Федор Ибатович Раззаков
Дневники режиссера. Кино о войне. Чухрай, Бондарчук, Быков, Ростоцкий, Герман, Озеров, Лиознова, Кулиш, Шепитько, Говорухин, Роговой, Смирнов, Рязанов

© Раззаков Ф. И., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

Часть 1. «Идет война народная…»

Мелодрама в стиле экшн («Офицеры», 1971)

Два танкиста – два веселых друга

Самый кассовый фильм 71-го года родился на свет благодаря стараниям четырех бывших фронтовиков: двух танкистов (сценаристы Борис Васильева и Кирилл Рапопорт), одного пехотинца (режиссер Владимир Роговой) и юнги (актер Георгий Юматов). Остальные создатели этого блокбастера тоже вложили в него много сил и старания, но они были сугубо мирные люди и о том, что такое армия, знали всего лишь понаслышке.

Между тем непосредственно заварили эту «кашу» сценаристы Борис Васильев и Кирилл Рапопорт. Оба были уже не новичками в кинематографе: после службы в армии они с 1957 года рука об руку стали писать сценарии художественных фильмов, причем начали пробу пера с хорошо знакомого им предмета: в 1957 году написали сценарий фильма «Сержанты», который повествовал о воспитании советских офицеров. Однако дебют нельзя было назвать успешным – фильм не имел большого успеха в прокате и быстро забылся. Во многом поэтому Васильев и Рапопорт вынуждены были в дальнейших своих кинематографических творениях уйти в другие темы. В течение последующих нескольких лет из-под их пера на свет явились: драматическая киноповесть «Очередной рейс» (1958), приключенческий фильм «След в океане» (1965), спортивная кинокомедия «Королевская регата» (1967).

В 1968 году Васильев и Рапопорт вернулись в любимую для них армейскую тему: ими был написан сценарий фильма «На пути в Берлин» (1969). А спустя два года на свет родился лучший сценарий в их киношной карьере – «Офицеры».

Сценарий был принят к постановке на Киностудии имени Горького. Режиссером был назначен 47–летний Владимир Роговой. Выбор был неслучаен. Во-первых, Роговой был бывшим фронтовиком, который работал на студии с 1953 года, во-вторых – несмотря на то, что за его плечами была всего лишь одна самостоятельная постановка, однако этот фильм повествовал об армии. Это была комедия «Годен к нестроевой» (1968), которая имела неплохой прием у публики: собрала 27, 9 млн. зрителей и взяла приз на фестивале в Минске. Так что вкус первого успеха Роговой к тому времени уже успел почувствовать. Однако то, что ожидало его после «Офицеров», побило все мыслимые рекорды по этой части.

В роли «подложенной свиньи» – Георгий Юматов

Подготовительный период у фильма начался в канун светлого праздника – 8 мая 1970 года. Самым сложным в этот период было найти главных героев – Алексея Трофимова, Ивана Варраву и Любу Трофимову. Исполнительницу на роль последней нашли быстрее всех – ею стала актриса Театра имени Вахтангова Елена Добронравова. А вот с героями-мужчинами пришлось изрядно помучиться. Так, на роль Трофимова претендовало аж 42 актера, среди которых были: Николай Рыбников, Михаил Ножкин, Евгений Жариков, Станислав Любшин, Юрий Соломин, Анатолий Ромашин, Георгий Бурков и др. Однако лучшие пробы оказались у Георгия Юматова, у которого в конце 60-х открылось второе дыхание, и он вновь вошел в число самых востребованных актеров отечественного кинематографа (в 1965–1969 годах он снялся в 8 фильмах, причем в половине из них в главных ролях).

Около 50 актеров пробовались и на роль Ивана Варравы. И в этом случае кандидатуры были неслабые: Олег Ефремов, Александр Лазарев, Евгений Киндинов, Александр Белявский, Валентин Гафт и др. Сам Роговой больше всего склонялся к кандидатуре Ефремова и даже сумел убедить в этом членов худсовета. Но Ефремов не смог сниматься из-за занятости в другой картине. Был момент, когда отчаявшиеся найти для этой роли достойного актера киношники захотели привлечь к съемкам человека с улицы – летчика пассажирского авиалайнера. Случилось это во время полета в Ашхабад, где должна была сниматься натура будущего фильма. Одним из пилотов самолета был Леонид Козмеров – спортивного вида мужчина средних лет. Увидев его, оператор фильма Михаил Кириллов воскликнул: «Вот это фактура! Вот это мужик!» И бросился уговаривать режиссера снимать в роли Варравы именно Козмерова. И так был убедителен в своих доводах, что летчика действительно вызвали на пробы в Москву. Однако если внешние данные претендента на роль действительно говорили в его пользу, то вот актерские способности, увы – начисто отсутствовали. Короче, летчик отбора не прошел.

В конце концов выбор остановился на коллеге Елены Добронравовой по Театру имени Вахтангова Василии Лановом. Хотя сам он какое-то время колебался – не видел в этом герое большого потенциала для актерской игры. Как вспоминает сам актер: «Я несколько раз отказывался от роли Варравы. Не мог понять своего героя. Он отважный, красивый и всю жизнь влюблен в одну женщину – жену своего друга. И ситуация складывается так, что на взаимность рассчитывать не приходится. Но потом мне со всех сторон стали твердить: «Варрава – романтик, играй романтика!» И я согласился…».

Между тем подготовительный период был в самом разгаре, когда группа едва не потеряла одного из главных исполнителей – Георгия Юматова. Он тем летом снимался в комедии «Опекун» в роли выпивохи Тебенькова и переусердствовал – так вошел в образ, что сорвал съемки. ЧП случилось прямо на съемочной площадке в Ялте. А предшествовали ему следующие обстоятельства.

11 июня Юматов встретил в одном из ялтинских ресторанов своих друзей-моряков и по этому поводу здорово надрался. На следующий день с утра опохмелился и в таком виде отправился на съемку. Причем не один, а прихватил с собой пистолет-пугач, которым стал стращать как участников съемок, так и зрителей. Кто-то из последних так перепугался, что подозвал стоявшего неподалеку милиционера. Страж порядка попытался отобрать пистолет у артиста, но не тут-то было: Юматов стал яростно сопротивляться. Началась потасовка, свидетелями которой стали десятки людей. Короче, скандал вышел нешуточный. Молодые режиссеры фильма, которые до этого ни с чем подобным на съемочной площадке еще не сталкивались, решили снять Юматова с роли. Вместо него был приглашен Георгий Вицин, который в киношной среде славился не только своим искрометным талантом, но и тем, что занимался йогой и не брал в рот ни грамма спиртного. А Юматова в тот же день навестила Клара Лучко. Как она вспоминает, «он был подавлен, ему было стыдно перед режиссерами и съемочной группой. Мы долго с ним говорили. Ведь не первый раз подобное случилось. Он не мог простить себе такую же историю с картиной «Белое солнце пустыни» (скандал с Юматовым на этом фильме случился в июле 68–го. – Ф. Р.)…»

За недостойное поведение Юматову был объявлен строгий выговор по «Мосфильму» и вышел приказ, запрещающий режиссерам студии снимать его в течение года. Более того, студийное начальство хотело ходатайствовать перед Госкино, чтобы и другие советские студии отказались от услуг артиста-скандалиста. К счастью, этот порыв мосфильмовцев не имел своего реального продолжения, иначе не видать бы Юматову роли в «Офицерах» как своих ушей. Хотя бытует версия, что руководители «Мосфильма» таким образом хотели подложить своим конкурентам со студии имени Горького свинью в виде Юматова: был расчет, что он своим недостойным поведением подведет и съемочную группу «Офицеров». К слову, так оно и вышло, но результат получился совсем не тот, на который могли бы рассчитывать мосфильмовцы.

Коней на переправе меняют

Съемки фильма начались в понедельник, 3 августа, практически с конца – с эпизода, где Варрава выходит в сквер перед Генеральным штабом, рвет цветы с клумбы и преподносит букет Любе, которая сидит на лавочке и ждет возвращения своего мужа. Здесь же Варрава знакомится с внуком Трофимовых – суворовцем Ваней. В этой роли снимался московский школьник Андрюша Громов, для которого это была не первая роль в кино: до этого он успел сняться в главных ролях в картинах «Приключения желтого чемоданчика» и «Валерка, Рэмка плюс…»

В течение последующих нескольких дней натурные съемки продолжились, после чего работа застопорилась из-за конфликта, который возник у режиссера Владимира Рогового с актрисой Еленой Добронравовой, игравшей роль Любы. Камнем преткновения стал разный подход к трактовке отношений между Варравой и Любой. Если режиссер хотел, чтобы любовную линию в этом дуэте вел один Варрава, то Добронравова настаивала на том, чтобы ее героиня тоже не скрывала своих чувств к сослуживцу своего супруга. В конце концов после нескольких скандалов на съемочной площадке и вне ее Роговой принял решение отказаться от услуг Добронравовой. А поскольку времени для долгого поиска другой актрисы уже не было, было решено обратиться к услугам одной из тех исполнительниц, которые хорошо зарекомендовали себя во время кинопроб. Этой актрисой стала Лариса Лужина. Но ее кандидатура отпала так же быстро, как и возникла – актриса оказалась в положении (в начале года у Лужиной на съемках фильма «Один из нас» случился инсульт, она несколько месяцев провела в больнице, а когда выписалась, то почти сразу забеременела от своего мужа оператора Валерия Шувалова). И только третья попытка найти исполнительницу на роль Любы Трофимовой увенчалась успехом – ею стала актриса Центрального Театра Советской Армии Алина Покровская, которую срочно вызвали в Москву (она в те августовские дни гастролировала с театром в войсках). Вот как сама актриса вспоминает о тех днях:

«На крыльце небольшого загородного мотельчика меня встречали с цветами Юматов и Лановой. В гримерке ждал оператор Михаил Кириллов. Провел пальцем по лицу: «Здесь будем делать морщины!» – и вытащил откуда-то седой парик. И я вместо девчонки, которую собиралась играть, сразу же стала бабушкой!..»

Во время съемок эпизода «сквер» произошел курьезный случай. Василий Лановой обычно добирался на съемочную площадку, которая размещалась на Воробьевых горах, на собственном автомобиле. Причем выезжал туда загримированный, да еще в кителе генерал-полковника. И вот в день съемки он прихватил с собой свою партнершу – Алину Покровскую – и они тронулись в путь. Всю дорогу актеры делились друг с другом профессиональными тайнами, судачили о жизни, короче – убивали время. Причем в один из моментов Лановой настолько увлекся этим трепом, что нарушил правила уличного движения. Тут же раздалась трель милицейского свистка. Поскольку актер был человеком законопослушным, он тут же свернул к тротуару и остановился. «Ну все, сейчас талон продырявят», – тяжело вздохнул Лановой и вылез из машины. Талон ему бы действительно продырявили, если бы нарушитель в тот момент был в гражданской одежде. А так, увидев перед собой седовласого генерал-полковника, молоденький гаишник настолько опешил, что в панике замахал руками и… бросился бежать прочь. А Лановой, которого чуть ли не целый месяц режиссер уговаривал сниматься в роли Варравы, только теперь оценил, какую выгодную роль он заполучил.

В те же дни сняли «испанский» эпизод: Алексей Трофимов, воюющий в Испании, спасает раненого испанца, но сам попадает под вражескую пулю. Съемки проходили в Москве, в одном из переулков возле улицы 25-го Октября (нынешняя Никольская).

После съемок московской натуры съемочная группа отправилась в Рузу. Там, рядом с деревней Волково, с 26 по 30 августа снимался эпизод «китайская переправа» (это там Трофимов случайно встречает своего старого друга Варраву). Поскольку все на экране должно было выглядеть достоверно, китайцев в этом эпизоде играли настоящие китайцы в количестве двухсот человек, которых киношники раздобыли в китайском торгпредстве в Москве. Условия работы были суровые – вода в озере была ледяная (съемки шли ночью), а дублей было несколько. Однако китайцы оказались людьми обязательными и каждый раз при команде «Мотор» снова и снова лезли в воду. Но их старания были вознаграждены сторицей: после съемок киношники выставили им несколько ящиков водки. В итоге всех китайцев пришлось грузить в автобусы, как бревна – сами идти они были не в состоянии.

31 августа съемочная группа вновь сменила дислокацию. На этот раз киношники переместились в окрестности города Калинина, чтобы снять там финальные кадры фильма – проход танковой колонны, в которой служит внук Трофимовых. Там группа пробыла до 8 сентября, после чего вернулась в Москву. Здесь, на студии имени Горького, в течение месяца была снята часть павильонных эпизодов: комната и квартира Трофимовых, кабинет Варравы в Генштабе и др. Поскольку эпизоды принадлежали к разным периодам жизни героев фильма, актеров приходилось то старить, то молодить. И если с гримом Ланового больших проблем не было, то с Юматовым гримерам пришлось изрядно повозиться. Из 47–летнего мужчины приходилось делать 19–летнего молодого человека путем сложных манипуляций: ему заплетали в косички волосы и завязывали их на затылке, а лицо замазывали яичным белком.

Пьянству – бой!

В начале октября съемочная группа вновь отправилась в экспедицию. На этот раз путь киношников лежал в Севастополь (в первоначальных планах съемки должны были проводиться в Баку), где должны были снимать любовный роман сына Трофимовых (актер Александр Воеводин) с одноклассницей Машей Белкиной (Наталья Рычагова). Съемки начались 9 октября, однако уже через пару дней остановились – внезапно «развязал» Георгий Юматов. То, чего больше всего боялись члены съемочной группы, все-таки случилось. Поскольку единственным человеком, кто мог справиться с пьющим Юматовым, была его супруга Муза Крепкогорская (как Марина Влади для Владимира Высоцкого), ее срочно вызвали в Севастополь. А чтобы этот приезд был оправдан творчески, специально для Крепкогорской была написана крохотная роль – мама Маши Белкиной.

Между тем взять мужа в ежовые рукавицы Крепкогорской с наскока не удалось. Юматов был воробей стреляный и какое-то время умудрялся даже строгую жену оставлять с носом. Актерская пара жила в гостинице, и Муза каждое утро буквально перетряхивала номер, пытаясь найти алкогольную «заначку». Иногда ей это удавалось, иногда нет. Например, однажды Юматов сделал схрон в сливном бочке в туалете и за час до начала съемки «нализался» так, что съемку пришлось отменить.

В другой раз Юматову помогли «потерять форму» его закадычные друзья – военные моряки. Как мы помним, в годы войны Юматов служил юнгой на флоте и поэтому к морякам всегда относился с огромной симпатией. А тут морячки раздобыли где-то бесценные кадры кинохроники, где юнге Юматову вручают орден. Естественно, они бросились искать артиста, чтобы показать ему эти кадры. Они явились в гостиницу, где он жил, но выяснили, что киношники закрыли его на ключ. Путь к воссоединению придумал сам Юматов. Он разорвал на куски простыню, связал их и спустился вниз. Час спустя он был уже нетранспортабелен.

Пьяные художества Юматова дорого обходились съемочной группе (всего за весь период съемок простоев набежит 27 дней, из них половина – по вине Юматова), однако менять его на другого актера было уже нельзя – слишком далеко зашли съемки. Поскольку и Крепкогорская с ним не справлялась, было решено уговорить его лечь на несколько дней в больницу. Юматов, который ролью в «Офицерах» дорожил, согласился, однако и в больничных стенах умудрялся периодически напиваться. По утрам он спускал из окна своей палаты больничную простыню, на которую сердобольные поклонники привязывали бутылку водки. К началу врачебного обхода актер был уже «хорошеньким».

Когда стало ясно, что и больница не действует на актера отрезвляюще, Роговой пошел на хитрость. Зная, что Юматову больше всего в сложившейся ситуации нравится быть хитрее своих преследователей, режиссер решил переиграть актера на его же поле. Он заказал на севастопольском спиртзаводе специальную бутылку водки, в которую вместо «горькой» залили обычную воду. Утром эту бутылку спустили Юматову с крыши в окно его гостиничного номера, но распить ее в одиночку актеру не удалось. В номер, как бы невзначай, пришел режиссер, который предложил «раздавить поллитру» на двоих. Юматов в этом деле никогда не жадничал. Уже после первой стопки он распознал подвох, но не стал устраивать скандал, а отдал должное выдумке режиссера. Говорят, после этого случая он до конца севастопольской экспедиции (до 6 ноября) больше ни разу не подвел съемочную группу.

Туркменская экспедиция: съемки вперемешку с ЧП

Вернувшись из Севастополя накануне ноябрьских праздников, съемочная группа уже спустя несколько дней (с 9 ноября) возобновила работу в павильонах студии имени Горького. Снимали эпизоды «квартира Трофимовых», «в школе», «в вагоне санитарного поезда» и др. для съемок «в вагоне» потребовался самый юный артист – годовалый ребенок, которому предстояло исполнить роль внука Трофимовых Ванечку. Поскольку ни одна из здравомыслящих матерей, к которым обращались киношники, не хотела отдавать своего малютку для кинематографических опытов, было решено искать его в домах малютки, где воспитывались дети-отказники. Ближе всех к Киностудии имени Горького находился Бабушкинский приют, где и был найден 11–месячный малыш Володя Селиванов. Судьба его была драматична. Мальчик родился в городе Гагарине Смоленской области и оказался нежеланным ребенком в семье: его рождения не хотели оба родителя. Отец даже поставил молодой матери условие: либо я, либо ребенок. Девушка выбрала первое: чтобы возлюбленный ее не бросил, она отвезла новорожденного в Москву и сдала в детский дом. Однако отношение непутевого папаши к своей пассии после этого лучше не стало: вскоре он ее бросил. Но даже после этого в душе у матери ничего не дрогнуло, и она не вернула сына обратно, предпочитая жить в свое удовольствие. О том, как развивалась эта история дальше, я расскажу чуть позже, а пока вернемся к съемкам фильма.

Павильонные съемки были закончены аккурат перед новым годом – 30 декабря. Затем был взят небольшой тайм-аут, который завершился сразу после новогодних праздников. И с 3 января 1971 года съемки блокбастера возобновились. Именно тогда был снят эпизод из начала фильма – знакомство Алексея и Любы возле клуба «со львами», а также сцена «разгрузка санитарного эшелона». Съемки велись в районе нынешней гостиницы «Космос», что у ВДНХ: там была заброшенная узкоколейка, на которую пригнали железнодорожный состав времен войны. Погода в те дни в Москве установилась снежная, морозная, а снимался, в общем-то короткий эпизод, в течение нескольких часов. Как результат: актриса Алина Покровская подхватила простуду. И почти неделю – с 13 по 18 января – просидела на больничном. А как только выздоровела, снова включилась в работу. 19 января об этих съемках сообщила газета «Вечерняя Москва».

В первой половине февраля съемочная группа отправилась в свою последнюю экспедицию: в Туркмению. С 15 февраля начались съемки среднеазиатских эпизодов из начала фильма: Трофимов и Варрава воюют с басмачами. Съемочной площадкой стали места в районе городов Куртусу (25 километров от Ашхабада) и Чули (40 километров). Вспоминает А. Покровская:

«Я приезжала в Туркмению на 2–3 дня. Садилась после спектакля в самолет и мгновенно засыпала. Дозаправка в Красноводске – и из заснеженной Москвы попадаешь в буйный зеленый рай. Возвращаешься вечером со съемок в гостиницу, а кругом сумасшедшие запахи… «Алена! Алена! – кричит мне снизу Жора Юматов. – Тебе шашлык заказывать?» – «Заказывай!» – И бегом на улицу…

Жора и Вася скакали не хуже лихих джигитов, а вместо меня хотели снимать дублершу. Но я так не хотела. Возвращаясь в Москву, я каждое утро – к 7 часам – ездила на ипподром, на закрытый манеж. Инструктор подводил здоровенного, как шкаф, коня, я ставила лесенку и залезала на него. Страху натерпелась! И вот через пару дней я снова взгромоздилась, конь сделал несколько шагов, остановился рядом с зеркалом и посмотрел назад, на свое отражение. Смеялась я тогда до слез и после этого перестала бояться лошадей…»

Однако в Туркмении, на съемках, Покровской было уже не до смеха. Там ей выдали коня по кличке Адлер, который во время съемок эпизода погони басмачей за героями фильма едва не угробил свою наездницу. Сцена снималась рядом со рвом, мимо которого должны были проскакать актеры. Однако Адлер, который был не ипподромным конем, пошел на обгон двух скакунов, на которых сидели Юматов и Лановой. Первым это увидел Юматов, который бросился наперерез Адлеру. Следом рванул и Лановой. Они догнали беглеца, сумели взять его в «коробочку» и спасли от неминуемого падения в ров. Не успей они вовремя, погибли бы и лошадь, и актриса.

Спустя несколько дней угроза гибели уже нависла над вторым режиссером фильма Владимиром Златоустовским. По его же словам: «Басмача-предателя играл ашхабадский художник, который панически боялся высоты. А тут ему по роли надо было подстреленным падать со скалы. Мы с ним примерно одного роста, вот я и решил «упасть» вместо него. Туркмены внизу натянули брезент, я повернулся спиной, шагнул вниз и… промахнулся! Рухнул башкой прямо им на руки. «Страховщики» испугались и тут же бросили меня вместе с брезентом. Очнулся – «Скорая», врачи, сотрясение мозга…»

Едва не погиб в той экспедиции и оператор фильма Михаил Кириллов. Так, чтобы снять рельсы под мчащимся поездом, ему пришлось привязать себя под вагоном и снимать в таком положении. Однако в тот момент, когда поезд замедлил ход, веревки развязались и оператор упал на рельсы. К счастью, трагедии не случилось – Кириллов угодил только в больницу. Однако над съемками нависла угроза длительного простоя. Кириллов стал уговаривать режиссера взять вместо него другого оператора. Но Роговой наотрез отказался это делать, считая, что это будет предательством – ведь Кириллов отснял уже большую часть фильма. Поэтому на те несколько недель, что он провалялся на больничной койке, его место за камерой временно занял сын Кириллова Андрей, который тогда заканчивал ВГИК (он потом снимет фантастический блокбастер «Москва – Кассиопея»).

За исключением описанных эпизодов туркменская экспедиция прошла без эксцессов. Даже Юматов не подводил группу, не беря в рот ни капли спиртного. Во многом это объяснялось тем, что он был влюблен в свою партнершу – Покровскую. Однако та не могла разделить его чувство, поскольку была тогда влюблена в другого мужчину – своего будущего мужа. По ее словам: «То, что Жора ко мне неравнодушен, было видно невооруженным глазом. Но я делала вид, что ничего не происходит. Я уже тогда встречалась со своим будущим мужем, за Жору очень переживала Муза. У нас бы ничего не вышло… Поэтому мы везде ходили втроем: Жора, Вася и я. Прямо как в фильме. Помню, в Ашхабаде мы вышли после съемок погулять. Вася взл меня за руку, помогая спрыгнуть с высокого бордюра. Юматов рассвирепел и бросился бежать, не разбирая дороги. А на 8 Марта они мне сделали роскошный подарок: пробрались в ашхабадскую валютную «Березку» и купили французские духи «Магриф», которые считались страшным дефицитом…».

Главпур – против, народ – за Туркменская экспедиция продлилась до 23 марта. Затем съемочная группа вернулась в Москву, где начался монтаж фильма. Он продолжался недолго, поскольку большая часть монтажно-тонировочных работ была уже проведена в процессе съемок. 9 апреля 1971 года все работы по фильму были завершены, и он был представлен на суд худсовета Киностудии имени Горького. Тот принял его практически без поправок. Однако в Госкино на его счет сложилось иное мнение. Там к фильму отнеслись куда строже: заставили вырезать из него ряд эпизодов (в частности, под ножницы попала сцена расстрела фашистами советского офицера) и дали ему, под давлением военспецов из Главного политуправления армии, 3-ю категорию. Подкачали и прокатчики, которые выпустили «Офицеров» на широкий экран в разгар отпусков – 26 июля. И хотя место для премьеры было выбрано самое престижное – столичный кинотеатр «Россия», однако народу в огромный зал набилось чуть больше половины. Однако на том просмотре оказалась жена министра обороны СССР Андрея Гречко, которая была настолько потрясена увиденным (в главной героине фильма она узнала себя в молодости), что в тот же день поделилась своими впечатлениями с мужем. Тот затребовал копию фильма к себе и отправился ее смотреть на дачу к Брежневу. И обоим «Офицеры» понравились. Вот почему в сентябре, когда в столицу подтянулся отпускной народ, состоялась вторая премьера фильма. И она уже прошла при полном аншлаге. Как итог: в прокате 1971 года «Офицеры» взяли 1-е место, собрав на своих сеансах 53, 4 млн. зрителей. По итогам последнего пятилетия «Офицеры» заняли 6-е место в списке самых кассовых советских блокбастеров, пропустив вперед себя такие фильмы, как: «Бриллиантовая рука» (76,7 млн.), «Кавказская пленница» (76,5 млн.), «Щит и меч» (68,3 млн.), «Война и мир» (58,3 млн.) и «Освобождение» (56 млн.).

По опросу журнала «Советский экран» лучшим актером 1971 года был назван Василий Лановой за роль Ивана Варравы в фильме «Офицеры». По правде говоря, справедливым было бы в этом случае назвать лучшими двух актеров, приплюсовав сюда и Георгия Юматова. Но его кандидатура почему-то не рассматривалась.

Сразу после выхода «Офицеров» в прокат благополучно разрешилась судьба самого юного актера фильма – Володи Селиванова, который сыграл роль годовалого внука Алексея Трофимова. Как мы помним, от мальчика вскоре после его рождения отказались его родители и он оказался в детском доме. Однако по воле случая мать мальчика оказалась на одном из показов «Офицеров» и узнала в юном актере своего сына. И хотя до этого у нее и в мыслях не было забирать его обратно (она обходилась без него почти полтора года), здесь сердце непутевой мамаши дрогнуло. И спустя несколько дней после посещения кинотеатра она забрала сына из детдома.

Лучший фильм о войне… без войны («Баллада о солдате», 1959)

Смерть не бывает красивой

Несмотря на то, что после смерти Сталина минуло уже пять лет и в стране бушевало время, именуемое «оттепелью», идеологические путы продолжали сковывать советское искусство, в том числе и кинематограф. Освободившись от одних мифов, мастера искусств продолжали плодить новые. Взять тот же военный кинематограф. На смену таким суперпафосным постановкам, как «Третий удар» (1948) или «Падение Берлина» (1950), пришли пусть менее пафосные «Бессмертный гарнизон» (1956) или «Без вести пропавший» (1957), но правды войны в них было не многим больше, чем в творениях сталинского кино. Главные герои новых фильмов если и погибали, то также красиво и героически, как это было раньше (в «Третьем ударе» солдат Минутко зажимал зубами телеграфный провод, чтобы обеспечить связь штаба армии со Ставкой Верховного Главнокомандования, и умирал под суровую музыку, звучавшую с экрана, а в «Бессмертном гарнизоне» почти под такую же музыку погибали защитники Брестской крепости). У людей, знающих о войне не понаслышке, такое кино вызывало либо отторжение, либо снисходительную ухмылку. Вот почему многие советские кинорежиссеры, сами прошедшие войну, не спешили обращаться к этой теме в своих произведениях, поскольку знали, что настоящую правду им снять не дадут. Станислав Ростоцкий снимал мелодраму из деревенской жизни («Дело было в Пенькове»), Владимир Басов экранизировал дилогию К. Федина «Первые радости», Георгий Чухрай обратился к экранизации лавреневской повести «Сорок первый». Но в глубине души каждый из них продолжал вынашивать идею снять когда-нибудь хорошее кино о Великой Отечественной.

Первым на это решился Чухрай, у которого буквально душа обливалась кровью, когда он видел, какое кино «про войну» снимают, а точнее будет сказать «клепают» его коллеги по режиссерскому цеху. По его же словам: «Меня огорчало, что даже в хороших фильмах были кадры с солдатами, которые шли в атаку, «красиво» умирая на глазах у зрителей. Я думал: «В этой цепи, среди атакующих, мог быть и я, а зритель, развалившись в кресле, любовался бы, как я красиво умираю». За войну я видел очень много смертей и знаю: смерть никогда не бывает красивой. Любоваться ею безнравственно. И тогда я решил, что обязательно сниму фильм о своем сверстнике – русском солдате. Я еще не знал, каким будет мой фильм. Но я уже твердо решил, что в этом фильме не будет показана смерть героя – это, казалось мне, зрелище неэстетическое…»

Все началось летом 1957 года, когда по экранам страны с триумфом шел первый фильм Георгия Чухрая «Сорок первый». Как-то домой к режиссеру заявились два сценариста – Валентин Ежов и Будимир Метальников, которые предложили ему осуществить совместный проект – фильм на колхозную тему. Сюжет был незамысловат: председатели двух разных колхозов соревнуются между собой не только на трудовой ниве, но и на личной – они оба влюблены в красивую девушку-доярку. Чухраю проект не понравился, и он рассказал сценаристам свой – про молоденького солдата, который едет с фронта в отпуск к своей матери. Гости сказали, что это намного лучше, чем треволнения двух колхозных председателей. И согласились облечь чухраевскую идею в сценарную плоть.

В декабре 1957 года на «Мосфильм» была подана сценарная заявка на будущий фильм. Однако среди авторов сценария значились только двое: Чухрай и Ежов, поскольку Метальников из проекта вышел, увлекшись более современной темой (он напишет сценарий к хорошему фильму «Отчий дом»). 14 декабря с Ежовым и Чухраем студия заключила официальный договор. И работа закипела.

В отличие от предыдущего фильма – «Сорок первый», где Чухраю приходилось воевать чуть ли не за каждую строчку со своим соавтором Г. Колтуновым, в этот раз ситуация складывалась совершенно иначе. Можно смело сказать, что они с Ежовым работали душа в душу. Более того, Ежов публично заявил, что пишет свой сценарий для режиссера и на режиссера, максимально учитывая его творческие особенности. Редкий сценарист мог похвастаться таким заявлением. Видимо, огромное значение при этом имело то, что Ежов тоже был фронтовиком и его мироощущение абсолютно точно совпадало с чухраевским.

Друзья и противники «Баллады о солдате»

В начале 1958 года сценарий был готов. Однако в киношном мире его встретили в штыки. Дело в том, что аккурат в те дни Никита Хрущев выступил с очередной программной речью, где призвал работников искусства исследовать не прошлое, а создавать произведения о современности. «Наше сегодняшнее время не менее богато подвигами, чем далекое прошлое», – заявил глава государства. Коммунисты восприняли этот призыв как руководство к действию. На «Мосфильме» состоялось открытое партийное собрание, где те авторы, которые пытались запуститься с фильмами на тему пусть даже недавнего, но прошлого, были подвергнуты остракизму. В числе них были и Чухрай с Ежовым.

Режиссер Александр Зархи, который год назад закончил работу над фильмом о современных монтажниках-высотниках «Высота» и теперь приступал к работе над фильмом о мостостроителях «Люди на мосту», стал прямо с места стыдить Чухрая, закончив свою пламенную речь недвусмысленной репликой: «Равнение на Канны вас к добру не приведет!» (Многие коллеги до сих пор завидовали успеху чухраевского «Сорок первого» в Каннах.)

Чухрай в ответ попытался объяснить свою позицию следующими словами: «Еще не высохли слезы вдов, еще у меня открываются раны. А для вас Великая Отечественная война – далекая история. Как вам не стыдно!» Но в зале его мало кто слушал. Оператор Владимир Монахов, снявший с Зархи «Высоту», заявил: «Отечественная война – это не современность, это история. А партия призывает нас делать современные фильмы». Самое смешное, но спустя несколько месяцев сам Монахов приступит к съемкам фильма «Судьба человека», посвященному событиям Великой Отечественной.

Затем слово взял мэтр отечественного кинематографа Григорий Александров. Он тоже принялся стыдить Чухрая за увлечение стариной и объявил, что сам он будет снимать фильм о современности под названием «Русский сувенир». «Там современный сюжет, современные костюмы, современные герои. Так отвечает старшее поколение на призыв партии!» – закончил свою речь Александров. И здесь без смешного не обойдется: этот «Русский сувенир» сразу после его выхода в свет обругают чуть ли не все критики и фильм окажется на свалке истории.

Однако даже несмотря на такую обструкцию, учиненную им на партсобрании, Чухрай и Ежов продолжали работать над сценарием. Работали упорно и не жалея себя. Задумав сделать фильм о войне без войны, авторы в то же время понимали, что именно это у них и не получается. Отдали сценарий в мастерскую Михаила Ромма, чтобы проверить свои сомнения. Ромм сказал, что сценарий не получился, подтвердив тем самым самые худшие опасения авторов. Они стали думать, как исправить положение. Спасение пришло из глубин памяти Чухрая. Он вспомнил своего однополчанина, который отличился в бою. Когда Чухрай спросил его, как это произошло, тот признался: «Я очень испугался». Так в сценарии появился пролог, где Алеша Скворцов с испугу подбивает два фашистских танка. Для советского кинематографа это был настоящий прорыв: до сего дня все персонажи наших фильмов на военную тему совершали подвиги исключительно по причине собственного героизма. А тут – от испуга. Но в советском кино конца 50-х уже был пример «негероического героя»: Вероника из «Летят журавли» предавала своего возлюбленного, ушедшего на фронт и выходила замуж за нелюбимого человека. К числу таких персонажей можно отнести и Андрея Соколова из «Судьбы человека»: он хоть и был настоящим героем, но из числа бывших военнопленных, которые при Сталине приравнивались к «врагам народа».

Был также дописан еще один эпизод: с матерью, которая выходит на дорогу и, вглядываясь в даль, ждет своего сына. После этого все в сценарии стало на свои места. Когда Михаил Ромм вновь взял его в руки и прочитал, он ему понравился безоговорочно. Именно он и предложил дать ему название «Баллада о солдате».

Между тем в отличие от Ромма руководству Главка по производству художественных фильмов «Баллада» не понравилась. Чухрая вызвал к себе руководитель Главка Александр Федоров. И стал горячо убеждать молодого режиссера в том, что после такого грандиозного успеха, какой выпал на долю «Сорок первого», Чухрай просто не имеет права браться за такой слабый фильм. «Люди ждут от вас чего-то такого же масштабного, значительного, а вы хотите снимать кино про безусого юнца, едущего с фронта в отпуск домой, – говорил Федоров. – И зачем едет-то: латать крышу матери. А ведь вы бывший десантник, участник Сталинградской битвы! Неужели мало в вашей памяти героических фактов, чем то, что вы придумали в «Балладе»? Это же мелко!».

Чухрай отвечал, что история, рассказанная в сценарии, совсем не мелкая. Да, она частная, но именно в этой частности вся соль. «Сколько можно снимать фильмов про генералов и писаных героев! – горячился Чухрай. – Войну выиграли не только они, но и такие мальчишки, как Алеша Скворцов». И так убежденно защищал своего героя режиссер, что Федоров сдался. И поступил очень благородно. Он сказал, что все равно остается при своем мнении, но мешать в постановке «Баллады» не будет.

Коней на переправе… меняют

7 августа 1958 года руководству 3-го творческого объединения «Мосфильма» был представлен режиссерский сценарий «Баллады о солдате». Он был принят с незначительными поправками. До начала следующего года длился подготовительный период. Во время него Чухрай нашел исполнителей на центральные роли. Алешу Скворцова должен был сыграть Олег Стриженов, который прекрасно зарекомендовал себя в предыдущем фильме Чухрая – «Сорок первом», девушку Шуру – Лилия Алешникова. Последняя в том году закончила театральное училище имени Щукина, но уже имела за плечами несколько крупных ролей в таких фильмах, как: «Они были первыми» (1956), «Это начиналось так» (1956), «Город зажигает огни» (1958).

Съемки фильма начались ранней осенью 1958 года с натурных эпизодов, которые снимались под Владимиром. Снимать начали с эпизода, где Алеша едет на машине в отпуск, а навстречу ему, к фронту, движутся колонны автомашин с солдатами (в массовке снимались местные военнослужащие из в/ч 07008). Однако работа остановилась, едва начавшись. Во время съемок проезда машины оператор Эра Савельева расположилась на капоте с ручной камерой «Конвас», а Чухрай сел на капот слева, свесив ноги. Когда киношная машина поравнялась с грузовиком, в кузове которого находились солдаты, последний внезапно потерял управление и ударил съемочный автомобиль по капоту. От удара Чухрай свалился на землю и получил серьезные повреждения: у него была сломана ключица и голеностопный сустав. Его немедленно отвезли в военный госпиталь.

После этого инцидента впору было рвать на себе волосы, поскольку травмы режиссера грозили длительным простоем. Но, как показало будущее, это сослужило фильму самую лучшую службу. Именно в госпитале Чухрая вдруг осенило: он вдруг понял, что пригласил на главные роли не тех актеров. Стриженов и Алешникова ну никак не тянули на юных и целомудренных юношу и девушку, к которым пришла первая любовь. Убежденный в своей правоте, Чухрай заставил врачей выписать его раньше срока, с костылем и в гипсе заявился на «Мосфильм». Однако едва он заикнулся руководству студии о замене актеров, те наотрез отказались даже обсуждать эту тему. «Да вы в своем уме: менять актеров, когда съемки уже начались! Это же неслыханно». – «Я не знаю, слыханно это или неслыханно, но в моем фильме будут сниматься другие актеры», – продолжал гнуть свое режиссер. «У вас ничего не выйдет. Даже если мы согласимся, на это не пойдут сами актеры». – «Об этом я сам как-нибудь позабочусь», – ответил Чухрай и отправился уговаривать актеров.

Первым был Стриженов. Его уговорить отказаться от роли оказалось не столь сложно. Дело в том, что Стриженов был признателен Чухраю за то, что тот не побоялся взять его на главную роль в «Сорок первый», тем самым пойдя на открытый конфликт с Пырьевым, который видел в этой роли только Юрия Яковлева. Другое дело Алешникова, которая Чухраю ничем обязана не была. Но и ее режиссер сумел уговорить, педалируя в основном на ее возрастные данные и на то, что Стриженов от роли уже отказался.

После этого Чухрай засел за актерские картотеки, пытаясь в них выловить именно тех актеров, которые ему необходимы. Ему это удалось. На роль Алеши он пригласил студента 2-го курса ВГИКа Владимира Ивашова, на роль Шуры – первокурсницу Школы-студии МХАТ Жанну Прохоренко (она пробовалась в «Балладу» на роль в массовке). Однако если с привлечением Ивашова никаких проблем не было, то с Прохоренко дело обстояло сложнее: руководство Школы-студии категорически запрещало своим студентам сниматься в кино. Ослушников ждало немедленное отчисление. Зная это, Чухрай пошел обходным путем. Он сначала уговорил саму Прохоренко уйти из училища и перевестись во ВГИК, а потом обработал ее маму. Ей он сказал следующее: мол, у вашей дочери небольшой рост, а это значит, что в театре ей главные роли наверняка не светят. Зато в кино, после участия в его фильме, ей от предложений отбоя не будет.

Итак, найдя новых исполнителей, Чухрай готов был снова начать работать. Но, как выяснилось, этого не хотела большая часть его съемочной группы. Узнав о том, каких артистов он выбрал, киношники взбунтовались. Они заявили: «Мы хотели работать на серьезной картине, в которой будут сниматься настоящие артисты. А вы собрали детский сад. Мы не хотим участвовать в этой афере». И отправились жаловаться директору «Мосфильма» В. Сурину. Но тот не стал рубить сплеча и вызвал к себе Чухрая. «Что будем делать?» – спросил директор режиссера. «Если не хотят работать, пусть уходят», – ответил Чухрай. Директор так и сделал: убрал из группы недовольных и назначил туда новых людей.

Смена оператора

В начале 1959 года съемки фильма возобновились. В павильонах «Мосфильма» снимали эпизод первого знакомства Алеши и Шуры в вагоне теплушки. К апрелю группа должна была завершить павильонные съемки и снова выехать на натуру, в те же места, где снимались эпизоды с первыми исполнителями, – во Владимирской области. Но тут в группе созрел новый бунт. Возглавила его оператор фильма Эра Савельева. Вот как об этом вспоминает сам Г. Чухрай:

«Эре Михайловне казалось, что мы в своем сценарии отошли от священных принципов соцреализма, и она хотела спасти нас, вернуть в свою веру.

– Мы же должны воспитывать людей! – страстно убеждала она меня. – Мне понятно, за что Шурка полюбила Алешу: он герой. Он подбил в бою два танка. Но за что он полюбил Шурку? Что она такого сделала? Не можем же мы показывать, что он полюбил Шурку за красивые ножки и длинную косу? Нужно, чтобы и Шурка была героиней, – говорила Эра Михайловна взволнованно. – Пусть и она будет совершать подвиги. И когда они утром встретятся, она скажет: «Алеша!» – а он скажет: «Шура!» – и все зрители будут плакать. – При этом по ее щекам текли настоящие крупные слезы. Она мыслила категориями соцреализма.

– Эра Михайловна, – отвечал я. – Если бы мы влюблялись в девушек за их патриотические поступки, вы были бы абсолютно правы. Но мы влюбляемся в них за красивые ноги и длинные косы. Конечно, это непатриотично, но если бы было по-вашему, то скоро бы прекратился человеческий род, а с ним пропал бы и соцреализм. К счастью, мы влюбляемся не в героинь.

– Я с вами не согласна! – закричала Эра Михайловна и со своими единомышленниками отправилась в редакционную коллегию. Там она повторила свои предложения и потребовала, чтобы их приняли.

В ответ редактор нашей картины Марьяна Вальтеровна Рооз напомнила Эре Михайловне, что существует такая вещь, как авторское право. Но та настаивала на своем.

Тогда Марьяна сказала:

– Вы в своей жизни писали что-нибудь, кроме заявлений о повышении зарплаты? Научитесь писать сценарии, а потом предлагайте свои эпизоды и сюжеты…»

В мае начались съемки натурных эпизодов в Ярославле (эпизод с инвалидом) и во Владимирской области. Работа шла очень интенсивно, практически без простоев. Хотя даже при таком бешеном темпе уложиться в нужный метраж группа никак не могла. Тут еще эти дрязги, которые не удалось погасить даже после вмешательства редактора. А потом случилось ЧП.

19 мая на станции Белокаменная Окружной железной дороги снимали эпизод прощания Алеши и Шуры. Работа шла нервно. Каждый раз, когда звучала команда «Мотор!» и от Жанны Прохоренко требовалось пробежать несколько метров по платформе вслед за уходящим поездом, она срывала дубли: слишком медленно бежала. Кроме этого, подводила техника: ручная камера «Конвас», с которой Савельева примостилась в тамбуре поезда, то и дело отключалась из-за перебоев в аккумуляторе. С грехом пополам было снято шесть дублей (в фильм войдет пятый). Работа была почти завершена, когда внезапно случилось ЧП. Помощник режиссера Т. Соколова, засмотревшись куда-то в сторону, споткнулась о кабель прибора КПД—50, протянутый по земле, упала и сильно ударилась головой. Ее срочно доставили в больницу, где врачи определили у женщины сотрясение мозга. Во всем происшедшем обвинили Савельеву: мол, по ее вине кабель был протянут не там, где нужно. Та эти обвинения категорически отмела, написав объяснительную на имя директора студии. Однако тот, зная о том, какие нездоровые отношения сложились у оператора с режиссером фильма, решил эти дрязги пресечь раз и навсегда. Согласно его приказу, Савельева была откреплена от фильма «Баллада о солдате», и фильм доснимал другой оператор – Владимир Николаев (снял фильмы: «Хождение за три моря», «Битва в пути», «Хозяин тайги», «Посол Советского Союза» и др.).

25 мая руководство 3-го объединения, где снималась «Баллада», смотрело часть отснятого материала. Увиденное в основном понравилось. Отмечалось, что ряд сцен (инвалид с женой, прощание с Шурой) сделаны с большим настроением и правдивостью в поведении. Неудовлетворение вызвал только один эпизод – на рынке. Все сошлись на том, что неудача этого эпизода заключается в однотонной и скучной подаче происходящего (похожие друг на друга, маловыразительные лица, общая затянутость действия, актерски неудачный персонаж спекулянта, серое изобразительное решение сцены). Чухраю (ему, кстати, тоже этот эпизод не нравился) было предложено найти другие пути решения этой сцены, оставив из нее минимум планов.

В июне натурные съемки во Владимирской области были завершены. Последним снимали эпизод, которым фильм начинается: фашистский танк гонится за Алешей Скворцовым. Эта сцена родилась случайно. В сценарии ее не было, о ней там говорилось мельком: мол, Алеша подбил два танка, чем и заслужил свой отпуск. Но когда Чухрай стал просматривать почти готовый фильм, он понял, что ему не хватает энергичного, эмоционального толчка всему действию. И тут его осенило: надо показать тот самый подвиг, из-за которого и закрутилась вся история.

За что Чухрая хотели исключить из партии

В начале осени работа над фильмом была завершена. 14 сентября готовую картину приняли в 3-м объединении и отправили выше – в генеральную дирекцию студии. И там возникли первые проблемы. Директор «Мосфильма» внезапно потребовал произвести в картине ряд купюр. В частности, ему категорически не понравилась сцена, где Алеша убегает от фашистского танка. «Это что же вы хотите сказать, Григорий Наумович: наши солдаты были трусами?» – спрашивал директор.

Не меньшее возмущение у директора вызвал и другой эпизод: где Алеша передает мыло жене солдата, сражающегося на фронте, и узнает, что она живет с другим мужчиной. Сурин отреагировал на эту сцену словами одной из героинь бессмертных «12 стульев»: «Советские жены не могут изменять своим мужьям – это неправильно!» На что Чухрай ответил: «Советская жена, конечно, не должна изменять своему мужу, но обычные жены, некоторые, изменяли. Это, конечно, очень неправильно, но вот бывают такие нарушения». Однако директора такая аргументация не удовлетворила. И когда Чухрай отказался вносить необходимые поправки, он вызвал к себе монтажера фильма. «Ваш режиссер возомнил себя Львом Толстым, – бушевал директор. – Он отказывается вносить исправления в картину. Поэтому я официально лично вам приказываю вырезать из фильма эпизоды, которые я отметил». И директор протянул монтажеру список требуемых поправок. Но монтажер (это была женщина) даже не шелохнулась. «Вы что, не слышите?» – Брови директора взметнулись вверх. И услышал в ответ совершенно неожиданное: «Товарищ директор, я вас не только не слышу, я вас не вижу! Это фильм памяти тех, кто погиб за нашу Родину, за нас с вами. И портить его я не буду». Наверное, в течение минуты в кабинете висела гнетущая тишина, после чего директор выгнал обоих посетителей вон, пригрозив им всеми возможными карами.

Слово свое директор сдержал – пожаловался самому министру культуры СССР Николаю Михайлову. Тот вызвал к себе Чухрая, сценариста Ежова и директора картины Данильянца. И вновь стал требовать внести в картину те поправки, которые отметил директор студии, плюс добавил еще пару-тройку от себя лично. В частности, министру не понравилось, что в конце фильма Алеша Скворцов гибнет. «Такой пессимизм недопустим в наших фильмах о войне. Поэтому упоминать о том, что Алеша погиб не надо. Вы меня поняли?» – И министр выразительно посмотрел на гостей. Чухрай и Ежов молчали, а вот директор не выдержал. Сбиваясь на какой-то раболепский тон, он затараторил: «Я давно говорил Григорию Наумовичу, что так снимать фильмы нельзя! Например, в фильме есть эпизод, где солдаты передают свое мыло в подарок жене одного бойца. Но тогда возникает вопрос: а как сами бойцы будут потом мыться? Зритель может подумать, что наша армия нечистоплотна».

И вот здесь Чухрай не сдержался. Человек, который всю войну просидел в тылу, в эвакуации в Средней Азии, вздумал учить его, фронтовика, у которого четыре ранения и который неоднократно десантировался в тыл врага, что такое фронт. Да еще обвинил его в неуважении к родной армии! Короче, Чухрай схватил директора за грудки и так тряханул его, что у того поджилки затряслись. Министр немедленно вызвал к себе секретаря и потребовал вызвать… милиционера. Дескать, надо арестовать хулигана. Но Чухрай не стал дожидаться, пока его скрутят стражи порядка, и покинул кабинет сам. А уходя, бросил министру слова, которым суждено будет стать пророческими: «Я уйду из этого кабинета, но сюда еще вернусь. А ты уйдешь – и не вернешься!» И ведь действительно: меньше чем через год Михайлова сняли с должности министра и отправили послом в Индонезию. Но это будет чуть позже, а пока министр потребовал от руководства студии провести партийное собрание и рассмотреть на нем персональное дело коммуниста Чухрая. Студия взяла под козырек.