Настя Ильина, Виолетта Стратулат
Замуж по залёту

Глава 1 – Ульяна

«Ну почему я сразу не сфоткала его расписание?», – мысленно корю себя и подскакиваю к навесному стенду, где указан порядок лекций магистров сразу по нескольким направлениям нашего института. Нахожу специальность Захара и номер его группы, опускаю взгляд к последней, шестой, паре и, прочертив воображаемую горизонтальную линию, узнаю кабинет.

– Триста первая аудитория, – выдыхаю я вслух.

Сердце бешено бьётся в груди, гоняя кровь по сосудам. Дыхание болезненно спирает, а ноги вдруг подкашиваются, отчего приходится опереться на стену. Кто бы мог подумать, что после всего, что произошло, мне придётся искать Оболенского?! Я качаю головой в стороны и пытаюсь успокоить нервную дрожь в коленках. Не хочу идти, боюсь снова его увидеть, но слова брата предательски пульсируют в голове наставлениями, и я снова стараюсь отделаться от своих страхов, глубоко вздохнув и следом медленно выдохнув.

Донесшийся сзади смешок заставляет меня повернуть голову. Девушки, идущие под ручку, хихикают, перешёптываясь и поглядывая в мою сторону. На губах тотчас расцветает циничная улыбка. Наверняка они подумали, что я расстроена из-за пар или – того хуже! – отчисления? Эта мысль действует на меня как успокоительное. Меня не только вылет из института ожидает, а полноценные круги ада…

Я заставляю себя развернуться и поспешить к аудитории, пока не закончилась пара. Не зря же всё-таки последние полтора часа слонялась по корпусу и на предыдущих переменах наблюдала, чтобы группе Захара ничего не отменили, как зачастую случается. У магистров и так занятия несколько раз в неделю, ещё и по вечерам, а сегодня – счастливый день: им поставили лекции в первой половине дня. Не воспользоваться подвернувшейся удачей – просто грех! Даже представить сложно, как бы пришлось выцеплять Оболенского вечером…

А теперь мы сможем поговорить после занятий. Наедине. Лучше вообще подальше от кампуса…

Я, часто-часто дыша, двигаюсь по коридору института. Голова разрывается от мыслей, в горле пересыхает, и даже слюна не спасает от скребущей боли. Заглядываю исподтишка в аудиторию, где, судя по расписанию, должна идти пара по каким-то экосистемам у группы Оболенского… Но его нет. Поджимаю губы от досады и прикрываю дверь. Я ведь его сегодня точно видела, неужто ушёл с последней пары? Горько усмехаюсь над тем, что я, как помешанная чёртова фанатка, знаю о нём столько всего… А Захар меня и помнить не помнит уже наверняка. Просто очередная… Одна из тех, кто побывала в его постели.

Из лекционной доносится звонкий женский смех, заставляющий меня замереть от удивления. Любопытство подмывает снова заглянуть и удостовериться в своих догадках. Преподавателя в кабинете нет – значит, пара уже закончилась, – а малое количество студентов, активно обсуждающих что-то весёлое, лишь подтверждает предположение – их отпустили раньше, до звонка…

Раскрываю дверь шире и из проёма пытаюсь обратить на себя внимание, потому что заходить к магистрам как-то не по себе, а узнать, был ли Захар на лекции, – просто необходимо!

– А… Зах-хар… Оболенский где? – исправляюсь я дрожащим голосом и чувствую, что щёки начинает припекать от волнения и стыда.

Бегаю за ним, как собачка. Да по нему ведь куча девушек вздыхает. Угораздило же меня именно с ним…

– А он только что ушёл, пару минут назад, наверное… Вы прям чуть разминулись, – отвечает долговязый парень, сидящий на парте, и приветливо улыбается.

Он находился ближе всех к выходу, наверное, потому и услышал мой писклявый лепет.

– Ага. У нас пару отменили, вот он и ушёл куда-то, – вклинивается другой парень, оценивающе скользя взглядом.

Меня передёргивает от этого поведения, но я заставляю себя вежливо улыбнуться. Если Оболенский ушёл недавно, ещё есть шанс поймать его на первом этаже, в вестибюле.

– Спасибо, – говорю обоим парням, выскакиваю в коридор и снова закрываю перед своим носом дверь, создавая спасительную преграду. Этот, второй, явно из «породы» ловеласов, и он мне не нравится.

Вдруг преследовать начнёт?

Спешно иду к лестнице, а затем перехожу на бег, кипя от злости. Воздуха теперь катастрофически не хватает, и дышать мне приходится ртом.

Я точно чокнутая! Рехнувшаяся! Идиотка! Весь день караулила, а в итоге сама из виду и упустила. Не-е-ет… Ещё одного такого стрессового дня мне не пережить: хватило слежки на свою голову, так что я просто обязана отыскать Оболенского. Ну не испарился же он за какие-то несколько минут из корпуса, в самом деле?

Это подарок Судьбы – не иначе! Мои молитвы услышаны!

Я сбегаю по лестнице на первый этаж и сразу же замечаю Захара в компании нескольких девушек и парней, что-то активно обсуждающих. Он всегда легко выделялся на фоне остальных: высокий рост с атлетическим телосложением благодаря любви к баскетболу, загорелая кожа, шикарная белозубая улыбка и орлиный взгляд карих глаз. Но больше всего поражала его уверенность в себе! Даже сейчас он стоит, спрятав руки в задние карманы джинсов, и время от времени кивает головой, а я по-прежнему млею, наблюдая издалека.

Я решаю дождаться окончания их разговора, поэтому скрещиваю руки на груди и переминаюсь с ноги на ногу, внимательно глядя на объект своей заинтересованности. Мне нельзя его упустить. Важно поговорить. Сегодня. Сейчас. Расставить все точки над «и».

И в идеале забыть прикосновения его рук и губ…

Я мысленно ругаю себя за глупость. Что было – то прошло!

Брюнетка с ногами от ушей в модном наряде – наверняка такая же богатенькая, как и он, – смотрит на меня с прищуром, а затем кладёт руку Оболенскому на плечо и кивает в мою сторону. Меня же несказанно поражает: «Как у неё с голыми ногами ничего не отмерзло? Октябрь же на дворе! Не июль!», после чего я легко угадываю по её губам вопрос:

– Кто она?

Самой любопытно, что бы он ответил.

Захар ухмыляется и что-то говорит ей с игривой улыбкой. Наверняка называет меня очередной воздыхательницей… что отчасти верно… Он, притянув девушку за талию, чмокает её в щёку, затем пожимает руки парням, и они расходятся. Легкий укол ревности таки ударяет в сердце, и я поджимаю губы. Захар продолжает стоять, ожидая меня, но сам не идёт навстречу. Я заставляю ватные ноги двигаться вперёд, оказываюсь рядом с ним и несмело поднимаю взгляд.

– Нам нужно поговорить, – почти шепчу я. – Это не займёт много времени.

– Ну, если надо, то говори… Я тебя слушаю: не глухой, – отвечает он сухим тоном, от которого меня ещё больше начинает трясти.

– Давай поговорим, где не так людно? – Я кошусь на студентов, снующих вокруг и поглядывающих с любопытством. – Даже у стен есть уши.

Оболенский вновь ухмыляется, а затем кивает.

– Иди через второй выход со стороны актового зала. Я выйду через главный, чтобы нас не видели вместе. Обсудим всё в сквере…

Он сразу же разворачивается на пятках и уходит, словно не желает слушать вероятные возмущения, а мне становится больно от такого предложения. Захар стыдится меня. Не хочет, чтобы кому-то стало известно, что он спутался с обычной простушкой. Пересилив чувства, от которых хочется зарыдать, я иду к уговоренному месту встречи.

Высокие зелёные изгороди, ажурные разноцветные кроны берёз и высаженных в том году краснокнижных японских кленов позволяют нам скрыться от чужих глаз. Не удивительно, что Оболенский выбрал именно непосещаемый студентами сквер… Захар уже стоит там, сцепив руки в замок за спиной, и сверлит меня испытывающим взглядом.

– Ну и что стряслось? Зачем ты за мной следишь? – цедит он холодно.

То ли его интонация, то ли осенний ветер виноваты, но меня начинает бить ознобом, и я пытаюсь расслабиться. Дрожь усиливается, мысли кружат в голове, отчего сложно сосредоточиться.

– Я не слежу, – пытаюсь оправдаться. – Просто… Я… Я…

Мне тяжело сказать эти злосчастные слова, ведь это означает, что я признаю их для самой себя. Врач ещё не подтвердил результат, а тесты ведь могут врать? Даже если их пять штук… Бракованные, мало ли? Или я – косячница?

Зря всё Вите рассказала под давлением истерики, как бы родителям ненароком не сболтнул… Да и этого всего не было бы…

– Что «ты»? Не тяни резину! Сказала «недолго», а сама сопли развозишь, – вскипает Захар.

Я щурю глаза, проглатываю слюну и на одном дыхании выдыхаю:

– Я беременна!.. От тебя беременна… – добавляю едва слышно, и внутри что-то обрывается.

Стук сердца мгновенно усиливается, руки становятся влажными.

Между нами нависает молчание. Шелест листвы бьёт по ушам, и я уговариваю себя открыть глаза и посмотреть на Захара. Только вскинутая бровь и медленно расползающаяся улыбка говорят о его эмоциях, но мне не удается охарактеризовать их. Недоумение? Шок? Или, возможно… Нет. Он не может быть рад этой новости. Точно не от меня…

Карие глаза злобно сверкают, сощурившись, а из горла Захара рвётся гнусавый рокочущий звук, походящий на смех. Это вгоняет меня в ступор. Я ожидала чего угодно, но не смех…

– Ты мне-то нафига это говоришь? Я в крёстные идти не собираюсь! – выплевывает Оболенский с презрением. – Поспеши поделиться радостной новостью с настоящим папашей. С кем спала ещё? Хотя мне нет дела с кем, как и когда. Короче, думай головой, а меня не трогай. Хочешь, аборт сделай.

Я не могу и слово из себя выдавить. Просто стою, смотрю на отдаляющуюся мужскую фигуру и едва сдерживаю слёзы, пощипывающие глаза. Унижение накатывает волной, и хлипкая преграда окончательно разрывается в щепки. Слёзы текут по щекам, а тело больше не кажется родным.

Я пропала! Пойдут слухи, и меня смешают со всем, с чем только можно…

– Так тебе и надо, дура, – шепчу себе пересохшими губами.

«Ты должна рассказать своему парню, что беременна от него. Это не та ситуация, где женщина может решать за мужчину: принимать ему ребенка или нет», – звучат в голове слова брата, и я окончательно жалею, что послушала его. Если бы ни его наставления, то я сходила бы сама к врачу, удостоверилась в наличии или отсутствии беременности и лишь после решала, как поступать дальше. Куда мне вообще рожать в неполные девятнадцать? Сама же ещё ребенок… Ни образования, ни работы, да и родители прикончат «от радости»…

Пытаюсь медленно дышать, чтобы успокоиться, но ничего не выходит. Безобидные слёзы переходят в истеричные содрогания. Мне не хватает воздуха, грудь горит, голова идёт кругом, мысли стягивает пеленой тумана.

Я присаживаюсь на ближайшую скамейку в сквере и запрокидываю голову на деревянную спинку. Затылок отдаётся болью, но сейчас я не уверена, что смогу без приключений добраться до остановки, где меня должен встретить брат. Даже к врачу намерен за ручку привести и увести… Закрываю глаза, и, как назло, воспоминания вспыхивают в голове.

До сих пор не могу поверить!

Две полоски! Все-таки снова эти две полоски… Одна из них нечёткая, и все же их было две! Пять одинаковых результата тестов на беременность врать не могут! Или могут?.. Из горла вновь рвётся истеричный смех, а глаза застилают слёзы. Меня сковывает дрожью, и я, обессиленная, скатываюсь с сидения на пол. Мелкие содрогания перетекают в истерику; из ослабевших подрагивающих пальцев тест выскальзывает и падает на пол.

Как это произошло? Почему с ним? Нет, конечно, понятно, как получаются дети, однако никто из нас не планировал такой исход. Что делать? Аборт?

Перед глазами всплывают кадры видео абортов, которые нам показывали на семинарах от гинекологов, и к горлу подкатывает приступ тошноты. Перистальтика вынуждает меня вскочить на ноги и броситься к ванной. Ужин покидает желудок, а я только рада, что всё закончилось быстро. Споласкиваю рот водой, чувствуя к себе разрастающееся отвращение, и поднимаю глаза к зеркалу. Русые короткие волосы склеились от воды в «сосульки» или прилипли к вискам и щекам. Под глазами пролегли синяки, лицо осунулось. «Расписная красавица»…

Вяло бреду обратно в комнату, но взгляд цепляется за высокую ссутулившуюся фигуру брата, рассматривающего что-то в руках. Я несколько раз моргаю, решив, что всё это лишь привиделось. Витька уже год как женат и живёт отдельно, а тут… как настоящий. Он оборачивается, и его потухший взгляд замирает на мне. По спине пробегает волна холода, когда я замечаю в его руках мой тест. Положительный тест!

– Что это, Уль? – спрашивает Витя безэмоционально.

Губы начинают дрожать, очередная волна эмоций пробивает защиту: слёзы скатываются по щекам сплошным потоком, вместо слов рвутся бессвязные звуки. Вглядываюсь в размытый силуэт брата и мотаю головой в стороны.

– Не рас… рас… сказ… зывай… – выдаю я надрывно, начиная заикаться от обрушившегося шквала эмоций. – Маме с пап… папой не рассказывай…

Ноги не держат, и я оседаю на пол. В ушах стоит гул, но я отчётливо слышу шаркающие шаги брата. Его руки стискивают меня в объятиях, ткань рубашки быстро намокает, а я цепляюсь за неё как за единственно возможное спасение. Но чем Витя может помочь? Мою глупость ничего не исправит.

– Улька, ну ты чего? – ласково шепчет он, поглаживая меня по спине.

Это действует как успокоительное. Витька всегда умел утешить меня лучше, чем мама. Мы всегда были близки, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Он был моей опорой, моей стеной, пока не съехал от нас, и пришлось учиться жить самостоятельнее.

– Не рассказывай, – повторяю я, боясь, что он сдаст меня.

Как вообще можно рассказать семье такую новость? Даже представить не могу.

Витька так и сидит со мной всё это время. Успокоившись, я не знаю, куда деться от стыда. Не хочу объясняться, не хочу делиться произошедшим – ничего не хочу. И не спрячешься уже никуда.

Витя принудительно поднимает меня на ноги и волочит к дивану. Я едва могу ступать, чувствуя себя обессилевшей ватной куклой, имеющей зачатки человеческого разума. Только усадив меня, брат облегчённо выдыхает и опускается в кресло напротив, широко расставляет ноги и упирается локтями в колени. Весь его образ кажется мне скованным и растерянным.

– Ульяна, расскажи мне всё, – шепчет Витя мягко, но его серо-зелёные глаза пронизывают.

– Нечего рассказывать, – лепечу я и отворачиваюсь. – Это просто ошибка.

– Что именно? Тест? Или…

Он обрывает себя на полуслове, тяжело выдыхает и взъерошивает волосы. Они у него всегда оставались непослушными, ни один мусс или лак не брал, а сейчас брат и вовсе походил на испуганного попугая.

– Ты парню своему рассказала о вероятной беременности? Это не та ситуация, где женщина может решать за мужчину: принимать ему ребенка или нет! Завтра ты расскажешь всё парню, и после занятий мы едем в больницу. Вместе. И это не обсуждается, Ульяна!

Я в ужасе округляю глаза и вжимаюсь в спинку дивана.

– Не хочу, – молю я, едва выдавливая звуки, – горло напрочь отказывается сокращаться, а язык поворачиваться.

– Это не шутки! Немаленькая уже! – Витя повышает голос, и мне становится лишь хуже. Мое лицо, видимо, так перекосило, что брат сразу смягчается: – Уль, давай успокаивайся, а то родители скоро приедут, и начнутся разборки.

– Его это всё равно не волнует. Мы расстались… – говорю я и прячу лицо в ладони.

«Так и не начав нормально встречаться», – заканчиваю про себя.

Действительно, чего я могла ожидать от Захара? Чтобы он бросился обнимать меня, радоваться? Как вообще ведут себя счастливые отцы в такие моменты?

Я успокаиваюсь и открываю глаза, чувствуя себя лучше. Краски осенней листвы рябят, заставляя чаще моргать, пока зрение не сфокусируется.

В клатче вибрирует телефон и окончательно вырывает меня из воспоминаний. На дисплее высвечивается «Брат». Я поджимаю губы, стараясь избавиться от эмоций, чтобы голос не выдал меня с потрохами, выдерживаю несколько секунд и отвечаю.

– Ты где? – спрашивает Витя тут же.

– Приехал? Сейчас подойду.

– Я на парковке у главного входа. На остановке запрещено стоять.

Машинально киваю вместо ответа, сбрасываю вызов и закидываю телефон в сумку. Слава Богу, мне удалось говорить ровно. Я наспех привожу себя в порядок, надеясь, что брат оставит свои допросы при себе, и иду на парковку.

Пусть всё это окажется моим кошмаром. Я проснусь – и не было в моей жизни ни красавчика-парня, ни последующих ужасов, связанных с ним.

Глава 2 – Захар

***

Она смотрит на меня этими своими щенячьими голубыми глазами, чем приводит в бешенство. Я стараюсь дышать глубже, успокоиться, но черта с два это помогает! Терпеть не могу, когда бабы, манипулируя, пытаются давить на жалость, равно как и выделываются, играя роль суккуба-искусительницы. Лучшего я был мнения о девчонке. Ошибался, видимо… в очередной раз. Одни продажные дуры кругом! А ложной беременностью окрутить меня вокруг пальца не удастся. Или Ульяна реально залетела от кого-то, а на меня решила отцовство повесить, чтобы алименты доить? Ха… Идиотка! Не на того напала!

Она вся дрожит, едва сдерживая слезы, переминается с ноги на ногу, а мне совершенно не жаль ее. Я разворачиваюсь на месте и ухожу в противоположную сторону. Несколько встреч – и то с предохранением – не могли привести к такому исходу: слишком мала вероятность, так что ложь на лицо. Думал, что Ульяна не такая, как все, а она ещё хуже оказалась.

Снова мной пытаются манипулировать… Какая-то букашка мелкая. Первокурсница. Видать, опытная, раз вот так, на лету, схватила, как вести себя нужно, чтобы мужика привязать. Сжимаю руки в кулаки, чертыхнувшись про себя. В душе все вскипает, ярость клокочет в венах. Лучше бы Ульяна сказала, что ей понравилось, и она отношений хочет. Задумался бы даже, а это всё – про беременность – голимое враньё! Терпеть не могу! Маленький чертёнок в личине ангела…

И почему только мне крышу сносило при каждой с ней встрече?!

Я, не оборачиваясь, выхожу из сквера, обхожу здание супермаркета и заруливаю к корпусу. Серая Хонда заезжает на опустевшую парковку. Взгляд на пару секунд цепляется за авто, но я сразу нахожу свою тачку, снимаю сигналку, звякнув ключами, и усаживаюсь в салон. Только оказавшись внутри своей малышки, мне удается немного успокоиться. Снова кошусь на эту Хонду, почему-то знакомую, а затем откидываюсь на спинку кресла, втягиваю носом насыщенный аромат грейпфрута, по которому просто фанатею, и окончательно расслабляюсь. Немало же одинаковых тачек в городе, в конце-то концов? Прям дежа вю какое-то посетило…

И я с горечью усмехаюсь. Эти ведь встречи тоже можно назвать своего рода помешательством… Я, когда Ульяну заметил на вечеринке, потерялся мысленно. Она казалась там чужой, сидела на диване в полном одиночестве, хлопала своими глазками, поглядывала на танцующих сумасшедших студентов с опаской… Не думал тогда, что у нас получится что-то. Просто решил подрулить поболтать, скрасить вечер, но её твердый взгляд сводил с ума, а искренность, которая мне виделась в ней, окончательно расположила к себе. И я не помню, как мы оказались у меня… Пьяным в тот день не был: совсем не пил, так как своим ходом приехал… Да и она оставалась трезвой, как стёклышко. Чертовщина какая-то!

Я завожу мотор, слушая его размеренное урчание и пытаясь выбросить из головы тот рваный всхлип в сквере, что донёсся мне в спину, после чего выезжаю на дорогу. И так из-за внезапного переноса пар пришлось срочно искать, с кем сменами махнуться, так еще и Ульяна со своим бредом… Небольшой затор на перекрестке, образовавшийся из-за аварии по вине дятловодов, раздражает до скрипа зубов. Меня всё, мать его, раздражает после этого разговора. Лучше бы сразу послал девчонку лесом гулять. И времени теперь в обрез…

К бару я подъезжаю почти впритык, оставляю машину на служебной парковке и иду к зданию. У черного входа стоит официантка, нервно куря сигарету. Смена, похоже, выйдет не из легких, но наверняка веселых… С чем черт не шутит.

– Вредно много курить, клиенты могут пожаловаться на жёлтые пальчики! – Подмигиваю я девчонке, а она показывает язык, передразнивая меня, но затем улыбается.

Работа у меня – не соскучишься!

В раздевалке я наспех переодеваюсь и смотрюсь в зеркало, чтобы всё выглядело идеально. Имидж заведения, блин! Белоснежная рубашка застёгнута на все пуговицы, на шее повязана бабочка. Чёрные брюки уже начали лосниться, и я делаю вывод, что пора бы забрать их домой и постирать перед следующей сменой, затем поправляю длинный чёрный фартук и киваю самому себе. Вроде ничего так, пойдет.

В голову снова врывается: «Я беременна…», из-за чего хочется взвыть волком на луну. Просто успокойся, мужик! Перебесится эта Ульяна и отвалит, как поймёт, что ей ничего не светит.

Наверное…

Слышу вдруг грохот в стороне шкафчиков и оборачиваюсь. Серж, мой неугомонный напарник, спешно ищет в шкафчике форму. Аккуратностью он никогда не отличался: в шкафу черт ногу сломит, но меня это особо не волнует. Странно, что он вообще не в свою смену вышел. Подработать решил?

– Здорово! – подхожу я к нему и протягиваю руку в знак приветствия.

Он пожимает ее и кивает головой, стараясь отдышаться. Лицо краснющее, будто несся минут двадцать на своих двух или пил сутки напролет и только глаза продрал.

– Со свиданки, – поясняет Серж, словно прочел мои мысли. – Время не подрассчитал…

Он довольно хихикает, а я передергиваю плечами. И дураку понятно, чем он там, на «свиданке», занимался, что аж, бедный, время не рассчитал. Интересно: руки-то помыть успел? Я незаметно обтираю ладонь о фартук, пока напарник вошкается с формой, повернувшись ко мне спиной.

– Слушай, Серж, ты же тоже в «Петрушке» учишься? На очке… – Уж не знаю: из-за какой фигни наш институт так прозвали, но прозвище прикольное, поэтому я начал активно им пользоваться. – С первокурсниками общаешься?

– Знаю нескольких. Кто тебя интересует?

– Знакомый мой запал на одну первокурсницу. Ветрова, кажись, фамилия. Попросил инфу, подкатить хочет. Как бы ни просесть, если занятая. Сам понимаешь.

Тот заинтересованно разворачивает корпус, хитро сощурив глаза, но я не подаю вида, что все сказанное – сплошная ложь. Серж, довольный, кивает и складывает пальцы в знаке «окей». Никто не сможет подогнать мне о девчонке больше информации, чем Серик, потому что он у нас – тот ещё балабол. Я больше, чем уверен, что уже к следующей смене он мне столько всего на Ульяну накопает, что легко удастся вывести её «беременность» на чистую воду. Правда, придётся поколдовать, чтобы отсортировать, что – правда, а что – ложь.

***

На мониторе появляется очередной заказ с напитками, и я уже готов проклясть этот день ко всем чертям! Откуда столько народа?! Все целенаправленно решили вдребезги напиться посреди недели?! Сегодня день даже не праздничный, да и никаких акций на алкогольные коктейли не включено, а на чек, примерно в среднем, по пять стаканов. Это карма, что ли? Как будто все сговорились «наказать» Оболенского и довести до белого каления, чтоб забегался в двух квадратных метрах насмерть с пеной у рта…

Я ухмыляюсь собственным мыслям, потому что даже карме не удастся взять меня так легко, и после скольжу взглядом по монитору, запоминая: в каком количестве и какие коктейли следует сделать. В лидерах, как всегда, «Мохито», но так же сегодня выбивается «Секс на пляже». Забавно даже: у людей из года в год предпочтения не меняются, хотя вариантов становится всё больше, и некоторые, честно говоря, куда получше. Наверное, что на слуху, то и на языке. Классика.

Вздохнув, открываю контейнеры и достаю из одного порезанный на кусочки лайм, а из другого – мяту, закидываю всё в стакан и начинаю толочь, пока не выделится как можно больше сока. Затем добавляю немного сахара, заливаю ром и сыплю до краев дроблёный лед. Последними штрихами для эстетичности вида становятся пластиковые трубочки и ломтик лайма на бортике стакана. Я выучил рецепт «Мохито» лучше, чем «Отче наш», который мне старательно вдалбливали родители всё детство. Поначалу, когда только устроился, побаивался, что не справлюсь, а теперь чувствую себя тут в родной стихии.

Перемешиваю в шейкере ещё один коктейль и выглядываю в зал. Людей, кажись, поуменьшилось, что не может не радовать. Музыка в баре как всегда долбит по ушам, но я уже настолько свыкся к постоянному шуму однотипных «клубных» композиций, что практически не реагирую на него. Тёмно-красные тона интерьера создают впечатление, словно оказываешься в вампирском логове, а клубы пара от кальянов добавляют обстановке мистичности.

Я выливаю в стакан последний коктейль, добавляю в него лёд и выставляю всё на барную стойку, попутно проверяя заказы по чекам и отмечая каждый в системе, уведомляющей официантов о готовности. Предположив, что до следующего заказа минут пять точно есть, я с облегчением выдыхаю, беру в руки полотенце и принимаюсь протирать шейкер: люблю, когда он блестит.

За всем сумасшедшим объемом работы я смог немного успокоиться, поэтому мысли об Ульяне больше не доставляют столько дискомфорта, и ярость к ней отступает на второй план. Мне всё ещё любопытно: на что она рассчитывала, заявившись ко мне? Девчонка вроде бы неплохая… Я бы не стал с ней спать просто так: было в ней что-то особенное… Правда, «конфетно-букетный» мы махом перескочили в первые же сутки, да и потом до «нормальных» отношений так и не дошло. Она точно не изъявляла желания «встречаться публично», а сейчас предъявила «беременность» якобы от меня… Нечисто всё…

– Эй, Захар, разгреб завалы? – спрашивает Серж, забравшись на барный стул по ту сторону стойки.

– Только продохнуть удалось, – смеюсь я.

Видок у него слегка помятый, что неудивительно: побегать сегодня всем пришлось.

– В общем-то про девчонку ты просил узнать… – сходу начинает Серж. Не сомневался, что инфу ему удастся нарыть быстро, но настолько? Метеор прям. Я оживляюсь, предвкушая разбор полётов, который устрою Ульяне за ее ложь, и внимательно вслушиваюсь, чтобы не упустить ничего важного. Мне, главное, убедиться, что она такая же, как и все, и хотела развести меня на бабос, а остальное – уже пустое. – Я тут решил у друзей спросить, и чат создал. Эта же девчонка?

Серж снимает блокировку с экрана и тычет мне перед носом телефоном, показывая фотографию. Глаза широко раскрываются, но я пытаюсь успокоиться, чтобы не подавать виду, что знаю ее. Это она. Ульяна. Такую девчонку сложно не узнать…

– Я-то откуда знаю, как она выглядит? – оправдываюсь и поднимаю взгляд. – Знакомый мне только фамилию и говорил. И то, что она первокурсница у нас из очников.

Серж, кажется, не верит мне: пожимает плечами и немного морщится.

– Ладно-ладно, не суть, – отмахивается он, улыбаясь. – Девчонка-то – из мышек. Симпатяжка, конечно, но больно скучная: с такой не оторвешься. – Я усмехаюсь, думая, что определение «не оторвешься» ей точно никак не подходит. – Тихоня, хорошо учится, нигде не шляется и ни с кем не встречается. Даже в ее группе девчонки говорят, что у нее никого. Так что дружбану твоему наизелёнейший свет. Добавь его в чат. Пусть прочтёт сам.

– Да я ему скринами отправлю, не буду пацана публичностью смущать.

– Твое право, – улыбается Серик. – Ты тогда пока разберись со всем, и потом мою мобилу на зарядку поставь, плиз. Она подключена уже. Вон та, белая, в сетевом фильтре.

Я киваю и оборачиваюсь к розеткам, сразу узнав его айфоновскую зарядку.

Как только Серж уходит к официанткам – не может он жить долго без болтовни, – я сразу же утыкаюсь в экран и внимательно читаю все, что успели накатать в чате.

«Девочка тихая очень, ни с кем почти не общается. Нифига интересного».

«Скучная она и точно одинокая».

«Нету у неё никого однозначно, она еще и девственница, скорее всего».

«Девчонка как девчонка, ничем не выделяется».

«Она ни с кем и не дружит».

«Зубрила».

Мда-а. Веселая у них оценка. Да Серый – чокнутый. И суток не прошло, а он уже всю банду подключил. Но вот насколько все это достоверно?

Телефон в руках вибрирует, и я снова опускаю взгляд на новое сообщение.

«Пфф, кто на такую запал бы вообще?».

«А я бы подкатил. Милашка же».

Меня передергивает, и я стискиваю зубы. Перехожу на профиль последнего отписавшегося, вчитываюсь в его имя и рассматриваю фотку. Бесит меня уже, прям не могу!

Глава 3 – Ульяна

***

Меня снова начинает потряхивать. Не могу решиться сесть в автомобиль брата, потому что прекрасно знаю, что Витя начнет сыпать вопросами и лезть в душу. Любит он это дело, приплетая психологию и философию, словно не брат вовсе, а второй отец. Наверное, это разница в возрасте накладывает свой отпечаток. Я глубоко втягиваю носом воздух, задерживаю дыхание, чтобы окончательно успокоиться, и медленно выдыхаю. Нервозность, кажется, уменьшается, и я заставляю себя, как ни в чем ни бывало, открыть дверцу, затем сесть на переднее сидение и сразу же пристегнуть ремень безопасности, вперив взгляд в маленькое боковое зеркало. Нет у меня сил на разговоры, особенно с предстоящим посещением врача-гинеколога.

– Плакала? – вдруг спрашивает Витя, а я вздрагиваю и зажмуриваюсь. – Глаза – красные… – поясняет он тише и замолкает то ли в ожидании ответа, то ли растерявшись из-за моей реакции.

Ничего от него не скроешь: знает меня, как облупленную. Я чувствую себя настолько опустошенной, что бороться и врать не имеет смысла, поэтому легко признаюсь:

– Немного, – усмехаюсь я и расслабляю веки. – Как не заплакать, когда сдают нервы? Зато выплеснула эмоции, и мне намного легче. Не таким всё видится скверным…

Открываю глаза и растягиваю губы в улыбке, но наверняка выходит натянуто. Я не решаюсь посмотреть на брата, боясь, что эмоции снова вырвутся наружу. Не хочу, как в прошлый раз, когда узнала результаты тестов на беременность, искать в Вите утешение. Я безмерно благодарна ему, что он не стал развивать разговор, хотя наверняка беспокоится и мучается любопытством, а решил завести автомобиль и выехать с парковки института.

За окном быстро сменяется панорама городского «пейзажа», успокаивая натянутые нервы, но я не могу перестать думать о Захаре, о его словах и о том, что если беременность подтвердится, мне предстоит сделать выбор: рожать или избавляться от ребенка. Что не выбери, а жизнь прежней не останется. Думать об аборте я не могу. Это ведь равнозначно убийству, потому что малыш уже начал развиваться… А ещё я боюсь, что если прервать первую беременность, то потом и детей может не быть… И рожать страшно. Как вырастить малыша счастливым и здоровым, не имея ничего за душой?

Я закусываю губу от досады, осознавая, что сама уже склоняюсь к выводу, будто бы беременность действительно есть. Но лучше бы это стало ошибкой…

Мотаю головой, стряхивая с себя мысли, назойливо проникающие в сознание, и не сразу замечаю, что брат останавливает машину около женской консультации. Ноги сразу становятся ватными. Не хочу туда идти. Вдруг врач подтвердит правоту тестов?! Что я тогда буду делать со всем этим кошмаром?

Витя буквально под ручку ведёт меня в здание, на ходу рассказывает, как создавал для нерадивой сестрички запись к участковому гинекологу, якобы на будущее, чтобы не приходилось стоять в очередях. В голове возникает гул, ноги едва поспевают за широкими шагами брата. Витя уточняет что-то в регистратуре, а я сажусь на скамейку около кабинета врача и роняю лицо в ладони.

Ну зачем я связалась с Оболенским?! Зачем рассказала всё Вите?

Рядом кто-то присаживается, и я выпрямляюсь в спине, вперив недовольный взгляд в дверь. На ум не приходит ничего стоящего, чтобы сбежать из-под надзора брата. Я даже не успела перемолоть мысль о возможной беременности, чтобы так скоро встретиться лицом к лицу с новостью.

Не знаю, сколько мы так сидим, но когда Витя толкает меня плечом, я с тяжестью выдыхаю, будто меня отправляют на смерть к палачу, отстраненно киваю брату и захожу в кабинет. Сердце останавливается и пробивает удар, когда я наблюдаю за столом мужчину, которому, кажется, не старше тридцати пяти лет, и мне становится ужасно стыдно. Щёки пылают от смущения, но я вынуждаю себя сесть на стул для пациентов, вспомнив, что мама не раз говорила: лучший врач-гинеколог – мужчина. А я до дрожи в коленках боюсь осмотра – вдруг больно будет? Я ж ведь всего второй раз за всю жизнь…

– По какому вопросу? – внезапно спрашивает врач безапелляционным голосом, словно его ничего не волнует.

Он утыкается в монитор, щуря глаза, а затем складывает руки на столешнице и смотрит на меня. Я нервно проглатываю слюну.

– Тесты показали, что беременна…

– Понятно, – отвечает врач так же просто, словно робот, и почесывает затылок. – Как зовут?

– Кого? Меня?

Я хлопаю глазами, не въезжая в суть разговора. Врач снова буравит меня равнодушно-усталым взглядом, а затем изгибает губы в слабой улыбке.

– Вас, конечно. Еще кого-то здесь видите?

– Ветрова Ульяна Алексеевна, – шепчу я, и мужчина снова становится серьезным.

Он что-то просматривает в мониторе, клацает кнопками по клавиатуре, после чего покачивает головой.

– Данных в базе нет. Первый раз у нас? – Я киваю, потому что мы переехали два года назад в новый район, а в поликлинику, тем более в женскую консультацию, мне как-то надобности являться не существовало: была уверена в своем здоровье. – Тогда сначала заведём карточку…

Начинаются стандартные вопросы из разряда «сколько мне лет», «адрес проживания» и прочая общая информация, на которую я, не задумываясь, даю ответы. Мужчина пробегается взглядом по монитору, прокручивает пальцем колесико мышки и зачитывает следующий пункт:

– Живете ли Вы половой жизнью?

Он замирает и сам же исправляется:

– Ну да, живете…

Мужчина быстро щелкает кнопкой мыши, а мне становится не по себе. Хороший ли он специалист? Или это просто день тяжелый? Может, стоило расчехлить стипендию и обратиться в платную клинику?.. Вопросы не дают покоя, и я сжимаю край блузки пальцами, потому что не знаю, чем себя занять.

Кабинет типичный для любой поликлиники: светлые стены, такой же бледный пол, выложенный офисной плиткой, всяческое оборудование. Взгляд останавливается на ширме, за которой виднеется половина кресла, из-за чего сердце уходит в пятки. Как-то боязно…

– Раздевайтесь, забирайтесь в кресло…

Я встаю и едва заставляю себя двигаться к ширме. Это ведь мужчина… Пусть и врач. Снова накатывает смущение: щёки и уши предательски горят. Я раздеваюсь ниже пояса, складываю одежду на стул, затем подхожу и кладу одноразовое полотенце – или это салфетка? – на сидение и сажусь в кресло.

С глубоким вдохом я упираюсь взглядом в потолок и бормочу мысленно команду «расслабиться». Слышу, как скрипит стул, на котором сидел врач, несколько размашистых шагов, после чего в поле зрения мелькают фиолетовые перчатки. Я задерживаю дыхание, когда гинеколог начинает регулировать кресло, и рядом доносится металлический лязг оборудования. Он проводит осмотр, а я пытаюсь абстрагироваться, только бы не думать, что лежу с раздвинутыми ногами перед мужчиной. Третьим мужчиной, увидевшим меня в таком нелепом состоянии.

Ладно, это врач. Это ведь не считается?

– Шейка матки отёчная… – бурчит врач себе под нос. – У слизистой изменён цвет… Небольшая молочница… – За последние слова я хватаюсь как за спасательную соломинку. Мог ли тест показать беременность из-за молочницы? Хотя вряд ли. Очень вряд ли… – Сейчас я возьму мазок из цервикального канала, будет больно…

Меня пробирает до мурашек от этого «больно», и я шиплю от саднящего ощущения, обещая себе, что сюда больше ни ногой. Процедура, слава Богу, заканчивается быстро, и врач велит мне одеваться. Из кресла я выбираюсь неваляшкой…

– Тесты Вас не обманули. Беременность есть, но я выдам Вам направление на анализы крови, чтобы точно определить сроки.

«Беременность есть…».

В висках стучит. Я еле-еле одеваюсь, провозившись с джинсами, подхожу к столу гинеколога и сажусь на стул. Все конечности будто онемели.

«Беременность есть!».

– Анализы будут готовы в течение четырнадцати дней. Направление на кровь я сейчас Вам выпишу. А Вы рожать планируете или аборт делать? – спрашивает врач спокойным голосом, словно это в порядке вещей, – избавляться от детей.

Я смотрю на него несколько секунд, а потом перевожу взгляд на медсестру, которую до этого момента не замечала. Возможно, она пришла позже, а я не заметила? В голове начинают мелькать кадры из видео про аборты, и меня передергивает от воспоминаний. Слёзы пощипывают глаза, воздух выбивается из легких. Ярость Захара напоминает о себе его злой ухмылкой…

– Конечно же… – со злостью выплёвываю я, сжав ладони в кулаки, – а… аб…

Я пытаюсь поймать губами воздух, пытаюсь выговорить злосчастное слово, но от каждой попытки внутри все переворачивается наизнанку и разрывается на куски. Я нервно пытаюсь показать руками, но не могу. Ком застывает в горле и душит…

Мужчина с тяжестью выдыхает и возвращает взгляд к бумагам, а медсестра поджимает губы, не комментируя ситуацию.

– У Вас не так много времени подумать. Решите все окончательно и дайте мне знать об этом.

Я киваю, потому что знаю: не смогу произнести ничего внятного. Пока врач выписывает направления, стараюсь нормально дышать, но атмосфера кабинета давит так сильно, что в лёгких по-прежнему спирает от нехватки кислорода.

От гинеколога я выхожу на ватных ногах и в полной прострации. Витька сразу подскакивает ко мне и придерживает за плечо.

– Ну как? – спрашивает он взволнованным голосом.

Я смаргиваю слёзы, застывшие в глазах.

– Что «как»? Правда все! – прикрикиваю на него, хоть и понимаю, что он не виноват…

Он помочь пытается.

Только мне уже никто не поможет…

Глава 4 – Захар

***

Я точно рехнулся! Надеялся, что отдохну сегодня нормально после бешеной смены, а сам, как дурак, мотанул в универ, чтобы встретиться с Ульяной. Она не дает мне покоя: не выходит из головы со своей «беременностью». Я и не спал толком ночью – приехал домой с работы и провалялся на кровати в размышлениях, пока не сморило полностью. Всё думал и думал о девчонке… Ну ведь такая же, как и все – ничего особенного, – ещё и с этим своим закидоном в виде навешивания на меня ребёнка… Ребенка, который все-таки может оказаться моим. Ведь вероятность такая есть?! Сомнительная, но все же вероятность!

Я сижу в машине, навалившись корпусом вперед, и постукиваю пальцами по ободку руля в такт заунывной мелодии из радио, размывающейся в голове вместе с пульсирующими мыслями. Нервы совсем ни к черту…

Секс у нас с Ульяной был? Был… А значит – всё возможно, и это сводит с ума.

Телефон на пассажирском сидении мигает, уведомляя о новом сообщении, и я беру мобильник в руки, снимаю блокировку и вглядываюсь в экран. Серый прислал мне номер Ульяны, чтобы передал его «товарищу»… Как предусмотрительно: не придется искать ее по всему институту. Только знал бы Серж, что этот «товарищ» – я сам… Даже забавно: сколько раз с Ульяной случайно пересекались, но ни разу не решались узнать ни номера телефонов друг друга, ни даже странички в сети. По крайней мере, Ульяна ни разу не стучалась ко мне в «друзья». Наверное, она сама из тех, кто предпочитает живое общение этим долбанным писулькам.

Взгляд перемещается вверх экрана, где показано время. Скоро закончится пара, и настанет большая перемена, которую студенты тратят на перекус. Придется Ульяне повременить с обедом. Если уделит мне десять минут, то вполне может еще успеть перехватить что-нибудь в буфете. Ну, она, в конце концов, сама заварила эту кашу. Не оголодает…

Звонить я не хочу, потому пишу ей сообщение с номером машины и местом, где стою на парковке у главного корпуса. Подписываюсь просто – «Захар». Надеюсь, у неё не так много Захаров было? Имя достаточно редкое. Не какой-нибудь Саша или Дима…

Ухмыляюсь собственным мыслям и смотрю на часы: пара как раз закончилась, следовательно, Ульяна уже должна была прочесть сообщение и выйти из нашего корпуса. Вижу, что она неторопливо бредёт между рядами, высматривая номер моей машины, и я моргаю девчонке фарами. Сигнал она явно заметила с первой попытки, потому как сразу принимается оглядываться вокруг и только после подходит к водительскому сидению. Качаю головой в сторону, чтобы она села рядом, на пассажирское, но Ульяна не двигается, скрестив на груди руки. Вскоре она сдается и оказывается в салоне, а у меня внезапно перехватывает дыхание, но этот момент длится совсем недолго.

Присутствие Ульяны будит воспоминания, которые мне не удается контролировать. Я ощущаю в салоне запах ее тела, в ушах звучат стоны, а перед глазами появляются желанные очертания женской фигуры в полутьме. Я моргаю и резко выдыхаю, растерянный галлюцинацией.

Оболенский, ты чокнулся!

– Что случилось? – спрашивает сходу Ульяна, словно это я первым начал докапываться до неё с пристрастиями.

– Что решила? Врач уже подтвердил? – задаю встречный вопрос и отворачиваюсь.

Не могу смотреть ей в глаза. Нужно взять себя в руки. Привидится же такое, черт возьми!

– Подтвердил…

Я вздыхаю, обхватываю руль ладонями и опускаю голову на руки. Перед глазами, как назло, мелькают все те сообщения из чата Сержа про серую мышку, тихую, хорошенькую девочку, местами занудную до изнеможения. Но червь сомнения продолжает грызть изнутри! Хочется проверить, насколько они верные, поэтому я включаю режим циника и смотрю на неё холодно.

– Мне ребенок не нужен, и если хочешь сделать аборт, то я дам тебе денег на него. – Ульяна широко открывает голубые глаза и вздрагивает. Не ожидала? Ну, ты же ради денег это затеяла? Или привязать меня к себе хочешь? Пытаюсь предугадать ее мысли, разобраться в эмоциях, скрытых мотивах, из-за чего продолжаю: – А если решишь родить, то помогу деньгами. От меня ни копейки не увидишь, просто пиши, что конкретно ребенку нужно. Сам куплю. Насчет отцовства тоже сама думай: мне без разницы. Мало ли, на какие подачки ты там от государства рассчитываешь: мать-одиночка со всеми причитающимися выплатами… Сам я за аборт: не должен ребенок рождаться от «одноразовых» встреч.

Почему-то собственная речь проходится горечью по сознанию, оставляя после себя неприятный след. Я проглатываю слюну, но вкус тоже отдает горьким.

В чём дело вообще? Палку перегнул, что ли?

А ведь, если она на самом деле беременна от меня, потом какой-то мудак будет растить моего сына или дочь?! Чёрт!

Ульяна бледнеет в лице, опускает потерянный взгляд куда-то в ноги и поджимает губы. Она тянется к ручке, чтобы выбраться наружу, но я успеваю нажать кнопку блокировки дверей. Ульяна дергает за ручку, но дверца не открывается.

– Открой! – шипит на меня девчонка, гневно сверкая глазами. – Выпусти меня!

Я покачиваю головой, давая ей понять, что пока этого не сделаю: сама напросилась. Разговор еще не окончен…

– Давай сейчас всё решай, чтобы уже разобрались и разошлись, как в море корабли.

Ульяна выглядит подавленной: в уголках глаз блестят слёзы, а у меня начинает щемить в груди. Вот как-то мудаком себя чувствую в эту секунду. Вспоминаю, как хорошо нам было вместе, и прямо не знаю, как поступить правильно.

– Я не для того тебе всё рассказала, чтобы ты считал меня непонятно кем! – Ульяна с каждым словом повышает голос, по щекам ее текут слёзы. – Деньги мне твои не нужны! Подавись ты ими! Мне ничего от тебя не надо! Ясно? Я не хочу тебя больше видеть! Слышишь ты??? И ты ничего не узнаешь о моём решении, потому что ясно дал понять, что ребёнок тебе не нужен. – Она вытирает слёзы тыльными сторонами ладоней и смотрит на меня с ненавистью, чуть вздёрнув подбородок: – И моему ребёнку такой отец не нужен!

Я приоткрываю рот, но закрываю его, потому что не могу найтись со словами. Вроде как все эти сообщения о ней – правда… И беременна она действительно от меня. Или такая хорошая актриса? Я снимаю блокировку с дверей, и Ульяна выходит, но захлопнуть дверцу не успевает, когда я уже спокойно говорю ей вслед:

– Если ты реально так уверена, что я – отец ребёнка… Давай сделаем тест ДНК?!

– Пошёл ты! – бросает Ульяна в ответ, шмыгая носом, и с силой захлопывает дверь.

Я стискиваю зубы. Расфигачит мне машину ко всем чертям…

Думал, что разберусь со всем, но теперь в голове настоящая каша… Что за бред? Что за истерики? Я же помощь ей предложил… Реальный выход из проблемы.

***

Я возвращаюсь домой в растрепанных чувствах. Не могу понять эту патовую ситуацию. Ульяна рассказала о своей беременности, уверенная, что я – отец, но при этом ничего от меня не хочет … Зачем было рассказывать о ребенке? Зачем отвергать помощь, когда она точна нужна? Что хочет Ульяна на самом деле?! Что за игру она затеяла? Вопросы так и остаются без ответов, к тому же мне никак не даёт покоя тот факт, что она откровенно послала меня куда подальше.

Хотел, как лучше, блин, а вышло – через задницу! Второй раз предлагать не стану, пусть сама во всем разбирается!

Успеваю лишь закрыть дверь и разуться, как кошка с заунывным мяуканьем кидается под ноги. Я переступаю через нее, чтобы ненароком не отдавить лапу, но мелкая рыжая негодница следует по пятам, ютится и трется, распушив полосатый хвост.

– Сейчас, Ферзь, успокойся. Дам я тебе пожрать.

Она в ответ мяукает и бежит на кухню к мискам, словно понимает мои слова. Лапы по ламинату разъезжаются в стороны, из-за чего кошку на повороте заносит, и она плюхается на живот, прокатывается и снова вскакивает.

Я посмеиваюсь открывшемуся зрелищу. Если бы не этот мелкий рассадник шерсти, то настроение так и оставалось бы ниже плинтуса. Отсыпаю в миску сухой корм, наливаю воды и заруливаю в комнату. В спину доносится громкое похрустывание и радостное мурлыканье. Вот лишь бы живот набить. Кормил ее утром, а уже снова голодная. Как на дрожжах растет.

Я плюхаюсь на диван и завожу руки за голову. Проворонил свой единственный выходной. Для чего? Чтобы еще больше во всем запутаться… Мог бы включить в буке что-то смешное, но поднимет ли это настроение?! Да и кино, и игры не привлекают идеей скоротать вечер за бездельем. Я негромко шиплю, потому что не успокоюсь, пока не разберёмся во всем с Ульяной. Тянусь к телефону, оставленному на тумбе и, сложив по-турецки ноги, устраиваюсь удобнее. Губы растягиваются в улыбке. Я буквально предвкушаю продолжение разбора полётов; ищу номер Ульяны в смс-ках среди спама от банков, оператора и провайдера – прямо атака сообщениями сегодня – и начинаю строчить текст. Т-девять упорно исправляет верные слова на какую-то дичь, и я, психанув, отключаю эту чертову функцию. Детский сад – трусы на лямках.

Я: «Слушай, я же серьёзно: сделаем этот ДНК-анализ и, если ребёнок мой, будем уже думать».

Отправляю и жду. Надо бы забить номер девчонки в «контакты» – на всякий случай. Не знаю: как ее лучше назвать, потому просто пишу «Ульяна». Главное – не забыть, что за Ульяна, поэтому решаю приписать фамилию. На экране выводится «Ульяна Ветрова», и я, кивнув собственным мыслям, нажимаю «сохранить контакт».

Уведомление об ответе не приходит и спустя пять минут. Девчонка ничего не отвечает. Я поднимаюсь на ноги, начинаю нарезать круги по комнате, но не выдерживаю и пишу снова.

Я: «Решила строить из себя обиженку?».

Снова тишина…

Меня это напрягает, а в голове появляется мысль, что Ульяна ушла на нервах и могла чего натворить. Вдруг под машину залетела? Лоб покрывается потом, сердце ускоряет ритм, и я чувствую, что свихнусь из-за этой девчонки. Мне что – теперь её адрес у Сержа спрашивать?!

Ёкарный бабай!

Я решаю подождать ответ еще минут пять, а потом, если ничего не напишет, позвоню ей. Сажусь теперь уже за кухонный стол, включаю ноут и ищу в интернете, где в городе делают анализы ДНК. Цены бешеные, конечно, но я готов заплатить. Хотя она так яростно утверждает, что беременна именно от меня, – даже верить начинаю. Мало ли, предохранение оказалось бракованным? Да и защита не стопроцентная…

Ферзь, радостная, облизывается, переминается с лапы на лапу, словно взбивает себе одеяло для удобного сна, и сворачивается под столом клубочком.

Молчание голубоглазого «ягнёнка» так сильно бесит, что я всё-таки набираю номер телефона Ульяны и жду гудки, но вызов моментально сбрасывается. Пробую снова, но ничего не меняется.

Ого!

Да она меня в чёрный список внесла! Очень по-взрослому на самом деле.

Набираю её номер со второй симки и на этот раз слышу гудки, что подтверждает мои предположения.

– Ал-ло, – отвечает Ульяна неуверенным голосом.

Чувствую, как на меня накатывает облегчение: с ней ничего не случилось. И с чего бы я радовался? Наверное, всё дело в том, что меня начнут таскать по инстанциям, если с ней стрясётся что-то.

– Ульяна, не бросай трубку! – произношу я осторожно.

Девчонки любят это дело, к сожалению. Думаю, что придется-таки спрашивать адрес у Сержа, предвкушая сорванную связь… Хотя нафиг мне эта беготня нужна?

– Зачем ты звонишь?

Ее голос дрожит. Кажется, она снова плакала…

– Я про анализ поговорить хочу. ДНК, – начинаю я, стараясь смягчить разговор.

Судя по предыдущей встрече, Ульяну взбесило именно это.

– Зачем ты звонишь? Я тебе уже сказала, что разговор окончен. Пожалуйста, оставь меня в покое!

– Я хочу помочь! Серьёзно! Если… – Дыхание перехватывает, но мне удается говорить ровно: – Если ребёнок мой.

Ульяна шумно выдыхает и, кажется, стискивает зубы. Злится? Возможно. Но, если учитывать то, как легкомысленно она согласилась на секс со мной, – даже скорее на свободные встречи, – девчонка должна быть готова к недоверию и последствиям.

– Я подумаю, – отвечает она холодно и сразу же отключает звонок.

Всё-таки отключает. Но мне становится легче от надежды, что скоро этот грёбаный бред разрешится. И чем скорее, тем лучше, пока еще кто-нибудь не влез со своим мнением.

Глава 5 – Ульяна

***

С жуткой головной болью я складываю подушки друг на друга, и, откинувшись на них, прикрываю глаза. Кровь продолжает пульсировать в висках и затылке, тяжесть давит на лоб. Разговор с Оболенским снова окунул меня в ад… Захар словно издевается надо мной, проверяет реакцию, пытается довести до белого каления. Чего он хочет? Чтобы я потеряла ребёнка, и не нужно было в него «вкладываться»? Захар четко показал свою позицию, так что можно уже оставить меня в покое. Ведь так? Но нет же, он никак не успокоится! Теперь ему необходим ДНК-анализ!

По коже бегут мурашки, когда я представляю, что со всем этим легко можно покончить, сделав аборт. Я и последние пары едва досидела, думая о чем угодно, только не об учёбе. Лучше бы прогуляла их: всё равно практически ничего не записала и не запомнила. Даже Арина, моя единственная подруга в группе, часто украдкой интересовалась:

– Что случилось?

Но я лишь отмахивалась, что все в порядке.

А что я могла ей ответить?

– Арин, понимаешь, я беременна от Оболенского! Да-да, от того самого популярного магистра из богатенькой семьи, по которому все старшекурсницы вздыхают. Как так вышло? Да долгая история…

Это смешно. Я даже не сделала для себя выбор – рано рассказывать о беременности, которую пока не решила оставлять. Но и тайное рано или поздно становится явным – вечно скрывать мне не удастся.

Я хватаюсь за лоб, потому что боль усиливается, массирую подушечками пальцев виски, но это не помогает улучшить состояние. С горечью выдыхаю, открываю глаза и переворачиваюсь набок. Мне так страшно. Сколько я уже беременна? Две недели? Три? Четыре? Пять? С какого периода вообще можно наверняка точно утверждать о наличии беременности? А когда начались эти «свидания» с Захаром? Вроде бы месяц уже накапал… Или больше? В горле встает ком, когда я осознаю: сколько глупостей совершила. И чем только думала? Не головой уж точно…

Утром я сдала кровь по направлениям, выданным врачом-гинекологом. Кажется, тот анализ, который определяет уровень гормона ХГЧ, поможет установить срок. Узнаю количество недель, результаты мазков и сразу же скажу врачу о своем решении. Времени, правда, немного – две недели…

Я скидываю ноги с постели и тянусь к сумке, находящейся на тумбе. Больше нет сил терпеть боль, поэтому лучше выпить таблетку. После сдачи школьных экзаменов и потраченных на них нервов у меня часто появляются головные боли, поэтому лекарства и воду стараюсь носить с собой. До меня доходит осознание, что компоненты обезболивающего могут оказаться вредными при беременности, и я проверяю противопоказания. Не нахожу ограничений, но на всякий случай захожу в интернет с телефона и вбиваю запрос по данному лекарству. Во многих статьях указано, что оно не несет вреда для плода, если головные боли эпизодические. И я успокаиваюсь, запиваю таблетку водой и снова забираюсь в постель, укутываясь пледом.

Ладно, Захар… Его нападки вполне можно понять, но поведение Вити слишком странное. Он так легко отреагировал на мою беременность, начал помогать. Слишком уж покладистым он стал, ведь брат, которого я знаю, давно бы принял воспитательные меры и для меня, и для Захара, потребовал бы разъяснений, а Витя просто принял всё как должное. Он всегда обо мне заботился, поэтому его нотации были неизбежностью, а теперь… Сейчас опеки брата для меня слишком много. Я боюсь, что он расскажет родителям или начнёт мучить меня вопросами, на которые сама не знаю, что можно было бы ответить. Все мысли смешались. Мог ли он что-то задумать?..

С нашими-то родителями лучше всего будет сделать аборт. Этот ребёнок, крошка, которая поселилась внутри меня, никому не нужен, кроме своей мамы. Вот только растить ребёнка без поддержки – не только финансовой – я не смогу. Витя, конечно, станет помогать, но у него же своя семья. А если я всё-таки решусь рожать, то должна буду забыть о себе, ведь академический отпуск не спасёт – один год погоды не сделает, – а платить за учёбу при переводе на заочное я попросту не потяну. Могла бы, конечно, забрать документы и наплевать на диплом, хотя бы на тот срок, пока ребёнок не подрастёт, чтобы отдать его в садик. Вроде бы восстановиться можно в течении трех лет, а первый курс я должна успеть закончить… Вот только вопрос: смогу ли я найти хоть какую-нибудь работу, чтобы обеспечить малыша всем необходимым? У меня есть красный аттестат об окончании школы и золотая медаль, но они не помогут при трудоустройстве. Нет диплома со специальностью – нет работы.

Я горько усмехаюсь собственным мыслям. С самого детства мечтала о счастливой семье, о детях, которые будут расти в любви и заботе обоих родителей, но теперь этому не случиться.

Стук снаружи отвлекает меня от размышлений и заставляет вздрогнуть. Я смотрю на дверь, из-за которой выглядывает мама. Несколько прядей завитками выскальзывают у нее из пучка, собранного на затылке.

– Уль, скоро Витя с Олесей приедут, помоги мне накрыть на стол, – просит она.

Мама щурит голубые глаза и входит в комнату.

– Ты что такая бледная? Плохо себя чувствуешь?

– Голова болит, но я уже выпила таблетку. – Я растягиваю губы в улыбке, чтобы она не переживала понапрасну. – Наверное, усталость из-за промежуточной аттестации.

Кажется, мне удается выглядеть достаточно радостной, и мама успокаивается, а затем снова скрывается за дверью.

Почему-то этот визит брата заставляет меня нервничать… Ну, не решил же он рассказать всё родителям? Нет, он бы со мной так не поступил!.. И не поступит.

Я тяжело проглатываю слюну, успокаивая себя тем, что он едет с Олесей, – значит, просто повидаться и поужинать вместе… Я наспех переодеваюсь в домашнюю одежду и иду на кухню, чтобы помочь маме.

Надеюсь, этот семейный ужин позволит мне отвлечься от всех этих ужасов.

Мама наготовила кучу вкусняшек, и я прикусываю губу, ощущая, как во рту скапливается слюна, а запахи еды, витающие в воздухе, дразнят желудок. Не ела сегодня ничего: дома не успела позавтракать, потому что пришлось выйти раньше, чтобы оказаться одной из первых в очереди на сдачу крови и успеть на пару, а в обеденный перерыв из-за встречи с Захаром только перекусила булочкой с апельсиновым соком. У меня в животе начинает урчать – я «ворую» ломтик сыра из тарелки и с наслаждением прожёвываю его.

– Уль, ну нельзя немного потерпеть? Приедут Витя с Олесей, и сядем вместе за стол.

Мама, хмурясь, кладет нож на разделочную доску и пронизывает меня взглядом. Она не любит, когда таскают еду из тарелок, а потом, сытые, не притрагиваются к ужину.

– Мам, да ты тут целый пир устроила! Потерю одного кусочка сыра никто не заметит, а дочка твоя спаслась от голодного обморока.

Я поглаживаю ладонью по животу, показывая, как в рекламах про пищеварение, что, благодаря спасительному кусочку сыра, мне стало намного лучше. Меня передергивает, когда я понимаю, насколько двусмысленным выглядит этот жест. Теперь мне необходимо заботиться не только о себе, но и о малыше, чтобы он рос здоровым. Нужно хорошо питаться – никаких больше кратковременных перекусов.

– Окружающие не заметят, но я же вижу, – укоряет мама с улыбкой на губах и, опустив взгляд, продолжает нарезать сыр. – Я так рада, что Витька приедет. Так скучаю по нему.

– Да, я тоже, – киваю я, а на душе неспокойно.

Чувство тревоги заполняет и душит; пытаюсь отключиться от собственных мыслей, наводящих жуть, но, кажется, легче не становится. Витя ведь всегда заботился обо мне, ну не сможет он взять и подставить меня, не обговорив всё? Ведь так?

– Помощь нужна? – входит в кухню папа с серьёзным видом, от которого меня бросает в дрожь.

Он всегда был такой – серьёзный, строгий, принципиальный. А когда одет официально, то будто сама попала под суд, и папа – прокурор моего дела. По спине бегут мурашки, и я передергиваю плечами.

Мы успеваем накрыть стол как раз к приходу Вити и Олеси. Мне достается почетная миссия впустить их, пока мама занимается последними приготовлениями. Жена брата, рыжеволосая красавица, смотрит на меня с сожалением и обнимает, а затем, отстранившись, улыбается со словами:

– Выше нос!

Я раскрываю губы и вскидываю брови от удивления. Это ей брат уже всё рассказал о беременности? Или она просто решила подбодрить меня? Смотрю на Витю с укором, но тот ничего не замечает, да и расспросить Олесю я не успеваю, потому что в коридор, счастливая, выходит мама.

– Ну хорошо, что приехали! А то мы так расстроились, когда в прошлый раз ты позвонил и отменил нашу встречу! – начинает хлопотать она вокруг брата.

Мне даже немного завидно, хоть я и понимаю, что всё внимание достаётся Вите по той причине, что он живёт сейчас не с нами, а приезжать часто у него не выходит из-за работы.

– Прости, мам, просто позавчера в последний момент узнал, что надо на работу… Выдернули, ну ты знаешь, как это бывает.

– Да ничего-ничего! Главное, что приехали!

Мама крепко обнимает Витю, а мы с Олесей переглядываемся. Она, видимо, немного смущена, и я хватаю ее под локоть, получая в ответ благодарную улыбку. Хорошую жену выбрал брат. Как вспомню их свадьбу, так на душе светлеет. Хорошая они пара.

Отец выходит из комнаты и здоровается с Витей крепким рукопожатием. У меня аж сжимается всё внутри. После смерти Витиного родного отца папа принял брата как своего сына и растил как настоящего мужчину.

– Без «лишних сюсюканий», – как всегда говорила мама.

Ко мне папа относился мягче, но чаще попросту игнорировал, словно не знал, как можно проводить время с дочерью. Меня все устраивало, потому что в те редкие моменты наедине я его побаивалась.

Мама зовет всех к столу, так как, по ее словам, «нечего толпиться в коридоре». Витя помогает Олесе сесть, выдвинув для неё стул, затем начинает накладывать ей еду, спрашивая, что именно она хочет… Я радуюсь за них, но в то же время завидую. Чувствую себя опустошённой. Такое ощущение, словно у меня сердце вырвали и оставили куклой.

Я плюхаюсь на стул, а аппетита нет. Если не поем, то мама точно расстроится, что я таскала еду украдкой, пока она готовила. Дело сыром не кончилось. Рыбные котлетки оказались тоже очень вкусными. Я накладываю себе немножко отварного картофеля с зеленью и пару салатиков.

– Олесь, может тебе ещё положить? – спрашивает Витя, ставя возле жены тарелку.

– Спасибо, – мило смеётся Олеся, – но я и это не осилю.

– А салфетку! Я забыл тебе салфеточку положить…

– Ви-и-ить! Я сама… – смотрит она на него и смущённо улыбается.

Немного странно видеть брата настолько заботливым. Он весь сияет от счастья. Понимаю, что у меня так никогда не будет: Захар совсем другой – он не умеет заботиться о других и обо мне точно не станет. Даже не верит, что ребёнок от него.

Отец открывает вино и протягивает Вите, но брат покачивает головой.

– Нам нельзя, спасибо. Я за рулём, а Олеся… Олеся… – Брат улыбается, смотрит на меня, а затем обнимает жену за плечи. Этот взгляд почему-то бросает меня в дрожь, и я нервно ожидаю, что скажет Витя: – В общем, мы ждём ребёнка!

Воздух выбивается из легких, губы раскрываются, хватая кислород. Я опускаю вилку на тарелку, так и не откусив ни кусочка. Почему он мне не сказал раньше? Зачем было так поступать с родной сестрой?!

– Ой, как здорово! – восхищается мама.

– Молодцы, – кивает папа и одобрительно хлопает сына по плечу, будто тот прошел важное испытание в жизни.

Олеся радостно улыбается, а Витя продолжает стоять и смотреть на меня сверху вниз. Он словно давит своим взглядом, подначивает сказать правду.

– Дорогие мои, я так рада! А какой срок? – интересуется мама.

– Семь недель. Мы решили рассказать, как я сдам все анализы, – отвечает Олеся.

Слова тонут, будто в тумане. Глаза застилают слёзы. Эмоции захлёстывают, и я не могу совладать с ними: подскакиваю на ноги, желая уйти, но брат останавливает, ухватив за руку.

– Ты не рада за нас? Ты скоро станешь тётей, Улька!

Эмоции душат меня, а губы начинают дрожать. Витя специально это сделал. Он провоцирует, чтобы я прямо сейчас рассказала о своём положении. Медвежья услуга, Вить, неужели сам не понимаешь? Такое ощущение, что он пытается разрушить меня окончательно, наказать за то, что залетела вот так…

– Поздравляю, – выдавливаю я сквозь зубы, выдёргиваю руку и делаю шаг в сторону, надеясь скрыться от обрушившихся новостей.

Нет, я правда рада, но заставлять меня?.. Мама с папой никогда не отреагирует так же на мою беременность. Я – первокурсница и не замужем. Мой ребенок не нужен своему отцу…

Слышу, как мама возмущается моему поведению, что я веду себя по-детски, будто бы ревную брата к его семье. Но это не так.

Я хочу скорее уйти и скрыться в своей комнате, но Витя бросает в спину:

– Может, и ты расскажешь?

Сказать, что я в шоке, – не сказать ничего. Меня начинает колотить. Я гневно сверкаю на брата взглядом. Совсем с ума сошёл? Головой ударился от счастья, что жена забеременела? Ну, спасибо, братец! Я думала, что ты – моя опора, а ты?.. Кто ты?!

Мама подходит ко мне и взволнованно смотрит.

– Милая, что случилось?

Она обнимает меня, а я задыхаюсь от слез. Выплёскиваю всю скопившуюся горечь, переходящую в рыдание, но вскоре успокаиваюсь. Мне не скрыться. Выхода нет.

– Я бе… бере… беременна.

Мама открывает рот и, шокированная, замирает. Я съеживаюсь, боясь услышать что-либо гневное или осуждающее. Слышу сзади радостный голос Олеси:

– Это же здорово! Родим почти в одно время!

Но её слова сменяются скрежетом зубов папы:

– Докатились! Приехали, мать его! Не такую я дочь растил… Не такую! – бормочет он, из-за чего мне становится только хуже.

Ноги становятся ватными, голова кружится.

Мне плюнули в душу все, кого я когда-либо любила.

– Ульяна, садись, расскажи всё, – поддерживает мама, и я возвращаюсь к столу.

Кошусь на Витю, давая понять, что пользы от его слов нет никакой. Чего добился-то? Радуется? Только все разрушил!

– Что за парень? – громогласно спрашивает папа и, не дожидаясь ответа, добавляет: – Кто его родители? Почему ты ещё не познакомила его с нами?

Эти вопросы окончательно добивают. Я покачиваю головой и встаю на ноги, потому что больше не могу находиться здесь.

– Ребёнок только мой! У него не будет отца! И знакомить вас не с кем! – Я решаю разрубить этот узел одним махом. Не узнаю собственный взвинченный голос, противно режущий слух. – Простите, но я пойду! У меня учёба – нужно готовиться!

Глава 6 – Захар

***

Я медленно плетусь к выходу из института, покачивая в руке папку с бумагами. Который день приходится приезжать по пустякам, словно я снова обучаюсь на бакалавриате. Слава Богу, что удалось, наконец, устаканить все серьезные вопросы насчет теоретической части магистерской диссертации. Повезло же с преподом – ничего не скажешь: другие нормально всё по электронке проверяют, а этому на бумаге подавай каждый раз и, как ткнёт носом в ошибки, исправляй, печатай снова и неси на проверку, чтобы он ещё нашёл какой-то о-очень серьёзный казус. В следующем же абзаце! Но я уже задолбался и могу, наконец, выдохнуть с облегчением, потому что остались только мелочи вроде грамматики и пунктуации. И так старался на опережение перепроверять, чтобы прикопаться было не к чему, но, видимо, не срослось.

Это с теорией сколько заморочек вышло, а что тогда выйдет с исследовательской частью? Перепроходить практику придется?

«Я пересмотрел вашу магистерскую диссертацию и понял, что мы с самого начала работали не в том ключе. Необходимо исследование в другой сфере», – передразниваю я мысленно преподавателя. Тьфу… Доцент. Человек старой закалки. Всё понимаю, но как иногда сложно с такими чопорными людьми.

Я шумно выдыхаю и замираю на месте, потому что слышу быстро приближающийся цокот каблуков со спины. В любопытстве разворачиваю корпус, но женские ладони ложатся на глаза прежде, чем я успеваю рассмотреть хозяйку. Дурацкая бабская привычка – тыкать пальцами в лицо без предупреждения. В «угадайку» поиграть приспичило. Я накрываю одну из ладоней своей и стискиваю пальцы, а девчонка сразу прячется за спину и прижимается грудью, чем еще больше раздражает. Стряхиваю с себя ладони и оборачиваюсь.

Надя, девушка с которой я когда-то пару раз потусил, стоит и широко улыбается. Я окидываю ее взглядом: короткое черное платье в облипку, черные чулки и туфли на высоких каблуках – будто в клуб собралась, а не в универе находится. Уже через несколько секунд Надя вешается мне на шею и лезет целоваться, но я брезгливо отворачиваюсь, и она слегка касается губами скулы.

Хватаю ее за плечи, отчего папка с бумагами мнется, и отпихиваю на комфортное для себя расстояние. Надя ничуть не расстраивается, теперь наматывая на палец блондинистый локон.

– Захар, у меня пары сегодня отменили… Поехали в клуб? М? – Она медленно облизывает пухлые губы и смотрит в упор, пытаясь изображать хищницу. Глаза б мои ее не видели… Тупой приём на самом деле. – Я давненько не была у тебя в квартире… После клуба могли бы к тебе… Оторвемся по полной.

Меня пробирает до мурашек от ее тошнотворно-приторного голоса, и я закатываю глаза, покачивая головой в стороны. Что я только нашел в ней в прошлый раз? Раздражение снова накатывает, напоминая мне об Ульяне. Все бабы одинаковые: только пользуются разными ухищрениями для высасывания из мужика денег. Мне надоедает это сюсюканье, и я бросаю Наде ледяным голосом:

– Мне некогда, – и ухожу.

Слава Богу, ей хватает мозгов не преследовать меня дальше. Выхожу на улицу и вдыхаю свежий воздух полной грудью. Запах женских духов, кажется, пропитал насквозь мою рубашку. Дурдом! Умудряются же вылить на себя целый флакон и ходить с гордым видом, рассеивая «флюиды» соблазнительницы. На мгновение вспоминаю запах Ульяны: у неё классный аромат тела, что уж тут скажешь. Вот только в целом – такая же, как и все.

Она пообещала подумать об анализе ДНК, но так ничего конкретного и не написала. Даже не читает мои сообщения, а бегать за ней на задних лапках, звонить и умолять наконец-то разобраться с этой ситуацией я не хочу. Нафига оно мне сдалось?! Не нужна ей помощь с ребенком, значит, меня и подавно не интересуют ее проблемы.

Я на ходу снимаю сигналку, открываю переднюю дверь и закидываю папку на пассажирское сидение. Из кармана, дополнительно вибрируя, трезвонит телефон. Допускаю мысль, что девчонка решилась дать мне ответ, и усмехаюсь.

Но это не она.

«Мама», – показывает экран.

Я стискиваю мобильник в ладони и медленно выдыхаю. Как черная полоса в жизни – одни натянутые нервы и бессонница. Еще и это теперь… Прекрасно! Давно не общались. Мама любит поболтать обо всякой фигне, вот только мне сейчас не хочется поддакивать ее авантюрам. Я вообще не сторонник пустого трындежа.

– Алё, мам, что случилось? – спрашиваю я торопливо и с придыханием, чтобы напоминало загнанного вола: работа кипит, дела у меня и всё такое. Время на болтовню катастрофически ограничено.

– Дорогой мой, ты почему не рассказал нам, что твоя девушка беременна? Я всё понимаю: испугался, но скрывать такое от мамы!.. – говорит она серьёзным тоном, а у меня отвисает челюсть.

– В-в-в… в смысле? – осторожно спрашиваю я заплетающимся языком, пребывая в состоянии такого шока, что ни в сказке сказать…

Машинально захлопываю дверь и снова ставлю автомобиль на сигнализацию. Сердце в ожидании ответа ускоряет ритм, клокоча в глотке.

– Ну как же… Мы сегодня встретились с родителями Уленьки и обсудили свадьбу. Дорогой, приводи невестку скорее. Я хочу ее увидеть. Я верю, что она – милая девушка. Мне показали ее фотографии, но лучше вживую с ней пообщаться…

Я сжимаю свободную руку в кулак и разжимаю пальцы, проводя эту операцию несколько раз, – как успокоительное средство.

Поверить не могу! Этого Ульяна и добивалась?

Уровень ярости зашкаливает. Я дышу носом и выдыхаю ртом, чтобы хоть как-то держать себя в руках, потому что готов сейчас расфигачить что-нибудь к чертям собачьим. Вот только рядом стоит моя машинка, а срываться на ней я не планирую.

– Мам, фигня это всё, ты что-то спутала! Серьезно! – отвечаю я, повышая голос. – Прости, мне тут нужно срочно кое-что доделать! Поговорим позже. Завтра!

Я сбрасываю вызов и сразу же ставлю беззвучный режим – на случай, если мама решит докапываться звонками или сообщениями, – затем распихиваю телефон и ключи по разным карманам джинсов и несусь обратно в институт.

Прикончу сейчас эту девчонку! Совсем мозги от переизбытка гормонов рассосались? Уже семейку свою на меня натравила?

Я залетаю в корпус, пропикавшись во входной системе, и сразу же заруливаю к лестнице. На кафедру точно идти бесполезно. Если там и знают Ульяну, то только в лицо. Вряд ли секретарю знакомы фамилии и имена всех студентов. А преподавателей на кафедре днем с огнем не сыщешь. Остается только деканат, зато информация сто процентов достоверная.

Поднимаюсь на третий этаж и, отдышавшись, стучусь в дверь.

– Добрый день. – Я натягиваю приветливую улыбку, захожу внутрь и продолжаю: – Подскажите, пожалуйста, в какой группе учится Ульяна Ветрова? Она первокурсница.

Девушка – фиг знает, на какой должности она у нас работает, наверное, тоже секретарь – отрывается от документов и подозрительно щурит глаза. Но мне неохота тратить время на «гляделки». Если она ничего не скажет, то придется идти искать Ульяну в каждом открытом кабинете корпуса. Не найду здесь – пойду в главный. У первокурсников часто бывают смежные пары с другими группами или у приходящих педагогов, обучающих по общеобразовательным дисциплинам наподобие высшей математики.

– А Вам по какому вопросу?

– Внеклассная деятельность, – поясняю я серьёзно, и девушка вскоре соглашается помочь.

 Она достает какие-то папки и копается в файлах, а я остаюсь стоять у выхода.

– Ульяна Ветрова. Эколог. Сто одиннадцатая группа.

Я в благодарность киваю, повторяю мысленно номер группы и выхожу из деканата. На стенде с расписанием сверяю данные, нахожу кабинет, где сейчас у девчонки должна идти пара по русскому языку, и ухмыляюсь.

Ульяна совсем близко. Этот же этаж. Переломить бы ее шейку за такие игры!

Я вижу девчонку сразу, как открываю дверь в кабинет. Взгляд магнитом прилипает к Ульяне, стоящей в данный момент спиной. Наверное, я сейчас похож на маньяка, потому что на меня, затихнув, пялятся все её одногруппники. Да и плевать: она меня выставляет посмешищем, а я почему молчать должен?! Оглядываюсь: препода нет, из чего следует, что их группе либо отменили пару, либо педагог типа ненадолго вышел, чтобы заняться своими делами. Я набираю в легкие воздух и задерживаю ненадолго дыхание.

Девчонка, с которой Ульяна болтала, тоже глазеет на меня, приоткрыв рот. Видимо, от самой виновницы торжества это не ускользает, и она оборачивается. Ульяна в мгновение бледнеет и делает шаг назад, упираясь боком в парту. Я закрываю за собой дверь в аудиторию и быстро сокращаю расстояние, разделявшее нас с Ульяной.

Тебе не жить! Ты пожалеешь… Ох, как пожалеешь!

– Ничего от меня не нужно, говоришь? Даже просто деньги на ребенка не нужны? Хочешь всё и сразу вместе с замужеством? – шиплю я на неё, постепенно повышая голос до крика, и хватаю за руку. – Совсем сумасшедшая? Ну и аппетиты у тебя! Не ожида-а-ал! Честно, не ожидал!

Я смотрю в голубые глаза Ульяны и не могу понять, что ею движет. Почему нельзя было сразу, по-честному, высказать свои потребности?! Оглядываюсь по сторонам, понимая, что не хочу, чтобы эти зубрилы стали свидетелями наших разборок – и так многого повидали уже. Куча всяких сплетен поползет, что уж больше раздувать. Тащу Ульяну за собой и вывожу из кабинета, бросая через плечо:

– За мной иди, иначе пеняй на себя потом.

Она пытается что-то пискнуть, маякует в сторону кабинета, но я цокаю языком, всем видом показывая свою ярость. Лучше не надо со мной спорить! И она понимает это – медленно плетётся следом.

На улице во всю главенствует осень. Ветер поднимает осыпавшуюся листву и гоняет по земле. На небе образовались низкие чернющие тучи, предзнаменующие скорый ливень. Даже воздух пропитался прохладной влагой, холодящей кожу.

– Что это все значит? – рычу я на Ульяну, стискивая зубы.

Она вся сжимается, но не отводит взгляд.

– О чем ты? Я не понимаю!

Пытается сделать вид, что не при делах? Я усмехаюсь и ставлю руки в бока.

Ульяна выглядит измученной: под глазами синяки, старательно замазанные слоем тонального крема, щеки подчеркнуты румянами, контрастирующими с бледностью. Она какая-то вся уставшая, но я отмахиваюсь.

Мне всё это попросту кажется. Ей меня больше не провести.

– Не строй из себя овечку, Ульяна! Мне сейчас позвонили родители и рассказали, что твоя семейка наведалась к моим с намерением о браке, рассказали и о твоей беременности. Нас даже на ужин зовут, общесемейный, мать твою!

Глава 7 – Ульяна

***

У меня дрожат руки. Я боюсь его. До чертиков боюсь… Никогда не видела Захара таким неуравновешенным. Всегда улыбчивый и самоуверенный, а сейчас?.. Сейчас он несется по коридору, как обезумевший, а я едва поспеваю за его размашистыми шагами. В голове ужасная каша: куча мыслей сменяют друг друга. Что на этот раз произошло? Что означают его слова про «замужество» и какие-то «аппетиты»? Я ничего не понимаю. Совершенно. А ещё начинает потягивать внизу живота, и мне становится ещё страшнее – вдруг ребёнок умрёт из-за этих нервных скачков? А я ведь ещё не решила твёрдо, что с ним буду делать, но больше склонна к тому, что хочу родить.

Захар спускается по лестнице и оборачивается. Его взгляд настолько жёсткий, что я останавливаюсь, будто парализованная, на середине пролета и не решаюсь двинуться дальше. Захар смотрит пронизывающе, словно прямо сейчас готов порубить меня на куски. Или боится, что я сбегу, раз проверяет: продолжаю ли за ним следовать? Я проглатываю слюну и спускаюсь медленнее. Захар снова поворачивается и идёт к пропускной системе. Из окошка проходной выглядывает взъерошенный охранник, но сразу успокаивается, как только Захар показывает ему пропуск.

Оболенского сочли за нарушителя? Возможно ли такое?

Я подбегаю, тоже прохожу через турникет и выхожу на улицу. Ветер щиплет щёки, заставляя поежиться от холода. Даже куртку не успела захватить в этой суматохе. Кто ж знал, что Захар поведет меня на улицу… Но и оставаться в аудитории было бы невыносимо. Представляю, как в кабинете все галдели от радости после нашего ухода. Это же столько новостей! Можно и пообсуждать Ветрову, тихоню-отличницу, залетевшую от крутого парня. Теперь точно пойдут слухи, а мне не избежать заковыристых вопросов и тупых шуточек.

С каждым днем всё будет хуже и хуже…

Оболенский – идиот! Что бы ни случилось, нужно контролировать свои эмоции и выбирать место для разговора. Сам же хотел держать всё в секрете от общественного мнения.

– Что это всё значит? – рычит Захар, стискивая зубы.

Чувствую себя как при оглашении приговора. Под свирепым взглядом Захара я словно задыхаюсь. Кровь стынет в жилах, тело бьёт озноб. Я обхватываю себя руками за плечи, создавая между нами преграду, и растираю кожу ладонями поверх рукавов блузки. Пытаюсь выдержать тяжелый взгляд Оболенского, но это очень сложно сделать: на меня ещё никто и никогда так не смотрел.

– О чём ты? Я не понимаю!.. – шепчу я непослушными губами.

Захар усмехается и, подбоченившись, закатывает глаза. От него так и пышет гневом: Захар едва сдерживается, но я действительно не понимаю это его бешенство. Меня прямо преследуют неудачи. Хоть от родителей вчера удалось скрыться. Разве что мама почти перед сном заглянула в комнату, пока я ворочалась, и мы немного поговорили. Я рассказала ей о Захаре. Правда, всё объяснять не стала: не хотела расстраивать маму, что у нее такая непутевая дочь. Приукрасила немного, добавив то, что у нас с ним были отношения, любовь даже, но недолго.

– Не строй из себя овечку, Ульяна! Мне сейчас позвонили родители и рассказали, что твоя семейка наведалась к моим с намерением о браке, рассказали и о твоей беременности. Нас даже на ужин зовут, общесемейный, мать твою!

Я округляю глаза, не веря собственным ушам, а Захар начинает ходить из стороны в сторону, запустив руки в карманы. И как ему не холодно в одной рубашке и джинсах?

– Ты что-то путаешь. Моя семья не знает о тебе… – пытаюсь я оправдаться, а голос предательски дрожит.

Ведь это невозможно!.. Чушь…

– Я четко расслышал: «родители Ульяны сегодня к нам заходили, и мы обсудили свадьбу»! Свадьбу, понимаешь? Какая, к черту, свадьба? – выплевывает Захар, злорадствуя. У меня перехватывает дыхание. Да быть не может… Или может? – Какого черта ты добиваешься? Говори же! – прикрикивает Захар, а я делаю шаг назад, ощущая себя в безопасности на большем расстоянии.

– Я… Я правда не понимаю. Сам посуди: как мои родители могли узнать о твоей семье? Если даже я не знаю твоих родителей, и тем более не знаю, где они живут… Моим действительно вчера стало известно о беременности, и маме я назвала твое имя, но больше ничего.

Захар щурится, явно не верит, но ярость его, кажется, слегка ослабевает. Плечи опадают, а челюсти расслабляются.

– Ладно, допустим. – Захар выдыхает. – Иди за вещами, поедем в медицинский центр.

– Зачем? – пищу я негромко.

Что ему в голову взбрело? Хочет вынудить сделать аборт?

– Затем… – Захар угрожающе надвигается и останавливается в шаге от меня.

Я проглатываю слюну и неуверенно поднимаю взгляд. Карие глаза по-прежнему прожигают, но теперь я ощущаю в нем того человека, которого полюбила. На лице Захара проклевывается щетина, и мне хочется провести по ней ладонью. Но я рублю этот порыв на корню.

– Затем… – снова начинает Захар, – что мы сейчас же сделаем этот чертов тест ДНК. Потому что, милая моя, я не собираюсь на тебе жениться.

Наши взгляды пересекаются и застывают друг на друге на несколько секунд. Я отворачиваюсь первой, не выдерживая такого отношения к себе.

– Иди же, Ульяна. Я жду тебя здесь. Только давай резче.

– У меня пары, – предпринимаю я попытку к бегству.

Я не готова делать никакие тесты ДНК! Я ещё даже срок беременности не знаю. А вдруг это вредно? Занесут чего? А сколько стоит?

– Прогуляешь… Немаленькая уже и неглупая – знаешь, что наплести, чтобы сбежать с занятий, – процеживает Захар таким голосом, от которого накатывает жуть.

Я послушно киваю и на ватных ногах плетусь обратно в здание. Вот почему родители даже со мной не поговорили сначала, а сразу же пошли к родителям Захара? Я, может, не хочу никакой свадьбы?! После его вот такой вот реакции точно не хочу… Но все всё решают за меня. Захар… Витя… Мама и папа… Почему так?

В вестибюле оживленно: всюду снуют студенты, что означает – пара закончилась. Я поднимаюсь по лестнице и захожу в аудиторию, где проходило последнее занятие. Никого, слава Богу, не осталось. Только Арина, которая, уверена, не станет поливать меня грязью. Подруга сразу же вскакивает со стула, подбегает ко мне и обнимает. Приятно, что она решила дождаться моего возвращения.

– Ну как ты? Что произошло? Ты цела? – засыпает Арина вопросами, а я улыбаюсь. Хоть кто-то искренне беспокоится за меня. – Ты такая бледная… – добавляет она, с тревогой оглядывая меня.

– Все в порядке. Что не ломает – делает нас сильнее, – смеюсь я.

Замечаю, что Арина собрала мои тетради и положила всё в сумку. Я обхожу подругу, закрываю молнию на сумке и накидываю куртку. Арина посматривает на меня и жмётся, словно хочет что-то спросить, но не может подобрать слова. И я прекрасно знаю, что именно ей интересно. Обматываю шарф вокруг шеи и оставляю концы свободно болтаться – все равно только до машины Захара добежать.

– Да, это правда… Я беременна. Но, давай, расскажу тебе всё позже?

Не дожидаюсь ее ответа и сразу спрашиваю:

– А Тамара Васильевна заходила?

Арина отрицательно мотает головой, и я успокаиваюсь.

– Тогда хорошо. Я ухожу с пары. Скажешь преподавателям, если спросят, что я себя плохо чувствую?

Я стараюсь улыбнуться как можно более естественно, но Арина видит меня насквозь. В ее глазах столько жалости, что мне становится не по себе. Оборачиваюсь и ухожу, оставив Арину наедине с собой. Я пока не готова говорить с ней и раскрывать душу. Может быть чуть-чуть позже… Да и не время сейчас…

Моя спокойная жизнь катится в тартарары… И мне к ней еще предстоит адаптироваться…

Я выхожу на улицу и замечаю скованную фигуру Захара. Он так и продолжает стоять на ступенях у входа в корпус, словно холод его даже не трогает, – перекатывается с носков туфель на пятки, руки расслабленно раскачиваются вдоль силуэта. Я крепко сжимаю ручки сумки в ладони, так как по-прежнему не уверена в правильности этого поступка, но приближаюсь к Захару. Он будто бы чувствует моё присутствие: оборачивается, оглядывает меня с головы до ног и кивает в сторону парковки. За эти несколько секунд я замечаю, что он всё-таки замерз. Его губы посинели, а зубы нервно клацают друг о друга. Захар весь дрожит, но, ни слова не говоря, сразу же направляется к автомобилю, а я – следом за ним.

– Что ты сразу к машине не пошел? Замерз ведь… – вдруг спрашиваю я, неожиданно даже для себя самой.

Слова легко слетают с языка, но я не жалею: не чужие мы друг другу всё-таки.

– Тебя ждал, – не оборачиваясь, бросает Захар, и мне становится тепло на душе от его интонации.

Он, видимо, успокоился и теперь говорит намного мягче. Звуки голоса вибрируют, лаская слух, и я украдкой улыбаюсь.

– Думал: сбегу?

Я посмеиваюсь, потому что представить Оболенского, ожидающего девушку у всех на виду, достаточно сложно. Но ведь, казалось бы, невозможное произошло! Он сам создал пищу для сплетен, а с его-то популярностью и скрытностью новости разлетятся в мгновение ока. Это и пугает…

– Не исключал такой вероятности, – сухо соглашается Захар и на ходу достает ключи из заднего кармана джинсов, после чего нажимает на кнопку брелка, снимая сигнализацию.

Я замечаю его белую машину только по миганию фар и сопутствующему щелчку. Сколько раз видела автомобиль, но, кроме цвета и формы, каких много, ничего не запоминается. Легче, наверное, ориентироваться по государственному номеру? Надо будет порыться в смс-ках. Я вроде бы ничего не удаляла.

Захар открывает мне дверь и после того, как я сажусь в салон, предварительно убрав какую-то папку с документами, сам захлопывает дверцу, затем обходит машину и устраивается на водительское кресло. Я в шоке от переменчивости его поведения. Удивительно, что Захар ведет себя галантно, ведь после новостей о беременности постоянно пребывал в бешенстве. Он заводит авто и выезжает на проезжую часть, затем включает печку, наверное, потому что замерз сам… Вряд ли бы он стал заботиться обо мне или ребёнке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.