Виктория Лайт
Люблю и ненавижу

1

– Джеймс, хочешь посмеяться?

Дверь кабинета Джеймса Дилана распахнулась, и в образовавшемся отверстии показалась голова Сида Барнета. Его длинные кудрявые волосы были как всегда растрепаны, очки еле держались на кончике длинного носа. Глаза Сида горели неугасимым энтузиазмом, и Джеймс печально вздохнул, предчувствуя бурный поток эмоций, который сейчас на него выльется.

– Если честно, то не очень, – ответил он с любезной улыбкой. – У меня сейчас очень много дел. Но тебя это вряд ли остановит.

– Точно.

Сид полностью открыл дверь и просунул в кабинет все свое нескладное длиннорукое и длинноногое тело.

– Знаешь, что я только что услышал? – с триумфом спросил он.

Сиду так редко удавалось узнавать новости из первых рук, что неудивительно, что он весь светился от счастья. Как же, сейчас он преподнесет Джеймсу самую свежую и невероятную сплетню, подслушанную им в коридоре!

– Я примерно догадываюсь, о чем пойдет речь, – проговорил Джеймс, флегматично листая бумаги. – Но не буду лишать тебя возможности насладиться моим удивлением. Итак, в чем дело?

Сид вопросительно посмотрел на приятеля, почувствовав подвох.

– Я тебя внимательно слушаю. – Джеймс кинул на озадаченного друга лукавый взгляд. – Что на этот раз придумали местные кумушки?

– Что ты собираешься жениться на Лане Миквуд, – выпалил Сид. – Бред, правда?

Если Сид Барнет ожидал от Джеймса негодующих возгласов и ругательств, то он сильно просчитался. Джеймс не только не удивился, но даже не торопился высказывать согласие с последним заявлением Сида.

– Джеймс, но ведь это нелепо, да? – На Сида было жалко смотреть. Его физиономия выражала такую растерянность, что Джеймс едва удерживал улыбку.

– Может быть это нелепо, Сид, – сказал он серьезно, изо всех сил стараясь не расхохотаться. – Но это не сплетня. Это факт. Через месяц Лана станет моей женой.

Сид с легким стоном опустился на стул, раскинув свои длинные ноги в разные стороны и едва не сбив соседний стул. Однако все обошлось без последствий. Джеймса всегда невероятно удивляло, как это его друг, будучи настолько нескладным человеком, никогда ничего не разбивает в его кабинете.

– Скажи, что ты шутишь над старым бедным Сидом, – наконец выдавил Барнет из себя.

Джеймс почувствовал легкое раздражение. На этот раз Сид перегибал палку. Конечно, известие о его скорой женитьбе вряд ли обрадовало Барнета, ярого холостяка и женоненавистника, но, в конце концов, Джеймс не обязан действовать в соответствии с взглядами приятеля!

– Я не понимаю, почему тебя так удивляет моя женитьба, –заметил Джеймс. – Мне уже тридцать восемь лет. Давно пора завести семью…

Сид укоризненно посмотрел на него, Джеймс опустил глаза. Нет, он кривит душой. Конечно, у Сида есть все причины удивляться. Более того, возмущаться.

Лана Миквуд работала в их компании Финтраст Корпорэйшн больше года, но за это время успела переругаться почти со всеми сотрудниками. Сид Барнет на дух не переносил ее, потому что она совала нос во все его дела, давала ненужные советы и очень возмущалась, когда ее никто не слушал. Навязчивые женщины всегда вызывали у него отвращение.

Также Сида очень ранило недоверие Джеймса, ведь он узнал о предстоящей свадьбе не от него, а от сплетниц. Кажется, как лучший друг он имеет право знать, что происходит. К тому же Джеймс ни разу не выдал, что между ним и Ланой что-то серьезное… Так, небольшая интрижка, все посплетничали на их счет и перестали. Сид даже не мог предположить, во что это перерастет.

– Кто угодно, только не Лана Миквуд, – с пафосом заявил Сид.

– Ты несправедлив к ней, – улыбнулся Джеймс.

Перед его мысленным взором встала изящная Лана с воинственно вздернутым подбородком и копной непослушных рыжих волос. Она всегда была готова к борьбе. Каждый в компании точно знал, что связываться с мисс Миквуд себе дороже. Джеймс был несколько флегматичен по натуре, и ему импонировала горячность Ланы, ее активность и боевой характер. И не только это…

– Ты ослеп, – Сид выразительно закатил глаза. – Эта рыжая стерва лишила тебя рассудка. Чем она тебя приворожила? Маленькая, бледненькая, посмотреть не на что…

– Сид, – угрожающе прервал его Джеймс. – Не забывай, что ты говоришь о моей невесте, будущей миссис Джеймс Дилан. Я бы попросил тебя выбирать выражения.

Сид с непередаваемым изумлением уставился на Джеймса. Он лично неоднократно слышал, что Джеймс отзывался о Лане в не менее сильных выражениях. И всегда осуждал ее манеры. Но, конечно, раз он собирается жениться на ней, это совершенно меняет дело.

– Значит, от любви до ненависти один шаг, а, Джеймс? – спросил Сид с кривой улыбкой.

Только этой избитой мудростью и можно было объяснить столь странный шаг.

– Вот именно, Сид, – подтвердил Джеймс. – И с сегодняшнего дня тебе придется научиться вести себя с Ланой как следует. Хватит с меня ваших скандалов и выяснения отношений.

– Понятно, – понурился Сид.

– Не грусти. Свадьба будет роскошная. Мы обязательно подберем и тебе подружку…

Сид презрительно фыркнул.

– Ты же ведь будешь моим шафером?

– Куда я денусь, – вздохнул Сид. – Хотя ты этого и не заслуживаешь.

Свирепый взгляд, который он метнул на Джеймса, был последним упреком в его адрес. Друзья перешли к решению рабочих вопросов, и больше ни тот, ни другой не упоминал о Лане Миквуд.

В это время на другом конце города предмет их разговора только просыпался в огромной квартире Джеймса Дилана.

Хорошо. Лана потянулась и села в кровати. Сегодня она решила устроить себе выходной и пробежаться по магазинам. Совсем не обязательно рваться на работу ни свет ни заря, когда твой жених является твоим начальником. У нее и без работы дел хватает! На носу свадьба, к этому важному событию надо как следует подготовиться. Ведь отчет об этом мероприятии попадет во все газеты! Только подумать – она, простая девчонка из пограничного городка, выходит замуж за одного из самых богатых и влиятельных людей штата. Кто бы мог подумать, что Лана Миквуд так далеко пойдет! Ведь она даже и мечтать о таком не могла, когда устраивалась на работу в компанию Джеймса Дилана.

Хотя в этом вопросе Лана Миквуд немного приукрашивала действительность. Конечно, пришла она в компанию без всяких задних мыслей. Ей срочно нужна была работа, и она схватилась за первое, что подвернулось. Но потом, узнав о том, что глава компании не женат, что он весьма хорош собой, в ее сообразительную головку закралась мысль о том, что неплохо было бы стать миссис Дилан. Она ничего не теряла, а в случае удачи приобретала красивого, умного, интересного, а, главное, богатого мужа. Исхоженный путь Золушки был самым коротким к успеху и процветанию, и Лана Миквуд решила его испробовать.

Первым делом надо было как можно чаще попадаться шефу на глаза. Это было несложно. Лана работала в отделе рекламы, и каждый раз, когда Дилану требовались новые рекламные разработки, она с энтузиазмом вызывалась помочь ему. Коллеги провожали ее кислыми взглядами, когда она срывалась со стула, стоило ему только позвать ее. Сверхурочная работа не огорчала прыткую Лану, а только радовала. Умудренные опытом кумушки сразу сделали соответствующие выводы.

– Эта девица явно положила глаз на Джеймса, – доверительно сообщали они друг другу. – Посмотрите, как она разбегалась. Но у нее ничего не выйдет, голову даю на отсечение.

Дамы не так сильно рисковали своими головами, как могло показаться на первый взгляд. За Джеймсом Диланом укрепилась репутация человека твердого, не склонного к интрижкам с секретаршами. Немало сердец из-за него разбилось, а он даже ухом не повел. А ведь многие девушки были куда приятней этой выскочки Миквуд!

Однако Лана верила в себя. Джеймс ей нравился. Высокий, стройный, обаятельный, он был немного похож на Харрисона Форда в молодости, и Лана таяла каждый раз, когда он просто проходил мимо. А уж когда она думала о его личном счете в банке, великолепной машине и квартире, а также вилле на морском побережье, у нее подгибались колени. Хотелось войти в его кабинет, упасть ему в ноги и умолять о любви.

Но Лана была девушкой сообразительной, поэтому отдавала себе отчет в том, что так поступали многие до нее. Проще всего дать Джеймсу понять, что она на все готова. Такое предложение вряд ли заинтересует его. Наоборот, надо изображать неприступность, только не перегибать палку, ведь он все-таки начальник…

И Лана принялась изображать служебное рвение вкупе с легким презрением. Ей удавалось придать взору некую небрежность, когда она смотрела на Дилана. Какая мне разница, что ты миллионер и красавец-мужчина, казалось, говорил этот взгляд. Мне все равно. Ты ни капли не интересуешь меня, но я вынуждена с тобой постоянно общаться, потому что ты мой босс и платишь мне зарплату.

Лана была уверена, что долго Джеймс не выдержит. Весь ее предыдущий опыт подсказывал, что нет ничего более заманчивого, чем поцелуями стереть презрение с женского личика. Однако Дилан оказался исключением из правила. И через неделю, и через месяц, и даже через полгода он относился к Лане все так же ровно и спокойно, попыток пригласить в ресторан или театр не делал, в ее присутствии не краснел и не заикался.

Лана начала терять терпение. По ночам она тревожно ворочалась в кровати, представляя Джеймса в объятиях других женщин, которым он покупает меха и драгоценности. Коллеги уже стали подшучивать над ней, и Лана, пожалуй, в первый раз в жизни почувствовала, что уверенность в собственной ловкости и неотразимости покидает ее.

Она засомневалась. А что если Джеймс Дилан вообще не интересуется женщинами? Хорошей же дурой она выглядела бы тогда, прыгая перед мужчиной, который по определению не может влюбиться в нее. Но первые же шаги, предпринятые в этом направлении, убедили ее, что ее страхи не имеют под собой основания.

Тогда напрашивался естественный вывод. Может быть, я просто не нравлюсь ему? – в страхе думала Лана и тут же отметала эту мысль как несостоятельную. Какой мужчина в здравом уме не польстится на эти стройные ножки, пухлые губы и высокую грудь? Такого с ней еще ни разу не случалось. Лана знала свои плюсы и умела ими пользоваться. Последующие события доказали, что рыжеволосая бестия была абсолютно права в своей настойчивости…

Между тем Лана успела рассориться почти со всеми сотрудниками. Кто-то пытался за ней ухаживать и получил оскорбительный отказ, кого-то она обошла по служебной лестнице, кого-то умело очернила перед начальством, стараясь показать себя с выгодной стороны. А уж когда в ее отношениях с Джеймсом наступило долгожданное потепление, она стала совсем невыносимой.

Одним словом, в Финтраст Корпорэйшн Лану Миквуд недолюбливали, и известие о том, что она собирается замуж за Джеймса Дилана, поначалу было воспринято как неудачная шутка.

– Уже не знает, что выдумать! – единогласно решили сотрудники.

Но потом стали происходить загадочные вещи. Сначала на пальце наглой девчонки появилось кольцо с увесистым бриллиантом. Лана никому его специально не показывала, но время от времени крутила его в руках или разглядывала камень на свет. Менее осведомленные склонны были считать бриллиант фальшивым. Но их быстро разочаровали. Мистер Дайвинг, курьер, был когда-то ювелиром и прекрасно разбирался в камнях.

– Это самый настоящий бриллиант, – авторитетно заявил он. – И очень дорогой. На зарплату его не купишь…

Все терялись в догадках, но спросить никто не решался, боялись доставить Лане удовольствие.

Потом появился весьма дорогой браслет и небольшая спортивная машина. Тут уже не выдержали самые стойкие, и роковой вопрос наконец был задан. Лана как следует насладилась моментом триумфа, которого она так долго дожидалась.

– Я, кажется, говорила вам, – она широко раскрыла глаза и притворилась, что изумлена. – Это подарки Джеймса, моего жениха.

Недогадливые стали выяснять, что это за Джеймс такой, который разбрасывается роскошными подарками, и как Лана с ним познакомилась.

– Вы можете подняться на десятый этаж в его кабинет, и он ответит на все ваши вопросы, – заявила она, с радостью наблюдая, как вытягиваются лица ее несообразительных собеседников.

Больше никто глупых вопросов не задавал. Наоборот, все стали относится к Лане с гораздо большим почтением, а если кто-то из непосвященных пытался поставить ее на место, ему лихорадочно шептали на ухо, что эта рыжая нахалка скоро станет женой их шефа.

Лана была счастлива. Почти. Потому что когда она вспоминала, как обстоят дела на самом деле, на душе скребли кошки. Нет, она действительно собиралась замуж за Джеймса Дилана. Однако не все было так просто и радостно, как казалось на первый взгляд…

Ничего, утешала себя Лана, я что-нибудь придумаю. Раз я сумела его заарканить, значит, сумею и выход найти. Слишком много поставлено на карту, я не имею права проиграть!

Свадьба Джеймса Дилана и Ланы Миквуд стала главным событием городской жизни за последний год. В каждой газете появился отчет о бракосочетании, благо репортеров на церемонии хватало. Лана позаботилась о том, чтобы все узнали о том, за кого она выходит замуж и сколько на это потрачено денег. Джеймсу такая публичность была не по душе, но он молчал, переложив всю ответственность на хрупкие плечи невесты.

– Все равно не понимаю, зачем ты женишься на этой вертихвостке, – упорствовал Сид Барнет.

Они с Джеймсом сидели в их любимом итальянском ресторанчике за несколько дней до свадьбы. Сид был мрачен и в который раз пытался выяснить причину неожиданного решения Джеймса.

– Сид, прошу тебя, – морщился Дилан.

Лгать лучшему другу не хотелось, да и без этого было ясно, что жених не испытывает к невесте никаких пылких чувств.

– Чем же она тебя подцепила? – Сид уже достаточно выпил, чтобы настаивать на откровенном ответе. – Ей же ведь только деньги твои нужны, разве ты не понимаешь?

– Неужели в меня нельзя влюбиться? – усмехнулся Джеймс.

– Можно, – вздохнул Сид. Сомневаться в привлекательности Джеймса было глупо. – Но Лане все равно нужны только деньги.

Джеймс вздохнул. Пожалуй, Сид прав, но в данной ситуации другого выхода не было…

– Послушай, Сид, – нарочито небрежным тоном произнес Джеймс. – Жениться все равно надо, а Лана ничем не хуже остальных женщин!

Сид покачал головой. Трудно сознавать, что твой лучший друг сошел с ума, но что делать? Джеймс Дилан привык поступать так, как считает нужным, и убедить его в том, что он совершает величайшую глупость в своей жизни, было невозможно…

2

Половина первого. Не самое приятное время для возвращения домой. Пытаешься осторожно попасть ключом в замок. Ничего не выходит, раздается противный скрежет. Кажется, что сейчас проснутся все соседи и с громкими криками выскочат в коридор.

Карен представила себе ухмылку миссис Бинз, если та обнаружит ее в это время в коридоре, и невольно поежилась. Из всех воинствующих пожилых дам двадцать восьмого дома миссис Бинз была самой воинствующей и самой пожилой. Она была уверена, что все порядочные женщины должна быть дома в семь вечера, чтобы успеть проверить уроки детей и приготовить ужин. Другого образа жизни для нее не существовало. А то, что некоторым приходится трудиться посменно, ей в голову не приходило.

– Ваша Карен опять таскалась где-то до полуночи, – примерно так миссис Бинз обратилась бы завтра к ее матери, если бы увидела сейчас, как Карен пытается открыть дверь. И бесполезно убеждать этого демона в женском обличье, что сегодня был очень трудный день, и пришлось задержаться на работе даже дольше обычного!

Но дверь наконец поддалась, и Карен с облегчением проскользнула в квартиру. Кажется, на этот раз обойдется без объяснений. Она сняла туфли и с наслаждением постояла несколько секунд на холодном полу. Из кухни доносился слабый запах овощного супа, и Карен вспомнила, что ничего не ела весь день. На цыпочках она прошла на кухню и открыла холодильник. Разогревать горячее смысла не было, а вот пожевать какой-нибудь бутерброд вполне можно. Карен вытащила холодное мясо, достала хлеб и только собралась попировать при неверном свете луны, как послышались чьи-то уверенные шаги, и на кухне зажегся верхний свет.

– Ты опять куски таскаешь, Карен Кордейл!

Гневный голос пригвоздил Карен к месту. Вот черт, она так старалась тихо ступать! Карен виновато обернулась и забормотала:

– Я не успела поесть днем…

– Это не повод шарить в холодильнике ночью! – отрезала мать.

Миссис Кордейл сердито разглядывала младшую дочь. Вечные проблемы с этой Карен! Почему она так отличается от других ее детей? Алан, старший, ее любимчик, работает водителем грузовика. Почтенная профессия! Обзавелся семьей, каждый уикенд навещает родителей. Элси, на два года его младше, служит на почте, полгода назад вышла замуж за весьма уважаемого человека, живет неподалеку. А какой изумительный дом у Энни! Деточке не особенно везет в личной жизни, но у нее еще все впереди. Учитывая ее упорство в достижении целей, не возникает никаких сомнений в том, что рано или поздно она добьется своего. Стоит только вспомнить о том, что она с одиннадцати лет копила на свой дом и получила его, в конце концов!

А Карен совсем другая. Одна ее идея стать врачом способна довести мать до белого каления! Не то чтобы миссис Кордейл имела что-то против этой важной и нужной профессии, но каждый должен знать свое место. У Карен Кордейл не было ни средств на учебу, ни, по глубокому убеждению ее матери, способностей к этой работе. Маленькая Карен падала в обморок при одном только виде крови, поэтому ее упорство относительно будущей профессии казалось ее родственникам настоящей глупостью.

Миссис Кордейл была уверена, что это всего лишь подростковая блажь. Она откровенно высказалась по этому поводу и считала вопрос закрытым. Однако тихоня Карен преподнесла матери весьма неприятный сюрприз, когда отослала тайком документы в центральный медицинский университет штата. Миссис Кордейл разбушевалась и грозилась даже прогнать обнаглевшую паршивку из дому. Самоуверенная девчонка! Как она посмела пойти против воли матери? Да что там, всей семьи!

– Я не дам ей на эту глупость ни цента, пусть даже не рассчитывает, – категорично заявила миссис Кордейл на семейном совете, который был срочно созван, как только стало известно о поступке Карен.

– Я думала, Карен будет помогать мне на почте, – надула губы Элси. – А сейчас получается, что она целых десять лет будет учиться!

– Да кто вам сказал, что ее примут? – презрительно фыркнул дородный Алан. Он качал на коленях трехлетнего Дейви и не понимал, из-за чего все кипятятся. – Девочке захотелось самоутвердиться. На здоровье. Дождемся, пока ей пришлют отказ, а потом пусть устраивается на курсы секретарей и идет работать к Элси.

Миссис Кордейл улыбнулась. У нее отлегло от сердца. Алан – умница, всегда знает, как утешить мать! Воплощенное здравомыслие!

– А если ее все-таки примут? – томно осведомилась Энни. – Что тогда?

Алан хмыкнул. Энни пользовалась репутацией взбалмошной и экстравагантной особы. Одни только оранжевые занавески в спальне чего стоят! Но у Энни был свой небольшой капитал, и она имела право делать все, что захочется. Даже выдвигать столь абсурдные предположения.

Месяц после этого памятного разговора все члены семьи снисходительно поддразнивали Карен.

– Как поживает наш великий доктор? – сюсюкал Алан Кордейл со своим старшим сыном. – Скажи, Дейви, что у тебя болит? Тетя Карен тебя вылечит…

Но когда из университета наконец пришел ответ, все насмешки моментально прекратились. Потому что Карен Кордейл была принята, более того, ей была назначена муниципальная стипендия, с помощью которой она сможет проучиться несколько лет. Оказывается, девушка блестяще окончила школу, и ее преподаватель по биологии лично рекомендовал свою ученицу.

Миссис Кордейл была польщена и раздосадована одновременно. Было приятно внезапно обнаружить, что Карен на что-то годится и кто-то даже счел ее достойной стипендии. Однако факт оставался фактом – младшая дочь осмелилась пойти наперекор материнской воле, и это не могло не злить властную миссис Кордейл.

Карен уехала в столицу штата. Миссис Кордейл чувствовала тоску по дочери, но выражала ее лишь незаслуженными придирками, поэтому Карен старалась как можно реже приезжать домой. Учеба затянула ее с головой. Она не могла позволить себе получать плохие отметки, так как от ее результатов зависела стипендия и дальнейшая возможность учиться.

– Мир сошел с ума! – восклицала миссис Кордейл в беседах с соседями и старшими детьми. – Столько жертв было принесено ради ее блага, а она махнула ручкой и ускакала в большой город. Врач! Скажите, пожалуйста, какой из нее врач? Она даже поросенка никогда не могла толком разделать! Ничего, еще прибежит домой с поджатым хвостом. Надо же придумать такое! Врач!

Язвительные замечания так и сыпались на Карен в ее редкие визиты домой. Но она стискивала покрепче зубы и терпела.

Никогда больше сюда не вернусь, говорила она себе. Никогда!

Но судьбе было угодно иначе. Видимо, решив, что она и так уже была слишком благосклонна к Карен Кордейл, фортуна лишила ее своих даров. Первая ступень обучения закончилась, и так как университет переживал не самые лучшие времена, все дотации было решено отменить. Собственных денег у Карен не было, надеяться на помощь матери было бесполезно, и девушке пришлось прервать учебу.

Горьким было возвращение в ненавистный дом. Но миссис Кордейл поступила на редкость мудро. Она не стала ни в чем упрекать блудную дочь, взяв на себя роль снисходительной, милостивой королевы. Только один раз мать и дочь вновь серьезно повздорили. Это произошло, когда Карен, опять ни с кем не посоветовавшись, устроилась медсестрой в окружной госпиталь.

– Я должна практиковать хотя бы то, на что мой диплом дает мне право, – спокойно пояснила она. – Раз я пока не доучилась до хирурга, я буду работать рядом с настоящими врачами и учиться на практике.

Миссис Кордейл лишилась дара речи. Значит, девчонка планирует продолжить эту несчастную учебу? И что она забыла в этой отвратительной больнице? Но Карен была непреклонна. Миссис Кордейл побушевала и перестала. Тем более что сейчас им очень были нужны деньги. Энни, их экстравагантная и смелая Энни, связалась с каким-то негодяем, который потратил почти все ее накопления, а потом без зазрения совести бросил бедняжку. От дома с оранжевыми занавесками пришлось отказаться. На некоторое время Энни переехала к матери, чтобы прийти в себя после предательства родного человека, а заодно сэкономить оставшееся. Работать она отказывалась по причине душевного расстройства, поэтому миссис Кордейл была на седьмом небе от счастья, когда Карен принесла домой первую зарплату. Больше к неподобающему занятию младшей дочери она не придиралась.

Но это не значит, что жизнь Карен стала легче. Миссис Кордейл, похоже, совсем забыла, что Карен не маленькая девочка, а вполне взрослая двадцатичетырехлетняя женщина. Замечания и нотации преследовали Карен днем и ночью, и нигде не было ей спасения.

Она слишком поздно приходит домой! Она неэкономно расходует зубную пасту! Она купила себе совершенно неприличные брюки! Вчера ей звонил какой-то подозрительно вежливый мужчина; чтоб она не смела общаться с подобными личностями!

Соседи были под стать. За время учебы Карен они свыклись с мыслью о том, что большой город – это рассадник всевозможного разврата и что Карен нахваталась за эти годы только дурного. Сейчас девушка чувствовала, что за ней постоянно наблюдают, и самые невинные поступки истолковывают не лучшим образом. Проще всего было бы уехать куда-нибудь подальше, но здесь был ее дом и любимая работа. И Карен терпела…

– Мама, я же хочу есть.

Ссоры с матерью из-за ее поздних возвращений происходили очень часто. Было лето, пора отпусков, и Карен приходилось работать за двоих. Но миссис Кордейл упрямо не желала понимать этого. Даже дополнительный заработок дочери был не способен смягчить ее.

– Ты испортишь себе желудок, – настаивала она, и Карен с вздохом отложила бутерброд. – Я приготовлю тебе что-нибудь горячее.

Карен чуть улыбнулась. В этом была вся мама. Вначале надо накричать, показать, кто в доме настоящая сила, а потом можно сжалиться над провинившимся.

– Хочешь яичницу? – Миссис Кордейл уже повернулась к плите.

– Ага.

Карен знала, что ее помощи не требуется. Она села на низенький деревянный табурет и поджала под себя ноги.

– Сядь прямо, – немедленно сказала миссис Кордейл. – Либо стул сломаешь, либо ноги.

Карен послушалась. Неужели она всегда будет указывать мне, что делать? – мелькнуло у нее в голове. Вот посмеялись бы в больнице, если бы узнали, что я до смерти боюсь собственную мать.

– Как дела? – спросила Карен через некоторое время. Она знала, что мать обожает рассказывать о разных домашних мелочах. – Случилось что-нибудь интересное?

– Ничего особенного, – покачала головой миссис Кордейл. Она посыпала яичницу зеленью и не могла отвлекаться на пустяки. – У Дейви опять неприятности в школе. алан уже устал беседовать с его учителями. Мальчик такой способный, но такой неусидчивый!

Карен усмехнулась. Дейви был любимым внуком миссис Кордейл, она боготворила его так же, как и его отца, и была удивительно слепа ко всем его недостаткам.

– А как… ты? – осторожно спросила миссис Кордейл. – Как больница?

– Нормально, – сдержанно ответила Карен.

Она всегда ощущала некоторую натянутость со стороны матери, когда та пыталась расспросить ее о работе. Они обе знали, что миссис Кордейл предпочла бы, чтобы больницы Карен не существовало вообще, поэтому ее интерес казался наигранным.

– Держи. – Миссис Кордейл поставила перед дочерью тарелку с аппетитной яичницей.

Желудок Карен довольно заурчал.

– Спасибо, мама, – с чувством сказала девушка и накинулась на еду.

И почему так не может быть всегда?

3

– Берешь ли ты, Джеймс, Лану Анжелу Кристину в законные жены?

– Да.

Эта фраза звучала в голове Ланы весь день. И когда они стояли перед сухоньким строгим священником, и когда вышли из церкви, и когда принимали поздравления многочисленных родственников и знакомых. От обилия лиц и имен кружилась голова, но Лана заставляла себя слащаво улыбаться и благодарить. Теперь она миссис Джеймс Дилан и должна постоянно помнить об обязательствах, которые налагало на нее это положение.

Время от времени Лана оглядывалась на счастливого новобрачного. Джеймс был невероятно хорош во фраке. Ветер ерошил его темные волосы, и он встряхивал головой, чтобы отбросить их со лба. Лане на мгновение захотелось, чтобы их встреча произошла как-то по-другому и ей не пришлось лгать, чтобы заполучить его. Как было бы здорово знать, что он на самом деле любит ее… Но дело сделано. Лана Миквуд наконец-то захватила приз, достойный ее. Ради этого стоило постараться и немного приукрасить действительность.

– Вы обворожительны, милочка! – прошепелявил у Ланы за спиной женский голос.

Она вздрогнула. Двоюродная тетушка Джеймса! Назойливая старушенция, буквально замучила Лану вопросами о ее здоровье.

– Благодарю. – Лана скромно потупила глазки.

С родственниками Джеймса она разыгрывала из себя скромницу и тихоню.

– Джеймсу очень повезло с вами, – продолжала старушка, не замечая неудовольствия в глазах Ланы.

– Это мне повезло, – ответила девушка, причем ни капли не покривив душой.

Престарелая тетушка рассыпалась в похвалах, но Лана почти не слушала ее. Жаль, что лишь эта полоумная старуха хорошо ко мне относится, хмуро размышляла она. Родители Джеймса явно принимают меня в штыки, а уж про его друзей и говорить нечего. Сид Барнет, например, съесть меня готов хоть сейчас…

Сид действительно был весьма воинственно настроен. Всю церемонию он бросал на Лану уничтожающие взгляды. Глупец! Как будто это имеет какое-то значение! Лана знала, что Сид считает себя женоненавистником, и не упускала возможности поиздеваться над ним. Но делала она это всегда так искусно, что у Сида не было прямого повода пожаловаться на нее Джеймсу. Он мог только втихомолку злиться и давать себе страшную клятву никогда не жениться и держаться как можно дальше от новоиспеченной супруги Джеймса.

Но, несмотря на мрачное настроение многих действующих лиц, свадьба удалась на славу. Гости были приглашены в загородный дом Диланов, и каждый мог найти там занятие по душе. Кто-то танцевал, кто-то мечтал у бассейна, кто-то опрокидывал рюмку за рюмкой за здоровье молодых. Все весело проводили время.

Лана не теряла времени зря. Она ни разу не была в этом доме и пользовалась возможностью как следует изучить его. Когда-нибудь он будет принадлежать ей, ведь других наследников, кроме Джеймса, у Питера и Элизабет Диланов не было.

Дом был великолепен. Им владел еще прадед Джеймса, и его потомки делали все возможное, чтобы максимально сохранить классический стиль дома. Диланов отличал изысканный вкус. Лана мысленно облизывалась, глядя на широкую лестницу из темного дерева, пушистые персидские ковры, картины известных мастеров. Сколько сокровищ скрывает в себе этот дом! Здесь она могла бы быть по-настоящему счастлива.

Надо будет предложить Джеймсу как можно чаще приезжать сюда, решила про себя Лана. Пока его родители не очень-то мне рады, но со временем они привыкнут ко мне, и мы станем лучшими друзьями. У них просто не будет другого выхода.

Лана умела не только ссориться с людьми, но и располагать их к себе, поэтому она не сомневалась в успехе. Я стану такой, какой они хотели бы видеть идеальную жену Джеймса, думала она, наблюдая за стройной темноволосой женщиной с уставшим красивым лицом и крупным седовласым мужчиной, ласково приобнимающим ее за талию. Выражение озабоченности не исчезало из их глаз, и Лана прекрасно понимала, чем это вызвано.

Беспокоитесь из-за сыночка, ехидничала она про себя. Боитесь, как бы рыжеволосая стерва не вытрясла из него все денежки. Не волнуйтесь. Ничего не случится с вашим драгоценным Джеймсом. К тому же он в состоянии постоять сам за себя…

Лана снова оглянулась на мужа. Он беседовал с какой-то сильно декольтированной дамой, которая умильно заглядывала ему в глаза. Лана даже не подумала приревновать мужа, но зато она с завистью отметила великолепное бриллиантовое колье, украшавшее ее шею.

Надо будет попросить у Джеймса такое же, сказала она про себя. Нет, даже лучше!

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Джеймс обернулся. Лана широко улыбнулась ему, и он, извинившись перед собеседницей, поспешил к жене.

– Что-то я неважно себя чувствую, – прошептала Лана, когда Джеймс подошел ближе.

– Хочешь, пойдем в дом, – тут же предложил он. – Тебе нельзя переутомляться…

Лана отрицательно покачала головой. Было так противно видеть тревогу в глазах Джеймса, что на мгновение она потеряла контроль над собой. Ведь ты беспокоишься совсем не из-за меня, дорогой мой! Если бы ты знал правду…

– Лана, что с тобой?

Лана очнулась. Кажется, шампанское ударило ей в голову, и она не соображает, где она и что делает. Так недолго и проговориться…

– Все в порядке, – Лана постаралась, чтобы ее голос звучал как можно жалобнее.

– Если ты хочешь отдохнуть, то я провожу тебя наверх, – настаивал Джеймс.

– Я согласна, если только ты останешься со мной, а не вернешься к гостям, – прошептала она, беззастенчиво прижавшись к мужу.

Джеймс растянул губы в ласковой улыбке. Лишь на сотую долю секунды его брови нахмурились, но он быстро взял себя в руки.

– Лана, это неудобно. Я должен быть с гостями, – как можно мягче произнес он. – Но я обязательно провожу тебя.

– Не надо, – вздохнула она и отвернулась. – Иди, тебя ждут другие.

Джеймс страдальчески поморщился, пользуясь тем, что Лана не смотрит на него. Получается, что он обидел ее. Как все это глупо…

– Лана, милая, давай не будем устраивать сцен, – миролюбиво сказал он. – Я понимаю, что ты чувствуешь себя немного обиженной, но ведь все хорошо. У нас прекрасная свадьба, ты чудесно выглядишь и…

– Твои родители считают меня ничтожеством, – протянула она.

– Они изменят свое мнение. Дай им шанс. Вот тетя Агата, например, от тебя в восторге.

Лана чуть не фыркнула. Да, эта старая дева кудахчет над ней весь вечер.

– Твоя тетя – прелесть, – заставила она себя сказать. – Но твоя мама едва смотрит в мою сторону. Ты думаешь, этого никто не заметил?

– Все наладится, – сухо произнес Джеймс, от души надеясь, что именно так все и будет.

Элизабет Дилан, мать Джеймса, давно хотела, чтобы он женился, но когда она познакомилась с будущей невесткой, почтенная дама была несколько шокирована. Элизабет была уверена, что у ее мальчика гораздо более изысканный вкус. Лана Миквуд была привлекательна, в ней чувствовался задор и живость, но миссис Дилан невзлюбила ее с первого взгляда. И материнская ревность была здесь совершенно не причем.

Вульгарная хищница, – вот как она охарактеризовала будущую родственницу в разговоре с мужем. При Джеймсе Элизабет выражалась более осторожно, но у того не осталось и капли сомнения по поводу впечатления, которое Лана произвела на его мать.

– Она очень симпатичная девочка, – ответила Элизабет на прямой вопрос сына. – Но я представляла себе твою супругу несколько иной…

Жениться на собственной подчиненной! Как это похоже на слезливую любовную историю. Или на банальный рассказ о женском коварстве и корысти. Хорошенькая секретарша в мини-юбке окрутила своего шефа!

Элизабет так и представляла себе заголовки вечерних газет. Но дело было не только в этом. Она была готова поддержать любой выбор сына, лишь бы сделан он был от чистого сердца. В случае с Ланой Элизабет ни минуты не сомневалась – Джеймсу абсолютно не хочется жениться на этой рыжей вертихвостке. Он ничего не говорил, но она интуитивно догадывалась о его недовольстве. Материнское сердце обливалось кровью, но Элизабет удерживалась от расспросов, заранее зная, что сын все равно не скажет ей всю правду.

Вот и сейчас Джеймс меньше всего был похож на обезумевшего от счастья новобрачного. Напряженный взгляд, нахмуренный лоб, вымученная улыбка – все это настолько не соответствовало торжественному моменту, что Элизабет Дилан порой казалось, что жених здесь кто угодно, но не ее сын.

– Перестань буравить Джеймса глазами, – произнес ей на ухо муж. – Люди могут подумать, что он женился без твоего согласия.

– Даже если бы и так. Как будто мое согласие имеет какое-то значение! – вздохнула Элизабет и заставила себя отвернуться от сына.

– Бетти, ему тридцать восемь лет, а ты опекаешь его как мальчишку. Нам давно пора иметь внуков, все только к лучшему. – Питер ласково потрепал жену по плечу.

– Не знаю, – Элизабет покачала головой. – На Джеймсе лица нет. Все должно было быть не так…

Если бы Сид Барнет присутствовал при этом разговоре, он бы горячо поддержал миссис Дилан. При всей внешней суровости он был в душе довольно сентиментальным человеком, к тому же его глубокая привязанность к Джеймсу заставляла его принимать близко к сердцу все переживания друга. В последнее время он пытался разгадать секрет, благодаря которому Лане Миквуд удалось окрутить Джеймса. Ни о какой любви здесь речи не шло. При всей своей наивности Сид слишком хорошо знал своего друга, чтобы предполагать такое.

Лана, наверное, шантажирует его, решил наконец измучившийся Барнет. Но когда он намекнул на это Джеймсу, тот искренне расхохотался, и уверенность Сида была поколеблена.

На свадебной вечеринке он продолжал размышлять. Что же такого исключительного в этой девице, раз Джеймс предпочел ее всем остальным? Сид честно пытался найти в Лане невероятную красоту, изысканность, соблазнительность, в конце концов. Бесполезно. Она казалась ему весьма заурядной, хотя и смазливой девчонкой. В чем же дело?

– Сид, не грусти! – к нему незаметно подошел Джеймс и сильно хлопнул по плечу.

Сид вздрогнул, от неожиданности очки чуть не слетели с его носа.

– Вокруг столько хорошеньких женщин, а ты прячешься здесь и размышляешь о чем-то мрачном, – продолжал Джеймс с наигранной бодростью.

– Ты тоже не особенно весел, – огрызнулся Сид. Ему претила манера Джеймса постоянно намекать ему на его старомодные нравственные принципы. – Я беру пример с жениха…

С Джеймса моментально слетела вся его напускная бравада.

– Не начинай хотя бы ты, – устало произнес он. – Мама меня измучила сегодня своими сочувствующими взглядами. Я принял решение и не понимаю, почему это вызывает такую реакцию с вашей стороны…

– Потому что это неправильное решение, – гнул свое Сид. – Твоя Лана на ножах со всеми в компании, ее никто терпеть не может. Она вцепилась в тебя как клещ и…

– Выбирай выражения! – нахмурился Джеймс. – Ты говоришь о моей жене и будущей матери моего ребенка!

Джеймс понял, что сболтнул лишнее и сурово сжал губы, надеясь удержать этим комментарии Сида. Не тут то было. Глаза его друга округлились, рот чуть приоткрылся. Джеймс мог поклясться, что точно знает, о чем Сид сейчас думает.

– Она… беременна? – наконец выдавил из себя изумленный Сид. Такой элементарный ответ не приходил ему в голову. – Боже, какой же я глупец.

Он сокрушенно хлопнул себя по лбу.

– Тогда все понятно…

– Сид! – с угрозой воскликнул Джеймс. – Мы с Ланой любим друг друга. И я попрошу тебя выкинуть из головы всю блажь по этому поводу!

Ага, держи карман шире, нахально подумал Сид.

– А твоя семья знает?

– Н-нет, – с неохотой признался Джеймс. – Они все поймут, конечно. Потом. Я просто не хотел никому портить праздник…

– Естественно, – съехидничал Сид. – Особенно очаровательной невесте. Вряд ли бы будущая бабушка обрадовалась, увидев, как она преспокойно пьет шампанское в интересном положении…

Джеймс резко обернулся. У бассейна стояла Лана в пышном кружевном платье и невозмутимо потягивала шампанское. Рядом с ней куражился Рональд Макдермот, давний знакомый Диланов. Он уже изрядно выпил и, видимо, пичкал Лану бесконечными историями о своих путешествиях. Она похохатывала и чувствовала себя вполне комфортно в обществе этого веселого толстяка.

Джеймс, не говоря ни слова, побежал к невесте. Сид вздумал было рвануть за ним, но вовремя остановился. Благоразумнее будет переждать грозу в надежном укрытии. В том, что буря неминуема, Сид не сомневался. Он слишком хорошо знал Джеймса.

– Лана, немедленно поставь бокал на место.

В голосе Джеймса было столько ярости, что девушка вздрогнула.

– Ах, ты об этом, – спохватилась она и протянула ему бокал с шампанским. – Возьми, пожалуйста. Я только чуть-чуть пригубила…

Но не успел Джеймс протянуть руку, как вмешался Макдермот.

– Послушай, дружище, – произнес он, причем язык его немилосердно заплетался. – Не надо тут командовать, девочка хочет выпить немного шампанского, пускай развлекается на здоровье.

– Эта девочка – моя жена, – кратко сказал Джеймс, как будто этим все объяснялось.

– Ну и что? – Мутные глаза Рональда невозмутимо взирали на Джеймса.

И она ждет ребенка! – чуть не вырвалось у Джеймса.

– Я больше не хочу шампанского, Рональд, – Лана поспешила вмешаться в разговор, пока он не принял слишком опасное направление.

Макдермот пожал плечами.

– Если вы не возражаете, я бы хотела сказать пару слов своему мужу, – проворковала Лана.

Она чувствовала, что Джеймс злится, его надо было успокоить.

– К-конечно. – Рональд отчетливо икнул, шутливо поклонился и даже шаркнул ногой. – Да здравствуют новобрачные!

Джеймс заставил себя улыбнуться и, подхватив Лану под локоть, фактически потащил ее за собой в более укромный уголок.

– Джеймс, мне больно, – возмутилась она, когда он особенно сильно сжал ее руку.

– Прости. – Он повернулся к жене. – О чем ты думаешь? Какое шампанское в твоем положении!

– Я не пила! – обиделась Лана.

– Я видел!

– Ты за мной следишь?

Они стояли друг напротив друга со сверкающими глазами и сжатыми кулаками. Казалось, оба только и ждали малейшего повода, чтобы устроить скандал.

Лана опомнилась первой.

– Рональд настаивал на шампанском. Я же не могла ему сказать! Пришлось взять бокал и делать вид, что пью…

Джеймсу стало стыдно. Накидывается на бедняжку как пещерный человек! Почему он сразу подозревает ее в чем-то дурном?

– Извини. Мы с Сидом болтали, и я вдруг увидел, что ты…

– Ах, значит, все дело в Сиде. – Лана многозначительно хмыкнула. – Не сомневаюсь, что он говорит про меня одни гадости!

– Ты несправедлива к нему.

– Бедный Сид! Мерзкая Лана к нему несправедлива! – Она презрительно рассмеялась. – Не надо оправдывать его. Он терпеть меня не может и даже не скрывает этого! Знаешь, если бы речь шла о другом человеке, я бы решила, что он попросту влюблен в меня и безумно ревнует! Но Сид Барнет… Он даже представить себе не может, что такое любовь! Как только ты можешь дружить с ним?

– Ладно, не кипятись. – Джеймс обнял ее и прижался губами к ее лбу. – Тебе вредно волноваться. Забудь о Сиде…

Лана замерла в его объятиях.

Сид Барнет не представляет себе, что такое любовь… Джеймс до сих пор слышал возмущенный голос Ланы. А знают ли они, что это такое?

4

– Карен, доктор Салливан уже спрашивал про тебя, – хорошенькая темнокожая медсестра в зеленой униформе подмигнула Карен.

Девушка почувствовала, как краска смущения заливает лицо. Как неприятно. Совершенно обыденная фраза. Каждый день врачи интересуются, где та или иная медсестра. Это естественно и привычно. Но Бланш умудрилась произнести самые невинные слова с таким выражением, что не покраснеть было невозможно.

Карен стремительно прошла в раздевалку. Она немного опоздала, но это было не страшно, так как вчера она очень поздно ушла с работы. Летом за дисциплиной не очень следили. Карен подошла к своему личному шкафчику и достала оттуда прохладную одежду. Ловко стянула себя джинсы и свитер, облачилась в привычные зеленые брюки и рубашку и подошла к зеркалу. Сегодня ей почему-то захотелось попристальнее приглядеться к себе.

Карен Кордейл никогда не считала себя красавицей. Она была похожа на отца, а в их семье это приравнивалось почти что к уродству. Миссис Кордейл и ее старшие дочери Элси и Энни были статные светловолосые женщины с мужеподобными фигурами и громкими голосами. Карен же была среднего роста и хрупкого телосложения, она всегда терялась на фоне бойких сестер. Однако это не помешало Майклу, лучшему другу их брата Алана, заметить как-то, что малышка Карен, пожалуй, еще переплюнет всех по части внешнего вида. Старшие сестры ужасно обиделись, но списали эти слова на наглость двадцатилетнего парня, который слишком рано стал считать себя взрослым.

В шестнадцать лет Карен неожиданно для себя обнаружила, что она совсем не дурнушка. Может быть, просто подошел к концу переходный возраст, когда нос кажется слишком длинным, а фигура становится долговязой и нескладной. А может быть, внимание Дэна Пилрита, ее одноклассника, открыло ей глаза. Карен коротко остригла свои волнистые густые волосы и щеголяла с модной стильной прической на всех вечеринках.

– Вот что любовь с женщинами делает, – философски замечали ее сестры.

Однако в университете у Карен не было времени ни размышлять по поводу своей внешности, ни заботиться о ней. Только учеба занимала ее. Но когда она вернулась домой и устроилась на работу, то все резко изменилось…

И все-таки я ничего, рассуждала она сама с собой, красуясь перед зеркалом. Глаза большие, волосы пышные, хорошая фигура. И цвет моих волос мне нравится гораздо больше, чем волосы Элси или Энни…

Карен задумчиво провела рукой по темным густым кудрям. Должно же в ней что-то быть, раз доктор Салливан ею заинтересовался…

– Карен, хватит мечтать, привезли мальчика с переломами обеих ног.

Дверь раздевалки распахнулась, и на пороге возникла вездесущая Бланш.

Карен невольно покраснела.

– Иду, – отозвалась она и решительно захлопнула шкафчик. Фу, как неудобно…

Девушки быстро побежали по коридору. Летом персонала всегда не хватало, и каждая пара рук была на счету.

– Что случилось? – спросила Карен, не сбавляя темпа.

– Соревнования, – бросила Бланш через плечо. – И как назло ни одного свободного старшего хирурга… Доктора Салливана срочно вызвали в операционную.

Карен вспыхнула. Бланш могла бы и не называть это имя! Раз все заняты, значит, и он в том числе. Но нет, ей обязательно надо было упомянуть Эда.

С тех пор, как в больнице всем стало ясно, что доктор Салливан обращает на Карен особое внимание, ее не оставляли в покое. Многозначительные улыбки, подмигивания, высказывания – целый арсенал был пущен в употребление, лишь бы только смутить бедную Карен! И она послушно краснела при каждом упоминании имени Эдуарда Салливана, немало всех забавляя. Природная застенчивость Карен лишь провоцировала местных сплетниц.

Эд Салливан работал в окружной больнице уже четыре года и считался одним из самых перспективных хирургов. Ему прочили блестящее будущее, и хотя некоторые удивлялись, почему он до сих пор торчит в третьеразрядном госпитале, все сходились на том, что он жертвует собой, чтобы набраться побольше опыта.

Карен была им очарована с первого взгляда. Высокий стройный мужчина в очках, поблескивавших золотистыми дужками, он казался воплощением надежности и спокойствия, тех качеств, которые Карен выше всего ценила в людях. Доктор Салливан был со всеми мягок и обходителен, он никогда не повышал голос, но его гнева боялись гораздо сильнее, чем ругани других, более крикливых врачей.

Сватали Эда Салливана с первого дня его появления в больнице. В него влюблялись очень многие, от коллег до пациентов, но Эдуард был на редкость невосприимчив к женским уловкам, предпочитая поддерживать с коллегами дружеские отношения. Несколько раз у него завязывались легкие интрижки, за которыми, затаив дыхание, следил весь персонал больницы. Понятно, что в таких условиях никаких романтических отношений не получалось. Так что к тому времени, как в больнице появилась Карен, доктор Салливан был восхитительно одинок…

В первую неделю она не познакомилась с «самым завидным холостяком больницы», зато услышала о нем немало лестного. Но если ее новые знакомые и хотели произвести впечатление на Карен, то добились они прямо противоположного результата. Карен не только не была заинтригована, но почувствовала даже некоторое отвращение к так широко рекламируемому мужчине.

– В Эда Салливана обязательно влюбляются все медсестры младше тридцати пяти, этого просто невозможно избежать, – с искренним убеждением говорили ей и Бланш, и Марджори, и Кристина. – Будь осторожна, как бы он не разбил и твое сердечко…

Карен хмурила брови, но молчала. Вы бы лучше с таким же рвением относились к своим обязанностям, думала она, прислушиваясь в жизнерадостной болтовне коллег. И как только у вас на все хватает времени?

Одним словом, еще не увидев доктора Салливана воочию, Карен уже испытывала к нему неприязнь.

Тем сильнее было впечатление от личного знакомства с ним. В тот день было особенно много пациентов. Карен сидела в приемном покое и бинтовала руку хнычущему малышу. Вдруг распахнулись двери, забегали врачи. Из прибывающих машин скорой помощи санитары вытаскивали людей.

– Крупная авария на пересечении двадцать пятой и семнадцатой, – крикнул кто-то.

Карен закончила с малышом и в растерянности наблюдала за прибывающими ранеными. Она чувствовала себя ненужной, не знала, что делать. Действия остальных были слажены, отработаны до совершенства. Карен тоже хотела помочь, но что она могла? Только стоять в стороне, не мешаться под ногами и проклинать свою неопытность.

– Готовьте вторую операционную! – повелительно скомандовал кто-то.

Карен беспомощно оглянулась, думая, что обращаются к ней. Но молодой высокий мужчина в наспех наброшенном светло-зеленом халате даже не смотрел на нее. Он сновал между пациентами и бросал отрывочные указания. Ему беспрекословно повиновались. Вот и сейчас Марджори, невысокая полненькая хохотушка, подбежала к телефону и позвонила во вторую операционную.

– Мардж, я могу что-нибудь сделать?

Карен воспользовалась моментом и подошла к Марджори. Она изнывала от ощущения собственной беспомощности. Хотелось быть членом этой слаженной команды, быть на своем месте, а не путаться у всех под ногами.

– Что? – не поняла Марджори. – Ах, это ты, Карен… Займись, пожалуйста, моими пациентами. Сейчас ко мне должны прийти на процедуры…

Карен кивнула, скрывая разочарование. Все остальные будут помогать хирургам, спасать людей, а ей придется ставить банки и колоть уколы. Но дело есть дело, даже самое маленькое, и Карен послушно отправилась в процедурную. Она посторонилась, пропуская каталку с больным.

А ведь я тоже могла бы сейчас оперировать, с легкой досадой подумала она. Как он…

Светловолосый мужчина пробежал мимо нее. Он явно торопился в операционную. Его глаза горели, и Карен очень захотелось быть в этот момент рядом с ним, ассистировать или просто подавать инструменты…

Интересно, кто он такой? Раньше я его не видела. Может быть, он был в отпуске?

– Доктор Салливан, подождите!

За мужчиной со всех ног бежала Бланш, протягивая ему трубку телефона.

– Сказали, что очень срочно.

Салливан схватил трубку и побежал дальше. Карен онемела. Вот тебе и герой-любовник! Никогда еще она так не ошибалась. Где демонический взор, черные как смоль волосы и эротический изгиб капризных губ? Карен чувствовала себя обманутой. Принимая пациентов Марджори, она ругала себя за то, что поспешила навесить на Эда Салливана ярлык Казановы, даже не потрудившись выяснить, что он представляет собой на самом деле…

Во второй половине дня стало поспокойнее. Карен приняла всех пациентов и крутилась в приемном покое, ожидая новых заданий и, что там скрывать, в надежде увидеть доктора Салливана.

Ее ожидания оправдались гораздо быстрее, чем она рассчитывала. Луиза, администратор больницы, попросила ее отвечать на телефонные звонки, а сама отошла в буфет. Не прошло и двадцати минут, как в холле появился Салливан. Рядом с ним семенила Бланш. Увидев Карен за стойкой администратора, она принялась делать ей какие-то загадочные знаки, подмигивать и чуть дергать головой в сторону Эдуарда. Карен поняла, что она намекает на недавний разговор о непревзойденных достоинствах доктора Салливана и пытается дать ей понять, что предмет их обсуждения идет сейчас рядом с ней.

Надеюсь, Бланш не собирается знакомить меня с ним, с тревогой подумала Карен, видя, что достойная пара направляется прямиком к ней. Почему Бланш не должна этого делать, когда Карен уже была представлена почти всему персоналу гостиницы, она сказать не могла. Но чувствовала, что неудержимо краснеет и намеренно старается не смотреть на приближающуюся высокую мужскую фигуру. Пусть не рассчитывают, что она падет к его ногам как все остальные.

– Карен, познакомься, это доктор Салливан. Кажется, ты не знаешь только его, – проговорила Бланш. В ее голосе отчетливо прозвучал намек.

– Карен Кордейл, – бросила девушка, делая вил, что ужасно занята.

– Эдуард Салливан.

Карен бы и рада была не смотреть на Салливана, но это было невозможно. Элементарные правила вежливости требовали, чтобы она оторвала глаза от бумажек и пожала протянутую руку.

– Я был в командировке всю прошлую неделю и не имел возможности познакомиться с вами раньше, – сказал Салливан, широко улыбаясь. – Сейчас я рад исправить эту оплошность…

Карен смущенно кивнула. Ей так хотелось услышать в словах Эда хотя бы нотку самодовольства, любования собой. Тогда она точно бы знала, что он полностью соответствует ее представлению о нем как о чванливом избалованном сердцееде. Но Салливан говорил дружелюбно, от чистого сердца, искренне приветствуя нового члена коллектива. Карен на секунду заглянула в его удивительно темные глаза и почувствовала, как почва уходит из-под ног. Теперь ей было понятно, почему перед Эдуардом Салливаном не мог устоять никто. Противиться этой подкупающей искренности, мальчишескому задору в сочетании с классической мужской красотой было нереально для любой женщины…

– Как он тебе? – Бланш принялась расспрашивать Карен, как только у них выдалась свободная минутка наедине. – Правда, красавчик?

– Он очень интересный мужчина, – была вынуждена Карен.

Красавчик? Называть этим словом Эда как-то не хотелось. Оно отдавало опереточной пошлостью, а чего-чего, но этого в Салливане не было.

– Но он тебе понравился? – настойчиво допытывалась Бланш.

– Бланш! Мы познакомились полчаса назад. О какой симпатии может идти речь?

– Ох, Карен, как же можно быть такой правильной… – протянула Бланш с разочарованием. – А я только хотела тебе рассказать, что доктор Салливан лично попросил меня с тобой познакомить.

– Что??? – воскликнула Карен. Скрывать свой интерес было уже бессмысленно. – Он правда захотел познакомиться со мной?

Увидев ее горящие глаза, Бланш рассмеялась.

– Да. Он увидел тебя сегодня, когда привозили пациентов после аварии, и спросил меня: «Скажи-ка, Бланш, а кто эта неотразимая молодая красавица, скромно стоявшая в стороне, когда мы носились как сумасшедшие? Она пленила меня с первого взгляда».

– Бланш, – укоризненно проговорила Карен. – Перестань надо мной издеваться!

– Прости. Но он действительно спросила меня, кто эта новенькая медсестра. А ведь он никогда раньше не интересовался новенькими.

Уши Карен зарделись. Она уловила в голосе Бланш нотку ревности и почувствовала, что на этот раз спокойно может ей поверить.

– Это еще ничего не означает.

Карен равнодушно пожала плечами, не желая признаваться даже самой себе, что доктор Салливан произвел на нее впечатление.

Я не буду уподобляться сотням других девиц, которые влюблялись в него, угрюмо размышляла она, собираясь в тот день домой. Он милый, приятный мальчик, но разве я знаю мало приятных милых мальчиков? Это еще не повод падать к его ногам…

Однако одно дело противостоять собственным чувствам, и совсем другое – противостоять Эдуарду Салливану. Потому что с самого первого дня он стал проявлять к Карен откровенный интерес. Он давал ей задания, следил за ее успехами и неудачами, подолгу рассказывал о необычных случаях в своей карьере. По больнице поползли слухи, что неприступный Эдуард Салливан наконец влюбился. А уж когда он несколько раз подвез Карен до дома после работы, догадки переросли в твердую уверенность.

– И что такого он в ней нашел? Не поймешь этих мужчин, – пожимали плечами местные дамы. – Карен, конечно, хорошенькая, но такая тихая, незаметная. Неужели ему с ней интересно?

Сама Карен ни о чем не задумывалась. Каждый день она с бьющимся сердцем спешила на работу, зная, что непременно увидит ЕГО, и он обязательно найдет минутку, чтобы поболтать с ней, расспросить о делах, рассказать что-то новое.

Эдуард быстро выяснил, что Карен хочет стать хирургом и надеется в будущем продолжить образование. И с тех пор он стал чаще просить ее присутствовать при операциях и даже помогать по мелочи. Карен была на седьмом небе от счастья. Мало того, что она могла заниматься любимым делом, так еще и вместе с любимым человеком!

Хотя о чувствах пока не было сказано ни слова. Карен скрепя сердце признавала, что Эд всегда приветлив и дружелюбен с ней, точно также он вел себя и с другими. Карен тоже старалась придерживаться дружеского тона и лелеяла надежду, что ей удается обманывать хотя бы кого-нибудь. Становиться объектом сплетен ей очень не хотелось.

Эдуард, кажется, придерживался того же самого мнения и вел себя очень корректно. Лишь иногда, когда они оставались вдвоем, Карен замечала, что Эд начинает волноваться и избегает ее взгляда.

Карен немного досадовала из-за его робости. Не делать же ей первый шаг! Во-первых, не позволяло воспитание, а во-вторых, вдруг она ошибается, думая, что он испытывает к ней какие-нибудь чувства? Эд очень общительный человек, так легко выдать естественную дружбу за желанную любовь…

Но тем не менее было очень приятно натыкаться на многозначительные взгляды коллег, краснеть против воли при упоминании имени Эдуарда Салливана и с замирающим сердцем ждать новой встречи. Карен жила теперь от одного рабочего дня до другого, и выходные превращались для нее в настоящую пытку…

5

На столе противно зажужжал сигнал внутренней связи. Джеймс протянул руку и раздраженно шлепнул по загоревшейся кнопке.

– В чем дело, Хелен?

Секретарю было дано четкое указание не беспокоить его во время совещания. Обсуждались весьма щекотливые вопросы, и Джеймс не хотел, чтобы его прерывали.

– Простите, мистер Дилан, – пролепетала Хелен. – Но у меня для вас важное сообщение…

– Оно не может подождать? – рявкнул Джеймс.

Сид Барнет, сидевший по правую руку от него, недовольно поморщился. Характер Джеймса портился прямо на глазах. Раньше Дилан никогда не позволил бы себе накричать на секретаря, особенно в присутствии других сотрудников компании. А сейчас ему ничего не стоит сорвать дурное настроение на подчиненных.

А ведь до свадьбы он был совсем другим, в который раз подумал Сид. Барнет был склонен во всех изменениях винить Лану. Семейная жизнь Диланов была отнюдь не безоблачной, хотя Джеймс и притворялся, что все в порядке. А ведь прошло только два месяца! Что же будет дальше?

– Простите, – снова принялась извиняться Хелен, – но мне только что позвонили из больницы хантервильского округа и сообщили…

Джеймс подхватил трубку телефона.

– Что случилось?

– Ваша супруга… миссис Дилан попала в аварию… – голос Хелен задрожал.

Джеймс опустил трубку. Перед глазами все поплыло. Он уже не различал лиц сидящих рядом людей. Лана. Она собиралась навестить какую-то давнюю подругу, которая жила в Хантервиле. Заброшенная Богом дыра, он с самого начала был против, чтобы она ехала туда одна. За рулем три часа, в ее положении… Но разве Лану возможно остановить, если она вобьет что-нибудь себе в голову!

Трубка в руках Джеймса встревоженно булькала. Он снова поднес ее к уху.

– Мистер Дилан, вы слышите меня? Миссис Дилан не справилась с управлением на скользком участке дороге, и машина перевернулась.

Страшные слова. Жесткие, отвратительные в своей безжалостности. Джеймс облизнул пересохшие губы.

– Как она? – хрипло спросил он.

– Сейчас идет операция…

– Найдите мне точный адрес больницы, я немедленно выезжаю.

Джеймс кинул трубку. Четыре пары глаз с тревожным интересом смотрели на него.

– Простите, но совещание откладывается, – с трудом произнес он. – Моя жена попала в аварию. Я еду к ней.

Все понимающе закивали, зацокали языками. Потом встали и потихоньку вышли из кабинета. Остался один Сид. Он был бледен, на лбу выступили капли пота. Ему было не по себе. Словно его мысли нашли свое материальное выражение. Ведь он только что думал о том, что Лана доставляет Джеймсу одни неприятности.

Надеюсь, с ней все будет хорошо, твердил он про себя.

– А как ребенок? – вырвалось у Сида.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.