Ирма Гринёва
Всё могут короли. Одним росчерком пера. Пять слов на букву "л"

Предисловие

…Карие глаза встречаются примерно у 50% населения Земли.

Люди с карими глазами, отличаются импульсивностью, безудержной страстью, повышенной активностью. Они – лидеры. Они не терпят поражений и случаев, когда кто-то с ними не согласен: их мнение – единственно правильное, и никак иначе. Сексуальность, чувственность, обаяние – отличные дополнения к их личностным качествам.

Такие люди обладают природной красотой, отличаются умом, неугомонностью. Они не злопамятны, быстро прощают и забывают мелкие обиды. Карие глаза могут означать и некоторую ветреность: такие люди легко влюбляются, но столь же легко могут забыть объект своей любви.

Кареглазые леди необыкновенно быстро сходятся с людьми. Они общительны, не закомплексованы, уверены в себе «на тысячу процентов». Самооценка у них, в большинстве случаев, завышенная. Они этого, как правило, не замечают.

Кареглазые женщины неравнодушны к золоту, богатству, деньгам. Они хитры, умны, изворотливы, находчивы.

От грёз любви не отличим

Сочинение на тему «Как я провел лето»

Ради счастья, ради нашего, если мы хотим его…

Ох, и странные, эти русские! (продолжение рассказа «Кошка, которая гуляла сама по себе» из сборника «Зеленые глаза»)

И этим всё сказано

Сразу и навсегда!

Мой ангел смотрит на меня…

Уйти по-английски

От сердца к сердцу мост

Пришвартоваться в тихой гавани

Благодаря и вопреки

Перевоз Дуня держала

От ненависти до любви и обратно

Свадебный хоровод Созвездий

Одним росчерком пера

Что обещает её лицо или Женя, Женечка и Катюша

Это он – мой Мужчина!

Одним росчерком пера

1

– Ты кто? Какого чёрта таскаешься за мной? Кто тебя подослал?

Аонгус¹ крепко прижимал тело лазутчика к стене сарая, а рукой сдавливал его горло.

То, что за ним следят, он почувствовал ещё по пути туда, а на пути обратно заметил крадущуюся тень. Специально зашёл в заброшенный сарай, чтобы отрезать противнику путь к отступлению, и его хитрость удалась. Только вот чести это Аонгусу не прибавило – в его руках хрипел обыкновенный мальчишка, лет одиннадцати-двенадцати. Худышка – Аонгусу хватало сил удерживать его одной рукой. Небольшого роста – чтобы смотреть на него глаза в глаза, пришлось приподнять, и теперь его ноги болтались в воздухе, не касаясь земляного пола даже кончиками пальцев. Так и задушить не долго, – понял Аонгус. Как он тогда узнает, кто его подослал? И зачем? И Аонгус ослабил хватку.

Это оказалось ошибкой. Мальчишка тут же больно вцепился зубами Аонгусу в тонкую кожу кисти между большим и указательным пальцем. Не ожидавший подобной прыти от пацана, только что хрипевшего так, как будто прощался с жизнью, Аонгус отдёрнул руку, чем тот тотчас воспользовался. Вывернулся и в одно мгновение отскочил на безопасное расстояние.

Беготня по сараю ничего не дала. Аонгусу приходилось постоянно держать в поле зрения две цели – мальчишку и дверь, что сильно ограничивало его возможности маневрирования. Мальчишка метался по сараю, как заяц, ловко выныривая из-под рук, отскакивая от стен мячиком, кувыркаясь в воздухе, как заправский акробат. Видимо, его «предсмертное» хрипение было всего лишь игрой актёришки. Наконец, Аонгус остановился, загородив собой дверной проём, и грозно сказал:

– Ты не выйдешь отсюда, пока не ответишь на все мои вопросы!

– Я-то что! – отозвался мальчишка, – Я тут всю ночь могу провести! А вот Вам, Ваше величество, негоже на сене-то ночевать!

– Ах ты, паршивец! – воскликнул король Аонгус и дёрнулся схватить наглеца, но тот лёгкой белкой подпрыгнул и оказался верхом на балке сарая.

Теперь его оттуда не достать, – понял с досадой Аонгус. Оставалось принуждать словесно.

– Сейчас же отвечай королю!

– Я-то отвечу, Ваше величество, только и Вы, уж, пообещайте, стоять там, где стоите.

– Не бойся, – примирительно произнёс Аонгус, снижая тон, – обещаю тебя не наказывать, если честно ответишь на все мои вопросы. Спускайся!

– Ага! Дурак я, что ли? Нет, уж, Ваше величество, лучше я тут посижу. Задавайте свои вопросы!

Аонгус, уже было начавший успокаиваться, опять закипел. Но – делать нечего! Таким манером можно всю ночь провести. И пришлось королю смотреть на мальчишку снизу вверх.

– Я тебе задал уже три вопроса и ни на один не получил ответа. У тебя память отшибло, пока скакал по сараю?

– Ничего у меня не отшибло, – проворчал мальчишка, – Никто меня к Вам не подсылал, – начал он с последнего вопроса, – Я так, сам за Вами следил. Интересно же! А зовут меня… Тэмхас².

По тому, как мальчишка замялся перед своим именем, Аонгус понял, что он соврал. В конце концов, было не важно, как его зовут на самом деле, а вот почему ему было так «интересно» следить за ним, Аонгусом, и кто его хозяин – это было главное.

– Ты много болтаешь, а ответов не даёшь, – строго сказал король.

– Да, – горестно вздохнул мальчишка, – вот и моя госпожа так говорит. Ты – болтун, Тэм, и балабол. Толку от тебя никакого! Только она так не думает на самом деле. Госпожа меня любит. Разве взяла бы она меня в дальнюю дорогу, если бы от меня не было никакого толку? Конечно, нет!

– И кто же твоя госпожа, Тэм? – вкрадчиво спросил Аонгус.

– Принцесса э… – радостно откликнулся мальчишка, но вовремя притормозил, так что понять, что означало его «э» было не возможно – то ли первая буква имени его госпожи, то ли просто невразумительное мычание.

– Принцесса Эдми? Эйлис? Эмхир? – подтолкнул Аонгус.

– Ага! Так я Вам и сказал! Дурак я, что ли? Нет, уж, Ваше величество, лучше я промолчу. Вы же нажалуетесь моей госпоже, и меня накажут. А что я такого сделал? Просто гулял, заблудился, увидел знакомого человека и пошёл за ним. Ведь ясно же, что король к себе в замок идёт, а мне туда и надо.

– «Гулял» говоришь? А кто пять минут назад сам признался, что следил? И что «интересно»? Так-то ты правдиво отвечаешь на вопросы короля?!?

Мальчишка, пойманный на вранье, сердито засопел и через паузу ответил:

– Ну, это я так, увлёкся. Варианты оправдания придумывал. Меня уже, наверняка, хватились. Должен же я буду сказать, где был полночи? Не рассказывать же мне, что следил за королём, который по ночам к ведьме ходит?

– Что?!? Я? К ведьме?!? Как тебе такое в голову взбрело?

– И ничего и не взбрело! – темпераментно вскричал мальчишка, – Я в конюшне подслушал. Служанки между собой над гостьями посмеивались – мол, зря припёрлись, никого из них наш король замуж не возьмёт, не надейтесь! Он старой ведьмой околдован, только на неё и смотрит!

– Что за чушь! Досужие вымыслы глупых гусынь!

– И ничего и не чушь! Дурак я, что ли, всем разговорам верить? Я проверил! Вторую ночь за Вами таскаюсь. Не ем, не сплю! А Вы всё – шасть из замка, да по полям, по лесам, по пригоркам и к ведьме в замок. Сам-то я её не видел, врать не буду. Только потому своей госпоже и не рассказал про Ваши ночные блуждания. Но, коли свататься к моей госпоже соизволите, как пить дать – расскажу, скрывать не буду, так и знайте! Очень нам нужен король ведьмой одурманенный!

– Почему сразу к ведьме? – осторожно спросил Аонгус, весьма раздосадованный слухами, гуляющими о нём по округе. В его положении это было очень опасно. Очень-очень! – Может, просто к старой знакомой, доброму другу?

– Ага! К другу! Как же! Вы же, Ваше величество, ни на одну принцессу даже не посмотрели. Ни вчера на концерте, ни сегодня на балу. Как пить дать Вас старая ведьма приворожила. Принцесс всего пять. Можете хотя бы сказать какого цвета у них глаза?

Аонгус смутился и замолчал. Он, действительно, не помнил внешность ни одной из принцесс, не говоря уже о цвете их глаз. На концерте это ещё было допустимо. Музыка глубоко трогала душу Аонгуса. Чтобы королю не выдавать внутреннее смятение, он привык слушать её, закрыв глаза. Если голоса певцов или виртуозность исполнителей были выше всяких похвал, Аонгус прятал под закрытыми веками невольную слезу. Если кто-то из них фальшивил – скрывал досаду. И, кстати, вчера одно выступление королю очень понравилось. Голос певицы был чистым и высоким, как весенний ручеёк. Аонгус не обратил внимания на её имя, объявленное до выступления, и долго не мог открыть глаза, потрясённый сладостной картиной, возникшей в его душе от этого чудесного райского пения.

Да и чтобы он там увидел, открыв глаза? Современная мода, предписанная королевским этикетом, делала всех женщин на одно лицо. Высокие букли напудренного парика. Выбеленное толстым слоем краски лицо. Нарисованный красной помадой бантик губ. Даже мушке правилами строго предписывалось находиться на правой щеке. Это в этом году. А в следующем она обязательно перелетит на левую! Единственное, в чём не было ограничения фантазии хозяйки, это украшение парика бантиками, ленточками, цветочками, драгоценными каменьями. И вот здесь, уж, женщины старались вовсю. У некоторых головы были похожи на цветочные клумбы. А некоторые столь злоупотребляли драгоценностями, стремясь выставить напоказ своё богатство, что передвигались с большой осторожностью, боясь, что от тяжести парик сползёт на сторону, а то и вовсе упадёт с головы!

Потому и на балу Аонгус не очень-то рассматривал тех, с кем танцевал. А, если говорить по правде, то просто смотрел мимо. Порядок танцев ему расписал капельмейстер в строгом соответствии со статусом гостьи. Сначала – принцессы, потом – герцогини, затем – виконтессы и так далее. Последних он и не собирался разглядывать. Жениться, в его положении, он мог позволить себе только на принцессах. Одной из принцесс. Так что с ними он, пожалуй, был не прав, смотря мимо. Мода модой, но кое-что всё-таки можно рассмотреть – рост, фигура, чувство меры в украшениях, цвет глаз, наконец! Тут мальчишка прав, но не признаваться же ему в этом?

– Было бы кого рассматривать! – проворчал Аонгус, – Ни одной писаной красавицы!

– А вот и не правда! – возмутился мальчишка, – Моя госпожа очень красивая! Это все признают!

– И какой же цвет глаз у твоей госпожи? – лукаво поинтересовался король.

– Ага! Так я Вам и сказал! Дурак я, что ли? Я Вам скажу, а Вы ей на меня нажалуетесь!

– Можешь не говорить, – равнодушно пожал плечами Аонгус (ему, действительно, было всё равно – опасности «моя госпожа» не представляла, пока, конечно, этот оболтус не решит поделиться с ней слухами о ведьме), – я всё равно выясню. Но! – подчеркнул тоном и даже поднял указательный палец вверх, особо выделяя важность момента, король, – Если ты пообещаешь никому не болтать о моих ночных походах, я поклянусь, что жаловаться на тебя не буду!

– Зуб даёте? – недоверчиво переспросил мальчишка.

– Даю! – рассмеялся Аонгус.

Мальчишка поколебался, но всё-таки ответил:

– Зелёные. Смотрите же, Вы поклялись!

– Нет! Ну, ты всё-таки наглец! Так разговаривать с королём! Стоит отодрать тебя за уши. Да, ладно, уж! Спускайся! Пойдём, провожу тебя в замок.

– Вы – первый, Ваше величество! Я за Вами пристроюсь.

– Как хочешь! – опять пожал плечами король, – Не забудь – ты обещал молчать!

– Зуб даю! – торжественно произнёс мальчишка, – Разрази меня гром! Лопни мои глаза! Чтоб мне провалиться на этом месте!

Аонгус рассмеялся и первым вышел из сарая. Как быстро мальчишка слез с балки сарая, плёлся ли за ним следом или обогнал на повороте, Аонгус не заметил, погрузившись в свои мысли. А подумать было над чем!

Его посещения матушки, оказывается, не остались незамеченными его подданными. Его

настоящей матушки, а не той, которую он считал таковой большую часть своей жизни. С которой никогда не чувствовал той особой близости, которую чувствовал с отцом. От которой не ощущал теплоты родного человека.

О матушке отец рассказал Аонгусу только на смертном одре. Королева Оайриг³ оказалась бездетна и, дабы не оставить королевство без наследника, согласилась признать сыном того, кто был рождён другой женщиной от своего супруга. Да и как было не согласиться? Ведь король Стифен⁴, отец Аонгуса, вполне мог с ней развестись на основании её бесплодия. И куда ей было тогда деваться? Только в монастырь. Согласиться-то она согласилась, а вот полюбить не смогла. Супруга своего, Стифена, любила, а его, Аонгуса, – нет. Стифен любил обоих – и сына, и супругу. Такой вот запутанный семейный клубок.

Впрочем, жили они счастливо. Когда Аонгусу исполнилось тринадцать, счастье закончилось. Оборвалось вместе с уходом королевы Оайриг, умершей безвременно и внезапно, от укуса змеи. Аонгус искренно горевал о ней вместе с отцом.

Король Стифен как-то быстро сдал после кончины любимой жены и в пятнадцать лет Аонгус взошёл на престол. Не смотря на потерю горячо любимого отца, два года после его кончины, с пятнадцати до сегодняшних семнадцати лет, Аонгус был более счастлив, чем в те два года, которые король Стифен угасал. Аонгуса мучила собственная беспомощность перед болезнью отца. Он корил себя за бесчувственность по отношению к матери, что не переживает её уход так же глубоко, как отец. Он вынужден был многому научиться в короткий срок, чтобы в дальнейшем твердой рукой управлять государством. А это включало в себя и хозяйственные, и военные, и политические вопросы.

После смерти короля Стифена для Аонгуса наступила определённость. В вопросах управления страной он опирался на верных помощников, оставленных ему отцом, выработав свой собственный стиль – всех выслушать, но решение принять самостоятельно. Но главное – он приобрёл мать взамен ушедшего отца. Настоящую. И рана, что он не был любим матерью – королевой Оайриг, перестала саднить.

Правда, с появлением матушки появились и новые проблемы. Король Стифен ни разу не виделся с женщиной, подарившей ему сына, после его рождения. И даже держал её в отдалении. Аонгус также поступать не собирался. Он тут же отправился в горную деревушку, где она жила, и перевёз её, поселив в замке по соседству. Навёрстывая пропущенные годы, часто навещал её. Ему и в голову не могло прийти, что пожилую женщину его подданные примут за ведьму, околдовавшую их короля.

Да, он не смотрел на благородных женщин, окружавших его, но лишь потому, что боялся влюбиться. Ведь все эти женщины – герцогини, виконтессы, графини, настоящие или будущие, женись он на одной из них, могли поднять его только до своего статуса, а не он их до положения королевы, выплыви наружу правда о его незаконном происхождении. Так что жениться он мог позволить себе только на принцессе, чтобы упрочить своё положение, чтобы не лишиться короны из-за того, что он – незаконнорожденный. Эту мысль внушил ему отец, когда раскрыл перед ним тайну его рождения.

Не то, чтобы Аонгус так, уж, держался за корону. Не это было главным. Хотя и существенным. Ведь он с малолетства знал, что когда-нибудь будет королём, учился этому. Ощущал себя принцем крови. Но, всё-таки, главным был ужас войны, которая неизменно разразится, усомнись кто-нибудь в его праве на престол. Реки крови, множество смертей, хаос на его родине – вот что несёт с собой война. И в первую очередь опасность грозила матушке. Сможет ли он защитить её, если станет никем? А сомневающиеся всегда могут найтись. Хотя бы среди родни королевы Оайриг. Или среди тех, кто задумается – к кому так часто ходит в гости молодой король?

Вот почему Аонгусу надо было срочно жениться, и именно на принцессе! Но… Королём он мог стать и в пятнадцать, а жениться – только в восемнадцать. Дурацкие правила, придуманные в стародавние времена и до сих пор не отменённые. Аонгус и так решил начать подготовку раньше на целый год, пригласив на свой семнадцатый день рождения принцесс из соседних королевств. Только вот привычку не смотреть на женщин оказалось не так-то просто преодолеть!

Что ж! У него ещё есть два дня, чтобы исправить положение!

¹ – в переводе – «один единственный»

² – в переводе – «близнец»

³ – в переводе – «разноцветная, пёстрая»

⁴ – в переводе – «корона»

2

Аонгус был страшно зол. Мальчишка обманул его! Никакой принцессы с зелёными глазами среди гостей не было!

Аонгус, как заправский ловелас, весь пикник ухаживал за принцессами, потом даже расширил круг своего внимания на герцогинь, заглядывал им в глаза, рассыпался в комплиментах. Собственноручно катал на лодке (по одной! – что уже было на грани приличий). И это в жуткую жару под палящим солнцем! Чуть не заработал себе ожоги – руки до локтей покраснели, и кожа саднила, готовая лопнуть. Бедняжкам, правда, было ещё хуже, в их тесных муслинах многослойного платья. Но отказать королю они не смели. Усиленно обмахивались веером и промокали пот на покрасневшем лице кружевными платочками, смоченными в воде пруда. Это ещё что! Одних он заставил играть в серсо⁵, а других – махать деревянными молотками в пэл-мэлл⁶! Неудивительно будет, если он прослывёт в соседних королевствах самодуром!

Но, ни у одной из принцесс не было зелёных глаз. Все были карими разной степени насыщенности. А если мальчишка обманул в этом, то мог обмануть и в другом. Нет! Нельзя было верить данному им обещанию! И Аонгус, приняв после пикника ванну и смазав горящие огнём руки жиром, прямиком отправился на конюшню, в то место, где Тэмхас (или как там его зовут на самом деле?), как он сам проговорился, подслушал разговор двух кумушек (надо бы, заодно, выяснить и кто они, эти болтливые гусыни).

На счастье Аонгуса, Тэма на конюшне знали, значит, с именем не наврал – уже хорошо! Его многие «ну вот только что» видели и посылали короля из конюшни на задний двор, со двора на маслобойню, оттуда к колодцу. А нашёл мальчишку Аонгус в саду. Схватил за ухо и потащил за собой.

– Ой-ой-ой! Больно! – верещал мальчишка, – За что, Ваше величество?!?

– За что? – шипел король, – А то ты не знаешь – за что! Как ты посмел врать королю?! Какие к чертям собачьим «зеленые глаза»? Нет ни у кого из принцесс зелёных глаз! Все сплошь карие!

– Отпустите, Ваше величество! Я Вам всё объясню!

– Ещё как объяснишь! Дотащу тебя до покоев принцесс, там всё и объяснишь!

– Вы же обещали ничего не говорить моей госпоже! Ой! Как больно! Вы мне ухо оторвёте, Ваше величество!

– Я обещал не говорить о твоей слежке за мной, а не то, что тебя не накажут за новую провинность!

Идти к госпоже мальчишка категорически не хотел, а потому изловчился и больно ударил Аонгуса коленкой в пах. Король согнулся от боли, а Тэм тем временем, не будь дураком, быстренько взобрался по корявым ветвям старой яблони на самый верх. И Аонгус опять оказался в положении, когда ему пришлось смотреть на мальчишку снизу вверх. Это уже после того, как он смог отдышаться, и без боли выпрямиться. Лезть на яблоню самому было королю совсем, уж, не по статусу, хотя такая мысль и пришла первой Аонгусу в голову. Пришлось опять воздействовать словесно.

– Ты осознаёшь, какое наказание тебе грозит за нападение на короля? – строго спросил Аонгус, но сам, в глубине души, не мог по-настоящему сердиться на мальчишку, почему-то ощущая к нему какое-то родственное чувство, как к младшему брату, что ли.

– Всё равно, – буркнул мальчишка, держась рукой за покрасневшее и опухшее ухо, – я не Ваш подданный! Только моя госпожа имеет право меня наказывать!

– Ишь, ты! О правах он мне напоминает! Вот прикажу тебя выпороть хорошенько, а потом уже с правами разберёмся!

– Так для этого Вы меня сначала с яблони снимите! – осмелел мальчишка, – Я-то всю ночь могу тут просидеть. А что?! Еда есть. На ветках устроюсь и переночую. А утром Вы на охоту уедите, я тихохонько спущусь и спрячусь. Вовек не найдёте! Вы же не знаете, кто моя госпожа!

– Ах ты, паршивец! – рассвирепел Аонгус и запустил в пацана яблоком.

Лучше бы было, конечно, сбить наглеца стрелой из арбалета, но, за не имением под рукой оружия, пришлось воспользоваться подручными средствами. Яблоко попало точно в цель – в тощую мальчишескую задницу.

– Эй! Больно же! Синяк будет! – схватился на ушибленное место Тэм, но с ветвей, хоть и закачался, не упал.

– Спасибо за подсказку! – начал насмехаться над мальчишкой весьма довольный своим метким выстрелом Аонгус, – Я тебя завтра на охоте подстрелю! Даже объясняться ни с кем не придётся! Несчастный случай! Бывает.

– Меня на охоту госпожа не берёт, – шмыгнул обиженно носом мальчишка, – опасно, говорит.

– А хочется? – поинтересовался Аонгус.

– А то! Я уже почти взрослый, а она всё со мной, как с маленьким…

– Так давай я за тебя походатайствую! Королю и имениннику она не посмеет отказать. Как там её зовут, твою госпожу?

– Ага! Хитренький Вы какой, Ваше величество! Так я Вам и сказал! Дурак я, что ли?

– Ну, и сиди тут всю ночь, не дурак! Охрану сюда пришлю. Чтобы не скучно было одному думать над своим поведением!

– Ваше величество! – окликнул короля мальчишка, когда тот отошёл от него уже на несколько шагов, – Не врал я Вам! У госпожи, когда хорошее настроение, искорки зелёные в глазах.

Аонгус ничего не сказал на это признание. Просто шёл в свои покои и улыбался. Ишь, ты! «Искорки зелёные в глазах»! Проверить это на охоте вряд ли удастся. Но настроение от этого у короля не ухудшилось. Завтра – последний день празднеств, потом гости разъедутся, и он сможет отправиться к матушке. Расскажет ей подробно про пикник и охоту (после встречи с Тэмхасом король не посещал матушку – опасался новой слежки, решил не подвергать её и себя риску разоблачения. Вот гости уедут – тогда они и наговорятся). Про бойкого, наглого мальчишку и его неуловимую госпожу с зелёными искорками в карих глазах. То-то они вместе посмеются!

Охрана обыскала весь сад, но ни на одной из яблонь обнаружить мальчишку не удалось. Кто бы сомневался!

⁵ – старинная игра в обруч, который особой палочкой подкидывается в воздух и затем ловится на ту же палочку или другим играющим – на свою палочку (из Википедии).

⁶ – старинная английская игра, в которой игроки с помощью деревянного молотка должны выбить центральный белый шар деревянными шарами за наименьшее число ударов – предшественник современного крокета

3

Охота удалась на славу! Охотники смогли завалить матёрого кабана. Чей выстрел оказался решающим, понять было не возможно, так тело кабана было нашпиговано стрелами. Ну, да из попорченной шкуры шить меховой плащ никто и не собирался. Зато, каждый охотник считал именно свой меткий выстрел решающим. Считал молча, про себя. Поскольку, когда на охоте присутствует король, какие ещё претенденты на лидерство могут быть? Так что вся слава досталась Аонгусу.

Дамы тоже не ударили в грязь лицом. Среди их добычи были перепела, рябчики, кролики. И вся эта пойманная и подстреленная дичь тут же, на поляне, освежевывалась, разделывалась, резалась и пускалась в готовку. Самые нежные части варились, тушились, томились, жарились, коптились, запекались на кострах. В казанах, кастрюлях, сотейниках, сковородах скворчало и булькало. Жир стекал с огромных кусков, насаженных на вертел, и с шипением капал в пламя костра. Костёр недовольно трещал и плевался искрами. Над поляной благоухали запахи свежего мяса, острых специй, пряных трав, сладких ягод, добавляемых в разнообразные соусы. Ароматы настырно лезли в нос и вызывали обильное слюноотделение.

Чтобы скоротать время до пиршества живота, гости занимали себя пищей духовной. В их жилах ещё бурлила кровь, глаза сверкали, душа требовала поделиться эмоциями с окружающими. Тут и там образовывались небольшие кружки, где с удовольствием делились перипетиями охоты, хвастались достижениями, хихикали над мелкими происшествиями. Обстановка была самая что ни на есть непринуждённая. Гости свободно перетекали от одного кружка к другому. И таким образом, вопреки ожиданиям, Аонгус, наконец-то, смог рассмотреть дам во всех подробностях.

Во время охоты королевский этикет не был столь же суров к их внешнему виду, как на балу. Лицо было покрыто не толстым слоем белил, а лишь слегка припудрено, что позволяло кавалерам любоваться румянцем, проглядывавшим на их щеках. Мушки покинули насиженные места. Губы-бантики приобрели свою естественную форму и цвет. Но главное – не было парика! Волосы хоть и были уложены в единообразные причёски по моде сезона, но не делали их обладательниц похожими друг на друга.

А глаза, боже мой, глаза! Аонгус сосредоточил своё внимание именно на них. И не потому что всё ещё надеялся разглядеть принцессу с зелёными искорками в карих глазах. А потому что ниже опускать свой взгляд было чрезвычайно опасно. Поскольку с соблазнительных губ глаза невольно следовали дальше – к ещё более соблазнительным холмикам груди, оттуда к тонкой талии, плавной линией перетекающей в пышные бёдра, разделяющиеся на две стройные ножки. А между ними… Нет! Об этом лучше не думать! Сердце начинало учащённо биться, хмель ударял в голову, хотя ещё никто не пил, а кровь приливала к паху.

Королевский этикет разрешал дамам, участвующим в охоте, надевать брючный костюм, что отнюдь не делало их менее женственными. Наоборот, его облегающий покрой, способствовал ещё большей привлекательности их фигур, давал ещё большую пищу воображению, чем платье, скрывающее под пышной юбкой всю нижнюю часть тела.

Основная часть дам воспользовалась послаблением в этикете. Во всяком случае, из пяти принцесс только одна явилась на охоту в платье, всем своим видом демонстрируя, что к сему «варварскому действу, как убиение невинных животных, противоречащему нормам христианской морали» она не имеет никакого отношения, что и было высказано ею без обиняков в приватной беседе с королём. Аонгус, молча выслушавший столь явный вздор, даже не стал вглядываться в лицо принцессы Бэрэбэл⁶. А когда заметил её уплетающей за обе щёки похлёбку из кролика, вычеркнул окончательно и бесповоротно из претенденток на свою руку и сердце.

А вот остальные четыре принцессы взволновали его каждая по-своему. В каждую он готов был влюбиться и к концу пирушки окончательно запутался. Принцесса Адена⁷, своими тёмными, как спелые вишни, глазами со всполохами огня и алыми устами, воспламенила в теле Аонгуса такой пожар, что не мешало бы окунуться в холодную горную речку. И то ещё было неизвестно, помогло бы.

Принцесса Висдом⁸ покорила Аонгуса своим умом, кротостью, обаянием. Сначала, после общения с Аденой, Висдом показалась королю пресной. Но она так увлекла его своим разговором, так заворожила нежным тоненьким голоском, что Аонгус решил – это именно её райским пением наслаждался он в первый день празднований. Эти соображения невольно развернули душу короля по направлению к Висдом. Он вгляделся в её янтарные глаза, заметил в них зелёные искорки и… пропал. И ещё долго улыбался после её ухода. В душе пели ангелы, мягкое тепло разливалось по телу, за спиной выросли крылья.

Жгучее сексуальное желание вновь вспыхнуло в нём с новой силой во время общения с принцессой Дезире⁹. Аонгус не сразу поддался на её чары – перед его взором всё ещё стоял кроткий образ принцессы Висдом. Но вскоре женское кокетство Дезире победило, и облик Висдом поблек и растаял, как утренний туман. Глаза Дезире отблёскивали всеми цветами радуги – и синим морем, и зелёными изумрудами, и золотистыми лучами солнца. А ярко-красный цвет пламени безраздельно властвовал на её губах, к которым так и тянуло прикоснуться. Нет! Это неточное определение! Хотелось властно захватить их в плен и испить сладостный нектар до донышка!

Общение с принцессой Имоджен¹⁰ сначала не заладилось. Она была такой хрупкой, маленькой, совсем девочкой, что Аонгус никак не мог найти с ней тему для разговора, кроме самой банальной – погода, природа… Имоджен стеснялась, смущалась. Это было даже очаровательно, но никак не способствовало сближению. Но постепенно, слово за слово, оба раскрепостились. В Имоджен проявился её ум и развитый не по годам кругозор. Глаза заблестели озорством и лукавством. Тембр голоса понизился до мягких бархатных нот. Проснулось природное женское кокетство. Аонгус понял, что стоит Имоджен немного повзрослеть, и она будет покорять людей не хуже Висдом, вертеть мужчинами как Дезире, а там недалеко и до власти, которой наделена Адена.

Расстались Аонгус и Имоджена добрыми друзьями, с чувством особой близости друг с другом, как будто знакомы всю жизнь, но уже прошли ту стадию отношений, когда не замечают, что один из них – мужчина, а другая – женщина. На той грани, когда ещё шаг, и дружба перерастает в любовь.

⁶ – в переводе – «странная»

⁷ – в переводе – «огонь»

⁸ – в переводе – «мудрость»

⁹ – в переводе – «желанная»

¹⁰ – в переводе – «девочка, дева»

4

Ну, и дурак же я был, столько времени избегая общения с женщинами! Примерно так думал Аонгус, выйдя на балкон своих покоев, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха. Душевный трепет, стук сердца, учащённое дыхание, волнение крови, все те прекрасные эмоции, которые ему довелось испытать за последние дни, подвели короля к этой мысли.

А ещё король думал о том, каким умным и осторожным был тот его предок, кто утвердил строгий дворцовый этикет для балов. Как бы справлялись со своими желаниями мужчины, находясь во время танцев так близко от женщин, дотрагиваясь до их рук, талии, вдыхая их чарующий аромат, будь они также свободны в своём внешнем облике, как на охоте, например? О-о-о! Тут бы началась охота совсем другого рода.

А охота сегодняшняя стала прекрасным завершением празднеств по случаю его семнадцатилетия. Гости так устали от чревоугодия, что разошлись рано. Некоторые, кто жил по соседству, уехали домой сразу после пира. Тем, кому предстоял долгий путь, собирались отправиться в дорогу завтра с утра. А пока, очарованному, околдованному женской красотой королю представилась редкая в последние дни возможность побыть наедине с собой. С собой и этой волшебной, колдовской ночью.

Дневная жара спала. Лёгкий, прохладный ветерок приятно освежал лицо. Звёзды мерцали на тёмном высоком небосводе. Молодой месяц главенствовал в ночи, такой же молодой и одинокий, как Аонгус, король Инверслида. «Какая красота!», – пело в душе Аонгуса счастье.

– Какая красота! – эхом откликнулась ночь.

Аонгус вздрогнул от неожиданности, посмотрел туда, откуда раздался голос, и в мягком лунном свете едва разглядел тёмный силуэт мальчишки, пристроившегося между зубцами башни. Мальчишка сидел, свесив ноги вниз, так же, как когда-то и он, Аонгус, сиживал в его возрасте. Снизу, с балкона, выглядело это ужасно опасным. И Аонгус вспомнил, как отец сердился на него, когда королю докладывали об очередной выходке принца (Аонгус таким образом выражал протест против… Теперь уже и не вспомнишь против чего. Мало ли что может вызвать протест у подростка в переходном возрасте?), выходил на балкон и лично приказывал ему покинуть башню. И даже королева Оайриг хваталась за сердце, глядя на нарочно болтающего ногами над бездной Аонгуса. Проход на башню заколачивали, но принц всегда находил лазейку, чтобы проникнуть туда. Видимо, такой же способностью обладал и Тэм, поскольку, насколько помнил Аонгус, все пути наверх были закрыты ещё со времён отца, и распоряжение открыть их он, как король, не отдавал. Но Тэму он не отец, а потому распоряжение спуститься с башни Аонгус давать не стал. Хотя хотелось. И не только потому, что было страшно за мальчишку, но и потому, что опять придётся общаться с ним снизу вверх.

Можно было и не общаться, конечно, сделать вид, что не слышал его замечания, вернуться в покои. Но ведь завтра он уедет, а Аонгус так и не выяснил, какая из принцесс является его госпожой. Надо было использовать эту последнюю возможность. Тем более что круг поиска сузился, благодаря тому, что Аонгус ближе познакомился с принцессами.

Висдом, в силу кротости характера, и Имоджен, в силу возраста, отпали. Тэмхас трясся от страха быть наказанным, но представить наказание от ангела или своей ровесницы было не возможно. Оставались Дезире и Адена. И ещё Бэрэбэл.

Самым вероятным и безопасным вариантом была Бэрэбэл. Аонгус вполне мог представить себе, как эта лицемерная особа собственноручно наказывает мальчишку. А безопасно для Аонгуса было потому, что свататься к ней он, уж точно, не собирался. А, значит, и его ночные визиты к матушке, так и останутся секретом. Но, почему-то, Аонгусу очень не хотелось, чтобы госпожой Тэма была Бэрэбэл. Выяснить это было очень просто, и Аонгус спросил:

– Твоей госпоже понравилась охота?

– А то! – жизнерадостно откликнулся мальчишка, – Она подстрелила два рябчика и перепёлку. Она у нас знаете, какая меткая? Любому зверьку попадает точно в глаз даже с пятидесяти ярдов¹¹!

– Послушать тебя, – рассмеялся Аонгус (он был рад, что Бэрэбэл отпала), – так твоя госпожа сосредоточие всех возможных добродетелей! И красавица, и умница, и меткий стрелок! Не удивлюсь, если она ещё и лучше всех танцует и поёт!

– А вот и да! – дерзко ответил мальчишка, – А ещё рисует!

– Да ты просто влюблён в свою госпожу, – высказал предположение Аонгус.

И, похоже, попал не в бровь, а в глаз. Мальчишка сердито засопел и замолчал. Обиделся. Но, через паузу, ответил:

– Мы с ней с детства вместе. Как брат с сестрой. Сначала она меня защищала, а теперь я её…

У Аонгуса защемило сердце от его признания. Такое в нём чувствовалось одиночество.

– Ты – сирота? – спросил он тихо мальчика.

– Маму не помню, – ответил тот, – а отцу вечно не до меня.

– А хочешь у меня остаться? – неожиданно даже для самого себя предложил Аонгус.

– Хитренький Вы какой, Ваше величество! Думаете, как у Вас останусь, так никому Вашу тайну не открою? Так я и так не открою! Дурак я, что ли, в королевские дела лезть?

– Ты не дурак, а шут гороховый! – обиделся теперь Аонгус на мальчишку, который не оценил тонкий душевный порыв короля.

– Моя госпожа тоже так говорит, – беспечно рассмеялся мальчишка, – Ты, говорит, Тэмхас, как пить дать, был в прошлой жизни шутом. А Вы как, Ваше величество, выяснили – кто моя госпожа?

– Делать мне больше нечего, как выяснять, кто госпожа какого-то наглого мальчишки! – нарочито сердито ответил король.

А про себя подумал, что, уж, всего из двух оставшихся принцесс – Адены и Дезире, завтра будет не трудно рассмотреть, в чьей свите окажется Тэм, к чьей карете пристроится при отъезде. Хотя, какого чёрта оно ему было нужно, сформулировать бы не смог. Напоследок сказал строго:

– Слезай с моей башни! И – марш в свою комнату! Пока я стражу не прислал!

¹¹ – мера длины, равная 91,4см

5

В суете прощания с гостями Аонгус, всё-таки, заметил, на запятках какой кареты пристроился Тэмхас. Мальчишка поймал взгляд короля и, задорно улыбнувшись, нагло помахал на прощание рукой. Эх, розги плачут, так и рыдают, по его тощей мальчишеской заднице! И не столько за нахальный жест! Ведь опять обманул, паршивец! Дама, которая сидела в этой карете, принцессой, отнюдь, не была. Уж, принцесс Аонгус провожал с особым вниманием.

Что ж, значит, увидеться с мальчишкой больше не доведётся, поскольку свататься к дамам ниже титула принцессы Аонгус не собирался. Если только госпожа Тэма не окажется ближайшей соседкой невесты короля или самого Аонгуса, не пригласить которую на свадьбу будет не учтиво.

6

Стремительно приближалась дата следующего дня рождения, а Аонгус так и не определился с претенденткой на почётный титул королевы его сердца и всего Инверслида. Правда, он и не торопил события. С удовольствием принимал приглашения, но сам в гости не напрашивался. В результате его поездок по соседям потенциальных невест практически не осталось. Но, обо всём по порядку…

Первой из оставшихся четырёх принцесс отпала Дезире. Она так кокетничала, и не только с Аонгусом, но и с другими гостями мужского пола, прибывшими на празднование дня рождения короля, своего батюшки, что Аонгусу поневоле закралась мысль – не будет ли она продолжать так себя вести и после замужества? Оно ему надо? Получалось, что нет. Кроме естественного возбуждения мужчины при виде хорошенькой женщины, Аонгус ничего к Дезире не испытывал. Да и она к нему тоже, судя по тому, что своим кокетливым вниманием никого не обделяла.

Вот кто абсолютно был определён в своих желаниях, так это Бэрэбэл. Аонгус хоть и вычеркнул её как кандидатку на роль жены ещё на своём дне рождения, но портить отношения с целым королевством отказом приехать в гости не собирался. На празднике, посвящённом Святому Андрею Первозванному¹², который почитался в королевстве Ангас, как их покровитель, Аонгус оказался единственным неженатым королём. И Бэрэбэл открыто его выделяла. Подробно ознакомила с легендой, как их предок – король Ангас, в честь которого и названо королевство, истово молился перед решающей битвой за корону, и ему было даровано видение – белоснежный крест на голубом небосводе, знак Святого Андрея. Король Ангас одержал тогда победу, и с тех пор королевством правят его потомки, а их эмблему и флаг украшает белый крест на синем фоне.

Бэрэбэл весь праздник не отходила от Аонгуса ни на шаг. Её желание выйти замуж за короля было понятно. Будучи четвёртым ребёнком в семье после трёх старших братьев, она вряд ли могла рассчитывать на престол в собственном королевстве. Принцам из соседних королевств, присутствовавшим на празднике, ещё только предстояло стать монархами, что могло и не случиться вообще-то, а тут готовый король, да ещё молодой и красивый. Конечно, для Бэрэбэл Аонгус был желанной партией, что она всячески и подчёркивала своим поведением, даже на созвучие его имени – Аонгус, с названием их королевства – Ангас, намекала.

Чьи желания и предпочтения не сразу были поняты Аонгусом, так это принцессы Висдом. Она была также мила и очаровательна, как и на его дне рождении. И он был также покорён её умом, кротостью и обаянием. Что ни на шаг не приблизило их друг к другу.

Но вскоре Аонгус заметил, как взгляд Висдом замирает, натолкнувшись на кого-то из гостей праздника. Он проследил за её застывшим взглядом, и заметил высокого седовласого мужчину, в числе ещё двух вельмож одного с ним возраста составляющих тесный кружок с королём Норридом¹³ – отцом Висдом. Аонгус понаблюдал за мужчиной – тот тоже непроизвольно искал взглядом в толпе принцессу Висдом. И также застывал, натолкнувшись на неё. Да эти двое любят друг друга! Но в силу каких-то причин, скрывают это и друг от друга, и от остальных!

Позже выяснилось кто он. Барон Кинэед¹⁴, один из ближайших друзей и соратников короля. И, не смотря на это, имеющий слишком ничтожные шансы стать его зятем, так много ступенек отделяет его титул от титула короля¹⁵.

Тем не менее, Аонгус не собирался становиться поперёк чьей-то любви, и Висдом, как кандидатка в невесты, отпала тоже.

Самой необременительной оказалась поездка на четырнадцатилетие принцессы Имоджен. Принцесса, действительно, оказалась совсем девочкой. До возраста, когда ей дозволялось вступить в брак, был ещё целый год, и Аонгус чувствовал себя с ней свободно, как со старой знакомой или с младшей сестрой. Ему не надо было разбираться в её чувствах к себе. Не надо было копаться в том, что он чувствует к ней. Какие цели преследует принцесса, в случае, если согласится выйти за него замуж? Какие выгоды сулит их брак ему? Хотя выгоды были – Имоджен была единственной наследницей, так что со временем появлялась перспектива расширить своё королевство за счёт присоединения королевства жены.

Были ещё два момента, способствовавших прекрасному настроению Аонгуса. Имоджен оказалась той райской птицей с прозрачным высоким голосом, (что было тем более удивительно, что разговаривала она низким бархатным голосом), которая пленила его своим пением на его дне рождения. И доставила не меньшее удовольствие на своём.

А ещё – именно она оказалась госпожой Тэмхаса! Чего Аонгус, уж, никак не ожидал. Он так, на всякий случай, у каждой из принцесс между делом интересовался мальчишкой. В окружении Висдом и Бэрэбэл никого с таким именем не нашлось, а по распоряжению Дезире привели незнакомого мальчишку-поварёнка. Имоджен же на его вопрос о Тэме всплеснула руками и воскликнула:

– Так Вы, действительно, общались с ним? А я ему не поверила. Он ведь у нас известный хвастунишка! Даже наказать хотела за выдумки.

– Неужели наказали-таки? Он всё время трясся от страха, что его накажут за проделки и так и не признался мне – кто его госпожа.

– Ах, паршивец, когда это я его наказывала?! – рассердилась Имоджен, – Грозилась только. А, наверное, следовало бы! Надеюсь, Ваше величество, он не сильно докучал Вам своей болтовнёй?

– Нет, скорее забавлял. А что он Вам рассказывал? – осторожно поинтересовался Аонгус.

– Ой, да что он там рассказывал! – махнула рукой принцесса, – Таращил глаза, намекал на какие-то великие тайны, которые Вы ему доверили. Напустил туману.

– А сейчас он где? Что-то его не видно.

– Обиделся он на меня, – вздохнула Имоджен, – Напросился к странствующему рыцарю в оруженосцы «подвиги совершать».

Принцесса помолчала и грустно добавила, почти повторив слово в слово то, что сказал когда-то Аонгусу Тэм:

– Скучаю я по нему. Мы с ним с детства вместе. Как брат с сестрой…

В карих глазах Имоджен, когда она не грустила, действительно, проскакивали зелёные искорки, в этом Тэм не обманул, но душевного трепета они в Аонгусе не вызывали, и он покинул принцессу с лёгким сердцем.

Самой ожидаемой для Аонгуса была встреча с принцессой Аденой. Но и она никакой ясности в положение вещей не принесла.

Королевство Адены – Хейллио, располагалось на островах. Его главным праздником, на который и был приглашён Аонгус, являлся Фестиваль Огня, посвящённый успешному противостоянию вторжения викингов, пытавшихся захватить острова в IX веке. Местные жители расправились с захватчиками, подпалив ночью их драккары¹⁶. Тех, кто пытался спастись вплавь, нещадно добивали на берегу.

С тех пор в Хейллио ежегодно отмечается это славное событие Фестивалем Огня. Народные забавы начинаются с утра и продолжаются до поздней ночи. Каждая улица, каждый дом освещается огнями факелов и горящих дегтярных бочек. А заканчивается праздник сжиганием драккара, который ежегодно специально строится для этих целей по древним чертежам. Каждый участник праздника может метнуть свой факел или пустить стрелу с горящим наконечником в корабль.

Но особым почётом пользуется тот стрелок, которому удастся поджечь голову дракона. Определиться, чей именно выстрел стал первым, бывает довольно затруднительно, а потому все претенденты участвуют потом в соревнованиях.

Мужчины борются между собой на мечах. Женщины соревнуются в стрельбе из лука. Учитывая, что перед каждым поединком участник обязан выпить пинту¹⁷ эля, а для зрителей эль тёк в неограниченных количествах, понятно каким буйством заканчивался праздник. Если победители среди мужчин и женщин не падали замертво к концу соревнований, они объявлялись парой. Их торжественно несли на руках в специальное место, где они проводили ночь. И это не считалось изменой для тех, кто был в браке. Ни к чему не обязывало юношу, и не несло позора девушке, если были последствия.

Как там утрясалась ситуация в дальнейшем, Аонгус не выяснял, но стало понятно, почему в вечерних соревнованиях не принимала участия Адена, которая безоговорочно победила накануне днём в стрельбе из арбалета. (Её стрелы не только точно вонзались в центр мишени, но и расщепляли надвое стрелы тех, кто был удачлив до неё.) Хороша же была принцесса, проведшая ночь с незнакомцем!

Праздник был весёлым, но вот чувствовал себя Аонгус на нём неуютно. На своём дне рождения он был королём. Здесь – одним из королей. И единственным, кто прибыл с континента. В жилах королевских особ, приглашённых из других островных королевств, явно текла кровь викингов, такими инаковыми они казались Аонгусу. А Адена выглядела ещё более воспламеняющей, загадочной, неприступной. И от того ещё более желанной.

Так Аонгус и простился с Аденой, не приняв никакого решения – свататься к ней или нет. Очень, уж, не хотелось быть отвергнутым.

До восемнадцатилетия оставалось всего ничего. Может быть, расширив круг приглашёнными принцессами из южных королевств и ещё раз взглянув на уже знакомых с севера, будет проще принять решение? И вообще – стоит ли с этим торопиться? Если родня королевы Оайриг до сих пор не предъявила права на престол Инверслида, усомнившись в законности его рождения, то, возможно, не сделает этого и дальше? И опасения отца напрасны?

Но планам Аонгуса сбыться было не суждено. Началась война…

¹² – Андрей был простым рыбаком, но вел настолько праведную жизнь, что стал одним из 12-ти апостолов – учеников Иисуса Христа. Принял мученическую смерть за веру – был распят на кресте, на котором провисел два дня, все это время неся местным жителям истинную веру в Бога.

¹³ – в переводе – «северный правитель»

¹⁴ – в переводе – «родившийся огнём»

¹⁵ – дворянские титулы по старшинству: король – маркиз – граф – виконт – барон – шевалье

¹⁶ – длинный и узкий деревянный корабль-дракон древнескандинавских викингов. Длина наиболее крупных драккаров достигала 36м. Большие корабли имели до 35 пар вёсел и развивали скорость до 10—12 узлов. На носу крепилась резная голова дракона, а по бортам располагались щиты.  При приближении к дружественным землям голова дракона убиралась – по поверьям народов Севера, она могла напугать или разозлить добрых духов. Если викинги желали мира, вождь с носа драккара показывал щит, внутренняя сторона которого была выкрашена в белый цвет (из Википедии)

¹⁷ – мера объема, равная 0,6л

7

Варвары напали с севера. Первым королевством, которое приняло на себя удар завоевателей, было Ангас. Это из тех, что знал Аонгус. Что там было севернее, ему было не ведомо. Удар был столь мощный и неожиданный, что варварам понадобился всего месяц, чтобы пройтись по Ангасу мечом и огнём от края до края. Король и старшие братья Бэрэбэл погибли в первые дни войны. О её судьбе достоверных сведений не было. Войско Ангаса, лишённое руководства, быстро рассеялось, и варвары стремительно двинулись на юг.

Соседи не спешили прийти на помощь друг другу, занимаясь только обороной своего собственного королевства. И падали под ударами варваров одно за другим. Но, всё же, их продвижение вглубь замедлялось с каждой завоёванной территорией. И противостоящие им королевства успевали лучше подготовиться к войне, и огромная, завоёванная ими территория за спиной, требовала всё большего внимания. То тут, то там вспыхивали восстания, организовывались стихийные партизанские отряды, наносящие урон врагу с тыла. Война переходила в фазу народного сопротивления, когда за оружие брались не только представители знати, но и простые крестьяне. Не только мужчины, но и женщины, и дети.

Первым, кто решил принять бой с завоевателями не на своей территории, а выйти вперёд, за границы своего королевства, был король Аонгус. Перед этим он даже попытался уговорить короля Оенгуса¹⁸ – своего деда, отца королевы Оайриг, вступить с ним в союз, и выступить против врага объединёнными силами. Но, не дождавшись от деда никакого ответа, напал на войско варваров сам.

Силы были, безусловно, не равны. Но, благодаря знанию местности и умелому использованию рельефа, а также необычному приёму ведения войны – нападению ночью, войско Аонгуса смогло изрядно потрепать противника. (Приём был новым только для королевских армий, а варвары им пользовались вовсю, чаще всего нападая именно ночью.) Нельзя сказать, что враги бросились вспять, но и от границ Инверслида отступили.

Но ничего этого Аонгус уже не увидел. Король не остался сторонним наблюдателем битвы под охраной свиты, как то было принято правилами ведения войн, а кинулся в самую гущу событий, когда его войско дрогнуло под натиском сумевшего оправиться от неожиданного удара противника, и тем переломил ход боя в свою пользу. И он, и его свита храбро сражались даже когда были сбиты с коней. Даже, когда их ранили, и кровь заливала лицо, мешая рассмотреть противника. Даже, когда щиты были порублены в щепы, а правая рука не могла уже поднять меч, истыканная стрелами…

¹⁸ – в переводе – «единственный выбор»

8

Очнулся Аонгус в незнакомом месте. То ли в шалаше, то ли в палатке. Нестерпимо хотелось пить. Но он сдержал своё желание. И подавил стон от боли израненного тела. Мозг работал чётко и ясно – сначала надо разобраться, где он. В плену у врагов? Или на руках у друзей?

В проёме откинувшегося полога показался тонкий силуэт, и Аонгус поспешил закрыть глаза. Кто-то осторожно приблизился к нему и положил прохладную ладошку на его лоб. Этот простой жест доставил королю неизъяснимое блаженство.

– Слава богу! – произнёс смутно знакомый голос, – Кажется, жар спал.

Аонгус перехватил руку и открыл глаза.

– Эй, Ваше Величество! Отпустите! Больно же!

– Тэмхас, дружище! Это ты? – обрадовался король.

– Я! Кто же ещё? Лечишь тут, лечишь, – проворчал мальчишка, – а они, не успеют встать, как руки начинают выкручивать. А то и нож к горлу приставляют.

– А что, и такое бывало? – удивился Аонгус.

– А то! Делают вид, что бездыханным трупом валяются, а сами так и норовят напасть. Я, вообще-то, не в обиде, лишь бы выздоровели, но так же и убить не долго! Вы, как, Ваше Величество? Болит что? Знахаря позвать? Себя помните? Что было помните? – забросал короля вопросами Тэм.

– Прекрати трещать! У меня и без тебя в голове звон стоит. И подай воды, – как можно более строго произнёс Аонгус.

– Ну, вот! Не успел очухаться, а уже командует! – пробурчал мальчишка, но воду подал.

Подождал пока король напьётся, и хвастливо сказал:

– Между прочим, я тут главный! И пока не поправитесь окончательно, так и будет!

«Ишь, ты! Главный он!», – подумал Аонгус, но на дерзкую тираду обращать внимания не стал. Попробовал сесть. Правая рука ещё болела. Было тяжело дышать, как будто огромный камень давил на грудь. Но лежать не хотелось. Да и надоело всё время смотреть на мальчишку снизу вверх. Тэм возражать возне раненого не стал. Помог подняться, заботливо подоткнул подушки, чтобы удобнее было сидеть. Аонгус устроился и спросил:

– И где же это «тут»?

– Ну, тут, у нас в лагере. Э-э-э! Да Вы же про нас ничего не слышали! Мы знаете кто? Партизаны! У нас тут кого только нет! И стражники, и ремесленники, и торговцы, и крестьяне! И лекарь свой есть, и травница. И кузнецы, и плотники. Господа только не задерживаются. Чуть подлечатся и уходят. Эх, если б кто остался, такое войско можно было организовать! Оружие есть, кони, доспехи! И люди есть, да вот обучить их, повести за собой некому. Может, Вы останетесь, Ваше величество?

– Хорошее же ты мне войско предлагаешь возглавить! – улыбнулся Аонгус (смеяться было больно), – Крестьяне с вилами, кузнецы с молотками, плотники с топорами. Постой! А с чем торговцы в бой пойдут? С гирями?

– Вот Вы всё смеётесь… – обиделся Тэм и отвернулся.

– Да ладно тебе! Не дуйся! Ты мне лучше расскажи, что в мире творится? Сколько я у тебя здесь валяюсь?

– Три недели уже, – ответил мальчишка и, подсчитав что-то в уме, добавил, – в аккурат завтра будет.

– Мои земли? Замок?

– Замок Ваш на месте. Варвары станом перед ним за рекой встали. Дальше на юг пока не пошли. А те Ваши земли, что до замка были – все выжгли, людей, кто попадался под руку, никого не пощадили, ни старого, ни малого. Очень, уж, Вы их разозлили, когда напали. Да и порубали сильно. Мы с мальчишками пять ночей по полю ползали, кучи тел растаскивали, живых искали. Вот, Вас нашли. Если бы я Вас не узнал, не признали бы. Штандарта с Вами рядом не было, королевской печати на пальце тоже, а то не бывать бы Вам живым. Варвары-мародёры сразу после боя по полю рыщут, драгоценности и дорогую одежду с мертвяков срывают. Раненого кого находят – добивают. А мы уже с пацанами после них, ночью. Людей ищем, оружие, доспехи годные, обувь справную. Мертвым оно уже не нужно, а живым – пригодится. Лошадей по лесам отлавливаем…

Аонгус слушал простые и такие страшные слова, которые обыденным тоном произносил Тэм, и не мог сглотнуть ком, застрявший в горле. То, что в мирное время выглядело бы как святотатство, во время войны представлялось житейской мудростью, народной смекалкой. Живым надо было как-то жить дальше. И тут уже было не до соблюдения светских условностей.

За размышлениями Аонгус не заметил, когда мальчишка замолчал. Может, даже задремал от усталости. А, когда очнулся, спросил о другом:

– Ты что-нибудь знаешь о судьбе северных королевств?

– Ангас пал первым. Король и принцы погибли. Принцесса Бэрэбэл в плену у вождя. Поговаривают, что он собирается на ней жениться. И на принцессе Дезире тоже. Она тоже в плену. Говорят – сама сдалась, когда Кинрос пал. Стирлинг, Фалкирк, Данбэтоншир под властью варваров. Король Норрид убит. Принцесса Висдом и барон Кинэед закололи друг друга сами, когда поняли, что битва проиграна, а убежать не получится. Барона всё равно бы убили, а принцесса могла сдаться в плен, но предпочла умереть, чтобы не становиться женой варвара. Королевство Хейллио держится. Варвары было сунулись на острова, да им такой отпор дали, что больше не суются.

– А Чекменхэй? – спросил Аонгус про родину Тэмхаса.

Даже в темноте было видно, как заблестели у мальчишки глаза, и голос дрожал от слёз, когда он заговорил не свойственными ему короткими фразами:

– Я, когда война началась, сразу домой рванул, но никого не нашёл. Па… папа… погиб. Король Рэналф¹⁹ тоже… Потом долго в лесу прятался. Да на одних травах и ягодах долго не протянешь. Начал в деревни разграбленные заглядывать, пропитание искать. Где черствую краюху хлеба найду, где что… Потом в подвале мальчишек нашёл. В лесу ещё один прибился. Вместе стало веселее. Потом на целую спрятавшуюся в лесу деревню натолкнулись. А тут неподалёку бой небольшой произошёл. Ну, мы с мальчишками ночью-то в поле и полезли. Двух раненых нашли. Притащили их в лес. Выходили. С того дня и повелось. Начали за войском варваров следить, людьми обрастать. Кого с поля боя приносили, кто к нам случайно прибивался, кто сам приходил. Слухами-то земля полнится. Меня главным признали. Один я при особе королевской крови на службе состоял…

Аонгус ожидал, что хоть в этом месте рассказа Тэм скажет о судьбе Имоджен, но он замолчал и продолжать, кажется, не собирался.

– А принцесса Имоджен? – осторожно спросил мальчишку Аонгус.

– Госпожа пропала.

– Может быть, тоже в плену?

– Не-а! – встрепенулся мальчишка, – Дура она, что ли, в плен попадаться?!

Самым вероятным вариантом было, что Имоджен тоже погибла, но мальчишка явно в это не верил, и Аонгус не стал его разубеждать. Пусть думает, что его госпожа жива.

– Хорошо! А сейчас оставь меня. Я очень устал.

Это было недалеко от истины, но на самом деле Аонгусу хотелось побыть одному. Оплакать погибших. Подумать о будущем.

В этот день короля побеспокоили ещё дважды. Сразу после ухода Тэма ему принесли еду. А потом пришёл лекарь. Осмотрел и перевязал раны. Одобрительно кивнул, увидев пустые тарелки. Осмотром раненого остался доволен. Сознание к нему вернулось, раны затягиваются, аппетит богатырский. Значит, дела пошли на поправку!

¹⁹ – в переводе – «старый волк»

9

С военного совета Аонгус возвращался мрачный. Все, так тщательно продуманные планы, полетели к чёрту! Принцессы, конечно, героини – пожертвовать собой, убив вождя, на это не каждый мужчина решится, но чёрт его знает, что сейчас творится в стане варваров! А они так рассчитывали, что в ночь их свадьбы, когда все варвары перепьются и уснут, нападение в предрассветном тумане обеспечит им победу над врагом.

Рассчитывал, в основном, Аонгус, остальных пришлось убеждать. Аонгус хоть и был единственным королём в стане партизан, но титул не давал ему права быть королём для всех. Прав был Тэм – слухами земля полнится. По мере выздоровления Аонгуса в партизанский лагерь начали возвращаться те воины, кто из него когда-то ушёл. И простые стражники, и титулованные особы. Стали формироваться королевские отряды, которые возглавили те, кто был старшим по титулу. А были здесь и герцоги, и графы, и, даже, шевалье. Все они вошли в военный совет. И были там представители всех порабощённых варварами королевств: Стирлинг, Фалкирк, Данбэтоншир, Чекменхэй, Бьют, естественно – Инверслид, и, даже, Кинрос. От Ангаса были только одиночки, которые растворились в отряде Аонгуса.

На отряд королевства Кинрос люди косились из-за принцессы Дезире, добровольно сдавшейся в плен. Их предводитель не скрывал, что его основной задачей будет освобождение принцессы. Сегодня, когда стало известно о героической гибели Дезире, отряд из Кинроса превратился из изгоев в герои, и присягнул на верность королю Аонгусу до конца войны.

Конец войне все понимали одинаково – уничтожение варваров. А вот о том, какими способами и методами этого достичь, спорили до хрипоты на военном совете. Большинство были приверженцами «цивилизованной» войны. Когда противники сражаются в чистом поле и в войне побеждает тот, кто одерживает победу в сражении.

Аонгус был категорически против. Он считал, что с варварами, да и с любыми захватчиками, надо бороться всеми доступными средствами, лишь бы добиться победы с наименьшими потерями. Это Аонгус предложил напасть на врага, когда он будет наиболее уязвим и не дееспособен – в ночь свадьбы. Члены военного совета кривили губы и прятали глаза, не желая участвовать в битве, которая, по их мнению, не делала честь их дворянским титулам. И, таким образом, «почётное» сражение пришлось возглавить самому королю.

Но вот, свадьба отменилась, и всё кардинально поменялось. Тому, что казалось самым лёгким, предстояло стать самым кровавым. Там, где должны были бы сражаться самые опытные воины, будет биться разношёрстный отряд короля Аонгуса, состоящий из остатков его войска и простолюдинов, которых он обучал военному искусству всего несколько месяцев, и которых не взяли к себе в отряды представители остальных королевств. Не взяли, потому что не видели в них людей, способных держать в руках оружие. Вообще в них людей не видели. Они для знати были той чернью, кто обслуживает и угождает. Выращивает урожай, готовит еду, одевает, стирает грязное бельё…

А для Аонгуса они были людьми. Почти равными ему. Ведь он сам мог оказаться среди их числа. Рос бы бастардом, не знающим отца, безграмотным, нищим. Работал в поте лица в поле или по ремеслу какому. Охотой бы занимался не ради развлечения и хвастовства, а чтобы добыть пропитание. Не слушал бы музыку и выделывал замысловатые па на балах ради эстетического наслаждения, а горланил бы песни и накачивался под завязку элем, чтобы сбросить усталость после трудового дня. Вот что было бы с ним, не возьми его отец в замок и не признай королева Оайриг его сыном. И таких горемык по свету – несть числа.

А задумался об этом Аонгус только здесь, в партизанском лагере. Было время подумать, пока валялся раненым. Рассмотрел в людях людей. Вгляделся в их простые лица и натруженные руки. Вдумался в их простые правила жизни. Чтобы пить и есть – надо работать. Если любишь женщину – создай с ней семью, детишек нарожай. Живи честно, чтобы тебя уважали и любили, и тогда будешь счастлив. Ну, а если кто угрожает твоей семье или родине, берись за топор или вилы, и бей супостата не жалея живота своего.

И они брались и били. Королевское войско славно сражалось, но, потеряв командиров, теряло свою боеспособность, рассеивалось. Простые воины предпочитали убежать подальше от войны. Господа, у кого были сила и воля, собирали новое войско, или отсиживались у родни. А простолюдины собирались в партизанские отряды. В открытый бой не вступали. Нападали на мелкие отряды, которые были им по силам, или на одиночек. Да, возможно, это – капля в море. Но и капля камень точит.

Аонгус, обучая партизан держать меч и щит, тренируя в стрельбе из арбалета, не заметил большой разницы с тем, как проходили тренировки у его воинов. Да и чем так, уж, отличается бой на мечах от боя на топорах, более привычных для рук крестьянина? Или арбалет от лука?

Если бы всё пошло по плану, если бы свадьба состоялась, то Аонгус ни секунды бы не сомневался в победе над врагом малой кровью. Но две отважные принцессы спутали все планы, и Аонгусу в срочном порядке пришлось менять расклад сил на сегодняшнюю ночь. Теперь первыми в бой пойдут опытные воины Кинроса и Инверслида, а уже за ними партизаны. И если при первом плане у всех была одинаковая вероятность остаться в живых – примерно пятьдесят на пятьдесят, то сейчас такая вероятность сводилась к нулю. У всех.

И отменить операцию король уже не мог. Отряды Стирлинга, Фалкирка, Данбэтоншира, Чекменхэя, Бьюта уже заняли свои позиции, и предупредить их об отмене операции Аонгус не успевал. С севера на континент с островов королевства Хейллио уже высадилось их войско, а до них вообще три дня пути. Что ж, оставалось надеяться, что боевой дух варваров деморализован смертью вождя. Это единственное на что уповал Аонгус. И вот почему король был так мрачен, возвращаясь в свою палатку с военного совета.

10

В палатке короля сидел, скрючившись, Тэмхас и плакал навзрыд, как девчонка. Когда Аонгус вошёл, мальчишка кинулся навстречу, крепко обнял и прижался к нему своим худым, дрожащим от рыданий телом. Только одно могло довести Тэма до подобной истерики – известие о гибели его любимой госпожи, принцессы Имоджен. Не по едва же знакомым принцессам Бэрэбэл и Дезире он так убивается? Хотя, о том, что с ними сделали варвары, после обнаружения смерти вождя, даже Аонгус предпочитал не задумываться, так это было ужасно. Со смертью Имоджен Аонгус уже внутренне успел смириться и потому просто гладил мальчишку по голове, терпеливо дожидаясь, когда Тэм будет способен слушать и воспринимать успокаивающие слова. А пока закрыл глаза и думал о предстоящем бое.

Вскоре Аонгусу надоело стоять столбом посреди палатки. Пора было заканчивать этот водопад слёз. Сколько можно, в конце концов? У короля есть дела поважнее, чем успокаивать мальчишек! И Аонгус попытался оторвать Тэма от себя. Но мальчишка вцепился, как клещ, и ещё плотнее прижался к нему. Но, вместо раздражения, Аонгус вдруг почувствовал… возбуждение. В его теле разгоралось желание. Он уже давно не был с женщиной, но испытывать вожделение к мальчику? Это было позором! Не допустимым чувством ни для мужчины, ни, тем более, для короля.

Аонгус опять закрыл глаза и попробовал справиться с собой, но вместо этого ощутил жар двух точек на своей груди. А ещё у него включился слух, и он разобрал сквозь всхлипывания имена принцесс, но Имоджен среди них не было. Тэм рыдал об участи Бэрэбэл и Дезире. Аонгус прислушался и с удивлением услышал: «героини», «презирала», «не достойна», «трусиха». Тэм говорил о себе, как о девчонке!

И тут мозг Аонгуса пронзила догадка. Он с трудом приподнял голову рыдающего… рыдающей и вгляделся в опухшее от слёз лицо. В пухлые, искусанные губы, в покрасневший очаровательный носик, в выплаканные до полупрозрачных карие глаза с зелёными прожилками. Господи, ну как? Как? Как он мог видеть мальчишку в этом нежном девичьем лице принцессы Имоджен? Чёрт побери! Его тело оказалось умнее мозгов!

Аонгус нежно положил голову принцессы обратно на свою грудь и поцеловал её волосы. Руки так и тянулись обследовать её тело, но Аонгус зажал в себе желание. Имоджен не призналась ему, что она Имоджен. В любом случае сейчас не время и не место для объяснений. Неизвестно, что будет с ними завтра, и ей безопаснее будет оставаться пока мальчишкой.

Но он, всё-таки, был не железный, стоять и обниматься с девушкой бесконечно, не смея прикоснуться к ней ни губами, ни руками, когда пожар в паху вот-вот грозит выйти из-под контроля и выстрелить из пушки мощным зарядом.

– Успокойся! Хватит уже! – нарочито строгим и холодным голосом произнёс Аонгус, избегая обращаться к принцессе ни как к девочке, ни как к мальчику, – Ночью бой. Мне надо выспаться.

До Имоджен не сразу дошли слова короля, но, всё-таки, дошли. Она с неохотой расцепила руки и сделала шаг назад, не поднимая головы.

– Разбуди меня в два часа, – уже мягче сказал Аонгус и через паузу добавил, – Хорошо?

Имоджен кивнула и ушла. На Аонгуса так и не взглянула.

11

Заснуть Аонгус так и не смог. Ворочался с боку на бок. Думал об Имоджен. Как он так опростоволосился? Как она смогла его провести? Мог бы и догадаться, если бы присмотрелся! Или потрудился вслушаться в голос. В её низкий бархатный голос, на который иногда срывался мальчишеский фальцет Тэма.

А как он с ней себя вёл? Ругался, как простолюдин. Чуть не задушил. Гонял по сараю, как зайца. А запущенное яблоко? Размышление об отметине, которое оно могло оставить на нежной коже её ягодиц, опять привело короля в возбуждение. А воспоминание о выкрученном ухе покрыло его щёки краской стыда.

Одно радовало – что-то общее в обоих её образах он почувствовал. Мальчика воспринимал как младшего брата. Принцессу – как младшую сестру. Только вот слившись в один, образ уже вызывал отнюдь не родственные чувства. Далеко-далеко «не».

А как сама Имоджен к нему относится? Только как к знакомому? Как к старшему брату? Или он может рассчитывать на большее? Ведь не просто так она себя нахваливала – и танцую, и пою, и рисую, и стреляю метко – хотела понравиться? Аонгус перебрал в уме воспоминания, и ни к какому определённому выводу не пришёл. Сердце сжалось от боли – а ведь у него нет времени это выяснить. Да и к чему смущать её душу? Возможно, после боя свидеться им больше не суждено…

Что будет с Имоджен, если удача от него отвернётся и он погибнет? – потекли мысли Аонгуса в другом направлении. Есть ли у неё место, где она сможет найти защиту? Есть ли у неё родня? Аонгус вспомнил, как он почувствовал её одиночество, когда она-Тэм рассказывала о своей семье: «Маму не помню, а отцу вечно не до меня». И как запнулась на слове «папа», когда говорила о гибели короля Рэналфа. Каким бы ни был её отец, какими бы ни были их взаимоотношения, он не мог не подумать о спасении дочери. Нападение варваров было таким внезапным, что не успел? Или у Имоджен, действительно, никого нет? Аонгус поразмышлял, и пришёл к выводу, что, скорее всего, последнее. Иначе она бы уже давно была в безопасном месте, а не жила в партизанском лагере, прячась под мальчиковой одеждой.

Он должен, он просто обязан её защитить! И Аонгус упруго встал с постели и присел за столик, чтобы написать письма. Одно письмо – принцессе Адене. В нём он просил принцессу отнестись к Имоджен как к его сестре. Он был уверен, что при любом раскладе сегодняшнего боя, королевство Хейллио выстоит. Отбили же они первую атаку варваров – отобьют и следующие!

Второе письмо к королю Оенгусу – своему официальному деду. Это письмо Аонгус написал не без колебаний. Король Оенгус никогда не относился к Аонгусу, как к внуку. И тот искренне переживал и не понимал – за что? До своего пятнадцатилетия Аонгус считал, что из-за неодобрения брака между своей дочерью Оайриг и отцом. Хотя, он-то, Аонгус, здесь причём? Но мама (тогда он считал своей матерью королеву Оайриг) не нашла сердце короля Оенгуса смягчившимся, даже когда ездила на похороны своего старшего брата. А когда умерла сама, король Оенгус проводить её в последний путь не приехал. Ясность внесло признание отца перед кончиной. Очевидно, король Оенгус знал, что Аонгус не родной его внук. И общаться с ним не желал.

Не ответил он и оба раза, когда Аонгус обращался к нему уже как король, а не внук. Когда предлагал вступить с ним в союз для сопротивления варварам. И когда, наступив на горло собственной гордости, сообщал королю Оенгусу о решающей битве с захватчиками, в которой будут участвовать войска всех королевств. Но он должен был попробовать обратиться к нему в третий раз. Ради Имоджен. Тем более что в нём он ничего не просил, а лишь предлагал королю Оенгусу выгодную сделку. Заботу о принцессе Имоджен – его невесте, в обмен на земли его королевства Инверслид. Возможно, алчность найдёт путь к чёрствому сердцу короля Оенгуса?

12

Имоджен застала короля Аонгуса бодрствующим. Он поднялся ей навстречу, вложил в руки два письма и, не отпуская рук, сказал:

– Пообещай мне, (Аонгус по-прежнему избегал обращаться к принцессе ни как к девочке, ни как к мальчику) что, если мы проиграем битву и я погибну, ты покинешь лагерь. Это письмо к принцессе Адене. Её королевство Хейллио находится на островах. Там ты будешь в безопасности, даже если война продлится ещё долго. Это письмо к моему деду – королю Оенгусу. Надеюсь, он о тебе позаботиться. Обещаешь?

– Зуб даю! – ответила по-мальчишески Имоджен, а у самой слёзы стояли в глазах и ком застрял в горле.

Возможно, она последний раз видит Аонгуса живым. И не может нормально с ним попрощаться. Как положено. Поцеловать его. Сказать, как сильно его любит. Хотя бы прижаться к родному телу, как вчера. И потому Имоджен стояла, безвольно опустив руки, и хлюпала носом.

А Аонгус беззаботно, как казалось, рассмеялся на её клятву и сказал:

– Ну-ну, выше нос, дружище! Всё будет хорошо! Ты же спасёшь меня, если я буду ранен?

Осторожно обнял Иможден и поцеловал в волосы.

– Всё! Иди! Мне пора!

13

– Ваше Величество! Мальчишка-оруженосец просит пропустить его к королю Аонгусу.

Король Оенгус коротко взглянул на начальника своей стражи и отвернулся. Оенгус считал, что его слуги должны понимать короля без слов. А тот, кто не отличался понятливостью, после первого же промаха лишался должности и вылетал из замка, как пробка из бочки со скотчем²⁰ во время праздника.

Аонгусу сейчас нужен был хороший лекарь и Божья милость. Лекарь был, а о Божьей милости за него просил сам король Оенгус. Оруженосец не требовался ни сейчас, ни, скорее всего, не потребуется в дальнейшем…

Когда войско короля Оенгуса вмешалось в сражение с варварами, бой, практически, уже был проигран. Каждый из воинов королевского отряда Аонгуса, будь то его стражники, отряд Кинроса, партизаны, сражались до последнего. Но силы были слишком не равны. Пусть у варваров и не было единого руководства, но они были обозлены потерей вождя, и это придавало им дополнительные силы.

Король Оенгус, ввязываясь в сражение, преследовал единственную цель – спасти внука. Да-да, по прошествии девятнадцати лет, потеряв и сына, и дочь, не найдя достойного наследника среди дальней родни, Оенгус обратил свой взгляд на Аонгуса.

Король перешагнул уже в седьмой десяток. Годы брали своё. Каждый день утекал из жизненного срока, отпущенного ему Богом, как песчинка из песочных часов. Вопрос о престолонаследии волновал Оенгуса больше, чем вопросы мира и войны. И вот, король, который никогда не упускал Аонгуса из виду, с досадой был вынужден признать, что бастард будет лучшим властителем его королевства – Бордерс, чем даже были бы его сын или дочь.

Как только Аонгуса извлекли из-под груды тел, король Оенгус, ничуть не заботясь об исходе сражения, дал своему войску сигнал к отступлению. И оно исчезло также внезапно, как и появилось.

Королевский лекарь давал неутешительный прогноз на выздоровление Аонгуса. Если учесть, что облечение в слова такого нежелательного для ушей короля Оенгуса диагноза потребовало от лекаря немалого мужества, то состояние раненого, на самом деле, было ещё хуже. Поломанные рёбра, раздробленный череп, сквозное ранение в области груди… Даже, если со всем этим справится молодой организм, то ходить Аонгусу, всё равно, будет не суждено – такое месиво представляли из себя его ноги…

Аколуф²¹ Уиллиг²² правильно понял короля. Придётся мальчишке отправляться восвояси. Жалко было пацана. Такой худенький, ноги сбиты до крови, видимо, до Бордерса от места сражения добирался пешком. Но держится молодцом. Хотя ночевал на голой земле перед воротами замка (мальчишка заявился ещё вчера, и Уиллиг не решился сразу докладывать о нём королю, у которого настроение, и так не особо хорошее, к вечеру вообще становилось мрачным), выглядит опрятным. Такой просто так не уйдёт.

Так и вышло. Мальчишка выслушал начальника королевской стражи и сказал, повелел, даже не думая уходить:

– Доложите Его Величеству, что у меня письмо к нему от короля Аонгуса.

Уиллиг молча буравил взглядом мальчишку, но тот стоял спокойно, не смущаясь. Что ж, придётся докладывать о нём королю вновь. Лучше бы сказал о письме сразу. Второй раз за день обращаться к королю с одним и тем же вопросом, означало, во-первых, получить отказ, а, во-вторых, лишиться должности. И второе было важнее первого. Но, с другой стороны, вдруг, мальчишка не врёт, и у него на самом деле есть письмо короля Аонгуса? Уиллиг вздохнул и принял соломоново решение²³:

– Приходи завтра с утра. И не маячь тут целый день. Найди на базаре паб «Последняя капля», скажи, что от меня. Там тебя накормят. И переночуешь.

– Спасибо, аколуф! – церемонно произнёс мальчишка уже в спину Уиллига, и тот понял, что пацан не врёт – и манеры, и знание придворного офицерского звания говорили о том, что он, действительно, вращался где-то в свите короля, так что и с письмом, можно надеяться, не обманул.

Безошибочно угадал Уиллиг и то, что от стана варваров до Бордерса Имоджен шла пешком. А как ещё она могла сюда добраться? Лошадь на воюющей территории была ценной добычей, как для партизан, так и для варваров. Так что путь пешком занял больше недели. Да ещё и покружить пришлось.

Имоджен не сразу бросилась вслед войску короля Оенгуса. Они налетели неожиданно и переломили ход боя. Потом подоспели отряды союзных королевств, которые к тому времени уже успели справиться со своими задачами. В разгар боя Имоджен не успела заметить, в какой момент спасители исчезли. Да и не знала – кто они и какое отношение имеют к Аонгусу. Это уже позже, когда почти отчаялась найти Аонгуса и среди живых, и среди мёртвых, услышала, как люди говорили, что войско было под знамёнами королевства Бордерс, где правил король Оенгус – дед Аонгуса. Догадалась, что дед мог забрать раненого внука. И только тогда отправилась вслед, предварительно откопав в лесу тайник, где хранила королевскую печать своего отца и его письмо к дальней родне, которое он ей вручил, отправляясь на бой с варварами.

Воспользоваться этим письмом она не собиралась. Просто хранила его, как память об отце. Как знак того, что он, всё-таки, любил её. Имоджен понимала, что рано или поздно варвары докатятся до Инверслида и король Аонгус вступит в войну. И была полна решимости помочь ему любыми способами. Воевать с врагами в партизанском отряде, ослабляя их мощь. Вытащить раненого Аонгуса и вылечить его. Если надо – стать его сиделкой, прачкой, любовницей…

Всё так и вышло, кроме последнего пункта. Ни открыться ему, ни признаться в любви она не успела. И Аонгус ушёл в бой, так и не узнав ничего. Снабдил её письмами, как и отец. Очень ей были нужны эти письма! Особенно, к принцессе Адене! Не собиралась Имоджен прозябать приживалкой ни у дальних родственников, ни у любимой своего возлюбленного. И она отправилась в Бордерс. Просто убедиться, что Аонгус там. Что он жив. А дальше… Дальше будет дальше.

Неделя мытарств прошла не зря. Имоджен на удачу попросила пропустить её к королю Аонгусу, представившись его оруженосцем (она осталась в облике мальчика, поскольку так было безопаснее). И стражники не прогнали её, а, значит, Аонгус был здесь. И был жив.

Письмом к королю Оенгусу, из суеверных соображений, ведь Аонгус передал его ей на случай своей смерти, Имоджен решила воспользоваться в крайнем случае. Только, уж, больно быстро он наступил, этот крайний случай. Но Имоджен уже было всё равно. Главное, чтобы её пустили в замок короля, и она увидела Аонгуса!

20 – национальный напиток Шотландии, разновидность виски. Самый дорогой тип – солодовый скотч. Производится на основе пророщенного ячменя. В процессе производства важным этапом является сушка ячменя над торфяным огнём, что придаёт ему особый привкус. Хранится в дубовых бочках, поэтому становится сухим и слегка жёстким.

²¹ – придворное офицерское звание начальника королевской стражи.

²² – в переводе – «шлем»

²³ – в переносном смысле – мудрое решение. Однажды древнееврейский царь Соломон (965г до нашей эры) предложил двум женщинам, делящим между собой одного ребёнка, разрубить его пополам и каждой забрать по равной части. Та женщина, которая отказалась, и была настоящей матерью младенца.

14

На следующий день король Оенгус очень удивился. Небывалый случай, чтобы к нему повторно подступались с одним и тем же вопросом. Но, выслушав своего аколуфа, согласно кивнул.

Ещё больше король Оенгус удивился, когда прочёл письмо внука, в котором он вручал под его опеку свою невесту – принцессу Имоджен. Если бы в письме не было упомянуто, что принцесса предстанет перед ним в облике мальчика, Оенгус разорвал бы письмо и выгнал наглого мальчишку вон. А так король позвал придворную даму и велел привести гостя в надлежащий вид соответственно его натуре.

Придворная дама весьма удивилась странной формулировке приказа, но переспрашивать не посмела, решила, что разберётся по ходу дела.

Имоджен вообще не обратила внимания на слова короля Оенгуса. Для неё было главным, что она добилась своего. В замок попала, Аонгуса нашла и вскоре его увидит.

А король, впервые за последнее время, почувствовал в своей душе нечто, похожее на биение жизни. Ему, вдруг, стало любопытно – кого это выбрал Аонгус в свои спутницы? На первый взгляд – ничего особенного. Как говорится в народе – ни кожи, ни рожи, ни росту, ни форм. Но… Если это, действительно, принцесса королевства Чекменхэй, то, после гибели короля Рэналфа, она, как единственная наследница, уже королева. И Аонгус, мало того, что узаконит своё право быть королём, так ещё и присоединит к королевству Инверслид не малый кусок в виде её королевства! Правильно он, Оенгус, решил сделать его своим наследником! Малый-то не промах! Забавно только, что свой трон сулил ему, деду, в уплату за заботу о невесте. Сбросить бы годков десять, Оенгус, не колеблясь, воспользовался бы столь опрометчивым предложением. Ещё бы и на принцессе Имоджен женился ради третьей короны, не побрезговал бы её малопривлекательной внешностью и юным возрастом!

15

Преображение из мальчика в принцессу пришлось Оенгусу весьма по вкусу. Он с удовлетворением констатировал, что внешность у принцессы Имоджен вполне на уровне, рост значения не имеет, а формы нарастут с годами. Свои размышления король вслух не озвучивал.

Имоджен была немало смущена. Неужели король Оенгус столь прозорлив, что сумел сразу разглядеть в ней девушку? Или прочёл об этом в письме внука? А, если это Аонгус, то когда догадался, что они с Тэмом одно лицо? Почему ничего ей не сказал? Ему всё равно? Вопросы кружились и кружились в голове, король Оенгус молчал, и Имоджен вынуждена была начать первой:

– Ваше величество, – произнесла она с глубоким реверансом, – разрешите выразить Вам глубокую благодарность за Ваш теплый приём. Прошу извинить меня за неожиданное вторжение. Меня оправдывает только искреннее беспокойство о здоровье короля Аонгуса, отважного воина, возглавившего борьбу с вероломными завоевателями, и, смею надеяться, моего доброго друга. Могу я увидеть короля Аонгуса?

Вот, значит как! – подумал Оенгус. Аонгус представил принцессу в письме невестой, а она «смеет надеяться» на дружбу? Что-то здесь не так!

– Прошу прощения, принцесса! – церемонно ответил король Оенгус, – Мой внук отрекомендовал Вас как Его высочество принцессу Имоджен из королевства Чекменхэй. Представить нас друг другу лично король Аонгус на данный момент не в состоянии. Вынужден просить Вас о подтверждении Вашего титула.

– Вы, безусловно, правы в своём требовании, Ваше величество! Мы не были представлены друг другу официально. Тем более, в условиях войны, необходимы осторожность и бдительность. Мой отец, король Рэналф, перед походом передал мне королевскую печать и письмо к родственникам моей матушки на случай его печального исхода. Такого подтверждения будет достаточно? – спросила Имоджен, протягивая королю Оенгусу перстень с печаткой и сложенный листок бумаги, запечатанный сургучом.

– Более чем! – ответил король, возвращая принцессе знаки её королевского происхождения, – Примите мои искренние соболезнования по поводу гибели короля Рэналфа. Мы не были близко знакомы с Вашим отцом, но весть о его героическом сопротивлении варварам дошла и до Бордерса.

– Благодарю, Ваше величество! Мне не с кем было оплакать его кончину, но я каждый вечер молюсь за его душу. А утро начинаю с молитвы о даровании здоровья королю Аонгусу, – тактично напомнила Имоджен о цели своего визита.

– У Аонгуса сейчас находится лекарь. В ожидании пока он закончит свои процедуры, я предлагаю нам с Вами прогуляться по саду.

– Ваше величество, если Вы думаете, что вид кровавых ран может меня шокировать, то Вы ошибаетесь. В партизанском отряде я не раз помогала знахарю, спасая раненых. В том числе и королю Аонгусу при его первом ранении.

Король Оенгус ничего не ответил, лишь протянул руку, приглашая последовать за ним.

В покои, где находился раненый, они вошли, когда лекарь с помощницей закончили перевязку груди и приступили к обработке раны на голове. Даже у повидавшего на своём веку немало ран и не склонного к сантиментам Оенгуса каждый раз сжималось сердце, когда он видел развороченный череп внука. Имоджен побледнела, но в обморок, как ожидал король, не упала. Задала лекарю несколько вопросов и дальше стояла молча, наблюдая за его умелыми руками.

Ноги Аонгуса уже выглядели значительно лучше, чем в первый день осмотра, на котором присутствовал король. Но лекарь по-прежнему не мог дать утешительного прогноза по поводу того, сможет ли Аонгус ходить.

Обратно шли молча. Король искоса поглядывал на теперь уже королеву Имоджен. Сколь бы хрупкой, как китайская статуэтка, она не казалась внешне, внутри у неё был железный стержень, что невольно вызывало уважение старого короля. Имоджен же напряжённо о чём-то думала. Потом тряхнула головой и спросила:

– Ваше величество! Вы позволите мне воспользоваться Вашим гостеприимством некоторое время, пока дела короля Аонгуса не пойдут на поправку? Я бы хотела предложить свою помощь в ухаживании за Его величеством.

16

Аонгус очнулся только через два месяца. И всё это время Имоджен, практически, провела в его покоях. Помогала лекарю с перевязками, кормила раненого, молилась, держа его за руку. Только спать уходила к себе. И не по своей воле, а из соображения приличий.

У короля Оенгуса вошло в привычку перед обедом проводить время в покоях внука, а потом вместе с Имоджен отправляться в столовую. Иначе принцесса забывала обо всём на свете рядом с постелью раненого. Делал он это для того, чтобы вытянуть из Имоджен как можно больше информации. Для этого ему не приходилось хитрить или прикладывать много усилий. Стоило задать Имоджен один наводящий вопрос, как она охотно отвечала на него целой историей.

Про первое ранение Аонгуса и как она за ним ухаживала в партизанском лагере, рассказала после того, как на перевязке осторожно провела пальчиками по его уже затянувшимся шрамам на груди и руках. Этот ласковый жест заметил не только лекарь, но и находящийся рядом король Оенгус…

«… Мы с мальчишками нашли короля Аонгуса под грудой тел. Его не добили варвары. Может, не заметили, потому что он был без сознания и не стонал. Может, не обратили внимания. Их интересовали украшения и дорогая одежда, а у него ни одного кольца на пальцах не было. И королевский штандарт рядом не валялся. Щита при нём тоже не было, видимо, был порублен в щепы, доспехи развалились. Он весь был утыкан стрелами. Я узнала, что он – это он, только когда мы отмыли его от крови. Знахарь сломал стрелы, торчащие из правой руки и груди, мы зачистили срезы от слома и осторожно, по одной вытаскивали их. Раны прижгли раскалённым мечом и замазали воском. Вот эта рана, под сердцем, была очень опасной. Знахарь долго сомневался – удалять стрелу или только срезать, чтобы не торчала. Они посовещались с матушкой Эдме²⁴, она травница – и лечила, и готовкой руководила. Съедобный или ядовитый гриб, корень какой или ягода, с ходу определяла. Всё у неё в дело шло – что на еду, что на лечебные отвары, что на яды для врагов. Так вот, решили они стрелу, всё-таки вытащить. Крови было! И потом рана долго кровоточила. Матушка её отварами своими промывала, знахарь воском залеплял, а я на дежурстве была. Аонгус в жару метался, всё повязки с ран сдёргивал. Но Бог услышал мои молитвы – раны начали затягиваться, а вскоре и жар спал…»

Однажды, когда лекаря и его помощницы рядом не было, король Оенгус поинтересовался, как Имоджен познакомилась с Аонгусом…

«… Нет, мы не в отряде познакомились. Раньше. Аонгус прислал приглашение на празднование своего семнадцатилетия. Отец хворал, а одну меня отпускать не хотел. Да и рано ещё, считал, тринадцатилетним принцессам на балы выезжать. А мне так хотелось, так хотелось! Я уговорила первую статс-даму поехать со мной, а она уже уговорила отца…»

(Про то, что между первой статс-дамой и королём Рэналфом существовали «особые отношения», как ни была погружена в себя Имоджен, она не упомянула. Зачем об этом говорить постороннему человеку? Отца за эту связь принцесса не осуждала, даже в голову такое не приходило. Король Рэналф был для неё, в первую очередь, королём, а потом уже отцом, так она ощущала. Так какому же подданному придёт в голову подвергать сомнению действия короля? Да и как отец… Мама умерла в родах. Любовь Имоджен к матери была сродни любви к Богородице, никакого конкретного человека за этим не было. А графиня Фанси²⁵ вела себя скромно, своё место знала, к принцессе-сироте относилась с искренней заботой и вниманием. Имоджен отвечала ей благодарностью, а иногда, по- детски эгоистично, пользовалась её близостью к королю, как в случае желанной поездки на бал в Инверслид)

«…В первый день праздника король Аонгус устроил концерт. Я так красиво пела, так старалась, а он даже не посмотрел. Сидел, закрыв глаза. Так обидно было. И на следующий день на балу тоже ни на кого не смотрел. Мне стало любопытно, почему это королю скучно на собственном дне рождения? Выяснить это можно было только у его слуг, но принцессе они же этого не расскажут. И я переоделась мальчишкой. О! Тут многое выяснилось! Оказывается, у короля есть фаворитка, которую он посещает даже во время праздника, когда в замке полно гостей…»

(Слуги судачили о ведьме, околдовавшей их молодого короля, но то была тайна Аонгуса, и выдавать её другому человеку, пусть и деду, Имоджен не стала бы даже под пытками).

«…Я вечером проследила за ним, но он меня заметил и поймал. Чуть не задушил, между прочим. Кое-как вырвалась. Потом мы весело поиграли в догонялки, – захихикала Имоджен, вспоминая сарай, – а потом поговорили. Я дала клятву, что никому не скажу о его ночных вылазках, а он пообещал вглядеться в принцесс. На следующий день был пикник на природе. Жарко было – жуть! Место для пикника было выбрано неудачное – открытое, спрятаться в тень некуда. Аонгус усиленно ухаживал за принцессами, даже на лодке собственноручно катал. Но нам, бедняжкам, из-за жары было не до его ухаживаний, хотя я повеселилась от души. А он, оказывается, на меня разозлился, что не нашёл принцессу с зелёными глазами. Так я сама себя описала, будучи в образе Тэма, это я так себя называю, когда в мальчишку играю. Я, ничего такого не подозревая, опять переоделась в мальчиковую одежду, и отправилась выведывать у слуг о настроении хозяина. Тут-то он меня и подловил. Схватил за ухо и потащил в замок, сдавать «госпоже», то есть самой себе. Пришлось спасаться бегством на яблоню.

Самым замечательным получился день охоты. Я обожаю охотиться и очень метко, между прочим, стреляю. Все гости были раскрепощённые, общались запросто. Аонгус с каждой из принцесс поговорил по душам. Тут стало ясно – кому он отдаёт предпочтение. Принцессе Адене из Хейллио. Конечно, она такая красивая, уверенная в себе, не то, что я! – вздохнула горестно Имоджена, – Я себя вечером в этот день попыталась себя похвалить, но Аонгус только посмеялся надо мной. Как принцесса я его не заинтересовала, а вот как мальчишка чем-то понравилась. Он даже предложил у него остаться. И потом, когда приезжал на моё четырнадцатилетие, о Тэме спрашивал. А говорил, в основном, об Адене…»

Имоджен замолчала, погрузившись в воспоминания. А король Оенгус думал о том, какая же она, по сути, ещё девочка. Наивная, добрая, маленькая принцесса. И, в то же время, отважная, умная, взрослая. Война. Это всё война. Это она проявляет все самые лучшие качества человека и обнажает всё то низменное, что скрыто глубоко внутри. Заставляет детей быстро взрослеть. Принцесса Имоджен, играющая в мальчика. Принцесса Имоджен, скрывающаяся под мальчиковой одеждой, чтобы выжить на войне. Такая одинокая. Такая любящая. Не сказавшая ни слова о любви к Аонгусу, но прошагавшая за ним вслед почти 400 миль²⁶ и уже второй раз вытаскивающая его из лап смерти. Будучи уверенной, что он любит другую. Явно не знающая, что Аонгус считает невестой её, а не красавицу Адену.

Король Оенгус очень мало говорил, но умел очень хорошо слушать. Принцесса Имоджен, которой в силу её положения не было кому излить душу, и сама не заметила, как многое открыла этому, по сути, совершенно чужому, незнакомому человеку. Он спросил её об игре в мальчика, а она рассказала ему о своём одиночестве, о своих взаимоотношениях с отцом…

«… Папа хотел сына, а родилась я. А мама умерла. Вокруг меня были слуги, няньки, фрейлины. Родителей только не было. Папе было всё время не до меня. Я не помню, когда я начала играть в мальчика. И почему. Может, чьи-то разговоры о желании короля иметь сына подтолкнули к этому. Я только помню, как требовала, чтобы меня одели в брюки, и дулась, когда заставляли одеть платье. Бегала, лазала по деревьям, стреляла из лука, скакала на лошади. И всё это старалась сделать лучше всех. Очень старалась. Ради отца. Чтобы он не жалел, что у него есть дочь и нет сына. Потом как-то это переросла. Полюбила наряжаться. Занялась пением и рисованием. Ударилась в чтение. Мне кажется, что отец этого даже не заметил. Иногда возвращалась к облику Тэмхаса. Так я себя назвала – Тэмхас, Тэм, близнец. Возвращалась, когда хотелось похулиганить или кого-нибудь разыграть. Как в Инверслиде, например. Видели бы Вы, как паниковала графиня Фанси, – опять захихикала Имоджен, – когда я разгуливала по замку Аонгуса в мальчиковом наряде!

На войне вот моя игра очень пригодилась. Варвары нещадно убивали мужчин, а девушек и женщин охотно брали в рабство. Пошёл слух, что их вождь намерен взять в жёны всех принцесс, которых удастся пленить, чтобы утвердить свою власть над захваченными территориями не только огнём и мечом, но и супружескими узами. Ну, а участь остальных, титулами пониже или вообще без титулов, понятно была какая. Слух оказался верным. Только вот в плен вождю удалось заполучить только двоих. Одни предпочли умереть, другим удалось скрыться. Отец сам мне велел переодеться мальчиком и отправил к дальним родственникам мамы. Пожалуй, это было в первый и в последний раз, когда я почувствовала, что он меня любит, что заботится обо мне. Сам, а не через слуг. Как отец, а не как король. Может быть, я всё это придумала, потому что так хотелось быть любимой. А, может быть, он и любил, только проявить свои чувства не умел. Или не успел… Так или иначе, но я буду хранить эти знаки его любви вечно…

А насчёт того, чтобы спрятаться у родни, я решила по-своему. Решила пробираться в Инверслид к королю Аонгусу, чтобы воевать в его войске. Но прямых дорог во время войны нет, а пока кружила, обросла ещё ребятишками. Потом крестьян встретили, прятавшихся в лесу. Так, постепенно, и сложился партизанский лагерь. И ведь никто не догадывался, что я девушка. Только матушка Эдме догадалась. Но она у нас не сразу появилась, а гораздо позже. Мы к тому времени уже вовсю занимались спасением наших воинов. Из мелких пацанов создали отряд разведчиков. Они шныряли по округе и разнюхивали, где что творится. В станах варваров подслушивали, за перемещением королевских отрядов следили. Никто на мальчишек внимания не обращал, война многих детей сиротами сделала. Крутятся под ногами в поисках пропитания, ну, и Бог с ними, лишь бы не мешали. А с подростками постарше мы искали и вытаскивали с поля боя раненых. После того, как варвары-мародёры уйдут, конечно. Как же было горько видеть, как они добивают ещё живого человека! До крика, до боли! Везло тем, кто под кучей тел находился. А кто открыто лежал, да ещё если на нём украшения какие-нибудь находили, того, без вариантов, убивали.

Матушка Эдме меня не выдала. Мне кажется, что ещё знахарь наш догадывался. Но они молчали, и я молчала…»

Мысли принцессы опять вернулись к войне, а король Оенгус думал о своём. О том, на что его натолкнул рассказ Имоджен об отце, об их взаимоотношениях. О своей дочери, Оайриг. О своих с ней взаимоотношениях…

²⁴ – в переводе – «уважаемая»

²⁵ – в переводе – «фантазия, желанная, склонность, прихоть»

²⁶ – мера длины, равная 1,6км

17

Где же её последнее письмо? Это – не то. В этом она сообщает о своём согласии признать бастарда своим сыном. Как она тут выразилась? «…разрешила королю окропить своим семенем чрево другой женщины ради продолжения королевского рода Инверслида». Весьма изящное объяснение измены мужа и оправдание собственной бесплодности…

Но так он думал тогда. Когда получил это письмо. И когда был ещё жив его сын – Ноэс²⁷. Он со злорадством сохранил это письмо, в расчёте, что когда-нибудь, когда король Стифен передаст трон своему бастарду – Аонгусу, оно послужит доказательством незаконного происхождения последнего, и власть в Инверслиде вполне может оказаться в его руках или в руках Ноэса, как его законного наследника. Но судьба распорядилась иначе…

Вот оно, её последнее письмо! И эти строчки, которые тогда его разгневали, а сейчас – больно ранят каждым словом… «для нас с братом Вы всегда были, прежде всего, королём, а не отцом. Мы с Ноэсом держались друг за друга. Мы вдвоём ощущали себя семьёй. Ни матушка, выносившая нас в своём чреве, тихая, запуганная женщина, задавленная Вашим величием, вечно о чём-то молящаяся, не смеющая ни приласкать нас, ни поговорить с нами. Ни, тем более, Вы – громовержец без единого слова, которому достаточно было только взгляда, чтобы вопрос или просьба застывали невысказанными на устах не только Ваших подданных, но и собственных детей…»

Как же он, Оенгус, разгневался, когда получил это письмо! Как посмела она, неблагодарная дочь, высказывать ему этот вздор?! Да ещё и за брата, тело которого не успело остыть в могиле! Но сейчас, когда он уже смирился с болью от потери сына, сейчас, когда и Оайриг уже давно нет среди живых, сейчас, когда и его земной путь подходит к завершению, сейчас ему хочется… Нет! Не поспорить с дочерью! И не оправдаться… Хочется разобраться…

«… Но Вам и этого оказалось мало! Вы отобрали у меня Ноэса. Вы сделали из него своё подобие – холодного, бездушного будущего правителя, убив в нём всё человеческое. И этого я не прощу Вам никогда!» Тогда ему не нужно было её прощение, эти слова вызвали в нём только презрение.

«Есть только одно, за что я Вам буду благодарна до конца моих дней – Вы не стали препятствовать моему браку со Стифеном. Посчитали его достойным руки Вашей дочери. И этим сделали меня счастливейшим человеком! В его замке я почувствовала себя дома. В его объятиях я ощутила себя любимой! С ним и нашим сыном Аонгусом я обрела семью! Он, мой дорогой и любимый супруг, научил меня любить мужчину, который, будучи королём, остался человеком. Он подарил мне радость материнства. Учит меня быть матерью, учит любить своё дитя. Вы, вероятнее всего, посчитаете меня сумасшедшей, прочитав эти строки…» (Так оно и было, он, действительно, посчитал тогда, что Оайриг сошла с ума.) «Да, пусть Аонгус не был выношен в моём чреве, но он – мой сын, мой родной сын! Только вот стать ему матерью, мне ещё учиться и учиться. Учиться проявлять свою любовь, не стесняться того, что есть внутри, но что так сложно показать наружу. Что может быть естественнее любви? Она впитывается с молоком матери, она крепнет в кругу семьи. Но если этого не было, как у меня? Как у Ноэса? Ах, если б Вы знали, как тает моё сердце, когда я прихожу ночью в покои моего дорогого мальчика и любуюсь им, спящим. Глажу его лоб, целую волосы. И как горько мне, когда при свете дня не могу переступить через Ваше суровое воспитание, чтобы просто обнять его! Желаю Вам, чтобы когда-нибудь, хотя бы отдалённо, любовь коснулась Вашего сердца. Только в любви человек обретает счастье»

Если бы тогда король прочёл до конца эти строки, он бы в гневе разорвал письмо, а так он просто бросил его в шкатулку, присоединив к первому, как ещё одно доказательство несостоятельности притязаний Аонгуса на трон Инверслида. Хотя своего прямого наследника – сына, к тому времени уже потерял. А через пять лет потерял и дочь – Оайриг. Дочь, с которой не общался после появления на свет Аонгуса. Дочь, сердце для которой не открыл на похоронах сына. На похороны которой не поехал, чтобы проститься. Простить и попросить прощения самому.

Король Оенгус часто думал – за что так сурово обошёлся с ним Бог? И, копаясь в себе, честно выскребая правду со дна души, кажется, понял. Ноэса у него забрали из-за той лжи, которую он, Оенгус, посчитал благом для своего королевства. Дело в том, что из чрева королевы первой из двойняшек на свет появилась Оайриг. Она по праву первородства должна была считаться наследником его трона. Но, когда в следующую минуту появился сын, он, ни секунды не сомневаясь, объявил его рождённым первым. Пять человек, присутствовавших при родах королевы, поплатились за это его решение жизнью.

А за что у него забрали Оайриг? Чтобы он почувствовал пустоту с её уходом? Чтобы вспомнил, где у него находится сердце? Что оно вообще у него есть? Или чтобы усмирить его гордыню? Усмирить тем, что бастард, которого он презирал, которого не признавал внуком, стал королём Инверслида, который он хотел присоединить к своему королевству? И, вскоре, с его уходом в вечный покой, наоборот, присоединит его королевство Бордерс к своему? Потому что ни у кого, кроме Аонгуса, не оказалось того сочетания качеств, которое требуется королю…

²⁷ – в переводе – «единственный выбор»

18

– А у меня скоро день рождения, – грустно произнесла Имоджен и продолжила, отвечая на невысказанный, но легко читаемый в глазах короля Оенгуса, вопрос, – Пятнадцать.

Пятнадцать… С каким нетерпением она ждала свой пятнадцатый день рождения! Как мечтала о бале, где будет царить! Как грезила о принцах – рыцарях в сверкающих доспехах, которые окружат её своим вниманием! И среди них будет Он – один, единственный, обязательно будет, который станет для неё особенным, любимым. И Он её полюбит, обязательно полюбит! А дальше… Дальше воображение рисовало столь соблазнительные картины, что от них становилось жарко телу.

Сначала черты любимого были абстрактными картинками, иллюстрациями из прочитанных рыцарских романов, дополненных собственными фантазиями. После бала в Инверслиде приобрели вполне узнаваемые черты короля Аонгуса. Но Аонгуса больше заинтересовал Тэмхас, чем она, а его сердце явно было занято принцессой Аденой. Имоджен грустила по этому поводу, но сказать, чтоб страдала от неразделённой любви – нет, такого не было. Не было ни до войны, ни в партизанском отряде, когда она его выхаживала. Ни даже тогда, когда она кинулась вслед за ним, тяжело раненым в сражении, увозимом дедом в Бордерс.

В замке короля Оенгуса тоже было как-то не до страданий – надо было опять выхаживать Аонгуса, вытаскивать его из цепких лап смерти. А вот когда Аонгус отошёл от края, пришёл в себя, когда зажили раны на его теле, превратившись в шрамы, тут-то и начались её страдания. Когда, в какой момент, Имоджен полюбила Аонгуса, она не заметила, а вот день, когда поняла, что он её не любит, не желает даже её дружеского участия, мало того, тяготится её присутствием, осознала чётко.

Стало больно. И ещё… Ещё она растерялась, поскольку совершенно не представляла, что делать дальше. Война с варварами уже закончилась. По крайней мере, их отбросили так далеко на север, что даже сведения о них перестали поступать. Зато в изобилии поступали сведения о междоусобице среди земель, подвергшихся их нападению. Многие королевства были обезглавлены, и соседи решили воспользоваться ситуацией, чтобы расширить свои владения. Дальние родственники королевских династий были искренне возмущены поползновениями соседей, раскрывших рот на вотчину, которую они считали уже своей. И таких «наследников», как правило, находился не один, а несколько. А ещё на трон претендовали те герцоги, графы и даже шевалье, которые возглавляли войска королевств во время войны с варварами. В самом деле, почему бы им не начать новую королевскую династию? Зря, что ли, они кровь свою проливали? Их претензии на трон имеют под собой гораздо больше оснований, чем седьмая вода на киселе родственников по крови, отсиживавшихся где-то по своим углам во время войны, или право соседей на территорию, только на том основании, что у них общая граница! Какого-то единого центра, главы или органа, которому можно было пожаловаться, изложить суть дела, разобраться по закону, не было. А потому все споры решались с помощью мечей. И война, ещё более кровопролитная и ожесточённая, чем с варварами, полыхала на огромной территории. Заложником в ней оказался народ. Когда враг был внешним, всем было понятно с кем воевать. А когда воевали между собой свои, что прикажете делать простому люду?

Имоджен не знала, что творится в её родном Чекменхэе. Её права на престол вряд ли кто мог подвергнуть сомнению, но как управляться с королевством самостоятельно, она даже в мирное время представляла с трудом, что, уж, говорить о военной поре. А, между тем, пришло время отправляться домой. Аонгус выздоровел, ясно дал понять, что она ему не нужна, и причин оставаться в Бордерсе больше у неё не было.

Король Оенгус обрадовался сообщению Имоджен о её предстоящем дне рождения…

Они вдвоём гуляли по саду. Это вошло у них в привычку ещё до того, как Аонгус пришёл в себя. Час до обеда у постели внука, потом совместный с Имоджен обед, и час после него в саду, прочно вошли в распорядок дня короля Оенгуса наравне с утренним докладом аколуфа Уиллига о состоянии дел в собственном замке и королевстве в целом, а также о новостях с театра военных действий. Таким образом, в отличие от Имоджен, Оенгус был прекрасно осведомлён о положении дел в её королевстве, также как и о том, что происходит в Инверслиде. Только, если в дела Инверслида королю Оенгусу вмешиваться не пришлось, поскольку Аонгус позаботился, чтобы в его отсутствие было кому следить за порядком, то в Чекменхэе пришлось наводить порядок твёрдой рукой.

Имоджен об этом не знала, поскольку ни о чём подобном у короля Оенгуса не спрашивала, а он не привык отвечать на вопросы, которых ему не задавали. Он и на те, что задавали, не на все отвечал. В этом смысле они с внуком оказались похожи, хоть и не родная кровь, а вот, подишь, ты! Аонгус охотно беседовал с дедом на темы, касающиеся управления королевством, или войны, но сразу же замыкался в себе, как только Оенгус подступался с вопросами о принцессе Имоджен. На требование объясниться по поводу их затянувшейся помолвки (а как иначе можно было бы стать женихом и невестой?), сухо и без тени смущения заявил, что помолвки не было и не будет. Не будет, потому что он не любит принцессу Имоджен. Назвал её невестой в письме, чтобы у неё было основание попросить о помощи короля Оенгуса на случай собственной смерти.

Оенгус, который достаточно пожил на свете, чтобы отличать правду от лжи, не важно – произнесённую или подразумеваемую, Аонгусу не поверил. И потому обрадовался, когда Имоджен упомянула о своём пятнадцатом дне рождения. Дне рождения, после которого она имела право вступать в брак…

– Обещаю сделать всё возможное, чтобы бал в Вашу честь стал самым запоминающимся событием этого года! – торжественно произнёс король Оенгус и поцеловал руку принцессе (королеве?) Имоджен.

А про себя подумал: «Вот на балу и посмотрим, кто кого любит или не любит!»

19

– Что Вы хотите от меня услышать?!? – кричал вне себя Аонгус, – Что я люблю её? Да! Да! Я люблю её всем сердцем! Каждой клеточкой своего тела! И именно потому, что люблю её, никогда, слышите? – ни-ког-да нашему браку не бывать! Кто я такой?!? Посмотрите на меня! Я – калека! И больше – никто! Разве могу я кого-то защитить?!? Осчастливить женщину?!? Стать мужем и отцом?!? Она молода и красива. Она достойна лучшей участи, чем выносить горшки за калекой!

Запал Аонгуса кончился и он замолчал. Замолчал и отвернулся к окну. Он так устал за сегодняшний день, как никогда в жизни. Чувствовал себя таким разбитым, хотя, казалось бы, куда, уж, больше? И так прикован к инвалидному креслу. Пожизненно. Оно теперь и его трон, и его средство передвижения (к передним ножкам кресла были приделаны маленькие колёсики, к задним – два больших колеса, которыми он мог управлять сам), и его ночной горшок (под сиденьем был сооружён ящик, в котором находился настоящий горшок. Аонгус, когда ему приспичивало сходить в туалет, отодвигал в сторону под собой заслонку, наподобие той, что закрывает отверстие камина, испражнялся, а потом звал слугу, который заменял горшок на новый). Только что кроватью кресло не было. На неё приходилось перебираться с помощью слуг. И сейчас, когда он уже был в кровати, ему хотелось только одного – чтобы его оставили в покое, оставили одного, наедине со своими горькими мыслями.

Если король Оенгус хотел получить от него признание в любви к Имоджен, то он его получил. Если король Оенгус хотел сделать ему больно, то это удалось ему на славу!

Только в первые минуты бала Аонгусу удалось забыть о своём положении, удалось почувствовать себя счастливым, залюбовавшись на Имоджен. Такую красивую, оживлённую. Счастливую! Тем горше становилась для Аонгуса каждая последующая минута. Ведь это не он клал руку на её осиную талию и прижимал к себе во время танцев! Ведь это не он подносил ей стакан воды, когда её мучила жажда! Ведь это не на его руку она опиралась, когда гостей пригласили к столу! Ведь это не его шуткам она смеялась, закидывая голову назад! Ведь это не его она так внимательно слушала, не отрывая своих прекрасных карих глаз с зелёными искорками от глаз собеседника! Не его! Не его! Не его!

Кое-что из этого он мог бы делать, пусть и опять глядя на Имоджен снизу вверх, но провидение как будто нарочно препятствовало этому. Стоило ей обратить свой взор на него, как чья-то спина тут же загораживала обзор. Стоило ей направить шаги в его сторону, как кто-нибудь тут же отвлекал её каким-нибудь пустяком и уводил прочь. Это было ужасно похоже на кем-то подстроенные действия!

Аонгус тогда решил вообще покинуть бал. Тихонько улизнуть. Хотя улизнуть, сидя на громоздком кресле, это было громко сказано. Но и это ему не удалось. Не дали. Слуги молча вернули его на место. И вот тогда Аонгус окончательно убедился, что всё на этом бале было не случайно. Он с ненавистью посмотрел на своего мучителя – короля Оенгуса, и дал себе слово не доставлять врагу удовольствия любоваться своими муками. Нашёл себе собеседников среди старшего поколения, а потом и партнёров по карточным играм. И благополучно переместился в игровую комнату. Прочь из бальной залы. Подальше от предмета своей любви. И от своего мучителя. Слуги не посмели воспрепятствовать этому.

Так что окончание бала прошло для Аонгуса относительно спокойно. По крайней мере, он так выглядел. Но внутри него всё кипело. И не успел король Оенгус, зайдя к нему перед сном в спальню, задать ни единого вопроса, как котёл терпения Аонгуса взорвался…

Оенгус искренне не понимал терзаний внука. И с лёгкостью мог возразить на все его крики, что, прежде всего он – король! Да, он не сможет больше ходить самостоятельно и вряд ли сможет сидеть на лошади, но какое это имеет отношение к выполнению обязанностей короля? У короля должна быть железная воля и цепкий ум. Всё это у парня есть! А в остальном… Какая разница отдавать слугам приказ забирать ночной горшок – из-под кресла или из-под кровати? Какая разница одевать короля стоящего или сидящего? Танцы? Тоже мне потеря! Даже смешно об это переживать! Охота? Да, лишиться удовольствия от охоты, это Оенгус мог понять, но, во-первых, с этим можно смириться, во-вторых, возможно ещё не всё потеряно и этому можно научиться, а в-третьих… А в третьих, какого чёрта! Сам виноват! Нечего было лезть в гущу сражения! Место короля во главе войска, а не в куче дерущихся. Вот и находись во главе, руководи сражением, а не маши мечом, как простой воин. Не можешь стоя, так и сидя ничем не хуже!

Единственное, что заслуживало внимания, так это – остался ли Аонгус мужчиной? В смысле продолжения рода, продолжения королевской династии. Если его орудие также неподвижно, как и ноги, или стреляет холостыми, то смысла оставлять его на троне Инверслида и, тем более, рассчитывать как на наследника Бордерса, не было никакого. И ещё эта бабская истерика… Неужели он в нём ошибся?

И король Оенгус молча развернулся и ушёл, так и не сказав внуку ни слова. Оставил Аонгуса одного, как тот и хотел.

20

– Вы уверены, что она на сносях и это ребёнок моего внука? – буравил король взглядом свою первую статс-даму.

Бедняжка хоть и привыкла к самодурству своего короля, но не знала, куда деть взгляд от смущения. Так же как и тогда, когда он поручил ей найти девушку, чтобы удовлетворять короля Аонгуса в постели. По параметрам, которые король Оенгус изложил сухим, будничным тоном, девушка должна была быть тихим, скромным созданием, с бешеным сексуальным темпераментом, способным воспламенить даже мёртвого. То есть нужна была девственница и развратница в одном флаконе!

Практически не выполнимая задача, но первая статс-дама с ним справилась. Из бойких девиц, уже вовсю флиртующих с парнями, отобрала несколько по виду ещё не девушек, но уже и не девочек. Выбрала из них двух девственниц и отправила обоих на обучение к конюху. Через неделю собственной персоной проэкзаменовала обоих, убедилась, что девственная плевра на месте (и конюх, и обе девицы могли лишиться жизни, если бы это было не так), выбрала самую страстную, по словам конюха, в любовницы королю Аонгусу, а на второй заставила конюха жениться.

Девицу приходилось еженощно доставлять в спальню короля собственноручно в обстановке строгой секретности. А днём держать у себя в покоях взаперти, поскольку и за секретность, и за то, что девица понесёт от короля, а не от какого-нибудь ушлого слуги, своей головой отвечала уже она, первая статс-дама.

И, хотя свечку над королевской постелью дама не держала, она была уверена, что предпринятых усилий и принесённых ею в течение этих полутора месяцев жертв достаточно, чтобы положительно ответить на вопрос короля.

Оенгус внимательно наблюдал за тенями, пробегавшими по лицу статс-дамы, но подвоха не заметил. А потому сказал с облегчением:

– Избавьтесь от обоих.

Для гарантированного результата статс-дама поила девушку отваром из спорыша и пижмы. Первый приводит к смерти плода, вторая к выкидышу. Что и как пошло не так, она не знала, но вскоре нашла девушку уже мёртвой в луже крови и какой-то слизи между ног. Может оно и к лучшему, ведь при удачном прерывании беременности она закончила бы свои дни портовой шлюхой где-нибудь на краю земли.

21

Имоджен в сильнейшем смятении возвращалась в свои покои после разговора с королём Оенгусом. Недаром у неё кольнуло в сердце нехорошим предчувствием, когда он предложил ей поговорить в своём кабинете. Почему не в саду, по которому они гуляли вдвоём всего пару часов назад?

В кабинет короля Имоджен зашла как гостья. А вышла оттуда уже невестой. Невестой короля. Но не того, кого любила, и замуж за которого жаждала выйти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.