Вы взяли тарелку – наверное, не первой, но среди первых, – а по пути в столовую положили в сметану мышьяк. Это было несложно. Это можно сделать и на ходу, если мышьяк был в бумажном пакетике. От бумажки избавились позже… возможно, в комнате, которую мисс Фабер называет дамской. Вы подали тарелку мистеру Пайлу, быстро вернулись в кухню, взяли другую, отнесли в столовую и подали другому гостю. Я сейчас не пытаюсь гадать, я утверждаю: именно так и должно было быть. Маневр на редкость ловкий, но ничто не бывает безупречным. – Он повернулся к Золтану. – Вы сказали, что наблюдали за тем, как девушки разбирали тарелки, и что брали их по одной. Кто-нибудь подходил за тарелкой дважды?

Вид у Золтана был такой же несчастный, как и у Фрица.

– Я пытаюсь вспомнить, мистер Вулф. Пытаюсь, хотя боюсь, вряд ли смогу. Я не смотрел на лица, а одеты все одинаково. Наверное, я не очень хорошо наблюдал.

– Фриц?

– Нет, сэр. Я стоял у плиты.

– Тогда попробуем так. Золтан, кто подошел среди первых – три или четыре первых?

Золтан медленно покачал головой:

– Боюсь, это бесполезно, мистер Вулф. Я могу попытаться вспомнить, но не могу быть уверен. – Он посмотрел вправо, влево, снова на девушек. – Говорю же, я не смотрел на лица. – Он воздел руки кверху, подняв ладони. – Поймите, мистер Вулф, я не думал про мышьяк. Я просто следил за тем, чтобы они правильно держали тарелки. Думал ли я о том, что в одной из них яд? Нет, не думал.

– Я взяла первую тарелку, – сказала девушка, еще одна, чьего имени я не знал. – Я взяла ее и поставила на стол перед гостем, которого и должна была обслуживать. Он сидел крайний слева, на противоположной стороне от входа, и все время оставался там. Я тоже не выходила из столовой.

– Прошу, ваше имя.

– Марджори Куинн.

– Спасибо. Теперь вторая. Кто взял вторую тарелку?

Вероятно, никто. Вулф ждал секунд десять, поджав губы, стараясь охватить взглядом их всех.

– Советую, – сказал он, – напрячь память, чтобы не пришлось вытягивать из вас воспоминания, восстанавливая порядок, в каком вы брали тарелки. Надеюсь, до этого не дойдет. – Он посмотрел вбок. – Феликс, вас не спрашиваю намеренно, чтобы дать время подумать. Вы находились в столовой. Я надеялся, что, услышав, кто подал блины мистеру Пайлу, вы это подтвердите, но теперь, когда выяснилось, что нечего подтверждать, придется подтвердить не слова, а сам факт. Вынужден попросить вас указать на нее.

В каком-то смысле Вулф был боссом Феликса. Когда умер самый давний и самый близкий друг Вулфа, Марко Вукчич, владелец «Рустермана», по завещанию ресторан отошел всем членам попечительского совета, но Вулф был попечителем, а Феликс – метрдотелем. При такой позиции в лучшем ресторане Нью-Йорка Феликс, разумеется, умел и подчиняться, и командовать, но сейчас не нужно было ни то ни другое. Если же выражение его лица отражало то, что он чувствовал, Феликс в этот момент был несчастен.

– Не могу, – сказал он.

– Пф! Ваша профессия – замечать любую мелочь, так или нет?

– Так, мистер Вулф. Я знал, вы меня спросите, но ответить на ваш вопрос не могу. Могу объяснить. Девушка, которая только что говорила, Марджори Куинн, вошла в столовую, как она и сказала, первой. Не сказала она, что, когда ставила тарелку, один блин соскользнул на скатерть. Я бросился к ней, потому что она собиралась взять его пальцами, оттолкнул ее руку, положил блин назад вилкой и повернулся к ней. Одним словом, в тот момент я не следил за ними. Когда для обслуживания обеда нанимают женщин, это само по себе не очень хорошо, но ведь наняли еще и без опыта. Когда я вернулся к своим обязанностям, рыжеволосая девушка, Чоут, как раз подходила с тарелкой к мистеру Пайлу, к которому была приставлена, но тарелка перед ним уже стояла. Я шагнул было к ней, но она повернулась к вам и подала тарелку вам. Порядок нарушился полностью, и я ничего не мог сделать. Смуглокожая мисс Яконо, которая должна была обслуживать вас, направилась к мистеру Крейсу, а та, что…

– Прошу вас, – голос Вулфа прозвучал резко, – я все это уже слышал от них, как и вы. Я всегда считал вас достойным доверия, но не исключено, что в вашем положении метрдотеля «Рустермана» вы могли бы пойти на хитрость, чтобы не оказаться втянутым в историю с отравлением. Так вы решили схитрить, Феликс?

– Боже милостивый, мистер Вулф, я и так в нее втянут!

– Отлично. Я видел, как эта девушка уронила блин и потянулась к нему рукой, а также видел, как вы положили его на тарелку. Да, вы уже втянуты, хотя иначе, чем я. – Он повернулся ко мне. – Арчи, обычно ты у меня первый помощник, но сейчас ты моя последняя надежда. Ты сидел рядом с мистером Пайлом. Кто поставил перед ним эту тарелку?

Я, конечно, знал, что он задаст этот вопрос, но даже не старался припомнить, потому что это было бесполезно.

– Нет, – просто, но твердо ответил я, и он сердито посмотрел на меня, тогда я добавил: – Это все. Просто: нет. Но, как и Феликс, могу объяснить. Во-первых, мне пришлось бы повернуться, чтобы увидеть ее лицо, а это было бы неприлично. Во-вторых, я отвлекся на Феликса, на то, как он спасал блин. В-третьих, начался спор о цветах в пятнах и крапинках, и я, как и вы, слушал, что говорят. Я даже не заметил ее руки.

Вулф стоял и дышал. Закрыл глаза, снова открыл и снова вдохнул поглубже.

– Невероятно, – пробормотал он. – Этой паршивке невероятно повезло.

– Я иду домой, – заявила Ферн Фабер. – Я устала.

– Я тоже, – сказала еще одна девушка и сделала было шаг, но Вулф остановил ее взглядом.

– Советую вам остаться. Мисс Фабер в самом деле выходит из числа подозреваемых, а также мисс Куинн, поскольку в тот момент, когда мистеру Пайлу подали отраву, ею занимался Феликс, но даже им я советовал бы остаться. Мистер Пайл при смерти. Врачи, конечно же, скоро вызовут полицию, так что будет лучше, если, когда приедет полиция, вы все будете здесь. Я надеялся раскрыть убийцу до их приезда. Черт побери! У нас еще есть шанс. Арчи, иди за мной. Фриц, Феликс, Золтан, оставайтесь здесь с девушками. Если одна… или не одна, а сколько-то из них… захотят уйти, не задерживайте их, но запишите имя и время ухода. Если кто-нибудь проголодается, накормите. Я буду…

– Я иду домой, – настаивала Ферн Фабер.

– Отлично. Идите. Полиция вытащит вас из постели, не успеете уснуть. Фриц, я буду в столовой. Идем, Арчи.

Он двинулся прочь, и я за ним – в буфетную и через распашную дверь в столовую. На ходу я посмотрел на свои наручные часы: десять минут двенадцатого. Я почти ожидал, что в столовой пусто, но ошибся. Там были все, кроме Шрайвера и Хьюитта, которые, вероятно, оставались наверху. В воздухе витали густые клубы сигарного дыма. За исключением Адриана Дарта, они сидели за столом, отодвинувшись от него под разными углами, с бокалами бренди и с сигарами. Дарт стоял у стены под картиной, изображавшей летящую стаю диких гусей, и что-то рассказывал. При виде нас он замолчал, и все повернулись к нам.

– А вот и вы, – сказал Эмиль Крейс. – Я ходил на кухню, но не стал вас прерывать. Шрайвер просил меня извиниться перед Фрицем Бреннером. У нас есть правило: после обеда приглашать повара присоединиться к нам выпить шампанского, что, конечно, по-варварски, зато весело, но, разумеется, при сложившихся обстоятельствах… – Он не закончил фразы, а после добавил: – Должен ли я объяснить ему? Или вы сами?

– Я сам.

Вулф подошел к столу и сел с краю. Он был на ногах уже второй час – почти столько же, сколько каждый день проводил в оранжерее, но одно дело дома, другое – здесь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод Т. Чернышевой

Вернуться

2

Отсылка к повести Р. Стаута «Черные орхидеи».

Вернуться

3

Жан Антельм Брийя-Саварен(1755–1826) – французский философ, кулинар, юрист, экономист, политический деятель, музыкант. Автор знаменитого трактата «Физиология вкуса».

Вернуться

4

Сто́ла– вид женской одежды у древних греков.

Вернуться