# Замок на Воробьевых горах

Антон Грановский, Евгения Грановская

Страшная автокатастрофа чуть не перечеркнула всю жизнь Марии Варламовой, но молодая женщина выстояла, хотя и осталась инвалидом. После катастрофы у Марии открылся дар – ей являлись видения, которыми она могла управлять, переносясь в другую реальность, в чужую жизнь. И она стала пользоваться им – помогать людям в ситуациях, когда событиям невозможно найти реальное объяснение…

Новая клиентка обратилась к Варламовой с просьбой доказать – самоубийство ее сына Коли, талантливого студента МГУ, было на самом деле убийством. Все уверяли несчастную мать, что она ошибается, и женщина попросила Варламову воспользоваться своими способностями. Мария устроилась в университет вести спецкурс в группе, где учился Коля, и даже поселилась в общежитии, расположенном в знаменитой высотке на Воробьевых горах. Не успела она начать расследование, как ее стали посещать жуткие видения…

> Этот роман является художественным произведением. События, имена, название факультета университета – вымышленные. Все совпадения случайны.


> Старое здание бурого цвета, пристанище боли…

> Томас Харрис

> © Грановская Е., Грановский А., 2013

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо, 2013

## Глава 1

### 1

Мария шла по узкому каменному коридору, вслушиваясь в шорохи… Где-то капала вода. В памяти возникли слова старой, полузабытой песни:

Поворот. Коридор. Эхо мечется в сводах
И дробится в пролетах…
Отче, давший мне душу,
Отпусти мое тело на волю!..
Впрочем, воля Твоя…

Отче? Похоже, в это место он даже не заглядывал.

Пряча за усмешкой страх, Мария двинулась дальше. В центре коридора скопилась вода. Мария переступила через лужицу и двинулась дальше. Воздух был сырой и затхлый. Помимо сырости, пахло живым существом. Да, тьма, вне всякого сомнения, была живой. Казалось, все вокруг пронизано некими вибрациями. По коже Марии пробежали мурашки.

На одной из стен тускло светились буквы граффити, намалеванные флуоресцентной краской:

> ЖИВУ В ПАДВАЛЕ ОБРАЗ ТВОЙ ХРАНЯ ИСУС ПРИДИ И ЗАБИРИ МИНЯ!

Раздался страшный, угрожающий звук. Рядом никого не было, но Мария слышала – рычит собака. Может быть, притаилась сзади? Мария стала медленно поворачиваться. Было очень темно, но это не помешало ей увидеть смутные очертания огромного пса.

Зверь угрюмо смотрел на Марию мерцающими во тьме глазами. Шерсть на загривке хищника встала дыбом, из пасти вырвалось глухое рычание. Даже через разделявшие их два метра Мария ощущала исходящий изо рта животного мерзкий запах.

– Тихо, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и не дрожал. – Я тебя не трону.

Подождав немного, осторожно двинулась дальше, с опаской поглядывая на зверя. Мерцающие глаза продолжали пристально следить за ней. Круглая голова медленно поворачивалась. За окном сверкнула молния, и в ее неверном свете Мария увидела, что глаза зверя затянуты мутной пленкой. Пес был слеп.

– Хорошая собачка… – пробормотала Мария осипшим голосом.

Свернув за угол, она попала в относительно светлую часть коридора. На каменных, замшелых стенах замка догорали берестяные факелы. Их тусклого света едва хватало на то, чтобы осветить часть стен и пол.

Мария услышала в отдалении чьи-то голоса. Сердце ее забилось быстрее, она на несколько секунд остановилась, чтобы перевести дыхание и успокоиться.

«Спокойно, – сказала она себе. – С тобой ничего не случится. Ты ведь помнишь, что все это – лишь сон, не правда ли?»

Утешение подействовало слабо.

По ногам потянуло сквозняком. Мария опустила взгляд и только сейчас увидела, что ноги ее босы. Едва она осознала это, как тут же по ее ступням к бедрам и паху поднялся мертвенный холод, заставив Марию содрогнуться и зябко повести плечами.

Факелы на стенах догорали. Еще немного – потухнут совсем. И тогда надежды найти девочку не останется. Да и самой ей уже отсюда не выбраться: в темноте дорогу назад не отыскать.

– Помогите, – донесся до слуха Марии сдавленный, слабый голос. – Помогите мне…

Похоже, это она.

Мария двинулась на голос и еще издали увидела черную дыру погреба. А прежде чем увидеть, почуяла прохладное, гнилостное дыхание земли.

Мария встала на колени перед дырой и осторожно заглянула вниз. Темнота была настолько плотная, что она ничего не увидела. Но девочка явно внизу.

– Пожалуйста… – позвал ее снизу детский голос. – Спасите меня.

Мария вцепилась пальцами в осклизлые каменные края дыры и вгляделась во мрак.

– Ты цела? – спросила она.

– Спасите меня…

– Потерпи еще немного. За тобой придут.

Мария отшатнулась от дыры и поднялась на ноги.

– Пожалуйста, не уходите! – крикнула снизу девочка.

Мария вздрогнула и быстро огляделась. Потом слегка наклонилась над дырой и сказала:

– Перестань кричать. Я ухожу, но вернусь с подмогой.

– Не уходите! Пожалуйста, не уходите! Он убьет меня!

– Кто – он? Ты знаешь, как его зовут?

– Его зовут Тусклый. Но, думаю, что это не настоящее его имя.

– Ты видела его лицо?

– Нет. Он носит маску. Вы спасете меня?

– Все будет хорошо.

– Не бросайте меня…

Девочка внизу заплакала, но Марию ее слезы не остановили. Она повернулась и двинулась обратно. Перед тем местом, где встретила зверя, Мария замедлила шаг. Что, если пес все-таки бросится?

Зверь стоял там же и, завидев Марию, снова глухо зарычал. Он почувствовал ее страх. Если ей не удастся взять себя в руки, тварь бросится на нее и разорвет на куски.

Мария зажмурила глаза и мысленно досчитала до десяти. «Главное – не бояться, – сказала себе она. – Не бояться и не оглядываться. Скоро я проснусь, и все будет хорошо».

Она снова открыла глаза. Проговорила жестко, сжав кулаки:

– Пошла прочь, тварь. Прочь, пока я не свернула тебе шею!

И двинулась на зверя. Тот заскулил, попятился назад.

– Вот так, – властно проговорила Мария.

Она прошла через черный холл и вышла на улицу.

Во дворе горел костер. Перед костром, на большом круглом камне, сидела, сгорбившись и закутавшись в плащ, человеческая фигура. Было ясно, что это мужчина, но лица его Мария не разглядела.

«Он меня не видит, – сказала она себе. – Не должен видеть. Это – мой сон, и законы здесь устанавливаю я».

Затем бесстрашно двинулась дальше.

Человек у костра насторожился. Секунду прислушивался к тишине, затем медленно повернул голову в ее сторону. Мария остановилась и прижалась спиной к каменной кладке стены.

– Кто здесь? – хрипло спросил мужчина, вглядываясь в темноту.

Что-то хрустнуло под ногой Марии, и сердце ее обмерло. Мужчина еще несколько секунд вслушивался, затем снова повернулся к костру и продолжил смотреть на огонь.

«Он меня не слышит», – поняла Мария.

Подошла к калитке и обернулась, чтобы взглянуть на табличку, прибитую к каменной стене. Теперь она знала адрес.

### 2

Мария открыла глаза. Сидевший напротив нее лысоватый, стареющий мужчина сдвинул брови.

– Наконец-то вы проснулись. Как вы себя чувствуете?

– Паршиво, – ответила Мария, шевельнула руками и поморщилась от боли – руки, лежавшие на подлокотниках кресла, затекли.

– У вас кровь, – сказал мужчина.

– Да, я знаю.

Она взяла со стола платок, обмакнула его в тарелку с холодной водой и приложила к носу. Все как всегда. Когда-нибудь эта работа убьет ее. Но, скорей всего, еще не скоро.

Сидевший рядом с лысоватым мужчиной импозантный красавец в дорогом костюме хрипло спросил:

– Вы что-нибудь видели?

Мария перевела взгляд на него и сказала:

– Ваша дочь жива.

Мужчина облегченно вздохнул, но тут же снова подался вперед, взволнованно спросил:

– Где она? Где моя дочь?

Мария отняла платок от носа и взглянула на алые пятна крови.

– Ее держат в погребе, в заброшенном доме, – ответила она. – Номер дома я рассмотреть не успела, но название улицы помню – проспект Лермонтова. В Москве осталось не так много частных домов, и найти его будет несложно. Человек, который ее похитил, называет себя Тусклый. Поищите по картотеке; может быть, что-нибудь найдете.

Лысоватый мужчина достал из кармана мобильный телефон и быстро набрал номер.

– Алло, Витя… Майор Самарин беспокоит… Срочно высылай группу на проспект Лермонтова. Нам нужен частный дом, номер неизвестен. Повтори… Да, все верно. И напряги Борисова – пусть поищет в базе данных человека по кличке Тусклый. Ну, и производные от этого… Да… Да, именно так.

Пока майор Самарин говорил по телефону, отец девочки смотрел на Марию.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Паршиво, – повторила Мария. – Но знание о том, что вы хорошо мне заплатите, поможет справиться с недомоганием.

– Если мою дочь найдут, я – ваш вечный должник, госпожа Варламова, – тихо сказал мужчина.

Майор Самарин отключил связь и убрал телефон в карман.

– Группа выезжает, – сообщил он. – Мария Степановна, хотите поехать с нами?

Она отрицательно покачала коротко стриженной головой:

– Нет. Мне там делать нечего.

Мужчины поднялись с дивана. Мария осталась в кресле. Она никогда не провожала гостей до двери. Слишком хлопотно и долго.

Когда дверь в прихожей хлопнула, Мария вздохнула и откинулась на спинку кресла. На лице ее появилась болезненная гримаса. Теперь она могла быть сама собой. Стареющей тридцатичетырехлетней женщиной, испытывающей почти беспрестанные боли.

Взгляд Марии скользнул по костяному набалдашнику трости, торчащему над подлокотником кресла, затем двинулся дальше и остановился на старом трельяже. Из зеркала на нее смотрела худощавая, бледная женщина. Короткая «мальчиковая» стрижка. Непропорциональное лицо. Сухие губы. Ни один мужчина на свете не нашел бы это лицо привлекательным.

Мария отвернулась от зеркала и протянула руку за сигаретами и зажигалкой.

### 3

Неделю спустя

– Проходите, – сказала Мария и посторонилась, впуская гостью в прихожую.

Та вошла и остановилась в нерешительности. Это была пожилая, почти старая, женщина, одетая в серое пальто устаревшего фасона и довольно нелепую черную шляпку.

– Вы пришли на пятнадцать минут раньше, – недовольно проговорила Мария.

– Правда? – Женщина смущенно улыбнулась. – Простите…

– Ничего страшного, но вам придется немного подождать. Раздевайтесь и проходите в комнату.

Не дожидаясь, пока гостья выполнит ее указания, Мария повернулась и, тяжело опираясь на трость, двинулась в сторону ванной.

Там она закрыла за собой дверь, защелкнула задвижку и повернулась к стеклянной полочке. Подрагивающими пальцами взяла с полки маленький шприц… Игла мягко вошла в голубоватую вену, и Мария блаженно прикрыла глаза. Ну вот, через несколько минут боль отпустит.

Когда она вошла в гостиную, гостья стояла у окна и смотрела на серые облака. Несмотря на пожилой возраст, она сумела сохранить стройность. Услышав постукивание трости о паркетный пол, женщина повернулась. На ее губах появилась неуверенная полуулыбка.

– Меня зовут Ольга Николаевна Сабурова, – представилась она. – Как мне называть вас?

– Мария.

– Хорошо.

– Садитесь на диван.

– Благодарю вас.

Гостья прошла к дивану. Сама Мария тяжело опустилась в кресло. Боль в покалеченной ноге стала меньше, но движения остались неуклюжими.

Женщина взглянула на старую театральную афишу, пришпиленную к стене кнопками. На ней была изображена молодая девушка в светлом платье с кринолином. Над головой она держала такой же светлый зонтик.

– Это вы? – удивленно спросила Ольга Николаевна.

Мария кивнул:

– Да.

– Вы были симпатичной девушкой.

– Некоторые считают, что я и сейчас ничего.

– Да… – смущенно проговорила женщина. – Да, конечно. Я просто не так выразилась.

– Не извиняйтесь. Я пошутила. Я прекрасно знаю, как выгляжу. – Мария вставила в губы сигарету. – Простите, что не предлагаю вам чай и кофе. Я несколько дней болела, и у меня не было возможности выбраться в магазин.

Женщина взглянула на нее тревожно.

– Вам уже легче? – спросила она.

– Я почти здорова, – ответила Мария.

Зажигалка сухо щелкнула в ее худых, бледных пальцах. Мария помахала рукой, отгоняя от лица дым, и сказала:

– Слушаю вас.

– Я пришла к вам из-за сына, – начала женщина.

– Что с ним?

– Он умер.

– Сочувствую.

– Мой мальчик сгорел. Ему было двадцать лет, и Коля научился сидеть, он был гением, прикованным к инвалидному креслу. Сын учился в университете, жил там в общежитии.

– Вот как… – неопределенно проговорила Мария.

Глубоко затянулась и выпустила облако сизого дыма. Взглянула сквозь него на посетительницу и спросила: – Милиция, конечно же, уже провела расследование?

– Да.

– И к каким вы выводам пришла?

– Они сказали, что Коля… – Голос женщины дрогнул и, чтобы закончить фразу, ей пришлось сделать под собой усилие. – Сказали, что он сам облил себя бензином и поджег.

– Такое случается, – вздохнула Мария.

– Да, такое случается, – согласилась женщина. – Но только не с моим Колей.

Мария стряхнула с сигареты пепел и снова взглянула на женщину. Еще одна безутешная мать. Еще одна человеческая трагедия. Мария прислушалась к себе, пытаясь определить, волнует ли ее это?… Нет, ее это не волновало, что она отметила без всякого удивления. Слишком много человеческих трагедий прошло у нее перед глазами за последние пять лет.

– Ваш сын уже умер, – сказала Мария негромко. – Зачем нужно ворошить прошлое?

– Я не верю, что он покончил жизнь самоубийством. Он бы никогда на такое не пошел.

Мария пожала острыми плечами:

– Чужая душа – потемки.

– Если бы вы его знали, вы бы так не говорили! – слегка повысила голос Ольга Николаевна.

Мария сдвинула брови.

– Я не хотела быть грубой, – заметила она. – Возможно, вас неправильно информировали. Ко мне приходят, чтобы найти пропавших людей. Ваш сын мертв, и это официально признано. Не понимаю, чем я могу помочь?

Сабурова вынула из сумочки платок, промокнула глаза, взглянула на Марию и сказала:

– Я хочу, чтобы вы доказали, что мой Коля – не самоубийца.

Губы Марии дрогнули. Опять ее принимают не за ту, кто она есть.

– Ольга Николаевна, – начала она мягко, – я не милиционер и не частный сыщик. Тому, чем я занимаюсь, нет названия. Я вижу сны. Иногда мне везет, и в своих снах я вижу пропавших людей. Только и всего. Я не путешествую в загробный мир. Если вы думаете, что я могу встретиться с вашим умершим сыном и поговорить с ним…

– Десять тысяч долларов, – четко произнесла Сабурова.

Мария замерла с открытым ртом.

– Что? – переспросила она.

– Я заплачу вам десять тысяч долларов, если вы узнаете, как и почему погиб мой сын.

Мария закрыла рот, нахмурилась и внимательно посмотрела на гостью.

– Вы не похожи на миллионершу, – обронила она.

Женщина вяло и безрадостно улыбнулась.

– Я не миллионерша. Деньги мы с мужем копили на учебу Коли. Теперь Коли нет.

– Да, но… – Мария дернула плечами. – Ведь еще не конец света. Вы можете потратить их на что-нибудь более…

– Мой сын сгорел, – перебила гостья усталым голосом. – Мой муж после этого слег в больницу с инсультом и через неделю умер. У меня нет ни родственников, ни друзей. Я одна на целом свете. Все, что у меня есть, – память о сыне и муже.

Мария затянулась сигаретой, выдохнула облако дыма и посмотрела сквозь него на гостью.

– Почему вы не верите в самоубийство? – спросила она.

– В последнее время Коля был сам не свой, – ответила Ольга Николаевна. – На выходные, перед самой смертью, он приезжал ко мне. Все два дня просидел у себя в комнате и звонил кому-то по телефону. Говорил Коля тихо, но очень раздраженно. Я услышала только, как он твердил – «я ваш, я ваш». А ночью Коля сильно стонал во сне. Я вошла к нему, чтобы проверить, все ли в порядке. Тогда он открыл глаза, посмотрел на меня и сказал – «посредник». Потом снова опустил голову на подушку и уснул.

– Посредник… – задумчиво повторила Мария. – Кого он мог так называть?

Ольга Николаевна удрученно покачала головой:

– Понятия не имею. Но, думаю, он очень сильно боялся того человека. И это еще не все. Мария Степановна, я не знаю, как вам сказать, но… – Сабурова потупила взгляд, словно ей предстояло признаться в чем-то непристойном. – Иногда мне кажется, что Коля все еще жив.

Марию признание женщины не удивило. Родителям нелегко поверить в смерть ребенка. Иногда отрицание факта смерти может стать настоящим навязчивым психозом. Тут нужно сразу расставить все точки над «и».

– Опознание тела проводили вы? – уточнила Мария.

Сабурова кивнула:

– Да.

– И?

– Это был он, мой мальчик.

– Простите, но тогда я не…

– Он звонил мне.

Мария замерла с открытым ртом, глядя на бледное лицо гостьи. Потом сглотнула слюну и с усилием переспросила:

– Кто он? Кто звонил вам?

– Коля. – Ольга Николаевна нервно улыбнулась. – Он определился у меня на телефоне. Он пытался что-то сказать, но голос был очень слабый. Я ничего не смогла разобрать. – Ольга Николаевна помолчала, боясь встретиться взглядом с Марией. Потом тихо пробормотала: – Вы думаете, я сумасшедшая?

Мария предпочла не отвечать на вопрос. Она стряхнула с сигареты пепел и спросила:

– Телефон Коли так и не нашли?

Ольга Николаевна покачала головой:

– Нет.

Варламова задумчиво сдвинула брови. Десять тысяч долларов – большие деньги, но не настолько большие, чтобы браться за дело, в котором ничего не смыслишь. Однако в душе Марии проснулось любопытство.

Гостья с надеждой и тревогой вглядывалась в ее лицо. Вдруг она подалась вперед и быстро проговорила:

– Вы ведь и сами были матерью. И тоже потеряли сына. Пожалуйста, помогите мне! Я знаю, что вы не занимались такими делами, но… Что, если ваши возможности гораздо шире, чем вы сами о них думаете?

Слова Сабуровой заставили Марию задумчиво сдвинуть брови. Она ведь действительно не знает своих возможностей. Пять лет назад Мария уцепилась за первое, что помогло ей вернуться к жизни. А что, если ей дано от Бога больше?

Как знать, вдруг, помогая этой женщине и, возможно, ее сыну, она каким-то образом поможет и своему сыну… Мария не слишком верила в посмертное существование, но за последние несколько лет видела много такого, что не укладывалось в привычные представления о мире.

Человеку не дано предугадать, как отзовутся его поступки. Но иногда стоит рискнуть.

– Вы ничего не теряете, – словно бы прочла ее мысли Ольга Николаевна. – Я просто хочу, чтобы вы попробовали. Если есть хоть один шанс…

Она замолчала и опустила взгляд на свои худые пальцы, сжимающие платок.

– Ольга Николаевна, – осторожно начала Мария, – допустим, что я попробую. Но… Что, если официальная версия окажется верной?

– К вам у меня не будет никаких претензий. Поймите, Мария, мне больше не к кому обратиться. Вы – моя последняя инстанция.

Варламова скосила глаза на раскаленный кончик сигареты. Для людей, которые приходили к ней, она всегда была последней инстанцией. Иногда это сильно ее утомляло, иногда – нервировало. Оправдана ли была их надежда? В двух случаях из трех она ошибалась. И даже когда угадывала – зачастую полученной в видениях информации все равно было недостаточно, чтобы обнаружить пропавшего человека.

Пять лет назад у нее были приличная работа, квартира, шестилетний сын и подержанная темно-вишневая «Мазда».

А потом случилась авария. Виною всему мокрая дорога и любовь Марии к быстрой езде. При столкновении с грузовиком сын вылетел сквозь лобовое стекло и, как сказали позже эксперты, погиб мгновенно. Мария выжила, но лишилась селезенки и левой почки. Ее правую ногу хирурги собрали из осколков и склеили как могли (Мария находила, что не очень удачно). Но больше всего досталось голове. В результате сотрясения и ушиба головного мозга Мария девять дней пролежала в коме. Врачам пришлось трепанировать ей череп, чтобы откачать излившуюся в мозг кровь.

Через девять дней Мария пришла в себя и узнала, что сына у нее больше нет. Вот тогда-то и начались эти странные приступы. До жути реальный бред, во время которого мир, окружающий Марию, менялся и превращался черт знает во что.

Первый приступ случился в больничном сквере. Небо вдруг потемнело, а деревья превратились во вбитые в землю высоченные колья, на вершине каждого из которых болталась человеческая голова. Приступ продолжался всего две или три минуты, но за столь короткое время она испытала едва ли не такой же лютый ужас, как в то мгновение, когда узнала о смерти сына. Вскоре Марию выписали домой, и жизнь ее круто изменилась.

Мария вздохнула:

– Хорошо. Я попробую вам помочь. Где все это случилось?

– В студенческом общежитии. Вы знаете университетское здание на Воробьевых горах?

– Да. Студенты называют его ГЗ.

– Коля жил в секторе «Г». Блок 935. Левая комната.

Мария взяла со стола блокнот и ручку и, откинувшись на спинку кресла, снова взглянула на Ольгу Николаевну.

– Расскажите обо всем подробней, – попросила она.

### 4

Держа в руках визитную карточку Мария неторопливо набрала номер. Самойлов взял трубку почти сразу.

– Слушаю вас! – послышался в трубке его бодрый голос.

– Андрей Иванович, это Варламова.

– Мария Степановна! Как я рад вас слышать! Я как раз собирался позвонить вам и еще раз поблагодарить!

Мария поморщилась. Ей бы очень хотелось опустить «дежурную» часть разговора, состоящую из изъявлений признательности и пожеланий доброго здоровья, но такова уж необходимая часть обычного ритуала.

– Как ваша дочь? – поинтересовалась она.

– Два дня назад вышла из больницы. Врачи говорят, что с ней все будет в порядке.

– Уверена, что вы об этом позаботитесь, – заметила Мария. Отлично, можно перейти в цели звонка. – Андрей Иванович, помните, вы называли себя моим должником?

– Конечно! Чем я могу вам помочь?

«Соберись, будь строгой и веской», – сказала себе Мария.

– Андрей Иванович, я знаю, что вас связывает близкая дружба с министром образования. Это так?

– Так. Мы с ним когда-то вместе учились. А что?

– Я хочу, чтобы вы помогли мне устроиться на работу.

– Вот как? Куда именно?

– В Московский университет.

На том конце «провода» повисла пауза.

– Понимаю, что звучит довольно дико, – снова заговорила Мария, – но для меня это очень важно.

– Гм… – пробормотал Самойлов. – Вы меня озадачили. Московский университет – место престижное. Попасть туда с улицы невозможно.

– У меня есть высшее образование, – сообщила Мария. – И я сдавала кандидатский минимум. Что, если я прочту какой-нибудь спецкурс? Совсем небольшой.

– Спецкурс? – Вновь пауза. – Что же вы хотите читать?

– Ну… что-нибудь связанное с магическими культами. Я изучила на данную тему огромное количество книг и неплохо разбираюсь в вопросе.

– Не сомневаюсь. – Собеседник снова выдержал паузу. Затем заговорил голосом все еще участливым, но уже слегка отстраненным: – Мария Степановна, вы спасли мою дочь, и я перед вами в неоплатном долгу. Но ваша просьба… как бы помягче сказать…

– Ясно. – Мария провела ладонью по волосам. – Что ж, спасибо, что выслушали. Всего доброго.

Она хотела положить трубку, но Самойлов окликнул:

– Постойте! Не горячитесь, я ведь не сказал «нет». Просто это будет очень сложно – вас устроить. Могу я для начала узнать, для чего вам это?

– Мне надоело мое положение. Мне не верят, меня презирают, меня ненавидят. Но если у меня будет статус преподавателя, даже мои недруги будут вынуждены принимать меня всерьез.

В паузе, возникшей затем, ощущалось сомнение. Наконец Самойлов заговорил:

– Мне не очень понятны ваши мотивы. Люди в очередь выстраиваются, чтобы встретиться с вами, а вы говорите о каком-то статусе. Вы спасаете жизни, разве этого мало?

– Выходит, что мало, – вздохнула Мария.

– Гм… Что ж, если так… Я попробую что-нибудь сделать. Но, конечно же, я ничего не гарантирую. Кстати, я показывал вашу фотографию дочери, и она сказала, что видела вас во сне. Удивительно, правда?

– В самом деле, – согласилась Мария. – Передавайте ей привет.

– Обязательно! А по поводу вашего вопроса… Давайте сделаем так: я попробую что-нибудь выяснить, а завтра утром, в крайнем случае – вечером, позвоню вам и обо всем расскажу. Идет?

– Идет.

– Тогда до связи?

– До связи.

– Берегите себя, Мария Степановна.

– Обязательно.

Самойлов перезвонил на следующее утро. Он сдержал слово и выхлопотал для Варламовой «пробный» спецкурс по истории мистических культов и тайных доктрин. Мария подозревала, что Андрею Ивановичу пришлось привлечь связи весьма высокого уровня. По крайней мере, когда он разговаривал с ней по телефону, голос у него был усталый и не очень благожелательный.

– Постарайтесь меня не подвести, – попросил он в заключение беседы.

Мария пообещала.

Вечером она сидела в кресле с бокалом сухого красного вина в руке и смотрела на закат. Окно комнаты выходило на восток, но стекла противоположных высоток отражали оранжевые всполохи заката, и это зрелище было куда более изысканное и великолепное, чем вид закатывающегося за горизонт багрового шара.

Мария думала о шприце и ампулах с лекарством, лежащих в заветной шкатулке. А еще о Самойлове. Красивый мужчина. И почти ее ровесник. Сложись ее жизнь чуточку иначе и будь она чуточку покрасивее, то, пожалуй, могла бы…

Чушь! В тридцать четыре года женщины не мечтают о принцах. Да и какая из нее принцесса? Стареющая тетка с тростью в руке. Кто сможет разглядеть в подобном чудовище пламенную красавицу? Только идиот или сумасшедший.

Мария тихо засмеялась и отпила из бокала. Вино прохладной, ароматной волной прокатилось по языку. Мария любила это ощущение. Никакой наркотик не заменит вина. Удовольствие, которое приносил наркотик, попахивало смертью. Во вкусе вина была жизнь.

Стекла соседних домов погасли. На город опускались сумерки. Мария задремала в кресле с пустым бокалом в руке.

## Глава 2

### 1

Главное здание университета всегда напоминало Марии огромный средневековый замок. В дождливую погоду светло-бежевая облицовка высотки темнела, и здание становилось бурым. На фоне хмурого неба оно, с вонзенным в грозовую тучу золотым шпилем, смотрелось жутковато.

Мария прочла в Интернете, что высота ГЗ, то есть главного здания университета, – около трехсот метров, ого! В нем есть учебные аудитории, общежития, столовые, рестораны, продуктовые и книжные магазины. Настоящий город, в котором можно жить месяцами, не выбираясь наружу.

«Впрочем, все это лирика, думала она. – У нас есть комната, в которой заживо сгорел двадцатилетний паренек-инвалид. И есть полусумасшедшая, убитая горем мать, которая вообразила, что ее сына сожгли. Это – исходные данные, с которыми предстоит работать».


Табличка на двери гласила: «Технический факультет. Кафедра опережающих исследований».

Секунду или две Мария раздумывала, стоит ли ей постучать? Решила, что не стоит, взялась за ручку и открыла дверь. Она увидела просторный кабинет, в центре которого стоял большой стол, а за ним сидел крупный пожилой мужчина с резкими чертами смуглого лица и с коротким ежиком серебристых волос.

Мужчина оторвал взгляд от бумаг, которые просматривал, и устремил взгляд на Марию.

– Чем могу быть…

– Я Мария. Мария Варламова.

– А… да-да. – Хозяин кабинета кивнул и сделал жест рукой. – Проходите, пожалуйста.

Мужчина не поднялся ей навстречу и не выдвинул для нее стул, из чего Мария сделала вывод, что здесь ей не особо рады. Кое-как усевшись на стул и пристроив рядом трость, Мария взглянула на завкафедрой.

Как же фамилия этого сухаря? Загоскин? Или Заботский? Или… Завадский. Да.

– Мы рады вас видеть здесь, Мария Степановна.

Голос у него был густой; и если бы не холодок, сквозивший в каждом слове, мог бы показаться Марии приятным. Она улыбнулась и приветливо проговорила:

– Пожалуйста, зовите меня Мария.

Заведующий кафедрой сдвинул черные брови.

– Мы стараемся не обращаться друг к другу по именам, ведь поблизости могут находиться студенты, – сказал он. – Не хотим давать им повода считать, будто здесь разрешено совать нос в чужую частную жизнь. Оставьте имя на нерабочее время.

Мария стерла улыбку с губ. На вид Завадскому было лет пятьдесят, но, вероятно, он чуть моложе. Дело портили седые волосы и резкие морщины на смуглом лице.

– Сегодня ваше первое занятие, – сообщил завкафедрой без всякого перехода. – Ваш предмет весьма необычен для нашего факультета. Я согласился на него как на своеобразный эксперимент. Возможно, ректор прав и нашим студентам не мешает «слегка расширить горизонты». Не скажу, что тоже уверен в этом, но, как бы то ни было, буду рад, если у вас получится.

Что получится? Она уловила в его голосе нотки иронии? Или завернутое в вежливый тон презрение? Изощренное издевательство?

– Наши студенты, – продолжал Завадский, – ребята, развитые интеллектуально, но иногда их максимализм бывает совершенно несносен. Они еще не совсем вышли из тинейджерского возраста и часто воспринимают слова взрослого чересчур критически. Их замечания могут поставить вас в тупик или вызвать у вас растерянность.

Любопытно, что он подразумевает под своим высказыванием?

– Наше здание, – снова заговорил завкафедрой, – это своего рода оплот академизма…

– Но обстановка в нем самая уютная, – заметила Мария. Шутка не нашла отклика. Казалось, мужчина ее даже не расслышал.

– Ваше прошлое, – в его голосе появились ледяные нотки, – связано с вещами странными и не имеющими никакого научного обоснования. У нас есть надежда, что во время чтения курса вы оставите свои «эксперименты» за стенами ГЗ.

Итак, он открыто объявлял ей, что она здесь лишняя.

– Я, кажется, забыла указать в резюме, что раньше была актрисой, – заметила Мария.

Завадский взглянул на трость и обронил:

– Да, вы не упоминали.

– Я говорю это к тому, что, несмотря на мой теперешний довольно беспомощный вид, меня не так-то просто застать врасплох или вогнать в краску. И дело тут не в сочувствии, которое я надеюсь вызвать в студентах своей тростью.

Казалось, завкафедрой был немного смущен ее объяснением.

– Кроме того, я никогда не конфликтовала с наукой. И не претендую на объективизм и универсальность. Все, что со мной происходит, происходит только со мной.

– Хорошо…

Он, разумеется, не понял ни черта. Помолчав немного, Завадский вдруг спросил:

– Вам хотелось бы знать, что сказали студенты?

– Сказали? Студенты?

– Да, о вас. Вернее – о вашем прошлом.

Ах вот как. Да, они уже предупреждены. Внимание, студенты, вы имеете дело с ненормальной инвалидкой! Хм…

– Да, было бы любопытно.

– Они считают вас представительницей отвратительного племени шарлатанов. И переубедить их будет сложно. Видите ли, очень многие беды молодежи исходят от излишней самонадеянности. Порою ребята просто не могут контролировать себя.

Завадский взглянул на Марию так, как если бы она собиралась спорить с ним. И закончил свою мысль:

– Им нужно показать, что существуют альтернативы их способу мышления. Вот что, думаю, будет им полезно.

Завкафедрой встал из-за стола и подошел к окну. Главное здание был своего рода дворцом, вокруг которого простирались «королевские» владения. Игровые поля, учебные корпуса, манеж, поликлиника, магазины.

– Мы стараемся дать студентам побольше свободы, – продолжил Завадский, стоя к Марии боком и заложив руки за спину. – Но стараемся не потакать их капризам и дисциплинировать их ум. Многие студенты университета стараются быть лучшими во всем. Они считают себя своего рода избранными. Ведь при поступлении им пришлось выдержать огромный конкурс.

Завадский еще немного посмотрел в окно, затем взглянул на часы и сообщил:

– Ваша аудитория недалеко от кафедры. На тот случай, если вы захотите взглянуть заранее.

Разговор был окончен. По крайней мере, пока.

Минуту спустя Мария уже ковыляла к аудитории. Там шло занятие, но сквозь небольшой глазок в двери были видны парты и студенты. Молодые люди внимательно слушали преподавателя и старательно вписывали что-то в свои тетради. Зрелище, в общем-то, утешало: похоже, ребят не нужно убеждать в том, что полученные знания – это ключ к успеху. Ради успеха они и пришли в университет.

### 2

Комендант общежития – полная, очень рослая женщина с бесцеремонно искусственными рыжими волосами – вела ее по полутемному коридору и болтала без умолку:

– Думаю, вас сюда помещают временно. Обычно преподавателей здесь не селят. Но в общежитии для преподсостава сейчас нет мест. Там ремонт. Красят, белят, ремонтируют двери… Работы займут еще недели две, не меньше.

Мария с трудом поспевала за комендантом. Та, казалось, не замечала (или не хотела замечать) трость, которую Мария сжимала в руке. Наконец они остановились у двери, медные цифры на которой оповестили – 932.

– В блоке, кроме вас, никого не будет, – сказала комендант. – Это единственное, что я могу для вас сделать.

– А сколько комнат в блоке? – поинтересовалась Мария.

– Две, – ответила комендант, вставляя ключ в замочную скважину. – Две комнаты, ванная и туалет. Крыло аспирантское, и условия здесь вполне сносные.

Она повернула ключ и распахнула дверь. В лицо Марии пахнуло запахом ветхости.

– Входите и осматривайтесь, – пригласила ее комендант.

Мария шагнула в полутемную прихожую. Стеклянные панели дверей, ведущих в комнаты, пропускали немного света, но его было явно недостаточно, чтобы разглядеть детали. Комендант пощелкала выключателем, но свет в прихожей не зажегся.

– Наверное, лампочка перегорела, – буркнула женщина недовольно. – Я сегодня же пришлю электрика. Дать вам ключи от обеих комнат, или будете жить в одной?

– Буду жить в одной, – ответила Мария.

– В левой или в правой?

– Мне все равно. Пусть будет правая.

Рыжая гренадерша шагнула к правой двери и вынула из кармана позвякивающую связку. Немного повозившись с ключами и замком, открыла дверь.

– Ну, вот… Располагайтесь, а я схожу за постельным бельем.

Комендант вручила Марии ключи от комнаты и блока, развернулась и тяжелой поступью вышла в коридор.

Оставшись одна, Варламова огляделась. Комнатка была еще меньше, чем она себе представляла. Семь или восемь квадратных метров, вряд ли больше.

У окна с мощным гранитным подоконником стоял старый книжный шкаф со стеклянными дверцами. Рядом – квадратный, сильно потертый стол. Возле стола – крепкий тяжелый стул. Мебель была хоть и старая, но зато из настоящего дерева и очень добротная.

Кровать, больше напоминающая диван, была небольшая, с металлическими поручнями в изголовье и в ногах и с мягкой разборной спинкой. Больше мебели в комнате не было.

Мария бросила сумку на пол и тяжело опустилась на диван. В покалеченном колене пульсировала боль, и Мария слегка помассировала его пальцами.

Затем взглянула на часы. Через двадцать пять минут начинается ее первое занятие.

### 3

Покупая в холле ГЗ свежую газету, Мария невольно обратила внимание на двух парней, сидевших неподалеку на подоконнике. Парни были настолько разные, что странным казалось даже то, что они могут вот так запросто сидеть рядом и переговариваться. Один из них был невысокого роста, но очень ладно скроенный и смазливый – темная челка, карие глаза, алые губы. Одет в потертые джинсы, замшевую куртку и кеды. Второй был полной его противоположностью – высокий, под два метра, с толстой воловьей шеей и простоватым плоским лицом вышибалы. Он был одет в светлую безвкусную толстовку и широкие штаны, количество карманов на которых невозможно было подсчитать.

– Ну, вытаскиваю я, значит, из кармана коммутатор и тычу в него зубочисткой, – рассказывал бугай басом. – И выдает он мне телефонец знакомой, Ленки. Ну, думаю, делать все равно нечего. И рванул, короче, к ней. Поднимаюсь по лестнице и, прикинь, сталкиваюсь на площадке с соседом. Парнишка выходил с огромным псом. Кто больше обтрухался – я, пес или парнишка, – я так и не понял…

Смазливый слушал его с рассеянным выражением лица. Видно было, что мыслями он сейчас далеко. Приглядевшись к парням внимательней, Мария по некоторым признакам поняла, что лидирует в тандеме явно смазливый, а бугай при нем – что-то вроде простушки дуэньи при знатной юной сеньорите.

– Я уж подумал слинять, да ножки ее меня остановили… – продолжал басить бугай. – Да и воспоминания о прошлом тоже… Хотя, ясный пень, меня эта чика уже подзабыла. Ну, думаю, тем хуже для нее. Ну, подъехал я к ней, короче, по-гусарски…

Мария и смазливый брюнет встретились взглядами. Они смотрели друг другу в глаза всего пару секунд, после чего смазливый усмехнулся и отвел взгляд. Мария отвернулась, сунула газету в сумочку и захромала к лифту.

Десять минут спустя она увидела обоих парней на задней парте аудитории. На сей раз смазливый брюнет улыбнулся ей почти по-приятельски и кивнул в знак приветствия головой.

Пять пар глаз с любопытством разглядывали ее. Марии стало немного не по себе, но она привычно взяла себя в руки.

– Добрый день, ребята! – Голос не дрогнул. – Меня зовут Мария Степановна Варламова. Я прочту вам спецкурс «Мистические культы и тайные доктрины». У нас с вами будет по четыре академических часа в неделю, а через двадцать один день я приму у вас зачеты. Есть вопросы?

– Есть! – подал голос долговязый блондин в красном свитере. – Зачем нам спецкурс по мистике? Мы ведь не этнографы и не фольклористы.

Мария взглянула на него. Голубые, холодные глаза, русые, аккуратно подстриженные волосы, волевой подбородок с ямочкой посередине. Герой комикса, не иначе.

– Можно узнать ваше имя? – поинтересовалась Мария.

– Меня зовут Виктор Бронников.

– Приятно познакомиться. Виктор, а разве вам неинтересно узнать о ваших предшественниках? Ведь средневековые мистики занимались алхимией. Именно они впервые получили серную кислоту и фосфор. Они изобрели порох и наладили производство фарфора.

– Все же я не понимаю, как сульфат мышьяка может быть связан с мистикой? – проговорил Бронников почти презрительно.

– Это он для вас сульфат. А для алхимика Роджера Бэкона он был «зеленым львиным эликсиром», составной частью эликсира бессмертия. И разница тут не только в названиях, но и в подходах. Или Роджер Бэкон для вас не авторитет?

Блондин смерил ее таким взглядом, будто впервые столкнулся с необходимостью отвечать на чьи-либо расспросы.

– В каждом человеке живет гений и идиот, – небрежно заметил он. – Меня интересует только гений.

– Значит, считается, что мистическая сторона жизни интересует только идиотов?

– Конечно. Демоны, ангелы, бесплотные призраки и мстительные духи – сказочки для детей. Но когда взрослый человек продолжает играть в куклы, люди обычно называют его идиотом.

– А по-моему, это интересно! – вступила в разговор хорошенькая девушка, сидевшая за первой партой. У нее было очень живое лицо и густейшие, модно остриженные, каштановые волосы. – Жизнь так коротка, и так много хочется узнать!

– В призраков верят только отсталые и несовершенные умы, – отчеканил Виктор. – Человек состоит из мяса и костей. Ничего другого в нем нет.

Мария снова остановила на нем взгляд.

– Думаете?

– Просто уверен, – небрежно обронил Виктор.

– Что ж… Тогда я прочитаю вам пару отрывков. Считайте их чем-то вроде предисловия или пролога к нашему спецкурсу.

Мария открыла лежащую на столе книгу, полистала ее, затем, найдя нужный эпизод, начала читать вслух:

«Странный случай, произошедший с камергером шведского короля, бароном Зульцем, показался ему столь необъяснимым, что он постарался возможно подробнее записать его в своем дневнике.

«Я встретил, – писал барон, – у входа в парк моего отца в его обычном костюме, с палкою в руках. Я поздоровался, и мы с ним долго говорили, направляясь к дому; уже войдя в его комнату, я увидел в постели крепко спящего отца; в этот момент призрак исчез; через несколько минут отец проснулся и вопросительно посмотрел на меня».

Мария перелистнула страницу и прочла второй выделенный карандашом отрывок:

«Капитан N., женившись в Швейцарии, принужден был оставить жену и отправиться к своему полку в Неаполь. Там за обедом у товарища он вдруг оборвал речь и в ужасе уставился в одну точку. Затем, обретя дар речи, произнес: «Вон там моя жена склонилась передо мною на колени и молит меня о прощении». Через некоторое время он получил письмо с известием о смерти жены в тот день и час. Поехав в Швейцарию, он узнал, что она ему изменила и, умирая, сильно желала видеть его, чтобы попросить у него прощения».

Мария закрыла книгу и взглянула на Виктора Бронникова.

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Выдумка, – небрежно обронил блондин.

– Но данные случаи задокументированы.

– Документы тоже часто врут.

– Чему же ты тогда веришь?

Ответ парня Марию не удивил.

– Я верю только собственным глазам, – заявил Бронников таким тоном, каким обычно обращаются к слабоумным.

– Вот как? – Мария достала из кошелька монетку, положила ее на узкую ладонь и показала Виктору. – Видишь ее?

– Да, – ответил тот.

Она сделала несколько быстрых движений и снова показала блондину ладонь, на сей раз пустую.

– А теперь?

Парень хладнокровно прищурился.

– Что вы хотите сказать?

– Монетка исчезла, нарушив все законы физики.

– Это просто фокус.

– Верно, – согласилась Мария. – Но ты видел ее исчезновение собственными глазами. Выходит, теперь ты не доверяешь даже собственным глазам.

Блондин хотел что-то сказать, но не нашелся, лишь растерянно сморгнул. При виде его потерянной физиономии студенты засмеялись.

– Что, Бронников, съел? – весело окликнула его хорошенькая шатенка с первой парты.

Варламова улыбнулась.

– Ладно, ребята. Повеселились, и будет. Пора начинать занятие. Тема сегодняшней лекции – опыты арабского алхимика Гебера.

Мария никогда прежде не занималась преподавательской деятельностью, однако волнения сейчас почти не чувствовала. Она решила вести себя естественно и представила себе, что ребята сидят у нее дома, а она просто пересказывает им содержание только что прочитанной книги. Получилось, в общем-то, неплохо. По крайней мере, студенты слушали с интересом и никому (по крайней мере, пока) не пришло в голову обвинить ее в самозванстве и шарлатанстве.

Наконец прозвенел звонок. Студенты сбросили с себя оцепенение и засобирались.

– Перед тем как вы разойдетесь, я хочу сделать небольшое объявление, – обратилась к ним Варламова. – Когда-то я была актрисой и играла в театре…

По аудитории пробежал ропот.

– Понимаю, что в это трудно поверить, – улыбнулась Варламова, – однако это правда. Так вот, однажды мне предложили вести театральную студию вместо ушедшей в декретный отпуск. Старая труппа театра меня проигнорировала…

– Их можно понять, – насмешливо заметил парень в мощных очках и ущипнул себя пальцами за кудрявую русую бородку. (В ходе лекции Мария уже выяснила, что зовут его Эдик Граубергер.)

– Да, их можно понять, – согласилась с парнем Мария. – Но театр-то не должен простаивать без дела. Вот я и подумала: что, если мы с вами порепетируем и разыграем несколько сцен из какой-нибудь известной пьесы?

– Зачем? – спросил с задней парты гигант с лицом вышибалы.

– Вы все – будущие ученые. И это замечательно. Но один немецкий философ как-то сказал, что наука и искусство смотрят на одни и те же вещи, но с разных колоколен. Мне кажется, вам будет полезно временно перебраться на соседнюю колокольню и сменить точку обзора. Считайте это чем-то вроде факультативного занятия. Короче, если кто-то хочет попробовать себя в качестве актера – милости прошу записываться в студию. Виктор Бронников, есть желание записаться?

– У меня нет времени на такую чушь, – ответил блондин.

– Чушь? Но ведь ученый должен быть открыт всему новому! Разве тебе не хочется попробовать?

Виктор на секунду задумался и пожал плечами:

– Собственно, почему бы и нет. Может быть даже забавно.

– В общем, если кто-то захочет, приходите в театральную студию часа этак через три.

– Мы свободны? – нетерпеливо спросил Граубергер.

– Да.

Повторять дважды не пришлось, через несколько секунд в аудитории остались только Мария и хорошенькая шатенка. Та подошла к столу и, приветливо улыбнувшись, проговорила:

– Мария Степановна, запишите меня.

– Как тебя зовут?

– Вика Филонова.

Мария раскрыла записную книжку и вписала имя и фамилию Вики.

– А что мы будем ставить? – спросила Вика.

– А ты бы что хотела?

– «Гамлета»!

Варламова улыбнулась.

– Ну, разумеется. А тебе не кажется, что пьеса немного сложновата для новичков?

– А что в ней сложного?

– Ну… – Мария запнулась. А что ж, для радикальной смены точки обзора нужно выбрать и колокольню повыше… – Вообще-то, идея неплохая. А кого бы ты хотела сыграть?

– Офелию, конечно, – обронила Вика как очевидность. – Она красавица и текст у нее вроде бы незамысловатый.

– Да… – Мария улыбнулась. – Действительно.

Вот она, пресловутая самонадеянность, о которой говорил ей завкафедрой.

– Значит, так тому и быть, – сказала Мария и захлопнула блокнот. – Жду тебя на репетиции. Кстати, не подскажешь, где тут у вас столовая?

– Внизу. Хотите я вас провожу?

– Если тебе несложно.

– Что вы, конечно, несложно! Я сама туда иду.

### 4

Вика сидела на стуле вполоборота к столу, скрестив стройные ножки.

– В юности я тоже мечтала стать актрисой, – сообщила она, колупая вилкой салат. – Даже собиралась поступать в театральный.

– Что же тебя остановило?

– Папа. Он у меня химик, работает в НИИ. Он серьезно со мной поговорил. Объяснил, что работа актера – как бы шоколад. А когда в доме нет хлеба и картошки, на одном лишь шоколаде долго не протянешь.

– И ты решила стать ученым, чтобы зарабатывать на хлеб насущный?

– Что-то вроде того. Папа сказал, что мир жесток и чтобы в нем выжить, человеку нужна серьезная и перспективная профессия. Мечтой жив не будешь.