Надежда Герман
Лунитана – лунная фея

История первая. Загадка Золотого Города

Нилкины печали

Нилка лежал и глядел на луну за окном. В глазах стояли слёзы, и оттого луна казалась ему мокрым белым пятном.

Два часа назад папа привёз Нилку сюда, в лесной домик, к бабушке Василисе Наркисовне, а сам тут же уехал. Даже чаю не попил, так торопился.

А если всё по порядку, то начать надо так.

Нилкины мама и папа – геологи. И потому редко бывают дома. Ну, работа у них такая – вечно скитаться где-то далеко, за тридевять земель.

А ребёнок остаётся с бабушкой. С бабой Анютой, маминой мамой

И вдруг баба Анюта заболела. Врачи настоятельно посоветовали ей лечь в больницу на месяц-полтора. Моментально встал вопрос – а куда ребёнка-то девать? Поехать в летний лагерь Нилка наотрез отказался, сказал, что лучше умрёт. Ну, не коммуникабельный он, что тут поделаешь!

И тогда осталось последнее – отвезти ребёнка ко второй бабушке. Тоже, конечно, вариант не самый лучший. Проблема в том, что она живёт в диком лесу, без всяких благ цивилизации. И, что характерно, менять свой образ жизни наотрез отказывается, как её не уговаривали переехать в город, к сыну. В общем, тот ещё характер у старушки.

Мама сначала была категорически против:

– Там же дикий лес, медведи, волки, комары и прочая жуть. И никакого телефона – ни мобильного, ни стационарного! Я просто с ума сойду от беспокойства и тревоги за ребёнка.

Папа возразил так:

– Во-первых, телефон есть. В деревне. Это километра два. А во-вторых, неизвестно, где ребёнку опаснее – в глухом лесу или в городе, где всякий транспорт, под который недолго угодить, и полным-полно хулиганов.

– Везде страшно, – со вздохом согласилась мама. А папа улыбнулся и сказал:

– Ах, ты моя трусишка!

– Не обо мне речь, – рассердилась мама. – Вопрос – найдут ли они общий язык?

– А почему нет? – удивился папа.

– Вот скажи на милость: когда Василиса Наркисовна в последний раз общалась с детьми? Когда вас с братом Лёшкой хворостиной гоняла по всей избе?

– Ай, сколько той избы, чтобы гонять! – отмахнулся папа. – Ну, гоняла. Так было за что. А Даниил у нас парень не шкодливый. Для чего его хворостиной?

Мама опять тяжело вздохнула:

– Не нравится мне это всё…

– А что, есть другие варианты?

Вариантов не было.

И вот уже собран чемодан с одеждой и прочими необходимыми вещами.

И вот уже они втроём – мама, папа и сын – едут на вокзал.

И вот уже объявили посадку на поезд.

В купе на прощание мама со слезами на глазах обняла Нилку:

– Солнце моё, потерпи, это всего каких-то полтора месяца.

Она вышла из вагона и всё стояла, махала рукой, глядя в окошко. Нилка тоже махал ей в ответ изо всех сил.

Но вот поезд тронулся. И они с папой поехали.

Ехать и смотреть в окно сначала было интересно. Но в конце концов это наскучило, мальчик задремал.

Вышли они на каком-то глухом полустанке. Уже смеркалось.

С полчаса сидели в крохотном деревянном вокзальчике. Ждали. Наконец, подъехал старенький газик. Из него вышел усталый парень лет двадцати пяти, сказал не то обиженно, не то виновато:

– Извините, Пётр Иванович, колесо по дороге спустило, вот и задержался.

– И тебе, Никита, здравствуй! – весело ответил папа. – Ну, поскакали?

И они действительно – поскакали: трясло и подбрасывало так, что Нилка уже не мечтал доехать живым.

Однако, доехал. Газик посигналил, остановился, осветил фарами какое-то тёмное строение впереди. Папа бодрым голосом сообщил:

– Вот это и есть дом твоей бабушки Василисы Наркисовны Заречиной. Здесь я, можно сказать, родился и вырос.

И они стали выбираться из машины, потирая ушибленные места. А на крыльцо дома, щурясь от яркого света фар, вышла старуха, высокая, сухопарая, немного сутулая.

– Кого принесла нелёгкая? – спросила она низким хрипловатым голосом.

– Мама, это я, – отозвался папа. И добавил: – Внука тебе привёз.

– Ладно, заходите все, нечего там топтаться!

Зашли только Нилка и папа. Никита остался ждать в машине.

Внутри большого, сложенного из круглых брёвен дома царил полумрак. Вместо привычной электрической лампочки комнату освещала стоящая на столе закопченная керосиновая лампа.

«Здесь, кажется, и вправду нет электричества!» – догадался Нилка и опечалился.

Мама, конечно, предупреждала, мол, бабушка Василиса Наркисовна застряла в каменном веке. Но Нилка подумал: это шутка такая. Мама так пошутила в надежде, что сын оставит свой планшет дома.

У них на этой теме вечная война.

Обычно мама говорит так:

– Хватит глаза портить. Иди погуляй, погляди на солнышко, на белый свет, подыши воздухом!

– Не хочу, – ноет Нилка

– Вы со своей виртуальной реальностью скоро дистрофиками станете, – вмешивается в разговор папа. – То ли дело мы: носились с утра до вечера во дворе, на воле, играли в лапту, в выжигалы!

– А это как? – вяло интересуется Нилка.

Папа горестно хватается за голову:

– Маша, ты слышишь? Современные детки даже не знают, что такое выжигалы и лапта!

– Увы! – Мама соглашается с папой и разводит руками. А Нилке она говорит: – Выжигалы и лапта – это здОрово! И здорОво, между прочим. Так же как волейбол, классики или городки. Но вам, похоже, понять эти вещи – уже не дано! Вы кроме своих гаджетов ничего не видите и не слышите…

И такие разговоры – чуть не каждый день.

Потому Нилка и подумал, что мама выложила из чемодана планшет для того, чтобы её сын хоть ненадолго от него оторвался. Чтобы он хоть немного побыл «живым ребёнком, а не полуживым придатком к электронной безделушке».

Нилка так подумал и незаметно сунул любимую игрушку поглубже, под одежду.

А оказывается – зря…

***

Папа сразу же заторопился ехать обратно.

– Ты что, и чаю с матерью не попьёшь? – всплеснула руками Василиса Наркисовна.

– Нет, мама. Мне нужно к поезду успеть. Да и Никитка нервничает, ему завтра рано на работу, а он ещё не отдыхал… Так что прости, пожалуйста!

– Я-то прощу. А тебе самому не стыдно: столько времени с матерью не виделся, заскочил на три минуты и обратно!

– Стыдно, мама… Но завтра в два часа дня наша экспедиция улетает спецрейсом, на грузовом вертолёте, а я в ней начальник, и опаздывать мне, как ты понимаешь, нельзя…

– Ладно, лети уже… – махнула рукой старуха. – Как ты, Петька, был бестолковый торопыга, таким и остался.

И она пошла провожать своего непутёвого сына. Нилка тоже вышел вместе с ними, весь поникший, с опущенной головой. Папа на прощание обнял его за плечи, сказал бодро:

– Ну, Даниил, не кисни тут, ты ведь уже взрослый. Держи хвост пистолетом!

Ага, взрослый! Это в неполных-то десять лет? Слёзы подступили к горлу, но мальчик сдержался, не расплакался.

Баба Вася

– Ну, внук наш Данила Петрович, начнём, что ли, знакомится? Дай-ка я на тебя погляжу.

Старуха неторопливо оглядела Нилку с головы до пят, и не понять: то ли осталась довольна, то ли нет?

– Длиннющий, худющий! Голодный, небось? Сейчас я тебя чаем напою. С бубликами. Или чего посущественнее хочешь? Супа, например?

Нилка отрицательно замотал головой.

– Значит, чай с бубликами, – не стала спорить бабушка.

Она разожгла газовую горелку, поставила на неё чайник. Воды в чайнике было немного, и потому он почти сразу зашумел, потом запел тонко, запищал, как большой комар. И закипел.

Бабушка налила кипяток в цветастую кружку, добавила заварки, насыпала сахар. Выставила на стол тарелку с бубликами.

– Откушайте, Данила Петрович, милости просим!

А сама села напротив, подперла голову руками.

Нилка несмело подвинул к себе кружку, отхлебнул.

– Ты чего воду-то хлещешь? Ну-ка, быстро взял бублик и съел.

Есть почему-то совсем не хотелось. Но возражать Нилка не рискнул. Он послушно потянулся к сдобе, через силу откусил. Осторожно поднял глаза на бабушку. И даже вздрогнул от неожиданности: в неярком свете керосиновой лампы перед ним сидела самая настоящая баба-яга. В смешном, сплетённом из ниток ночном чепце, вся седая, с длинным носом, сурово нависающим над верхней губой.

Заметив, что мальчик смущён, бабушка приветливо улыбнулась, отчего стала походить на бабу-ягу ещё больше. И произнесла ласково:

– Ты что-то хотел, соколик?

Нилка совсем стушевался. И спросил первое, что пришло в голову:

– У вас есть ружьё?

– Ружьё? – удивилась бабушка. – А тебе зачем?

– Вам, наверное, страшно одной в лесу?

– Да разве я одна? Во-первых, разного зверья в нашем лесу видимо-невидимо, и я со всеми в приятельских отношениях. Во-вторых, у меня есть друг и защитник. Михайло Потапыч.

– А это кто?

– Как кто? Медведь, конечно. Хозяин. Надо ведь кому-то следить за порядком в лесу.

– Настоящий живой медведь?

– Конечно, живой. Не игрушечный же.

Нилка не очень поверил бабушке. Решил, что та его обманывает. Взрослые ведь часто обманывают детей. То есть, может быть, даже и не обманывает, а просто шутит. Обыкновенная вещь.

– Не веришь, – понимающе кивнула бабушка. – А зря. Я его совсем крохой подобрала. Представь себе, сидит такой маленький пушистый комочек на лесной полянке и плачет. Натурально, как ребёнок. Маму-медведицу браконьеры убили. А детеныш как-то убежал, спасся. Вот я и пожалела малыша, взяла к себе домой, выкормила, вырастила. А вырос он, я тебе доложу, огромным, как скала. Самый настоящий хозяин леса.

“Ух ты, – подумал Нилка. – Вот бы попросить, чтобы мне тоже с ним познакомиться!”

– Василиса Нарки…

– Э, нет, так дело не пойдёт! – решительно перебила старуха. – Я тебе бабушка или кто? Вот и зови меня просто – баба Вася. И на «ты», пожалуйста. А то – как чужие будто.

Нилка кивнул не слишком уверенно, потому что не знал – получится ли ему эту непонятную, эту совершенно чужую старую женщину… эту суровую бабу-ягу звать бабой Васей… да ещё на «ты»?

– Чего спросить-то хотел? – напомнила баба Вася.

Мальчик снова засмущался:

– Да так… Ничего…

– Ладно, заговорила я тебя. Ты тут сиди, насыщайся, а я пока приготовлю комнату. Ты ведь не забоишься один спать?

– Не забоюсь…

***

Оставшись один в отведённой ему комнатке, Нилка первым делом достал из чемодана планшет. Поиграть в последний раз хоть немного. Пока не сядет батарейка.

Но батарейка села практически сразу. Очевидно, он просто забыл её зарядить перед отъездом.

И стало Нилке совсем грустно и одиноко. Вот лежит он, один одинёшенек, в чужом, незнакомом доме, на чужой, незнакомой кровати. За стенкой похрапывает чужая, незнакомая бабушка, похожая на бабу-ягу (попробуй догадайся – добрая она или злая?). И совершенно неизвестно, как он будет жить здесь, в чужом незнакомом месте целых полтора месяца? Чем тут можно заниматься, если даже электричества нет?

И ни друзей, ни знакомых. Правда, с друзьями сложновато было и дома. Так вышло, что Нилка очень тяжело сходится с другими детьми. Напроситься играть в весёлую компанию сверстников он не умеет. И в школе ни друзей, ни даже постоянных товарищей тоже почему-то не завелось.

Однако, дома есть мама, папа, бабушка Аня. И – планшет, самый верный друг, с которым никогда не бывает скучно. А здесь? Что он будет делать здесь?

Вот лежит Нилка один одинёшенек. В комнате полумрак. Только огарок свечки чуть теплится в блюдце на тумбочке (бабушка Василиса оставила, чтобы внуку не страшно было в полной темноте засыпать на новом месте). А он лежит, один-одинёшенек, как та луна на небе. Лежит, глядит в окно и шепчет одними губами:

– Луна, миленькая луна! Только ты можешь понять, как мне сейчас грустно. Ты там, на небе, совсем одна. А я здесь, на земле, тоже совсем-совсем один…

От жалости к самому себе Нилка тихо, беззвучно заплакал.

Очевидно оттого, что слёзы затуманили взгляд, показалось мальчику, что луна покачала головой. И сказала:

– Хватит плакать!

Ночная гостья.

– Рёва-корова!

Перед Нилкой стояла очень красивая девочка возрастом чуть постарше, чем он сам. В руках – небольшой блестящий зонтик. Вся она как будто излучала мягкий зеленовато-голубоватый свет: и лицо, и волосы, и платье…

– Ты кто? – шепотом спросил мальчик.

– Ты не знаешь, кто я? – удивилась девочка и гордо откинула назад свои серебристо-голубоватые волосы. – Я – Лунитана, лунная фея! – И добавила тоном попроще: – Но ты можешь звать меня просто Лунита. Или Тата. Я разрешаю своим друзьям звать меня так. А ты? Как тебя зовут?

– Даниил. Но ты можешь звать меня просто – Нилка. Ты с луны свалилась, да?

Девочка глянула на мальчика своим огромными глазищами… а ресницы у неё длинные-предлинные, аж дух захватывает.

– Почти угадал! – сказала она. – Только прошу заметить: я – не свалилась, а прилетела на зонтике. Мы, феи, обожаем летать по небу на своих зонтиках.

– Задавака ты, а не фея! – Нилке показалась, что девочка разговаривает с ним, как с маленьким, и немного обиделся. – А волшебная палочка у тебя есть?

– Есть. Только я не люблю таскать её с собой. Она капризная и не очень послушная. Характер у неё такой. Строптивый.

Мальчик захлопал глазами:

– Разве так бывает?

Девочка пожала плечами:

– Постепенно мы с ней найдём общий язык. А пока у меня есть волшебное колечко с лунным камнем. Вот, посмотри.

И показала Нилке красивый серебряный перстенёк с беловато-голубоватым камушком круглой формы, который мягко и таинственно светился в полумраке комнаты.

– Здорово! – Слёзы у Нилки на глазах высохли окончательно. – А что ты можешь?

– Пока не очень много, я ведь только учусь. Но и не так мало! Хочешь, например, я сейчас оживлю что-нибудь из вещей?

– Правда?

– Конечно. Мой дедушка говорит, что все вещи – живые, нужно только им об этом иногда напоминать.

– Очень хочу! – Нилка захлопал в ладошки от радости (ещё бы не захотеть самого настоящего волшебства!) – А как?

Девочка достала из кармана небольшое круглое зеркальце.

– Ты пускал когда-нибудь лунных зайчиков?

– Не знаю… – растерялся мальчик.

– Современные дети – это что-то безнадёжное! – проворчала Лунитана совсем по-взрослому. – Не знают простейших вещей! Ладно, смотри сюда.

Она повернула зеркальце так, чтобы в нём отразилась луна, и позвала:

– Митя, иди к нам!

От зеркальной поверхности отделился сгусток неяркого света, который повис в воздухе, а затем как-то незаметно превратился в маленького прозрачного светящегося зайчонка.

– Прежде всего поздоровайся с мальчиком! – подчёркнуто строго сказала лунная фея.

Зайчонок послушно поднялся на задние лапки, передние приветственно сложил на груди и сказал:

– Здравствуйте! Меня зовут Митя. Я – лунный зайчик. Это почти то же самое, что солнечный. Но, может быть, я не такой яркий.

– Ух ты! – обрадовался Нилка. – А меня зовут…

– Нилка тебя зовут, – нетерпеливо перебила девочка. – Слышали уже. Лучше скажи, что бы ты хотел сейчас оживить?

– Кто, я? Но я же это… ну, не умею…

– А то я сама не догадалась! – Юная фея хмыкнула, задрала носик и слегка оттопырила нижнюю губку. – Ты просто укажешь на какой-нибудь предмет, а оживлять будет мой ассистент. Митя, ты готов?

– Как юный пионер! – с готовностью отозвался зайчонок.

– Ах, оставь свои старомодные остроты! Это никому не интересно.

– Жаль! – Митя ностальгически вздохнул. – Эх, Танька, знала бы ты, какое славное то было времечко! Как весело маршировать под барабанный бой и радостное сипение пионерского горна! Бом, бом! Ту-ду-ду-ту!

Тата пропустила всё это мимо ушей. Она отвернулась от лунного зайчика, посмотрела на Нилку и спросила нетерпеливо:

– Ну? С чего начнём?

Чудеса и превращения

Пока Нилка крутил головой, придумывая – а что бы такое взять и оживить? – непоседа Митька успел уже пробежаться по цветущей герани на подоконнике, оседлать стоящую у кровати скамеечку для ног и даже подуть на догорающую свечку. Огонёк свечи от дыхания лунного зайчика вспыхнул ярким пламенем и превратился вдруг в огненную птицу, которая взмахнула крыльями, оторвалась от подсвечника, перелетела через всю комнату и уселась на металлическую спинку кровати. Стало светло, как днём.

– Ух ты! – восхитился мальчик.

– Раньше это чудо называлось бы Жар-Птица, – пояснил зайчонок. – Но вы же, нынешние дети, ничего не хотите понимать в красоте. Вы не любите старые добрые сказки. Вам почему-то больше нравятся уродцы, такие, как Губка Боб Квадратные Штаны. И имена вы предпочитает такие же уродливые, ни на что не похожие… Э-эх… Ладно, пойду на поводу у времени… Я назову её Птица О.

– А почему О?

– Ну так… От слова Огонь.

Пока лунный зайчик и Нилка беседовали, с окна вспорхнуло золотистое облако. Это цветы герани превратились вдруг в лимонно-жёлтых мотыльков, которые поднялись к потолку и разлетелись по всей комнате.

– Красиво-то как! – Нилка засмотрелся на бабочек, задрал голову вверх, закрутился по комнате. И чуть не упал, налетев на ожившую скамейку для ног (которая чудесным образом преобразилась в симпатичного светло-коричневого пони!)

– А можно – меня будут звать Ириска? – робко спросила маленькая лошадка. – Мне кажется, что я ужасно люблю сладкое.

– Можно, – сказал Митя. – Я сегодня добрый!

– Чудеса! – Нилка готов был прыгать на одной ножке и хлопать в ладоши. – Самые настоящие чудеса!

– Да-да-да, чу-деса! – весело запел лунный зайчонок, приплясывая и светясь от избытка радости.

– Да тише вы, весь дом разбудите!

Но было уже поздно.

– Что там за шум? – громко спросила проснувшаяся за стенкой бабушка Василиса. – Данилка, это ты хулиганишь? Чего тебе не спится-то? Спи давай, а то я тебя к себе в комнату заберу. Будешь у меня под надзором дрыхнуть.

– Это мне страшный сон приснился! – поспешно соврал Нилка. – Я больше не буду!

– Если не будешь – тогда ладно. Имей в виду – завтра я разбужу тебя ни свет, ни заря. Так что – спокойной ночи!

– Ну вот! – сердито прошептала Тата. – Спокойной ночи всем!

– Уже уходишь? – опечалился мальчик.

– Нечего было шуметь!

– Я случайно…

– Случайно он!

– А ты… Ты завтра придёшь?

– Всё может быть.

Девочка беззвучно хлопнула в ладоши. И чудеса стали пропадать.

Пони Ириска прижалась к ножке кровати, притворилась маленькой скамейкой.

Огненная Птица О тяжело взмахнула крыльями и полетела на своё место, на тумбочку, туда, где в самой середине большого алюминиевого блюдца торчал крохотный огарок свечи. По дороге она будто бы случайно обронила одно из своих сверкающих перьев на Нилкину кровать. А потом превратилась в тихий, затухающий язычок пламени.

Лунный зайчонок Митя нырнул обратно в зеркальце, как ныряют в открытый люк.

А юная фея просто растаяла в воздухе, как пучок лунного света. Будто бы ничего не было.

И только лимонно-жёлтые бабочки продолжали порхать по комнате. Да ярко светилось упавшее на кровать перо Птицы О, напоминая Нилке, что всё-таки оно было, волшебство. И удивительная девочка по имени Тата – тоже была.

Первое утро

Бабушка Василиса, как и обещала, разбудила внука рано:

– Данила Петрович, подъём! Быстренько одевайся. Я уже козу подоила, блинов напекла. Сейчас мы с тобой позавтракаем, и – в путь!

– А куда? – сонно спросил Нилка.

– Известно куда. В лес. Куда тут ещё можно идти?

Вставать совсем не хотелось.

– Василиса Наркисовна, а можно… можно я останусь дома?

– Во-первых, мы же договорились вчера: я твоя бабушка, баба Вася. И не выкай мне, я этого терпеть не могу! А во-вторых, как я тебя брошу одного? Мало ли что… Нет уж, поднимайся, в путь-дорогу собирайся.

Нилка зевнул, потянулся. А потом вдруг вспомнил, сунул руку под подушку. Ну конечно же, вот оно, волшебное перо Птицы О. Значит – не приснилось!

Сразу на сердце стало весело и светло.

«Ладно, – подумал мальчик, – так и быть, пойду, погуляю по лесу. А вечером, наверное, опять придёт Тата. И опять начнутся чудеса!»

Он сел, оглядел комнату. Герань на подоконнике стояла вся в цвету. Значит, ночью бабочки вернулись на своё место.

Прямо в окно светило яркое утреннее солнце. Оно освещало небольшую уютную комнатку. У стены направо от окна стояла старомодная этажерка с кружевными салфетками на каждой полочке. В углу – тумбочка с кривыми ножками, на ней – подсвечник с оплавленным огарком вчерашней свечи. На полу – пёстрый вязаный коврик. Ну, и скамейка для ног, которая, как мы помним, этой ночью превращалась в маленькую лошадку по имени Ириска.

Во всю противоположную от окна стену помещалась та самая железная кровать, на которой спал Нилка. Над кроватью – допотопный гобеленовый коврик с нарисованным пейзажем. Голубое озеро с плавающими лебедями. Небо с белыми облаками. На переднем плане – куст цветущих роз. Справа – небольшая гора, можно сказать – горка. А на ней – белый домик с трубой, с красной крышей. В общем, забавный такой коврик. Хоть и выцветший немного от времени.

***

Позавтракав горячими блинами, они вышли из дому, и потопали по лесной дорожке вдоль ручья. Ручей этот два или три раза перебегал им дорогу. Приходилось разуваться и идти вброд.

Такого леса Нилка ещё ни разу в жизни не видел. С бабушкой Анютой они чаще всего гуляли в городском парке. Иногда по выходным ребёнка вывозили за город, в зону отдыха. Но всё это даже близко не было похоже на то, что он видел сейчас. Могучие кедры, пушистые ёлки, высоченные сосны, лопухи в человеческий рост… И запахи! Какие-то совершенно особенные дремучие запахи: пахло сырой землёй, мхом, древесной корой, нагретой хвоей, травами, цветами и ещё чем-то.

Нилка нисколько не жалел, что пошёл с Василисой Наркисовной… то есть с бабой Васей, в этот замечательный лес. Более того – он тихо радовался тому, что не остался на всё лето в пыльном душном городе, а приехал сюда. И даже то обстоятельство, что любимый планшет запустить невозможно, сейчас почти не огорчало мальчика.

Шли они, не торопясь, часто останавливаясь передохнуть, умыться в ручье, полюбоваться видами природы. А полюбоваться было на что!

Сначала они увидели огненно-рыжих лисят. Зверята весело играли в догонялки на краю небольшой полянки, под старой сосной.

– Тише, не будем их пугать, – прошептала бабушка. – Пусть резвятся.

Они обошли лисят стороной, и двинулись дальше.

Потом Нилка увидел на стволе наклонившейся берёзы маленького полосатого зверька с большим пушистым хвостом.

– Какая смешная белка! – засмеялся мальчик. – И совсем нас не боится.

– Это не белка. Это бурундучок. Очень любопытный зверёк, потому и подпускает к себе человека так близко.

Белок, двух рыжих и одну чёрную, они тоже встретили. А ещё – большого глухаря и целый выводок куропаток. И даже увидели пасущуюся на пригорке лесную козу, косулю.

– Здесь в сто раз интереснее, чем в зоопарке! – радовался Нилка.

– Зоопарки я терпеть не могу! – сердито поморщилась Василиса Наркисовна.

– Баба Вася, а куда мы идём?

– Да так… К одному вредному старикашке. Попроведать – жив ли?

– А этот вредный старикашка – он кто?

Дед Пихто.

Не успела бабушка ответить на вопрос, как прямо из густых зарослей тальника и смородины возник сердитый дед в зимней шапке-ушанке, с сучковатой палкой в руке, косматый, бородатый.

– Кто, кто! Дед Пихто! – сварливым голосом сказал старик, и добавил скороговоркой: – Пихтач-ельник, понимаешь ли…

Нилка покраснел: ему стало неловко перед дедом за «вредного старикашку». Но откуда же было знать, что старикашка этот стоит тут рядом и всё подслушивает!

– Здравствуй, соседушка! – нарочито сладким голосом поздоровалась Василиса Наркисовна. – А мы как раз про тебя вспоминали. Сто лет жить будешь!

– Ага, куда там… пихтач-ельник… здоровья совсем не стало…

– Да что ты, что ты! Ты, Пиня, у нас – мОлодец хоть куда! – продолжала свои медоточивые речи бабушка Василиса. – Жениться-то ещё не надумал? Надумаешь – скажи, я тебе невесту подыщу. Такую же, как ты – молодую, красивую!

– Ох… пихтач-ельник, понимаешь… – От откровенной, неприкрытой лести дед Пихто смутился, крякнул в кулак, поморщился, но тут же расцвел, подобрел. – Ты это… того… ну здравствуй, что ли! А это кто с тобой? Никак внук?

Он самый.

– Лёшкин или Петькин?

– Петенькин. Данила Петрович. Прошу любить и жаловать. Радость моей жизни. Свет моих очей. А какой умница! Круглый отличник.

«Ну, положим, до отличника мне далеко…» – стыдливо подумал Нилка, но вслух этого говорить не стал. Зачем?

Дед, возможно, и сам заподозрил, что не такой это образцово-показательный ребёнок, как хотелось бы его бабушке. Потому сказал:

– Ой, Васька, смотри, не перехвали… пихтач-ельник, понимаешь ли… Детей, а тем паче внуков, лучше держать в строгости. Ладно, айда ко мне чай пить!

***

Дед Пихто выставил на стол малиновое варенье, налил всем кипятка с заваркой.

Помолчали. Потом старик помялся, спросил смущенно:

– А я вот чего интересуюсь… пихтач-ельник, понимаешь ли… Ты, Вася, мне вроде как невесту обещалась просватать… так я это… того… пихтач-ельник… вроде как согласен!

– Согласен он, надо же! – удивилась Василиса Наркисовна. – Но тут ведь… как это там у тебя… пихтач-ельник… одного твоего согласия мало. Надо чтоб и невеста была не против, хотя бы в принципе. А где такую взять?

– Ты же обещалась найти! Или передумала?

– Ох, пошутила я, Пиша. Какая с меня сваха? Окстись, сроду я этим ремеслом не промышляла.

– Пошутила… – разочарованно вздохнул дед. – А я грешным делом подумал…

– Чего ты подумал?

Старик смутился, даже покраснел:

– Я это… пихтач-ельник, понимаешь… Подумал: а вдруг ты сама за меня согласна? А?

Василиса смерила его оценивающим взглядом:

– Ты себя в зеркале давно видел? Суженый-ряженый.

– Не понял, к чему это ты?

– Пойди, говорю, в зеркало поглядись!

– Да где ж его взять-то, пихтач-ельник? – растерялся Дед Пихто.

– Как, у тебя и зеркала нет?

– А на кой оно мне?

Старуха рассмеялась:

– Макияж наводить. Без этого разве нас, нынешних девок, соблазнишь?

– Ах, ты зараза! – обиженно завопил дед. – Грымза старая! Я её тут, понимаешь, как путнюю, чаем потчую, а она надо мной же и потешаться! А ну, отдавайте варенье! И вон из моего дома!

Дед сердито схватил со стола банку с малиной, спрятал её за спину. Василиса Наркисовна поднялась из-за стола, церемонно поклонилась:

– Спасибочки за угощение, за привет, за ласку! Пора нам с внучком и честь знать. Засиделись мы у тебя. Так что – счастливо оставаться! Данилка, попрощайся с дедушкой.

– Чтоб глаза мои вас не видели! – Дед Пихто затопал ногами. – Чтоб на пушечный выстрел к моей усадьбе не смели подходить!

– И тебе, сосед, доброго здоровья. И счастья в личной жизни!

***

Нилка с бабушкой отошли метров на двести от дома, когда старик неслышно вынырнул из зарослей лопуха, сунул мальчику в руки небольшую корзинку с отборными маслятами, сказал шепотом:

– На-кось. Первый урожай. Кушай на здоровье. Только этой старой грымзе, смотри, не давай! Вот ей, а не грибочки! – И показал суровый кукиш в сторону бабы Васи. – Пихтач-ельник, понимаешь ли…

Нилка даже поблагодарить толком не успел, как дед исчез, будто растворился в воздухе.

– Что это у тебя? – спросила бабушка.

– Грибы… – смутился Нилка. – Мне их… это…

– Понятно! Старый балбес припёр, чтоб купить тебя с потрохами?

– Да нет, он просто так… – Нилка почувствовал себя каким-то предателем и виновато потупился.

– И, конечно же, велел ни в коем случае не давать мне?

– Велел… – мальчик смутился ещё больше. – И что теперь делать?

Баба Вася ласково потрепала внука по голове.

– Как что делать? Радоваться жизни. Видишь ли, это у нас такая игра: я его вроде как поддразниваю, а он вроде как злится. Развлекаемся мы так. Чтобы скучно не было.

– Правда? – обрадовался Нилка. – А я уж подумал…

Бабушка улыбнулась, вздохнула:

– Старики, они, Данилка, те же дети! Интересно получается: жизнь, считай, прошла, а ума – как не было, так и нет…

***

Пирожки с грибами получились знатные. Бабушка Василиса нажарила их полный тазик с горкой. Сказала:

– Конечно, не мешало бы отнести десяточек пирожков этому старому скандалисту. Но только завтра я совсем в другую сторону планирую поход. Поглядеть хочу – поспела клубника, или нет ещё? Ты как, не против? Или уж сегодня так находился, что теперь месяц от кровати не оторвёшься?

– Я пойду. Обязательно пойду!

– Вот и славно. А сейчас беги спать. Хорошенько выспись, чтобы сил набраться. Я со стола быстренько уберу, и тоже – на боковую.

Нилка возражать не стал: спать, действительно, очень хотелось. Бабушка проводила его в комнату, помогла разобрать постель.

– Может, я сегодня свечку оставлять не буду? Вон какая лунища за окном! Или забоишься без огня?

– Не, не забоюсь. Я уже большой.

– Умничка моя! Я, видишь ли, пожара опасаюсь: ты заснёшь, а свечка, не дай бог, упадёт на пол! Как заполыхает всё, как загорится… господи, прости душу грешную, даже думать про такое страшно!

– Ага, – согласился Нилка.

– Ну тогда – спокойной ночи, Данила Петрович!

– Спокойной ночи, баба Вася!

Прогулки при луне.

Однако, спокойной ночи не получилось. Едва Нилка задремал, как появилась Тата.

– Эй, соня, просыпайся! Или ты мне не рад?

И сложила губки бантиком в знак того, что она может взять и уйти, если её тут не очень ждали.

– Нет, что ты, совсем наоборот! – обрадовался Нилка. – Я уже встаю!

Он поспешно вылез из-под одеяла, натянул шортики (ну не ходить же перед девочкой без штанов!)

И снова начались чудеса.

Из зеркальца опять выпрыгнул лунный зайчонок Митя, воспитанно поздоровался:

– Здравствуйте!

Над подоконником поднялась стая весёлых бабочек. Всё, как вчера. Скамейка для ног превратилась в маленькую лошадку, тихонько заржала, ткнулась тёплой мохнатой мордочкой мальчику в ладонь.

И только жар-птица, огненная птица О, не слетела с тумбочки (потому что, как мы помним, свечка сегодня ведь не горела). Ну и ладно. Нилка достал из-под подушки волшебное перо, и тут же в комнате стало светло, как днём.

– Ну, – приказала Тата. – Рассказывай.

– А что рассказывать?

– Как что? Где ты был сегодня днём, что делал?

– Сегодня мы с бабушкой ходили в гости к одному смешному старикану. – Нилка вспомнил, как старик топал ногами, как прятал за спиной банку с вареньем. И улыбнулся. – Он, между прочим, подарил мне целую корзину грибов.

– Что ещё за старикан? – строго, как учительница, спросила Лунитана. – Имя-то у него есть, я надеюсь?

– Конечно, есть. Только оно тоже очень смешное. Его зовут дед Пихто.

Девочка укоризненно покачала головой:

– Это не имя. Это прозвище. Его так прозвали, потому что он вечно повторяет: «пихтач-ельник, понимаешь ли».

– Точно, – обрадовался Нилка. – Я и сам это заметил. А как его по правде зовут?

– Его зовут Пинуфрий Евлампович.

– Пиф… нуф… нуфрий … – попытался выговорить Нилка. – Как там дальше? Лампович?

– Неужели трудно запомнить такое простое имя? – вздохнула Тата. –Пинуфрий Евлампович.

– Ага, я так и говорю…

– В общем, я его хорошо знаю. Славный дедулька! Как-нибудь надо будет зайти к нему в гости, чай попить.

И тут Нилку осенило:

– А давай мы прямо сейчас – к нему! Заодно пирожков отнесём. Пусть лопает на здоровье!

– У тебя есть пирожки?

– Ну да. Баба Вася настряпала полный тазик. С грибами. С теми самыми.

– Лично мне нравится эта идея! – встрял в разговор зайчонок Митя.

– И мне тоже! И мне тоже! – радостно заржала лошадка Ириска. – Я предлагаю всем поехать на мне верхом!

***

Так и поехали верхом на Ириске: впереди – Тата, за ней – Нилка, и последним, на самом можно сказать хвосте примостился Митька.

Нилка хотел взять с собой перо огненной птицы О, чтобы освещать дорогу. Но Тата запретила. Она сказала так:

– От этого пера слишком много света. Нас будет видно за километр. А я не люблю привлекать к себе лишнее внимание.

И правильно. Ехать и так было хорошо. С неба светила полная луна, и потому лесная дорожка просматривалась до мельчайших тонкостей: каждую травинку можно было рассмотреть, каждый камушек. А под сенью деревьев лунный свет ложился фигурными пятнами, и это напоминало пятнистую шкуру какого-то зверя, например – леопарда.

Лунный зайчонок Митька мерцал в темноте голубовато-зелёным светом. А кроме того, Тата достала из кармана своё волшебное зеркальце и включала его время от времени, как фонарик.

Цок-цок-цок! – стучали по каменистой дорожке маленькие подкованные копытца. Где-то ухала сова. Стрекотали в траве бессонные кузнечики.

Наконец доехали.

Девочка громко постучалась в окошко. Крикнула совсем по-взрослому:

– Дедуля, открывай, гости пришли!

Однако, никакой реакции не последовало. Пришлось постучать ещё раз. Только тогда зажёгся свет керосиновой лампы, послышались шаркающие шаги. Дверь приоткрылась, и недовольный голос деда Пихто спросил:

– Кого там черти носят по ночам? Нет, чтобы днём прийти, как все нормальные люди, пихтач-ельник, понимаешь ли…

– Это никак невозможно! – подчёркнуто печально объяснила Лунитана. – Днём я сплю.

– А я, к вашему сведению, сплю ночью! – Дед Пихто широко зевнул. – А если кто-то этого не понимает…

Но Тата перебила его:

– Вы не сердитесь на нас пожалуйста, Пинуфрий Евлампович! Мы Вам пирожков принесли. Вкусных. С грибами. Бабушка Василиса нажарила.

– Ладно, шут с вами… – заметно подобрел дед Пихто. – Так и быть… Ух ты, кого я вижу! Давешний гость! Ну, заходи, Данилка, не стесняйся. И вы тоже – не стойте тут на пороге, как столбы, входите уже… пихтач-ельник, понимаешь…

Про курочку Рябу, и не только

– Какая славная у вас лошадка! – Дед Пихто ласково похлопал Ириску по холке. – Эх, мне бы такую…

Старик давно перестал сердиться. Он окончательно проснулся, подобрел и даже вскипятил чайник. И теперь все сидели и пили чай с пирожками.

Ириске Дед Пихто тоже очень понравился. И она попросилась:

– Можно я останусь здесь, у дедушки, насовсем? Он ведь такой одинокий. И ему так трудно ходить пешком.

– Ну, в общем-то, если теоретически, то… – Тата неопределённо пожала плечами.

– Ура! – радостно запрыгала Ириска.

– Погоди радоваться, тебе ещё никто ничего не разрешил!

– Конечно, – понимающе вздохнул Нилка. – Вдруг бабушка хватится: «Где моя скамейка для ног?» И что я ей скажу?

– Чего бы ей хвататься? – пробурчал себе под нос Дед Пихто. – А если вдруг даже обнаружит пропажу – ну и ладно! Решит, что, голова дырявая, выкинула её, да и забыла. Или, скажем, в печке сожгла… пихтач-ельник, понимаешь ли…

– Ага. Или подумает, что скамейка превратилась в маленькую лошадку и убежала в лес, к Деду Пихто? – весело засмеялась лунная фея.

– Точно! – обрадовался зайчонок Митя. – Именно так она и подумает!

– А я ей всё объясню при встрече. И еще грибов насобираю. Две корзины. Или даже три. И малины, как поспеет. И смородины… пихтач-ельник… ага…

В общем, решили так: пусть Ириска остаётся жить у дедушки, раз уж они друг другу так понравились! Но только сначала, конечно же, она отвезёт Нилку домой к бабушке Василисе.

– Вот спасибо так спасибо! – обрадовался дед. – Век не забуду вашей доброты! Уж не знаю, как вас отблагодарить за такой подарок!

– А Вы, Пинуфрий Евлампович, расскажите нам сказку! – вежливо, как и полагается очень воспитанной девочке, предложила Тата.

– Я тоже люблю сказки! – обрадовался Нилка.

– И я! – пискнул лунный зайчонок.

– Не мастер я рассказывать… пихтач-ельник, понимаешь ли… Да и не знаю я нормальных сказок.

– А какие знаете?

– Какие? Про курочку Рябу, например…

– Это я тоже знаю… – Нилка разочарованно вздохнул. – Скучная и она и неправильная.

– Чего так? – удивился Дед Пихто.

– Ну, помните же там, в конце, курочка деда с бабкой утешает: «Не плачьте, я снесу вам новое яичко, да не золотое, а простое!» Какое же это утешение? Что, они простого яйца ни разу не видели?

– Может и видели. Только сказка-то с подтекстом! С тайным, так сказать, смыслом. Вот ответь мне: разве золото дороже жизни?

– А причём тут жизнь? – не понял Нилка.

– Очень даже причём! В простом яйце – жизнь заключена. Из него ведь цыплёнок вылупляется. Живой. Слышь, Данилка, бабушка твоя, Василиса, курей-то держит, ведь так?

– Да. Я видел сегодня днём. Они у неё по двору бродят. Чего-то ищут, копаются в земле. И петух с ними. Красивый такой. Но сердитый. Я к нему пытался подойти, так он меня чуть не клюнул.

– Вот! – Дед Пихто назидательно поднял вверх указательный палец. – Так она, бабушка-то твоя, с этими курями мне такое чудо показала, век не забуду!

– Чудо?

– Ну да. Положила она под курицу десяток яиц… или сколь там, не помню уже. Прямо при мне положила. И велела прийти ровно через три недели. Ага. Вот я и припёрся.

– И что?

– А то. Заместо яиц-то под курицей цыплята пищат. Жёлтенькие, чёрные, рыженькие. Такие вот пушистые комочки. Пищат, бегают. Пихтач-ельник, понимаешь ли. Я тогда часа два не мог оторваться, всё смотрел на эту красоту.

– А я ни разу живых цыплят не видел, – вздохнул Нилка. – Только на картинке…

– А хотелось бы?

– Конечно! – Нилка опять вздохнул.

– А… забодай вас комар! Айда все со мной, чего покажу! – Дед Пихто решительно встал с табуретки, взял со стены переносную керосиновую лампу, которую принято называть "летучая мышь". – Я ведь тут… пихтач-ельник, понимаешь… тоже недавно себе курочку-рябу приобрёл. А она, умница-разумница, мне аж цельных семерых цыпляток вывела. Буквально вчера. Хотите посмотреть?

– Ещё бы! – в голос обрадовались Нилка и зайчонок Митя.

А Тата сделал вид, что ей решительно всё равно: подумаешь, невидаль!

Как и любой девочке, ей хотелось быть в центре внимания. А тут – какие-то цыплята задвигают её на задний план! Обидно же…

Вышли во двор, завернули за угол дома. Там стоял крохотный, покосившийся сарайчик. Дед Пихто осторожно отодвинул висящую на одной петле дверцу.

– Вот она, моя красавица!

В углу сарайчика на куче прошлогодней соломы царственно восседала большая пёстрая курица. От резкого света или от шума она проснулась, недовольно закудахтала, расшиперила крылья. Из-под левого крыла вывалился совершенно чёрный цыплёнок, пискнул испуганно и сонно. Ему моментально ответили другие такие же сонные писклявые голоса. Ещё три, но уже не чёрных, а желтых птенца, выбрались из-под мамы-курицы, суетливо забегали, смешно перебирая тоненькими розовыми лапками.

– Класс! – восхитился Нилка. – Надо же, какие они. А я и не знал. А можно их потрогать? Ну хотя бы одного?

И он умоляюще посмотрел на Деда Пихто.

– А, пихтач-ельник, можно! Я сегодня добрый. На вот, держи! Только без фанатизма, не придави случайно!

И он протянул мальчику одного из птенцов.

Нилка осторожно взял в ладошку тёплый, невесомый, щекотно шевелящийся и царапающийся комочек пуха.

– Ну? – с весёлым ехидством спросил старик.– Так какое яйцо, по-вашему, дороже: золотое али простое? А? Пихтач-ельник …

Нилка подумал и решил, что – а ведь и правда: простое-то яйцо, кажется – дороже! Ну, если по большому счёту.

***

Когда вернулись в дом, Нилка спросил:

– Дедушка, а какие вы ещё сказки знаете?

Дед Пихто пожал плечами:

– Да какие там сказки. Про Кудыкину гору знаю. Ну, и про белого бычка, разумеется.

– Про белого бычка?

– Ага. Рассказать тебе сказку про белого бычка?

– Рассказать! – обрадовался Нила.

– Тебе – рассказать, мене – рассказать… – неторопливо, чуть нараспев, завёлся старик. – Рассказать тебе сказку про белого бычка?

– Ну да, я же сказал… – До мальчика ещё не дошёл смысл старинной словесной забавы под названием «Сказка про белого бычка».

– Тебе – «ну да, я же сказал», мене – «ну да, я же сказал»… – Старик не выдержал, хихикнул. – Рассказать тебе сказку про белого бычка?

Теперь уже Нилка всё понял и тоже засмеялся. Спросил:

– А про Кудыкину гору – такая же сказка, как и эта?

– Да там и сказки никакой нету. Так, вроде присказки. Один, к примеру, спрашивает: «Ты куда?» А другой ему отвечает: «На Кудыкину гору, мышат ловить, лягушат кормить!»

– То есть, нет никакой Кудыкиной горы?

– Как это нет? Кто сказал – нет? Очень даже есть. Такая небольшая гора, вся зелёная. На ней Кудыка живёт. В домике с белыми ставнями. Зовут её Марфа Сидоровна. Если кто-то не знает куда ему идти – она, Кудыка то есть, может и подсказать. Ну, если в хорошем настроении, конечно. А это с ней редко. Вреднющая баба, я вам доложу. Ей под горячую руку лучше не попадаться: ка-ак даст пинка – будешь лететь, свистеть и радоваться, пихтач-ельник, понимаешь…

Нилка засмеялся:

– Шутите, да?

– Какие уж тут шуточки! Я сам как-то там был, на горе на этой. Так больше, слышь-ка, не хочу ни за какие пирожки с грибами!

– И как же она выглядит, та гора? – продолжая смеяться, спросил Нилка. Просто так спросил. Чтобы весёлый разговор продолжить.

– А так и выглядит. Прямо у подножия горы – озеро. С лебедями. А на берегу озера – большой цветущий розовый куст. Озеро – оно голубое-голубое. Лебеди в нём плавают – белоснежные, две штуки. А розы на кусту – ярко-розовые. Вот. А ты – нету, нету… пихтач-ельник, понимаешь…

– Между прочим, кому-то давно пора домой. В кроватку! – вмешалась в разговор молчавшая до сих пор Тата. (Ну сколько ж ещё такое терпеть: старик с мальчиком всё время болтают меж собой, а про неё, можно сказать, совсем забыли!) – Вот проснётся бабушка Василиса, пойдёт глянуть – как-то там её дорогой внучок почивает? А внучка-то и нету!

– Ой, и правда – пора! Василиса – женщина сурьёзная, лучше её не сердить, пихтач-ельник, понимаешь ли…

Дед Пихто заковылял проводить гостей до крыльца.

Луна ещё светила вовсю, но заметно было, что небо постепенно затягивается тучами.

– Ой, скоро дождь пойдёт! – забеспокоилась девочка. – А я как раз бельё развесила сушиться. Надо успеть его собрать, а то намокнет. Так что мы с Митей полетели. А ты, Нилка, садись на Ириску, она тебя в два счёта довезёт. Не забоишься один? Или ты трус, тебе страшно?

– А вот и не трус! – Нилка сделал вид, что и вправду ничего не боится.

– Замечательно! Значит, мы с Митей не будем задерживаться. Митя, на место!

Зайчонок послушно запрыгнул в зеркальце. Лунная фея раскрыла свой волшебный зонтик, слегка оттолкнулась от земли и невесомо повисла в прозрачном ночном воздухе.

– Эх, если бы я тоже умел вот так… – с безнадёжной завистью выдохнул Нилка.

– А ты хочешь летать? – удивилась Лунита.

– Ещё бы…

– Ладно, так и быть! Достану я тебе летательный зонтик. Возможно – прямо завтра. Жди!

Она помахала мальчику рукой и стала подниматься всё выше и выше над землёй. В ярком свете луны платье маленькой феи сверкало и искрилось.

И вот уже девочка с серебристым зонтом превратилась в маленькую мерцающую звёздочку…

Тогда Нилка сел верхом на Ириску и поехал по знакомой уже дорожке обратно. К дому бабушки Василисы.

Дождливый день.

Дождь пошёл ближе к рассвету. Он громко и монотонно барабанил по крыше, шумел в кронах сосен, простудно хлюпая, стекал по оконным стёклам, по наличникам, глухо ударялся о деревянную завалинку.

Под шум дождя за окнами сон бывает такой глубокий, такой безмятежный! Особенно если накануне совершишь столько путешествий. И столько нового всего насмотришься, и столько впечатлений у тебя от этого всего увиденного и услышанного!

Бабушка не стала будить внука – пусть поспит! Когда ещё понежиться ребёнку, если не в каникулы? Тем более, что подниматься ни свет ни заря всё равно ведь не было смысла: куда пойдёшь в такую погоду!

Нилка проснулся сам, лениво открыл глаза, потянулся. Вставать не хотелось. Лежать под одеялом было уютно и тепло. А в доме – прохладно. Повсюду царил серый сонный полумрак. Шум дождя навевал какие-то не то мысли, не то воспоминания. Не весёлые, но и не грустные. Скорей – мягкие и осторожные, как шаги бабушки Анюты, когда она входит ночью в Нилкину спальню, чтобы проверить – спит ли ребёнок? Всё ли у него хорошо? Нету ли (не дай Бог!) температуры?

А вот сейчас температура, кажется, была. Нилку немного знобило. В горле начинало першить, но не сильно, а так… В общем, пустяки.

Захотелось вдруг выйти на крыльцо и посмотреть на дождик. Нилка спрыгнул с кровати и зашлёпал босыми ногами через кухню в сенки. Но тут его остановила бабушка:

– Ты куда это голышом? Если по нужде – то даже и не думай! Вон, за печкой – ведро!

– Я просто… – неуверенно забормотал мальчик. – Я на дождик посмотреть…

– Тогда оденься потеплей. Курточку мою накинь. Галоши возьми там, в углу. Да не стой долго. Простынешь ещё, не приведи Господи… разболеешься. И куда я с тобой? До ближайшей больницы – как до Пекина через Париж и Гваделупу…

***

Смотреть на дождь весело. Он так смешно булькает и пузырится, стекая по водосточному жёлобу в большую пузатую бочку. А ещё интереснее наблюдать, как сбегают на землю тоненькие прозрачные струйки с низкого навеса над крыльцом. Они свисают до земли длинными серебристыми нитями, и похожи на мамину любимую шторку из стеклянных бусинок. На ту, что висит в дверях из гостиной в коридор.

Деревья под дождём сделались все какие-то понурые: стоят, скукожились, сгорбились. Им, наверное, тоже холодно. Нилка поёжился. Озноб усилился. Но уходить не хотелось. Мальчику казалось, что ещё ни разу в жизни он не видел дождь так близко. Так осязаемо.

Нет, разумеется, он много раз попадал под ливень. Он ходил в осеннюю серую слякоть с зонтиком. А то и без зонтика – бежал со всех ног, чтобы не промокнуть насквозь. Но это совсем не то. Просто – бушевала непогода, которую нужно было пережить. От которой следовало убегать. А здесь…

Здесь был не просто дождь, а Дождь с большой буквы.

Дождь – это имя живого существа.

Дождь – это Явление Природы. Так являет себя Чудо.

Сырой прохладный воздух, насквозь пронизанный запахами леса и земли, был сейчас таким упругим, и одновременно – таким лёгким, что казалось: стоит оттолкнуться – и ты поплывёшь, поплывёшь в мокром мареве, медленно-медленно поднимешься до вершины ближайшей сосны.

«А ведь Тата обещала принести мне зонтик, с которым можно летать!» – вспомнил Нилка. И стало совсем хорошо. Даже захотелось петь, или просто кричать от радости, прыгать по лужам, ловить эти тугие звонкие струны-струйки.

Но тут на крыльцо вышла бабушка.

– Хватит стоять, однако. Замёрз ведь уже. Вон, весь дрожишь. Идём-ка, я там кашку сварила, оладушек напекла.

***

– Да у тебя никак жар? – ахнула баба Вася. – Вот чуяло моё сердце, что добром это не кончится! Вчера в ручье набродился, а сегодня ещё и на дожде столько времени стоял! Горе ты моё! А ну, марш в постель! Сейчас я тебя чаем с малиной лечить буду. И мёдом.

От горячего чая с малиной и мёдом Нилка согрелся. И уснул. А когда проснулся – озноб ушёл. Ушла и неприятная резь в горле.

Дождь, кажется, перестал. Во всяком случае стало значительно светлей. С улицы доносилось весёлое чириканье птичек. А звука стекающей воды не было.

Бабушка сидела в кресле-качалке у окна и вязала носок на пяти спицах.

– Ну, как ты? – спросила она заботливо.

– Хорошо, – ответил Нилка. – У меня совсем ничего не болит. Можно, я встану?

– Нет, полежи ещё маленько. На всякий случай. Бережёного Бог бережёт. А ты, может, хочешь чего? Попить? Покушать?

– Не хочу. Просто… лежать – скучно. А у меня даже планшет не работает.

– Это вон та плоская стекляшка?

– Да.

– Есть о чём печалиться! Мы всю жизнь без этого добра прожили, и ни разу не умерли. И ты не умрёшь, будь уверен.

– Может и не умру… Только ведь скучно очень… Не знаешь, куда время девать…

– Куда время девать не знаешь? – не то укоризненно, не то завистливо покачала головой бабушка. – Где бы его взять, это время, вот вопрос.

– Да вон же его сколько!

– Ох, не так много, как кажется. Раньше я тоже этого не понимала. А теперь у меня, можно сказать, каждая минута на учёте в Красной Книге.

– Это как?

– А как исчезающий вид. Ты что, про Красную Книгу ни разу не слышал?

– Слышал. Мы в школе проходили. А причём тут время?

– Ну, это я вроде как – образно. В молодости-то все мы не знаем, как убить время. А теперь я над каждой минуткой дрожу. Берегу, лелею и радуюсь, что она есть.

– И вам… – Нилка запнулся. – И тебе никогда не бывает скучно?

– Никогда. Грустно – бывает. Тоскливо – тоже бывает. Бывает и плохо, да так, что хоть волком вой. А скучно… нет, этого – не бывает.

– А в детстве?

– Что в детстве?

– Ну… было скучно?

– Да вроде нет.

– У вас ведь тогда ни компьютера не было, ни даже телевизора?

– Ну не было. И что с того! У меня и сейчас ничего такого нет… Стоп, Данила Петрович! – бабушка шлёпнула себя ладошкой по лбу. – Вот дура старая. У меня же радио есть. На батарейках. Сейчас я тебе его предоставлю. Будешь лежать, развлекаться. А я пока хозяйством займусь. Оно, конечно, хорошо сидеть, бездельничать. Особенно когда предлог есть. В мокроту-то ведь во дворе много не наработаешь. Однако, дождь перестал, скоро солнышко выглянет. Так что пора тебе, Васенька, работу работать, а не отлынивать…

Продолжая бурчать себе под нос, Василиса Наркисовна вышла в другую комнату и вскоре принесла внуку небольшой транзисторный приёмник.

– Вот. Сиди, слушай. Только не крути зря колёсико настройки, а то испортишь мне всю технику! Тут всё равно только одна волна ловит.

Поставила радио на тумбочку, включила и ушла по своим делам.

Песня

Нилка лежал и слушал. Сначала были какие-то новости. Ну это, конечно же, скучно. Потом стали передавать сказку про старика Хоттабыча.

Такой фильм Нилка уже видел один раз, по телевизору. И даже подумалось вначале, что слушать будет скучно. Но нет, оказалось – интересно.

Мальчик лежал и представлял себе старика в смешных тапочках, который время от времени выдёргивает волосинки из своей длинной бороды и шепчет заклинания. Потому что он, старикан этот – самый настоящий джин. То есть – могучий волшебник, который подружился с мальчиком по имени Волька. Да уж, есть чему позавидовать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.