Л. Дж. Шэн
Святые грешники. Неистовый

L. J. Shen

RUCKUS (Sinners of Saint #2)

Copyright © 2017. RUCKUS by L. J. Shen The moral rights of the author have been asserted.

© Норицына О., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Л. Дж. Шэн делает все возможное и невозможное. Я обожаю эту серию».

Кайли Скотт, автор бестеллеров New York Times

* * *

Посвящается Кристине Линдсей и Шер Мейсон

«Хоть птичья трель и кажется прекрасной,
Не для тебя пичужка трудится сейчас.
И если моя холодность вдруг кажется ужасной,
То от меня и нежность не получишь и гроша».

Эрин Хэнсон

Звезды символизируют вечность. Ведь они светят на небе с незапамятных времен. Первые люди на Земле смотрели на те же звезды, на которые мы смотрим сейчас. И будут смотреть наши дети.

И внуки.

И их внуки.

А еще звезды символизируют цикл жизни, одиночество и надежды. Они горят на темном небосклоне, который занимает большую часть пространства, и напоминают нам о том, что даже в кромешной тьме всегда есть что-то, что может сиять.

Пролог

Рози

Прежде чем начать, мне, наверное, нужно кое-что прояснить. Вы ждете счастливого конца? Его не будет. Это невозможно. Немыслимо. И неважно, насколько высоким, красивым или богатым окажется мой Прекрасный принц.

А моего Прекрасного принца можно с легкостью описать этими словами. И не только ими.

Вот только проблема в том, что на самом деле он не мой. А моей сестры. Но не спешите меня осуждать. Ведь я увидела его первой. И первой захотела принадлежать ему. Первой влюбилась в него.

Жаль, что это не имело значения, когда Дин «Рукус»[1] Коул прижимался к губам моей сестры прямо перед моим носом в тот день, когда Вишес залез в ее шкафчик.

В такие моменты трудно понять, начало это или конец. Жизнь словно замирает, вынуждая присмотреться к реальности. А реальность – отстой. Поверьте мне, я не понаслышке знаю, насколько она сложна.

Жизнь несправедлива.

Именно эти слова сказал папа, когда в шестнадцать лет мне вздумалось начать встречаться с парнями. Когда он решительно пресек это.

– Боже милостивый, нет.

– Но почему? – У меня даже глаз задергался от раздражения. – Милли встречалась с парнями, когда ей исполнилось шестнадцать.

И это правда. Мы тогда еще жили в Вирджинии, и сестра сходила на четыре свидания с Эриком, сыном нашего почтальона. Папа фыркнул и погрозил мне указательным пальцем, как бы говоря: «Хорошая попытка».

– Ты не твоя сестра.

– Что это значит?

– Ты и сама прекрасно знаешь.

– Нет. – Хотя на самом деле знала.

– Это означает, что у тебя есть то, чего нет у нее. Это несправедливо, но жизнь несправедлива.

Еще один факт, с которым я не смогла бы поспорить. Папа утверждал, что я притягиваю внимание не тех парней, хотя на самом деле он даже пощадил мои чувства. Я понимала, из-за чего появилось его недовольство. Хорошо понимала. К тому же я всегда была его Маленькой принцессой. Козявочкой Рози. Его любимицей.

Я обладала яркой внешностью. Хотя и не стремилась к этому. Временами это даже доставляло неудобства. Густые ресницы, каскад карамельного цвета волос, длинные ноги, молочно-белая кожа и пухлые губы, которые занимали едва ли не половину лица. Да и в целом хоть я и выглядела подростком, но уже «созрела». Словно куколка, украшенная атласным бантом, с притягивающим взгляды выражением, которое, казалось, навсегда застыло на моем лице, несмотря на все мои усилия стереть его.

Я привлекала к себе внимание. В лучшем из смыслов этого слова. И одновременно в худшем. Черт возьми, да во всех смыслах. Поэтому я убеждала себя, что если бы удалось отвлечься на других парней, то сердце бы не сжалось в груди, когда губы Дина и Эмилии соединились в поцелуе. Но это дозволялось только Милли.

К тому же сестра заслужила это. Заслужила его. Мама и папа уделяли мне больше внимания. Всегда. У меня было много друзей, а поклонники выстраивались в очередь у нашей двери. Так что все взгляды оказывались прикованы ко мне. В то время как на сестру никто не обращал внимание.

Конечно, в этом не было моей вины, но никак не уменьшало этого чувства. Ведь именно из-за моей болезни и популярности пострадала старшая сестра. Стала одиноким подростком, который прячется за своими красками и холстом. Который предпочитает молчать, выражая свое мнение через странную и чудаковатую одежду.

Так что я действительно радовалась за нее. Когда я впервые увидела Дина Коула в коридоре, пока шла от класса тригонометрии на английский, то поняла, что он легко мог стать чем-то большим, чем просто увлечение. Если бы он стал моим, я бы не отпустила его. И это само по себе пугало, потому что мне не следовало забываться.

Видите ли, мои часики тикали очень быстро. Я родилась не такой, как остальные. А с болезнью.

Иногда я побеждала ее. Иногда она побеждала меня.

Всеми любимая Роза увядала, и ни одному из цветов не понравится умирать на глазах у публики.

Так что все к лучшему, решила я, когда его губы оказались на ее губах. Вот только его глаза смотрели на меня. И от этого реальность стала еще сложнее и мучительнее, вызывая отчаянное желание убежать.

Но мне пришлось из первых рядов смотреть, как развиваются отношения сестры и единственного парня, при виде которого сердце начинало биться быстрее.

А мои лепестки опадали один за другим.

Потому что, хоть я и знала, что моя история не закончится словами «И жили они долго и счастливо», меня продолжал мучить вопрос… может ли она обрести счастье, хоть ненадолго?

Дин

Лето, когда мне исполнилось семнадцать, с самого начала не задалось, но я даже не предполагал, что оно закончится настолько ужасно.

Все указывало на предстоящую катастрофу. И хотя мне не удавалось понять, что именно подтолкнет меня к краю, я, наученный жизнью, готовился к сокрушительному удару, который отправил бы меня прямиком в ад.

И вот за несколько недель до окончания одиннадцатого класса все свелось к одному безрассудному, киношному клише. Все началось с нескольких бутылок Bud Light и сигарет. Мы развалились у бассейна Вишеса фигурной формы и пили выдохшееся пиво его отца, не сомневаясь, что нам ничего за это – господи, да за любую гребаную проделку – в стенах дома Барона Спенсера-старшего не будет. Нас окружали девушки. Которые уже успели накуриться.

В Тодос-Сантосе в штате Калифорния перед самыми каникулами вряд ли отыщешь много развлечений. На улице стояла жара. Воздух давил, солнце грело все сильнее, трава выцвела, а подросткам надоело вести себя как паиньки. Но при этом мы ленились гоняться за дешевыми острыми ощущениями, поэтому искали их, развалившись под палящим солнцем у бассейна на надувных матрасах в форме пончиков, фламинго и на итальянских шезлонгах.

Родители Вишеса отсутствовали – а они вообще бывали дома? – и все собрались здесь, рассчитывая, что я их развлеку. Я не любил разочаровывать людей, поэтому принес немного дури, которую все тут же расхватали и даже не поблагодарили, не говоря уже о том, чтобы заплатить. Они считали меня богатым обкуренным чуваком, которому деньги нужны так же, как Памеле Андерсон новая операция по увеличению груди, и в целом не ошибались. К тому же меня никогда не заботили такие мелочи, так что я не стал никому указывать на это.

Одна из девушек, блондиночка по имени Джорджия, щеголяла с новой камерой Polaroid, которую отец привез ей из последнего отпуска в Палм-Спрингс. Демонстрируя свое тело в маленьком красном бикини, она фотографировала нас – Джейми, Вишеса, Трента и меня, – после чего зажимала свежеотпечатанную фотографию между зубами и передавала нам изо рта в рот. Ее сиськи едва не вываливались из маленького бикини, как зубная паста из тюбика. Мне хотелось потереться членом между ними, и я не сомневался, что сделаю это к концу дня.

– Боже, боже, это будет здоооооорово. – Джорджия на несколько секунд растянула первую «о» в последнем слове. – Выглядишь невероятно сексуально, Коул, – промурлыкала она и навела на меня камеру, когда я поставил банку с пивом на бедро, сжимая между пальцами сигарету.

Щелк.

И доказательство моих грехов с провокационным шипением выскользнуло из ее камеры. Она обхватила уголок снимка губами, после чего наклонилась и потянулась ко мне. Я схватил его и засунул в карман. Ее глаза проследили за моей рукой, когда я слегка приспустил резинку шорт вниз, демонстрируя светлые волосы чуть пониже пупка и приглашая продолжить вечеринку в укромном месте. Она сглотнула, явно заинтересовавшись. Наши взгляды встретились, чтобы без единого слова обсудить место и время. А затем кто-то прыгнул в бассейн бомбочкой и окатил ее брызгами. Джорджия рассмеялась и покачала головой, после чего перешла к следующей фотомодели – моему лучшему другу Тренту Рексроту.

Конечно же я собирался уничтожить фотографию до того, как вернусь домой. Но, видимо, дурь отбила мне память. В итоге на этот снимок наткнулась мать. После чего отец прочитал одну из своих лекций, которые, казалось, разъедали мои внутренности, словно мышьяк. И знаете, чем все закончилось? Они отправили меня на летние каникулы к моему чертовому дяде, которого я терпеть не мог. И я знал, что лучше не спорить с ними. Потому что не собирался разбираться в этом дерьме и ставить под удар поступление в Гарвард за год до окончания школы. Я столько сил потратил ради этого будущего, ради этой жизни. И она раскинулась передо мной во всем своем богатстве, привилегированности и испорченности в виде частных самолетов, зарубежной недвижимости и ежегодных каникул в Хэмптоне. В этом все прелести жизни. Когда что-то хорошее попадает тебе в руки, ты не только вцепляешься в это всеми гребаными силами, но и сжимаешь так сильно, что едва не ломаешь.

Просто еще один урок, который я усвоил слишком поздно.

В любом случае, через пару недель я оказался в Алабаме, где два месяца перед выпускным классом вкалывал на гребаной ферме под палящим солнцем.

Трент, Джейми и Вишес все это время пили, курили и трахали девушек в Тодос-Сантосе. Я же вернулся туда с фингалом под глазом, великодушно подаренным мне мистером Дональдом Уиттекером, которого также звали Филин, после вечера, который изменил меня навсегда.

– Жизнь похожа на суд, – сказал мне Илай Коул, мой отец-адвокат, перед тем как отправить меня на самолет в Бирмингем. – Она не всегда справедлива.

Гребаная правда.

Тем летом меня заставили прочитать Библию от корки до корки. Филин был примерным христианином и постоянно обращался к Библии. Поэтому заставлял меня читать ее вместе с ним во время наших обедов. Ветчина на ржаном хлебе и Ветхий Завет даже стали для меня передышкой, потому что все отельное время этот придурок вел себя со мной просто ужасно.

Уиттекер был фермером. В те моменты, когда умудрялся протрезветь. Так что он назначил меня своим мальчиком на побегушках. А я не стал особо возражать. Главным образом потому, что по вечерам мог потискать дочку его соседа.

Та считала меня кем-то вроде знаменитости лишь потому, что я не разговаривал с акцентом южан и у меня была своя машина. Ну а мне не хотелось разрушать ее фантазии, ведь она так страстно желала получить первые уроки секса. Правда, это происходило после проповедей Филина, которые приходилось выслушивать, лишь бы не драться с ним на сеновале до потери сознания.

Думаю, отправив меня сюда, родители хотели мне показать, что жизнь не ограничивается дорогими автомобилями и каникулами на лыжных курортах. Филин и его жена будто сошли со страниц книги «Жизнь в бедности для чайников». Так что каждое утро я просыпался и спрашивал себя, что значат два месяца по сравнению со всей моей гребаной жизнью.

В Библии оказалось много безумных историй: про инцесты, целая коллекция упоминаний крайней плоти, Иакова, сражающегося с ангелом… Клянусь, уже во второй главе я задался вопросом, а действительно ли это религиозная книга. Но одна из историй запомнилась мне еще до встречи с Рози ЛеБлан.

Бытие 27. Иаков переехал к своему дяде Левану и влюбился в Рахиль, младшую из двух его дочерей. Рахиль была чертовски сексуальной, неистовой, грациозной, при виде которой сразу текли слюнки (да, это тоже указано в Библии, хоть и описано более скупо).

Леван и Иаков заключили сделку. Иакову предстояло проработать на Левана семь лет, чтобы жениться на его дочери.

Иаков исправно трудился все эти годы, надрывая задницу от зари до заката. А когда срок вышел, Леван наконец пришел к Иакову и сказал, что тот может жениться на его дочери.

Но привел на церемонию не Рахиль. А ее старшую сестру Лию.

Лия была хорошей женщиной. Иаков знал это. Она была милой. Разумной. Щедрой. С классной попкой и ласковым взглядом, (Здесь я тоже немного перефразировал. Ну, кроме глаз. Это тоже описано в Библии, представляете?)

Только она не была Рахиль.

Она не была Рахиль, а Иаков хотел Рахиль.

Всегда. Только. Чертову. Рахиль.

Иаков спорил и возмущался, пытаясь вразумить своего дядю, но ничего не вышло. Жизнь походила на суд даже в те времена. И как всегда оказалась какой угодно, но не справедливой.

«Проработай на меня еще семь лет, – пообещал Леван, – и я позволю тебе также жениться на Рахиль».

Так что Иаков ждал.

Затаился.

И тосковал.

Но это, как понимает любой, у кого есть хоть капля разума, только подстегивает наше отчаянное желание завладеть тем, что завладело нами.

Шли годы. Медленно. Болезненно. Оцепенело.

И Иаков проводил их с Лией.

Он не страдал. Совсем нет. Лия оказалась добра к нему. Беспроигрышным вариантом. Она даже родила ему детей, что, как впоследствии оказалось, с трудом удалось сделать Рахиль.

Иаков знал кого хотел. Да, возможно, Лия походила на сестру, возможно, пахла как сестра, и, черт возьми, даже ощущалась как сестра, но она не была Рахиль.

Иаков потратил четырнадцать лет своей жизни, но в итоге смог заполучить Рахиль.

Да, Бог не благословил ее. А благоволил Лие. Но это не имело значения.

Рахиль не нуждалась в его благословении.

Ее любили.

И в отличие от суда и жизни любовь справедлива.

Что еще? В конце концов любви оказалось достаточно.

В конце концов любовь, черт побери, затмила все.

Спустя семь недель с начала выпускного года очередное бедствие разразилось прямо у меня под носом. И имя этому бедствию Рози ЛеБлан с глазами, напоминавшими два замерзших озера на Аляске. Вот точно такого же цвета.

Я увидел ее впервые, когда она открыла мне двери дома для прислуги, расположенного на территории поместья Вишеса, и ощутил себя так, будто кто-то выкрутил мне яйца. Потому что она отличалась от Милли. Вернее, она походила на сестру – слегка, – но оказалась меньше ростом, с более полными губами, более выразительными скулами и маленькими заостренными ушками, как у озорной феи. А еще она не надевала странную одежду, как Эмилия. На ней была пара черных шлепанцев с морскими звездами, черные узкие джинсы с разрезами на коленях и поношенная черная толстовка с изображением незнакомой мне группы на белом фоне. Она явно старалась не привлекать к себе внимания, но, как я позже узнал, у нее это получалось так же успешно, как у гребаного маяка.

Стоило нашим взглядам встретиться, как по ее лицу и шее расползся румянец, не уступающий по цвету пламени ада. И это многое мне объяснило. Это для меня Рози оказалась незнакомкой, но мое лицо она прекрасно знала. Лицо, которое она рассматривала, знала и на которое смотрела не раз. Все это гребаное время.

– Мы участвуем в тайном соревновании по гляделкам? – Она не стала лезть за словом в карман. В ее хриплом голосе даже прозвучали какие-то неестественные нотки. Слишком низкие. Слишком хриплые. Слишком непривычные для нее. – Потому что ты уже двадцать три секунды смотришь на меня и все еще не представился. Правда, уже успел дважды моргнуть.

Вообще я пришел в дом прислуги, чтобы позвать на свидание Эмилию ЛеБлан. Вернее, загнать ее в угол, как напуганное животное, которому больше некуда бежать. Она не дала мне свой номер телефона. Но как охотник по натуре, я терпеливо выжидал, пока она не окажется достаточно близко, чтобы наброситься на нее. Хотя это не мешало мне время от времени пытаться подобраться к ней поближе. Но если честно, я начал преследовать Эмилию не потому, что так сильно заинтересовался ей. Сам процесс охоты вызывал у меня острые ощущения и покалывание в яйцах, а она, в отличие от остальных девушек, вильнула у меня хвостом прямо перед носом. Поэтому и стала новой жертвой для моего ненасытного хищника. Но я не ожидал найти это.

Это, черт побери, меняло все.

Я стоял перед ней, не произнося ни слова и сверкая своей издевательской ухмылкой, хотя на самом деле в каком-то смысле это она издевалась надо мной. И у меня в голове возникла мысль, что в этот конкретный момент, наверное, не мне досталась роль охотника. Наверное, на долю секунды я превратился в Элмера Фадда[2] с ружьем в лесу без единого патрона, перед которым вдруг вышла разъяренная тигрица.

– Оно вообще может говорить? – Светлые брови тигрицы сошлись над переносицей, когда Рози наклонилась вперед и ткнула меня в грудь своим маленьким когтем.

Она назвала меня «Оно».

Насмехалась надо мной. Подкалывала. Издевалась.

Натянув на лицо свое самое невинное выражение (что не так-то легко мне дается, так как я позабыл, что такое невинность еще до того, как мне перерезали пуповину), я стиснул зубы и отрицательно покачал головой.

– Ты не можешь говорить? – Скептически изогнув бровь, она скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

Я кивнул, старательно скрывая расплывающуюся улыбку.

– Что за бред? Я видела тебя в школе. Дин Коул. Да это же тебя называют Рукусом. Ты не только можешь говорить, но и, кажется, большую часть времени не можешь заткнуться.

Черт побери, как точно сказано, маленькая фея. Собери-ка свою воинственность в бутылку и прибереги до момента, когда я завалю тебя на свои простыни.

Чтобы понять, насколько я удивился ее поведением, стоит сообщить, что ни одна девушка никогда так со мной не разговаривала. Даже Милли. А ведь мне казалось, что Милли единственная в школе, на кого не действует мое сексуальное обаяние настоящего американца «позволь мне сорвать твои трусики зубами». Проклятье, именно поэтому она и привлекла мое внимание.

Но, как я уже говорил, планы меняются. Не похоже, что у нас с ней что-то получится. Я несколько недель нарезал круги вокруг Милли в школе, размышляя, стоит ли добиваться ее, но сейчас, увидев, кого упустил из виду – эту маленькую петарду, – готов погреться в ее безумном пламени.

Я одарил Рози еще одной грязной ухмылкой. Именно благодаря ей я заполучил прозвище «Рукус» в коридорах Школы Всех Святых два года назад. И оно идеально мне подходило. Я создавал гребаные хаос и анархию везде, где только появлялся. И все об этом знали. Учителя, ученики, директриса Фоллоухилл и даже местный шериф.

Нужна хорошая дурь? Ты идешь ко мне. Мечтаешь покутить на отличной вечеринке? Ты идешь ко мне. Хочешь потрясающего секса? Ты идешь ко мне – запрыгиваешь на меня. И именно это моя ухмылка – та, которую я применяю с тех пор, как мне исполнилось пять, – говорила всему миру.

И если она вносит беспорядок, совращает или добавляет веселья – я в полном восторге.

А эта девчонка? Рози выглядела так, словно ее «падение» доставит мне очень много удовольствия.

Ее взгляд скользнул к моим губам. Тяжелый. Желающий. Опьяненный. Старшеклассниц так легко читать. Хотя та, что стояла сейчас передо мной, улыбалась не так широко, как остальные. И никак не проявила желания пофлиртовать со мной.

– Ты можешь говорить, – она практически выплюнула эти слова мне в лицо обвиняющим тоном.

Я же в ответ прикусил нижнюю губу, а затем отпустил ее. Медленно. Просчитано. Дразняще.

– Может, я знаю несколько слов, – выдохнул я Рози в лицо. – Хочешь услышать что-то определенное?

Глаза молили меня отпустить их в путешествие по ее телу, но мозг уверял подождать. И я решился прислушаться к нему.

Так что я расслабился.

Решил быть хитрее.

Хотя впервые за много лет понятия не имел, что мне делать.

А Рози в ответ одарила меня усмешкой, которая лишила меня дара речи. Как она умудрилась впихнуть так много слов в одно-единственное выражение лица? Оно говорило мне, что моя попытка подкатить к ней не произвела особого впечатления. Что я ей нравлюсь – ну конечно, – что она меня заметила – естественно, – но мне не удастся отделаться импровизированным и слегка идиотским флиртом, чтобы добиться ее внимания.

Но как бы ни оказалось сложно это сделать, я готов вступить на этот путь.

– Ты серьезно? – она заигрывала со мной, сама не понимая этого.

Я опустил подбородок и наклонился вперед. Высокий, доминирующий, уверенный в себе. И обожающий проблемы. Она, вероятно, слышала об этом, а если нет, то скоро узнает.

– Думаю, ты и сама знаешь ответ, – сказал я.

Две минуты назад меня переполняла решимость пригласить на свидание ее сестру – держу пари, старшую сестру, потому что стоящая передо мной цыпочка выглядела моложе и, кроме того, будь она старше, я бы видел ее, – но по воле судьбы она открыла передо мной двери и изменила мои планы.

Малышка ЛеБлан бросила на меня странный, но все еще призывный взгляд. Но только я открыл рот, как краем глаза заметил Милли, которая так быстро бежала в нашу сторону из душной гостиной большого дома, словно там развернулись боевые действия. Она прижимала к груди учебник, а ее глаза выглядели припухшими и покрасневшими. Она смотрела прямо на меня, и на мгновение мне показалось, что я получу по лицу этим дешевым учебником.

Если честно, сейчас я жалею, что Милли этого не сделала тогда. Это оказалось бы намного лучше, чем то, что она на самом деле исполнила.

Ведь Милли оттолкнула маленькую фею в сторону, словно и не заметила ее, а затем бросилась ко мне – с непривычной нежностью – и прижалась губами к моим губам, словно в нее вселился злой дух.

Проклятье!

Что же она натворила!

Только не поцелуй. Хотя, думаю, он оказался хорошим. Просто у меня не было возможности это осознать, потому что мой удивленный взгляд устремился к фее с острыми ушками. Она выглядела испуганной, а ее васильковые глаза смотрели на нас, и в них светилось то, что я еще не был готов принять.

Какого черта творила Милли? Еще несколько часов назад она старательно делала вид, что не замечает меня в коридоре, притворялась равнодушной и старалась поскорее скрыться с моих глаз. А сейчас прилипла ко мне, как сыпь после сомнительной связи на одну ночь.

Я медленно отстранился и обхватил ладонями щеки Милли, чтобы она не убежала от меня, но при этом между нами оказалось достаточно места, чтобы там поместилась маленькая фея. Мне не хотелось, чтобы Эмилия прижималась ко мне. И, черт побери, я впервые испытывал подобное по отношению к горячей цыпочке.

– Привет, – сказал я.

И тут же отметил, что в голосе не слышалось привычной игривости. Но и Милли никогда так себя не вела. Что-то случилось, и у меня имелись предположения, кто вызвал эту маленькую сцену. Кровь вскипела в венах. Я втянул воздух через нос, старательно сдерживая нарастающий внутри гнев.

– В чем дело, Мил?

Она посмотрела на меня таким пустым взглядом, что к горлу тут же подступила желчь. Я почти слышал, как бьется ее чертово сердце в груди. Мой взгляд скользнул к малышке ЛеБлан, молча спрашивая, как, черт побери, мне выпутаться из этой ситуации. Но Рози уже отступила от нас на шаг, а ее глаза неотрывно смотрели на расстроенную красотку, которая все еще пыталась меня обнять. Милли явно находилась в отчаянии. И я не смог ей отказать. Не в тот момент.

– Вишес, – сказала старшая из сестер, громко шмыгнув носом. – Со мной случился Вишес.

А затем она кивнула на учебник математики, словно это все объясняло. Мой взгляд неохотно вернулся к Эмилии «Милли» ЛеБлан.

– Что натворил этот засранец? – Я выхватил книгу у нее из рук и пролистал несколько страниц, в поисках непристойных комментариев или оскорбительных рисунков.

– Он взломал мой шкафчик и украл учебник, – она снова шмыгнула носом. – А затем набил его обертками от презерватива и прочим мусором.

Она вытерла нос тыльной стороной рукава.

Да чтоб этот идиот провалился ко всем чертям. Ведь именно его отношение к Милли стало еще одной причиной, из-за которой я решил начать с ней встречаться. Желание защищать бездомных животных терзало меня с самого детства. Это моя, мать ее, ахиллесова пята. Я не так плох, как Вишес, и не так хорош, как Джейми. Но старался придерживаться своего морального кодекса, и издевательства в них выделялись красной длинной кровавой чертой.

Вернемся к бездомным животным. Понимаете, в моих глазах Милли идеально подходила на роль дрожащего под дождем блохастого комочка, который нуждался в защите. Который терроризировал в школе и преследовал один из моих лучших друзей. Так что внутри меня все зудело от необходимости поступить правильно. Необходимости помочь ей, но, черт подери, я этого не хотел.

– Я разберусь с ним. – Я старался не показывать свою злость. – Возвращайся домой.

И оставь меня наедине со своей сестрой.

– Ты не обязан, правда. Но я рада, что ты здесь.

Я бросил украдкой взгляд на девушку, которой было суждено стать моей Рахиль. И в этот раз в моих глазах отразилась тоска. Потому что я понимал, что лишился всех шансов в ту же секунду, когда ее сестра поцеловала меня, чтобы отомстить гребаному Вишесу.

– Я думала о нас.

Милли быстро моргнула, настолько поглощенная собственными эмоциями, что даже не поняла, что я едва удостоил ее взглядом с тех пор, как она появилась в дверях. Слишком загруженная своими проблемами, чтобы заметить, что ее сестра находилась прямо, черт побери, здесь, в двух шагах от нас.

– И решила… почему бы и нет? На самом деле я с удовольствием пойду на свидание с тобой.

Она врала, и прекрасно знала об этом. Ей просто хотелось, чтобы я стал ее щитом. Милли нуждалась в рыцаре на белом коне.

А я сейчас нуждался в гребаном куреве.

Вздохнув, я притянул старшую из сестер в объятия и обхватил ее затылок, запутываясь пальцами в ее светло-каштановых волосах. Но все еще не мог отвести глаз от малышки ЛеБлан. Моей маленькой Рахиль.

«Я все исправлю», – пообещал я ей взглядом. Вот только и сам в это не верил.

– Тебе не обязательно идти со мной на свидание. Я помогу тебе и как друг. Только скажи, и я надеру ему задницу, – прошептал я в идеальное ушко Милли, пока сверлил взглядом ее сестру.

Но она покачала головой, теснее прижимаясь ко мне.

– Нет, Дин. Я хочу пойти с тобой на свидание. Ты милый, веселый и внимательный.

А еще в полном восторге от твоей сестры.

– Что-то я сомневаюсь, Милли. Ты отшивала меня несколько недель. И сейчас соглашаешься только из-за Вишеса. Мы оба это знаем. Попей воды. Подумай. А я поговорю с ним завтра на утренней тренировке.

– Пожалуйста, Дин, – ее голос больше не дрожал, когда она стиснула мою дизайнерскую футболку в кулачках, притягивая меня ближе к себе и в то же время отдаляя от моей новой яркой фантазии. – Я уже большая девочка. И знаю, что делаю. Так что давай не будем откладывать.

– Да, идите, – прошептала хриплым голосом малышка ЛеБлан, после чего махнула рукой в сторону двери. – Мне все равно пора делать уроки, а вы меня отвлекаете. Я обязательно окуну Вишеса задницей в бассейн, если увижу его рядом с ним, Милли, – пошутила она, делая вид будто разминает свои худые ручки.

Малышка ЛеБлан хреново училась и чаще всего получала тройки с минусом, но тогда я этого не знал. Она не собиралась заниматься домашкой. Она просто хотела, чтобы ее сестру спасли.

Так что я повел Милли поесть мороженое и в этот раз даже не оглянулся.

Я повел Милли, хотя должен был выбрать Рози.

Я повел Милли, а в голове строил планы, как убить Вишеса.

Глава 1

Рози

Настоящее время

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Конденсат. Потому что доказывает, что я все еще дышу.

Кажется, это называется «сам с собой веду беседу», но я всегда так делала.

Голос, который всегда задавал заковыристые вопросы, по какой-то неведомой причине засел в моем мозгу, потому что он принадлежал не мне. Это был мужской голос. И при этом не принадлежал ни одному из моих знакомых. При этом он всегда напоминал мне, что я все еще дышу, ведь в моем случае это не считалось чем-то само собой разумеющимся. На этот раз ответ всплыл у меня в голове как пузырь, который может лопнуть в любой момент. Я прижалась носом к зеркалу в лифте гламурного небоскреба, в котором жила, и резко выдохнула, отчего вокруг заклубилось маленькое облачко белого пара. Я отстранилась и уставилась на последствия своих действий.

То, что я все еще дышала, вызывало огромное разочарование у моей болезни.

Муковисцидоз. Я никогда не вдавалась в подробности, если кто-то спрашивал у меня про болезнь. Ограничивалась лишь тем, что мне поставили диагноз в три года, когда моя сестра Милли лизнула мое лицо и сказала, что я «очень соленая». Это стало для моих родителей чем-то вроде красного флага, поэтому они повели меня сдавать анализы. И результат оказался положительным. За этим странным названием скрывается заболевание легких. Да, оно поддается лечению. Нет, от него нет лекарства. Да, оно очень сильно влияет на мою жизнь. Так что я постоянно принимаю лекарства, трижды в неделю хожу на физиотерапию, несчетное количество раз делаю ингаляции и, вероятно, умру в ближайшие пятнадцать лет. И нет, мне не нужна ваша жалость, поэтому перестаньте так на меня смотреть.

На мне все еще красовалась зеленая форма медсестры, волосы спутались, а глаза казались остекленевшими от недосыпа, так что я мысленно молилась, чтобы лифт поскорее закрылся и доставил меня в квартиру на десятом этаже. Мне хотелось раздеться, понежиться в горячей ванне, завалиться в кровать и посмотреть «Портландию». И не хотелось думать о моем бывшем парне Даррене.

На самом деле мне совершенно не хотелось о нем думать.

Резкий цокот высоких каблуков эхом отдавался в моих ушах, казалось бы из ниоткуда, становился все громче с каждой секундой. Стараясь сдержать кашель, я повернула голову в сторону вестибюля. Двери лифта уже начали закрываться, но в самую последнюю секунду в щель просунулась женская рука с огненно-красными ногтями, и под пронзительный смех створки полезли назад.

Я нахмурилась.

Только бы не он в очередной раз.

Но, конечно же, мне не повезло. Они ворвались в лифт, и воздух тут же наполнился таким запахом алкоголя, от которого бы окосел даже взрослый слон. Это были две женщины из разряда «Отчаянных домохозяек». Первая – та «умница», которая решила рискнуть своей рукой, чтобы попасть в лифт, – цыпочка с бордово-красными волосами в стиле Джессики Рэббит[3] и декольте, которое ничего не оставляет воображению, даже если у вас оно очень плохо развито. Вторая – миниатюрная брюнетка с самой круглой задницей, которую я когда-либо видела, и в таком коротком платье, что, вероятно, смогла бы пройти осмотр у гинеколога, даже не снимая его.

Ох, а за ними шел Дин «Рукус» Коул.

Высокий – идеального роста для кинозвезды, – с глазами цвета мха, сияющими, как радиоактивные элементы, и бездонными, как самые глубокие впадины в океане, с растрепанными волосами и телом, которому позавидует даже Брок О’Херн[4]. А еще настолько греховно сексуальный, что тебе остается лишь отвернуться и молиться, чтобы твое нижнее белье оказалось достаточно плотным, чтобы впитать все возникшее возбуждение. Серьезно, этот парень настолько возмутительно сексуален, что, скорее всего, его объявили бы вне закона в ультрарелигиозных странах. Но, к счастью для меня, мне довелось узнать, что мистер Коул так же оказался придурком мирового масштаба, поэтому я по большей части стала невосприимчива к его обаянию.

И ключевые слова здесь «по большей части».

Дин слыл красавчиком, но при этом частенько влипал в скандалы эпических масштабов. Знаете, тех женщин, желающих повстречать испорченного, прекрасного и беззащитного парня, которого смогут исправить и наставить на путь истинный? Дин Коул стал бы их эротической мечтой. Потому что с этим парнем определенно что-то было не так. И то, что его близкие не замечали мигающих неоновых предупреждений – о его пьянстве, чрезмерном увлечении дурью и бешеной зависимости от всего греховного и доставляющего удовольствие, – печалило меня. Но я прекрасно понимала, что дела Дина Коула не должны меня волновать. К тому же у меня были свои проблемы, с которыми требовалось разобраться.

Неистовый Хулиган икнул, нажал на кнопку своего пентхауса раз так пятьсот, а затем слегка покачнулся. И все это в маленьком пространстве, которое теперь приходилось делить на четверых. Его глаза лихорадочно блестели, а кожу покрывал тонкий слой пота с ароматом чистого бренди. Толстая, покрытая ржавчиной проволока обвилась вокруг моего сердца.

Его улыбка не показалась мне счастливой.

– Малышка ЛеБлан, – ленивые нотки в голосе Дина тут же отдались внизу живота, вынуждая замереть.

А он схватил меня за плечо и развернул на месте так, чтобы я оказалась лицом к нему. Его спутницы тут же пронзили меня такими взглядами, словно вместо меня находилась куча тухлых яиц.

– Поосторожнее. Ты пахнешь так, словно Джек Дэниэлс только что кончил тебе в рот, – упираясь руками ему в грудь, невозмутимо произнесла я.

Дин откинул голову назад и рассмеялся – на этот раз совершенно искренне, – наслаждаясь нашей странной беседой.

– Эх, какая девушка! – Он обнял меня за плечи и прижал к своей груди. После чего, глядя на застывших с непонимающей улыбкой спутниц, указал на меня второй рукой, в которой сжимал горлышко пивной бутылки. – Чертовски сексуальна, при этом с мозгами и остроумием, которые затмили бы Уинстона Черчилля в его самый звездный час, – выпалил он.

Не удивлюсь, если они решили, что Уинстон Черчилль – это персонаж какого-то мультфильма. Дин повернул ко мне голову, и его брови внезапно сошлись над переносицей.

– Любая другая на ее месте стала бы снисходительной сукой. Но только не она, потому что еще и чертовски добрая. Вот почему она работает медсестрой. Прятать такую прекрасную задницу под халатом медсестры – преступление, ЛеБлан.

– Прости, что разочаровываю тебя, Офицер Курилка, но я лишь волонтер. На самом деле я работаю баристой, – разглаживая зеленую ткань, поправила я, после чего выскользнула из-под его руки и улыбнулась женщинам.

Я помогала в отделении интенсивной терапии три раза в неделю. Следила за инкубаторами, убирала детские какашки. Мне не достался художественный талант, как Милли, или удача, как Грешникам, но у меня имелись свои увлечения – люди и музыка, – и меня заботили мои стремления не меньше, чем то, как они зарабатывают на жизнь. Дин получил степень МВА в Гарварде и подписан на «Нью-Йорк таймс», но лучше ли он меня? Нет, черт возьми. Я работала в маленькой кофейне под названием «Черная дыра», которая находилась между Первой авеню и авеню А. Платили там не очень, но мне нравился коллектив. Так что я решила, что жизнь слишком коротка, чтобы делать то, что не приносит удовольствия. Особенно у меня.

Джессика Рэббит закатила глаза. Миниатюрная брюнетка дернула обнаженным плечом и, повернувшись к нам спиной, уткнулась в телефон. Они посчитали меня больной сукой. Что ж, они не ошиблись. Причем в буквальном смысле. Но раз уж мы говорили буквально, то их ждало впереди грубое пробуждение. Я наизусть знала ритуал моего соседа и бывшего парня сестры. Утром он вызовет им такси и даже не потрудится сделать вид, будто сохранил их номера.

Утром Дин станет вести себя так, будто они какой-то мусор, который необходимо поскорее убрать. Он протрезвеет, будет мучиться от похмелья и вести себя неблагодарно.

Потому что был одним из Святых Грешников.

Богатенький, взбалмошный эгоист из Тодос-Сантоса, который считал, что заслуживает всего и никому ничего не должен.

Ну же лифт, чего ты так ползешь?

– ЛеБлан, – прислонившись к серебристой стене и вытащив сигарету из-за уха, едва ли не рявкнул Дин.

Он передал бутылку одной из девушек, а затем принялся искать зажигалку в сшитых на заказ темных джинсах. Помимо них, на нем была дизайнерская футболка с V-образным вырезом – цвета лайма, который не только резал глаза, но и оттенял его кожу, отчего она казалась более загорелой, – расстегнутый черный блейзер и высокие кеды. Дин пробуждал во мне желание совершать глупости. Сделать то, чего я никогда не хотела совершать, особенно с мужчиной, который встречался с моей сестрой восемь месяцев. Так что я запрятала эти желания поглубже и попыталась пробудить в себе злость. Дин походил на Бэтмена. И с легкостью переживет это.

– Завтра. Ты. Я. Воскресный завтрак. Скажи только слово, и я полакомлюсь не только едой.

Он опустил подбородок, впиваясь в меня своими изумрудными глазами со зловещим выражением на лице. У этого парня есть хоть какие-то понятия о приличиях? «Избалованный мальчишка, – возникла в голове мысль. – Через несколько минут его ожидает секс втроем, а он пристает к сестре своей бывшей девушки. На глазах своих спутниц. Почему они еще не высказали ему все, что думают?»

Я не стала отвечать на его «заманчивое» предложение, вместо этого решив обратить внимание на кое-что другое.

– Если ты зажжешь эту штуку в лифте, – я указала на его сигарету, – клянусь, сегодня же вечером проберусь в твою квартиру и залью твоего дружка горячим воском.

Джессика Рэббит ахнула. Миниатюрная брюнетка взвизгнула. Думаю, они понимали, что тоже оказались бы на линии огня.

– Боже, остынь немного. – Брюнетка махнула мне рукой, едва сдерживая себя. – Ты немного перегнула палку, тебе не кажется?

Но я даже не взглянула на девушку с подведенными карандашом глазами. Вместо этого я уставилась на красные цифры над дверью лифта, показывающие, что с каждой секундой мне остается все меньше и меньше до ванны, вина и «Портландии».

– Ответь мне. – Дин тоже не смотрел на женщин, с которыми собирался провести эту ночь, вместо этого пытаясь поймать мой взгляд своими остекленевшими глазами. – Что насчет позднего завтрака? – Он икнул. – Или мы можем отбросить все условности и сразу заняться сексом?

Какой неисправимый романтик! К несчастью для него, мое «нет» оставалось неизменным.

Честно говоря, меня вывело из себя не только то, как он пытался затащить меня в постель, но и то, что Дин выбрал для этого неподходящий момент. Прошло три недели с тех пор, как Даррен собрал свои вещи и съехал из квартиры, которую мы делили последние полгода. Мы начали встречаться с ним девять месяцев назад после того, как я рассталась с жирной обезьяной и любителем электронной музыки Хэлом. Так что Дин вполне мог стать моим бальзамом для разбитого сердца после расставания. И даже факт, что он, по сути, являлся моим арендодателем – которому я платила всего сотню долларов в месяц по договору, – не стал бы препятствием. Он владел моей квартирой наравне с Вишесом, Трентом и Джейми, и, хотя у меня не возникало сомнений, что он не выгнал бы меня на улицу – Вишес бы этого не позволил, – я прекрасно понимала, что следовало вести себя с ним мило.

Но зная, что он, возможно, мог бы наградить меня всеми известными ЗППП, отказать ему становилось проще. На самом деле невероятно легко.

А на дисплее красные цифры медленно сменяли друг друга.

Третий этаж.

Четвертый.

Пятый.

Давай, давай, давай.

– Нет, – решительно сказала я, когда поняла, что он продолжает смотреть на меня, ожидая ответа.

– Почему? – спросил он и снова икнул.

– Потому что мы не друзья и ты мне не нравишься.

– И почему же? – ухмыльнувшись, допытывался он.

«Потому что ты разбил мне сердце, и мне пришлось собирать его по кусочкам, отчего оно стало хрупким и в трещинах», – мысленно ответила я.

– Потому что ты безнадежная шлюха, – озвучила я причину номер два из списка «Почему я ненавижу Дина». А он был длинный с большой буквы «Д».

Но его не смутили и не расстроили мои слова. Он вновь наклонился ко мне и провел указательным пальцем той руки, в которой сжимал сигарету, по моей щеке. На его лице застыло отстраненное и задумчивое выражение. Когда он опустил палец в нескольких сантиметрах от моих губ, – так близко, что можно было разглядеть округлые узоры отпечатка, – я увидела на самом кончике свою изогнутую ресничку.

– Загадай желание. – Голос Дина атласом обвился вокруг моей шеи, слегка сжимая горло.

Я закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. А открыв их вновь, сдула ресницу и несколько секунд смотрела, как она покачивается в воздухе, словно перышко.

– Нежели тебе не интересно, что я загадала? – мой голос прозвучал хрипло.

Дин наклонился ко мне, едва не задевая губами щеку.

– Не имеет значения, что ты загадала, – невнятно пробормотал он. – Важно лишь то, что тебе необходимо. А у меня это есть, Рози. И однажды – мы оба знаем, что это случится, – я отдам тебе это. Сполна.

Я возвращалась домой из детской больницы в центре города, где провела последние шесть часов, куда отправилась сразу после смены в кафе. Я устала, проголодалась и заработала мозоли размером с собственный нос. Так почему тело отреагировало на эти слова трепетом в груди? А это произошло и разозлило меня.

– Поздний завтрак, – пробормотал он мне в лицо, обдувая горячим и несвежим дыханием кожу. – Ты живешь в квартире уже почти год. Пришло время пересмотреть арендную плату. У меня дома. Завтра утром. Я буду ждать тебя, и лучше тебе появиться. Ясно?

Сглотнув, я отвела взгляд и подняла голову лишь тогда, когда лифт остановился, а двери поползли в сторону. Устремившись вперед, я практически выбежала в коридор и быстро достала ключи от квартиры.

Пространство. Мне требовалось пространство. Все, какое возможно. И прямо сейчас.

Дин рассмеялся, и я слышала его смех, пока он со своими великолепными спутницами не скрылся за дверьми своего пентхауса на двадцатом этаже.

Приняв ванну, я налила себе немного вина, съела здоровый и сбалансированный ужин – состоящий из «Читос» и какого-то соуса оранжевого цвета, который я откопала в недрах холодильника, – после чего развалилась на диване и начала щелкать каналы. Хотя мне хотелось посмотреть «Портландию», после такого простого ужина меня потянуло на что-то более изысканное, поэтому мой вечер продолжился фильмом «Чего ждать, когда ждешь ребенка».

И это оказалось ошибкой. Не только потому, что он набрал всего двадцать два процента на сайте Rotten Tomatoes, но и потому, что заставил меня думать о Даррене.

Из-за чего мне вновь захотелось позвонить ему и извиниться.

Несколько долгих секунд я смотрела на телефон, обдумывая усталым мозгом, каким будет наш разговор.

Он бы взял трубку.

И попытался бы убедить меня, что я совершаю ужасную ошибку.

Что ему плевать. Что он все еще хочет быть со мной.

Только он и сам знает, что это не так.

Я недостаточно хороша. Не для такого, как он.

Наверное, стоит рассказать еще кое-что обо мне. Несмотря на то что мне прекрасно дается сарказм и редко удается удержать язык за зубами, обычно я лишь лаю, но не кусаюсь. Мне не нравилось разрушать чужие жизни. Я предпочитала спасать их. Поэтому я и бросила Даррена.

Он заслуживал нормальной жизни с нормальной женой и таким количеством детей, чтобы удалось создать свою футбольную команду. Он заслужил каникулы и развлечения на свежем воздухе за пределами больничных стен. Ведь ему приходилось там работать. Короче говоря, Даррен заслуживал намного больше, чем я когда-либо могла ему дать.

Я забралась в кровать, прижалась спиной к изголовью и уставилась на дверь своей спальни, желая, чтобы она открылась от пинка богоподобного мужчины, который пришел бы, чтобы согреть меня ночью.

Дина Коула.

Господи, я ненавидела его. И сейчас сильнее, чем когда-либо. Он собирался изменить арендную плату. Как он мог? Я и так жила, едва сводя концы с концами. Особенно по стандартам Манхэттена. Уверена, он зарабатывал за день столько, сколько я за два года. Так неужели таким образом он собирался отомстить мне за то, что я не поддавалась на его флирт?

Закрыв глаза, я представила, как этот придурок мирового масштаба зарылся между ног Джессики Рэббит, а она извивается на его точеном, совершенном лице, пока миниатюрная брюнетка отсасывает ему. К собственному ужасу я сунула руки в трусики и осознала, насколько они стали влажные, отчего невольно нахмурилась и тихо закашлялась.

Скорее всего, Дин Коул настоящий кобель. Поэтому он перевернет Джессику Рэббит, едва она кончит, и начнет вколачиваться в нее сзади, дергая за алые волосы.

Я погрузила указательный палец себе в лоно, а затем добавила к нему средний, чтобы надавить на то самое местечко.

С отвращением я представила, как он, едва закончив с Джэссикой Рэббит, хватает миниатюрную брюнетку за шею и бросает на спину. После чего начинает трахать ее, щипая за соски. Сильно.

Возмущаясь собственным фантазиям, я выгнула спину.

И несмотря на испытываемое отвращение, с моих губ сорвался тихий стон.

А затем я испытала оргазм.

Я ненавидела все в Дине Коуле.

Все… кроме него самого.

Глава 2

Дин

– С-Е-К-С.

Вот к чему все на самом деле сводится.

Весь мир держится на одной-единственной животной потребности. Наше стремление выглядеть лучше, усерднее тренироваться, улучшать благосостояние и гоняться за вещами, которые нам даже не нужны – более крутая тачка, более четкие формы тела, продвижение по службе, новая стрижка, и все, что нам стараются продать в рекламе.

Все. Из-за. Секса.

Именно из-за него женщины покупают духи, косметику или гребаные платья.

Именно из-за него мужчины ввязываются в автокредиты на новую спортивную машину с огромными платежами, которая чертовски некомфортна по сравнению с каким-нибудь корейским автомобилем, которым они владели еще неделю назад. Или вкалывают себе стероиды в раздевалке в душном спортзале…

Они. Делают. Это. Чтобы. Заняться. Сексом.

Даже если сами не понимают этого. Даже если не согласны с этим. Ты покупаешь эту блузку, этот джип, соглашаешься исправить себе нос, только чтобы казаться более сексуальной. Это научно доказано, детка. И с этим дерьмом не поспоришь.

И это относится даже к искусству. Некоторые из моих любимых песен воспевали секс еще до того, как я понял, что могу использовать свой член не только для того, чтобы выписывать на снегу собственное имя.

«Summer of ’69»? Брайану Адамсу в шестьдесят девятом было только девять. Но он явно пел о своей любимой позе для секса. «I Just Died in Your Arms» группы Cutting Crew? Об оргазмах. «Ticket to Ride» великих the Beatles? О проститутках. «Come On Eileen»? Чертова веселая песня, под которую все танцуют на свадьбах? В ней певец принуждает Эйлин заняться с ним сексом.

Секс повсюду. А почему бы и нет? Он чертовски великолепен. Я не мог им насытиться. И у меня довольно хорошо получалось. Я сказал «хорошо»? Зачеркните это. Ошеломительно. Вот то слово, к которому я стремился. Потому что практика помогала мне совершенствоваться.

И видит бог, у меня было много практики.

И эта мысль напомнила мне о том, что следовало купить еще одну пачку презервативов. Я специально заказывал их у фирмы «Скажи это резинке». И не просто выбирал упаковку, чтобы на ней значилось мое имя – некоторые цыпочки даже просили сохранить ее в качестве сувенира, представляете, и я конечно же разрешал, чтобы не расстраивать их, – но и цвет резины (мне нравились красный и фиолетовый. Из-за желтого мои яйца выглядели бледными…), а также тщательно подбирал нужную толщину – пятнадцать десятитысячных миллиметра, если вам интересно, – чтобы все ощущалось как можно лучше.

– Доброе утро, – прохрипела одна из девушек, пробуждаясь от сна, после чего запечатлела трепетный поцелуй на моем затылке.

Мне всегда требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, с кем провел ночь, но этим утром это оказалось сделать сложнее, потому что вчера я пил так, словно поставил перед собой цель превратить свою печень в бочонок с ромом.

– Хорошо спалось? – пробубнила вторая цыпочка.

Я перегнулся через край кровати к тумбочке и, подхватив телефон, принялся читать длинное сообщение, написанное моим другом и деловым партнером Вишесом. Большинство людей предпочитали писать короткие сообщения, стараясь передать в них свою точку зрения. Но этот напористый ублюдок измывался над Siri до тех пор, пока не прислал мне текст размером с гребаную Библию.

Проснуться от его сообщения равносильно пробуждению от минета акулы. Но мне все же пришлось его прочитать.

«Дорогой Козел,

моя невеста упомянула при разговоре, что ее сестра, которая приносит лишь головную боль, может опоздать на репетиционный ужин в следующую субботу, потому что постарается сэкономить несколько долларов и полетит с пересадками до Тодос-Сантоса.

Она подружка невесты Эм, поэтому ее присутствие не просто, черт побери, обязательно. Оно необходимо. И если мне придется тащить ее за волосы, я это сделаю. Хоть и предпочел бы обойтись без этого. Ты знаешь, как я отношусь к вашему городу. Нью-Йорк тяжело переносится организмом. Лос-Анджелес лишает души.

А у меня уже давно нет души.

Поэтому прошу тебя, как друга, постучать в двери Рози и сунуть ей в руки новый билет. Попроси Сью забронировать ей билет первого класса рядом с тобой и убедись, что она сядет на самолет в пятницу. Прикуй ее к гребаному сиденью, если потребуется.

Наверно, ты сейчас спрашиваешь себя, какого хрена ты должен делать мне какие-то одолжения. Но это одолжение Милли, а не мне.

У нее стресс.

Она переживает.

И не заслуживает этого дерьма.

Если младшая сестра Эм думает, что может делать все, что заблагорассудится, то ошибается.

Заставь ее понять это, потому что каждый день, когда Рози разыгрывает из себя послушную скромную святую, моя будущая жена переживает.

А мы все знаем, как я реагирую, когда страдает что-то, принадлежащее мне.

Спокойного дня, ублюдок.

В».

Не стоило ждать высокопарного слога, это же Барон Спенсер.

Я потянулся, чувствуя, как горячее тело медленно взбирается на меня сверху, борясь с озером темно-синих, бесшовных, шелковых простыней, разделяющих нас. Меня окружали дорогущая ткань, горячая плоть и мягкие изгибы. Солнце лилось в окна от пола до потолка, освещая балкон размером чуть меньше сотни квадратных метров и море свежескошенной травы, раскинувшееся до самого горизонта. Теплые лучи лизнули мою кожу. Бар искушал намешать себе «Кровавую Мэри». А шикарные серые и темно-синие диванчики просто умоляли меня отжарить на них девочек, чтобы весь гребаный Нью-Йорк их видел и слышал.

Короче говоря, утро было потрясающим.

Ну, если не считать сообщение Вишеса.

Поэтому я позволил себе найти успокоение в объятиях этих женщин – Наташи и Кеннеди – и сделать то, чего от меня хотел Бог, или природа, или все вместе. А именно – жестко оттрахать их. Потому что я понимал свою гражданскую ответственность, необходимость пустить корни и прочее дерьмо.

Пока Кеннеди – красноволосая красотка, возвращала мне память – осыпала поцелуями мою шею, продвигаясь к утренней щетине, а Наташа – колоритная миниатюрная инструкторша по йоге – жадно целовала мои губы, я обдумывал новую информацию, стараясь не обращать внимания на заслуженное похмелье, которое било отбойным молотком по черепу.

Итак, Милли ЛеБлан переживала из-за репетиционного ужина. Это неудивительно. Она всегда была примерной девочкой, которая хотела, чтобы все проходило идеально, и тратила все свои силы на это. И этим поразительно отличалась от мужчины, за которого выходила замуж, потому что он, казалось, поставил перед собой цель испортить как можно больше жизней своим саркастичным остроумием и отвратительным поведением.

Она была самым милым человеком из всех, кого я знал – что не равнозначно слову «хорошим», кстати, – а он, безусловно, самым неприятным.

Наверное, мне следовало бы подумать: «А что, если…» – ведь мы с Милли когда-то встречались. Человеческий мозг устроен так, что в нем часто всплывают ненужные вопросы. Да, мне уже исполнилось двадцать девять, а Милли все еще оставалась моей единственной девушкой, с которой я встречался всерьез, поэтому люди могли бы предположить, что она стала для меня большой и потерянной любовью.

Но правда, как и всегда, разочаровывала и шокировала.

Я никогда не любил Милли. Она мне нравилась, но это чувство не граничило с одержимостью или безумием. Я заботился о ней и желал защитить ее, но у меня никогда при виде нее не срывало крышу так, как это происходило с Вишесом.

И тот факт, что она продолжала мне нравиться, несмотря на то что сбежала от меня, написав о необходимости расстаться в сраном письме, еще раз доказывает, что на самом деле мы не созданы друг для друга.

Если уж говорить правду, я был влюблен в Эмилию ЛеБлан… но разлюбил ее. Иногда мне даже кажется, что меня просто восхищал ее образ, а не она сама. Но одно уж точно нельзя оспорить – когда мы встречались, я хорошо относился к ней. Не изменял. Уважал. А она же в ответ кинула меня.

Так что по сей день я сомневаюсь, что знал свою бывшую девушку. Конечно, я знал о ней то, что обычно пишут в профилях на сайте знакомств. Сухие факты. Милли была застенчивой, хорошо воспитанной и любила рисовать. Но я даже не догадывался, какие ее мучают страхи или секреты. Что не давало ей спать по ночам, и из-за чего ее кровь начинала кипеть, а тело трепетать.

Еще одна правда заключалась в том, что мне никогда не хотелось узнавать подобное о ком-то, кроме Рози ЛеБлан. Но она, черт побери, ненавидела меня. Поэтому я и не заводил отношений. Но она когда-нибудь изменит мнение обо мне. Обязательно изменит.

Рози никогда не брала денег у Милли и Вишеса. Вернее, это происходило только в крайнем случае. Она не скрывала этого, а скорее даже демонстрировала, обставив мою нью-йоркскую квартиру стоимостью больше двух миллионов долларов, в которой жила, мебелью, купленной по объявлениям, на которую потратила явно меньше двух сотен. Я сомневался, что смогу переубедить ее поменять билет, но, как и всегда, когда дело касалось ее, готов был потратить все свои силы на попытку сделать это.

Так, с этим вопросом я все решил. Так что следовало вернуться к более важным вещам – к сексу.

Но как только Кеннеди обхватила губами мой член, демонстрируя насколько глубокая у нее глотка, раздался стук в дверь. Для входа на этаж требовался код, а так как я никому не давал его в последнее время, оставался только один вариант – ко мне пришла сама мисс ЛеБлан.

– Дин! – ее хриплый голос проник из коридора в каждую клеточку моего тела, отчего член затвердел еще сильнее. Уверен, Кеннеди заметила это, потому что ее хватка стала чуть слабее, и я почувствовал ее тяжелое дыхание у бедер. Наташа разорвала наш поцелуй, и они обе замерли.

Раздалось еще три удара.

– Открывай!

– Опять та девчонка? – спросила брюнетка, хмурясь и одновременно надув губы.

– Конечно, это она, черт возьми.

– Она меня бесит.

– Такая странная, – согласилась Наташа.

Будто их мнение имело значение. Для меня. Или Рози.

Я сел на постели и натянул свои черные спортивные штаны. Меня не расстроило, что не удалось потрахаться. Мне больше хотелось увидеть эту крошку и волновал вопрос, зачем она пришла. Так что я встал и потер сонные глаза, а затем скользнул рукой вверх, чтобы взъерошить волосы.

– Хорошо повеселились. – Я поцеловал тыльные стороны рук девушек, а затем развернулся в сторону входной двери. – Нам стоит как-нибудь повторить эту ночь.

Этого не случится. Никогда. Я прощался с ними, и они прекрасно понимали это. Я объяснил им все предельно ясно, когда повстречался с ними в баре на Манхэттене, куда я отправлялся всякий раз, когда искал, с кем бы использовать изготовленные на заказ презервативы. Я сел за барную стойку и обратил внимание на двух девушек, которые курили дурь. Я обменялся с ними несколькими заинтересованными взглядами, а затем подал бармену знак, чтобы он отправил им по коктейлю. Через несколько минут они пригласили меня к себе за столик. Мы поболтали, сделали несколько сэлфи, один коктейль превратился в семь. И все пошло по накатанному сценарию.

– Оооо, ты просто нечто, – сказала Кеннеди и первой поднялась с кровати.

Я обернулся и увидел, как она резко подняла платье с пола, словно мои слова ее обидели.

«Серьезно?» – подумал я. Прежде чем поймать такси и отправиться ко мне, я сразу им сказал, что не стоит ждать чего-то большего, чем секс на одну ночь.

Боже, неужели то, что я забрал их обеих из бара, и разговор о самых дерьмовых роликах в интернете натолкнул их на мысль о повторных встречах?

Я утешающе подмигнул девушкам, а затем с важным видом направился в просторный, залитый солнечным светом коридор с кремовым мраморным полом и черно-белыми семейными портретами, уставившимися на меня со стен с огромными белозубыми улыбками.

– Эй, мистер Засранец! Ничего, что мы еще не закончили? – крикнула мне вслед Наташа.

Но я уже добрался до входной двери и распахивал ее, словно магнит притянутый к источнику моего гребаного либидо.

Малышка ЛеБлан. Маленькая, красивая, сумасшедшая фея.

Сегодня Рози надела обычные джинсы и простую белую рубашку на пуговицах. Ее вариант сшитого на заказ костюма. Волосы она собрала в высокий, небрежный пучок. Судя по ее расширенным глазам, ее явно впечатлил мой внешний вид. Ухмыльнувшись, я прислонился плечом к двери.

– Передумала насчет завтрака?

– Ну, ты угрожал пересмотреть размер арендной платы. – Она на секунду опустила глаза на мой пресс, а затем вновь вернулась к лицу и прищурилась.

Черт, я действительно это сделал. Воспоминания о прошлой ночи затуманили алкоголь, дурь и киски.

– Заходи.

Я отступил в сторону. Взглянув на меня, она переступила порог и зашла в квартиру.

– Я думала, ты хотя бы угостишь меня кофе, прежде чем набрасываться со своими предложениями по арендной плате. Вот тебе и добрый сосед, – пробормотала Рози и обвела мою квартиру широко раскрытыми глазами.

Я скрестил руки на груди, демонстрируя свое накачанное тело, и провел языком по нижней губе.

– Хочешь, чтобы я вел себя как добрый сосед? Только скажи, и я угощу тебя завтраком в пекарне на первом этаже, а затем подарю несколько оргазмов на десерт, – сказал я, после чего добавил: – И если захочешь, потом оттрахаю твою задницу на кровати.

– Перестань приставать ко мне, – ее голос звучал на удивление спокойно.

Рози обошла массивный бело-серый кухонный остров, расположившийся посреди кухни, напичканной приборами из нержавеющей стали, которые блестели на солнце. А затем плюхнулась на стул и уставилась на пустую кофеварку у раковины так, словно она совершила зверское преступление.

– Почему? – поддразнил ее я и включил кофеварку.

Почему я должен перестать приставать к Рози ЛеБлан? Она недавно бросила того скучного врача и сейчас ни с кем не встречалась. Так что стала легкой добычей, поэтому я собирался позабавиться с ней, пока у нее на спине не появятся ожоги третьей степени от ковра.

На самом деле именно эта мысль возникла у меня первой, когда я увидел, как этот жалкий ублюдок выносит барахло из ее квартиры. Из моей квартиры.

«Я трахну твою бывшую раньше, чем на подушке высохнут слезы о тебе, – подумал я. – И ей это так сильно понравится, что она приползет ко мне и станет молить о продолжении».

А в реальной жизни Рози с радостью приняла у меня кружку горячего кофе, который я приготовил, и сделала глоток. После чего закрыла глаза и застонала. Серьезно, она застонала. Черт подери, мне тут же захотелось установить этот звук себе на звонок. Но она уже открыла глаза и обрушила бочку ледяной воды на мои фантазии.

– Потому что ты уже потыкал своей колбаской в соусе моей семьи. И хотя я знаю, что он так прекрасен, что все хотят пробовать его снова и снова, боюсь, ты останешься в пролете.

– Мне нравится, когда ты объединяешь секс и еду.

Я шагнул к кухонному острову и, опершись на него локтями, обвел Рози жарким взглядом.

– Наверное, потому, что мы кока-кола, а ты согласен пить и лимонад. – Она бросила взгляд в сторону спальни.

Я искренне рассмеялся, отчего напряглась каждая мышца моего туловища. От Рози не ускользнули мои V-образные мышцы, жилистые руки, тугой пресс и выпуклые грудные мышцы, отчего ее щеки, только пару секунд назад вернувшие персиковый оттенок, вновь выдали это. Даже если она сама никогда этого не признает.

– Я хочу тебя, – сказал я, не моргнув и глазом – но немного ранимо, – потому что это была чистая правда.

– Как хотел мою сестру, – коротко кивнув, сказала малышка ЛеБлан. – Ты решил пройтись по всем нашим родственницам? Сделать тебе копию нашего семейного древа?

– Конечно, как только появится такая возможность, – я решил слегка надерзить ей в ответ. – Хотя у меня такое чувство, что я застряну с тобой надолго.

– Какой же ты упрямый, – выдохнула она и кашлянула, как делала это каждую минуту, после чего отпила еще один большой глоток кофе из чашки.

– Да, этим меня Бог не обделил. Да мне вообще не на что жаловаться.

Моя ухмылка стала шире, а глаза скользнули к паху. Мы вступали в противостояние силы воли. И это радовало. Потому что меня ожидала победа. Я всегда получал то, что хотел. А сейчас мне хотелось, чтобы Рози сидела передо мной, в ожидании моего решения по поводу арендной платы.

Из коридора появились Кеннеди и Наташа. Они снимали одну квартиру на двоих, поэтому меня не удивило, когда брюнетка сказала своей подруге, что такси подъедет через три минуты. Думаю, они поступили правильно, решив заказать такси на двоих. Ведь потратив вчера на дурь и напитки денег столько же, сколько хватило бы на арендную плату, им следовало экономить. Разумное решение.

– Пока, девочки. – Я помахал им рукой.

– Пока, придурок. – Замахнувшись, Кеннеди швырнула в меня туфлю – бросок, после которого квотербеку внутри меня захотелось засвистеть от восхищения.

Но я успел среагировать и пригнул голову. Красная шпилька пролетела через кухню и, едва не задев плечо Рози, врезалась в холодильник.

Там еще и вмятина осталась. Она действительно оставила вмятину на моем холодильнике. Раньше это никому не удавалось сделать.

Рози медленно подняла чашку и отпила кофе с абсолютным безразличием на лице.

– Хмм, – сказала она. – Как приятно.

Она явно говорила не о кофе. А о просмотре развернувшейся драмы из-за того, что я таскаюсь за каждой юбкой. Но после ее слов прозвучал короткий стон. Снова.

«Все верно, Рози ЛеБлан, – подумал я. – Я утащу тебя за волосы на темную сторону, а ты даже не поймешь этого».

– Давай перейдем к делу, милая. Ты летишь со мной в Тодос-Сантос в пятницу.

Я достал полную мерную ложку протеина из контейнера и отправил в стакан с обезжиренным молоком. Тебе не удастся стать похожим на меня, если будешь питаться только нездоровой пищей. А я всегда добивался желаемого. И неважно, сколько усилий это требовало. В спортзале, на работе, в отношениях с родителями. Все просчитано и заработано нелегким трудом. Но я не ищу легких путей. Меня приучали к этому с ранних лет. Все – Рози, ее сестра, мои друзья – считают меня счастливым засранцем, который родился с серебряной ложкой, засунутой так глубоко в рот, что никогда не приходилось даже шевелить пальцем. И я позволял им так думать. Нет ничего плохого в том, что тебя недооценивают.

Увидев, как Рози заерзала на высоком стуле, я понял, что она не сдастся без боя. Для болеющей девушки она вела себя чертовски дерзко.

– Милли уже спрашивала меня. Но разница в цене между билетами целых двести долларов. А это всего лишь репетиционный ужин. И если я на него не попаду, это не значит, что я пропущу саму свадьбу.

Вишес и Эмилия назначили свадьбу на воскресенье, но большинство гостей – включая Джейми, Трента и меня – прилетали в Тодос-Сантос в пятницу, почти на полторы недели раньше, чтобы превратить репетиционный ужин, мальчишник и девичник, а затем и само торжество в непрекращающееся гулянье. Мы были сплоченной командой. Даже чересчур. Поэтому всякий раз, когда нам удавалось провести немного времени вместе, мы всеми руками хватались за эту возможность. Рози до сих пор жила впроголодь по собственному выбору. Ее сестра выходила замуж за одного из богатейших мужчин Америки. И меня восхищало, что малышка ЛеБлан оказалась не одной из тех, кто присасывается к чужому кошельку. Да, она действительно практически ничего не платила за роскошную квартиру, в которой жила, и ей бесплатно доставляли лекарства, но при этом усердно работала, чтобы покрывать остальные траты. И вдобавок несколько раз в неделю ходила менять грязные подгузники и общаться с посетителями детской больницы. Она относилась к тем людям, за которых следовало держаться крепче, и я прекрасно понимал это.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С английского языка прозвище главного героя «Ruckus» можно перевести как «громкий», «шумный», «неистовый».

Вернуться

2

Эмер Фадд – мультипликационный персонаж вселенной Looney Tunes, который охотился на Багза Банни.

Вернуться

3

Джессики Рэббит – мультипликационный персонаж из романов, комиксов и фильмов про кролика Роджера.

Вернуться

4

Брок О’Херн – американский спортсмен, тренер и телевизионный актер с фигурой атлета.

Вернуться