# Нереальные истории

Ольга Юрьевна Морозова

Мистические истории, которые могли бы произойти на стыке двух миров. А может быть, и никогда не смогли бы случиться…

Месть

.

Когда я вышел из стен окружной тюрьмы, стоял знойный июль. Я вышел не тем человеком, который вошел туда 10 лет назад, причем в самом прямом смысле этого слова. 10 долгих лет не вдыхал я запаха свободы, не слышал шелеста листвы и пения птиц. Я забыл, как выглядит мир снаружи. Сейчас, по прошествии многих лет, я спокойно вспоминаю об этом, и тоска не гнетет меня. Я знаю, пережить то, что довелось мне, удается не каждому, и чем дальше отдаляются по времени описываемые события, тем фантастичнее и нереальнее они мне кажутся. Но начну по порядку.

В 35 лет я женился на 25 летней девушке. Это был мой первый брак и ее тоже. Женился, как мне казалось тогда, по большой любви. По наивности я думал, что и она питает ко мне те же чувства. Я был довольно состоятелен, знатного рода, хотя и не миллионер. Родители мои умерли, когда мне исполнилось 30 лет, близких родственников тоже не было. Но я успел получить приличное образование в сфере юриспруденции, работал адвокатом в конторе отца, хотя наследство, оставленное мне родителями, было довольно внушительным, и в дополнение к заработку я получал хорошую ренту, в общем, мог существовать вполне безбедно и позволять себе довольно много. После смерти родителей я почувствовал себя очень одиноко и задумался о женитьбе. Но девушки, которых я встречал, не могли удовлетворить моих требований, наверное, за это впоследствии я и понес наказание. Одни казались мне глупыми, другие недостаточно красивыми, третьим нужны были только мои деньги – причина находилась всегда. А может быть, я просто не был влюблен, и искал некий идеал. Но, как говорится, кто ищет, тот найдет, и после 5 лет поисков я нашел, наконец, то, что искал.

Ее звали Марта. Я познакомился с ней довольно банально, на одной из многочисленных безликих вечеринок, которые я посещал тогда с целью спасения от скуки и от которых уже не ждал ничего хорошего. Я сразу заметил ее. В ней была какая-то трогательная беззащитность и в то же время сексуальность ее била через край. Я даже не помню, в чем она была одета, от первой встречи я запомнил только запах сандала (как я потом его ненавидел!), большие карие глаза и мягкие каштановые волосы. Я даже не знаю, была ли она красива, потому как с первых слов я понял, что это Она. Ее голос звучал как-то по-особенному мягко и обволакивающе, и в тот вечер больше ни о чем, кроме как о ней я не мог думать. Мы начали встречаться. Я влюблялся все сильнее, мне казалось и она тоже. Это был самый счастливый год в моей жизни. Через год мы поженились, и сказка кончилась, едва успев начаться.

Моя жена оказалась холодной, бездушной особой, которая больше всего на свете любила деньги. Сразу после свадьбы мы поселились в моем родовом особняке, и наша жизнь покатилась под откос. Сначала все было вроде неплохо, мы съездили в свадебное путешествие, объехали всю Европу, посетили Азию. Моя жена была в восторге, я много тратил, покупал ей украшения, мы останавливались в самых дорогих отелях, питались в самых фешенебельных ресторанах.

Я видел, как горели ее карие глаза, как она радостно смеялась, и большей награды мне было не нужно. Одно только настораживало меня, и слегка отравляло нашу поездку – она была довольно холодна в постели. Она брезговала физической близости, и я не мог этого понять. Все дамы, которые были у меня до этого, отличались изрядным темпераментом, и физическую любовь я воспринимал именно так – как бурные ночи напролет секса, вина и сигарет.

Но Марта вела себя как пуританка, которая вынужденно исполняет свой супружеский долг, который ей глубоко неприятен. Хотя она старалась скрывать это, мужчину, к тому же умудренного опытом, трудно обмануть. Я прямо спросил ее, в чем дело. Она смутилась, и сказала, что до меня у нее был всего один сексуальный опыт, еще в школе, не очень удачный, и с тех пор у нее никого не была, то есть, заключила, Марта, фактически она еще девушка. Это несколько успокоило меня, я решил быть терпеливым и внимательным, и проникся к ней еще большей нежностью. Но она оставалась холодной и бесстрастной, хотя и старалась периодически изображать что-то похожее на страсть.

Но, в конце концов, праздник когда-то кончается, и мы вернулись домой. Я приступил к работе, Марта занялась хозяйством. Прошел год после нашей свадьбы, мои чувства поостыли, ей наскучило изображать любящую жену, и она стала тем, кем всегда и была – холодной, расчетливой эгоисткой. Мы спали в разных комнатах, и, как потом выяснилось, это тоже сыграло ей на руку.

Семейная жизнь полностью разочаровала меня, работа не радовала тоже, от скуки я начал пить, и у нас начались скандалы. Детей у нас не было, как выяснилось, Марта была бесплодна, какое-то генетическое заболевание, которое она скрыла от меня, чтобы получить мои деньги. А может быть, она и здесь врала, просто не хотела рожать ребенка от ненавистного ей мужчины.

Но, надо сказать, что хотя она меня и не любила, в сторону других мужчин она тоже не заглядывалась. Мы часто выходили на люди, и нас почитали просто образцовой парой. Этакие голуби, постоянно воркующие друг с другом. От этой двойственности мне бывало становилось не по себе, но меня устраивало, что люди ни о чем не догадываются, и я продолжал жить, как жил. В конце концов я смирился, успокоился, к тому же, по рассказам моих друзей и подруг, их жизнь мало чем отличалась от моей, и я принял все как должное и перестал обращать на это внимание. А потом меня это даже стало устраивать. Она не мешала мне встречаться с многочисленными любовницами, хотя иногда устраивала скандалы перед соседями, если я возвращался домой под утро. Сама она образцово вела дом и ни в чем таком не была замешана. Так продолжалось 5 лет.

Потом к нам в дом была принята новая горничная. Это была симпатичная латинос – высокая, стройная, очень горячая – в ее глазах, всегда скромно опущенных, так и горел огонь. К тому же она была молода – ей было около 20 лет. Следом за ней к нам в дом пришел новый шофер, тоже латинос – который, прямо скажем, был весьма недурен собой. Я был очень удивлен, что моя жена согласилась принять в дом такую парочку, так как она терпеть не могла цветных. Я промолчал, так как девушка мне очень понравилась, а на парня мне было наплевать. Этот шофер предназначался для моей жены, и ей было решать, хочет она видеть его каждый день или нет. Они приступили к работе, никаких жалоб на них не было, и так тихо и мирно они проработали у нас около полугода. Я ничего не замечал. Но так как девушка постоянно мелькала у меня перед глазами, я не мог не обратить на нее внимание.

Как – то раз, в пик моей тоски, подогретый алкоголем, я позвал ее к себе в комнату и тут же овладел ей. Она даже не сопротивлялась, возможно, ей было приятно. После этого я периодически проделывал с ней это, в общем, не придавая этой связи никакого особого значения – слуги меня не интересовали как личности, я удовлетворял только свое желание. Марта может знала об этом, может нет, во всяком случае, она делала вид что ничего не знает. Так прошел еще год. Он оказался последним годом моей спокойной жизни. И вообще МОИМ последним годом.

Это случилось осенью. Уже целую неделю Марта пыталась наладить со мной отношения. Она очень сексуально одевалась, мы даже возобновили супружеские отношения. И, о чудо, она стала необыкновенно горяча в постели! Я был удивлен, сражен, я начал заново влюбляться. Я не ожидал от нее такого, и был несказанно удивлен и покорен ею. Мне показалось, я узнал в ней ту, прежнюю Марту, еще до нашей свадьбы, которая соблазняла и манила меня. Но, к своему несчастью, я не стал искать причин такой внезапной перемены, приписав все это тому, что она наконец поняла свою ошибку, и спешит ее исправить. Мы были еще молоды, и все еще могло наладиться. Я наслаждался внезапно свалившимся на меня счастьем, и совсем забыл об осторожности, хотя о какой осторожности могла идти речь, ведь это была моя жена, мы прожили в браке уже 6 лет, и она всегда вела себя достаточно предсказуемо. Но, как говорят, век живи, век учись.

В конце недели Марта сказала, что хочет устроить семейный праздник дома по поводу годовщины нашей свадьбы. Я не возражал. Мы купили дорогого вина, фруктов, сладостей и вечером сели у камина. Она надела открытое вечернее платье темно-шоколадного цвета, которое очень шло к ее глазам и волосам. Она была прекрасна. Я весь горел желанием. Мы выпили вина. У меня закружилась голова. Я обнял Марту и хотел овладеть ей тут же, на ковре возле камина, но она увлекла меня в спальню, сказав, что не хочет, чтобы кто-то из слуг внезапно вошел и застал нас за таким занятием. В спальне меня охватила сонливость, я только помню, как Марта начала раздеваться, сняла платье и оказалась в белье, тонком кружевном белье леопардовой расцветки. Потом я погрузился во тьму. Что случилось следом, мне трудно объяснить, я до сих пор не знаю, был ли это сон или явь?

Мне показалось, я проснулся, сел на постели, затем поднялся и пошел к двери, мне вдруг захотелось выйти в сад, идти было необычайно легко, мне казалось, я парил, едва касаясь земли. Возле двери я обернулся и посмотрел на кровать, в надежде увидеть обнаженную Марту. Но вместо этого я увидел себя спящим беспробудным сном, и никакой Марты рядом не было. Тогда я сказал себе, что это сон, открыл дверь и вышел в сад. Я не почувствовал ни жары, ни холода, я летел вдоль дорожки, все вокруг было в каком-то тумане, и я еще более уверился, что сплю и все это мне сниться. Вдруг меня привлек свет в гостевом домике. Гостей у нас не было, и было очень странно видеть там свет. Я отправился туда и подплыл к окну. То, что я там увидел, потрясло мое воображение, и оказалось причиной, послужившей моей гибели.

Моя жена с распущенными волосами и в брюках в обтяжку стояла посреди комнаты, а ее держал в объятиях наш шофер! Его руки торопливо шарили по ее спине, он покрывал жадными поцелуями ее шею и грудь, а она тихо смеялась, запустив пальцы с длинными ногтями в его черные как смоль волосы. По тому, как он по-хозяйски с ней обращался, было видно, что встречаются они не в первый раз. И, по-видимому, моей жене это было не противно. Во мне все вскипело, я был возмущен и уязвлен таким лицемерием с ее стороны, но все-таки решил досмотреть спектакль до конца, и… не поверил своим глазам.

В какой-то миг, когда любовник был особенно увлечен игрой и забыл обо всем на свете, Марта оттолкнула его якобы в порыве страсти, так, что он от неожиданности отлетел в другой угол комнаты, схватила со столика пистолет и быстро, пока он не опомнился, выстрелила в него 2 раза.

Первая пуля попала в сердце, вторая в голову. Браво, подумал я, это были поистине снайперские выстрелы! И где она так научилась стрелять? Этого я так никогда и не узнал. А что я вообще знал о ней? Кем она была до замужества? Кто ее родители? Я никогда не спрашивал, а она никогда не говорила. Я знал только, что родом она из Англии, из небольшой деревушки на севере. К стыду своему, я даже не знал, чем она занималась до свадьбы, на что жила? Но теперь разгадывать эти загадки было поздно.

Дальше было еще интереснее. Марта положила пистолет на столик, подошла к убитому, взяла его за ноги, подтащила к кровати и забросила на нее. Надо сказать, Марта была не очень хрупкой девушкой, она имела высокий рост, и, несмотря на стройность, в ней чувствовалась сила. После того, как шофер очутился на кровати, Марта раздела его, и оставила лежать совершенно голым. Потом она подошла к телефону, и куда-то позвонила. Я все меньше и меньше понимал смысл ее действий, и как завороженный наблюдал за ней.

Она снова взяла в руки пистолет, отошла подальше от двери и встала прямо напротив. Через несколько минут в дверь вошла наша горничная, моя любовница, и Марта, даже не дав ей испугаться и опомниться, выстрелила и в нее. На этот раз выстрел попал прямо в лицо. Второго не потребовалось, это было сразу понятно. Горничная рухнула, как подкошенная с гримасой бесконечного удивления на хорошеньком личике.

С ней Марта проделала ту же процедуру, что и с любовником. Где-то в глубине души у меня начали зарождаться смутные подозрения. Два обнаженных тела, в постели, одновременно застреленные. Хочу оговориться, я тоже очень хороший стрелок, не хуже Марты, Я выбиваю 10 из 10 очков с довольно приличного расстояния, и Марте это было известно. Я никогда не скрывал этого от нее, часто тренировался, она слышала отзывы друзей обо мне, с охоты я возвращался с хорошей добычей, и шкуры имели минимальные повреждения.

Я посчитал, что должен вмешаться и потребовать объяснений. Я вошел в дверь, Марта стояла ко мне спиной и надевала перчатки. Зачем она это делает? – мелькнула у меня мысль. Потом она протерла пистолет, взяла тряпку и обернулась. Я смотрел на нее в упор, но она НЕ ЗАМЕТИЛА меня. Я подумал, что от сильного шока, и продолжал стоять в дверях – должна же она когда-то выйти отсюда! Марта подошла в груде набросанной одежды, собрала ее в сумку, вместо нее разбросала якобы в порыве страсти снятые чистые вещи, принадлежащие им, и пошла к выходу.

Теперь сильный шок пережил я. Она прошла прямо сквозь меня, даже не замешкавшись. Тут я вспомнил, что это всего лишь сон, на самом деле я сплю у себя в комнате на кровати, и вздохнул с облегчением, хотя сон был слишком реален. Марта пошла по дорожке к дому, вошла в зал и подошла к камину. Она бросила узел с вещами в камин, облила его горючей жидкостью, и не ушла, пока он не сгорел полностью. Затем она подбросила еще дров, полила их тоже, и только после этого удалилась.

Она направилась прямо ко мне в спальню, подошла к моему спящему телу, вложила мне в руку пистолет и сжала пальцы. Я мог только наблюдать, никаких физических действий я произвести был просто не в состоянии. Ну и сон! – подумал я и провалился в небытие.

В следующий раз я очнулся уже в физическом теле. Проснулся я от шума, который кто-то производил в моей комнате. Смутно соображая, с больной головой, я открыл глаза. Около моей постели стоял полицейский и тряс меня за плечо. Я сел на кровати. И тут, к своему ужасу, я увидел как он поднимает с пола и кладет в пакет мой пистолет! Я не успел ничего подумать, как услышал: « Одевайтесь, сэр, вы поедете с нами». Я спросил, что произошло. Он как – то странно посмотрел на меня и покачал головой. Я повторил вопрос и добавил, что пока он не объяснит мне, что случилось, я не сдвинусь с места. Он ответил достаточно вежливо: « В вашем доме произошло убийство и вы главный подозреваемый» и указал мне глазами на пакет с оружием: «Ваш?». Я кивнул. Я хотел закричать, что он рехнулся, что я никого не убивал, это какая-то чудовищная мистификация. Но тут я вспомнил сон, и слова застыли у меня в горле. Это был не сон, это была правда. Марта убила их и подставила меня. Сопротивляться сейчас было бесполезно. Я молча оделся и пошел за ним.

Мы прошли через зал, там я увидел Марту. Она сидела на диване и вытирала платочком глаза. Она выглядела очень расстроенной. Когда я проходил мимо нее, она посмотрела на меня, я ожидал увидеть торжество в ее взгляде, но вместо этого увидел неподдельный ужас и страх. Я в очередной раз был поражен ее способностью к перевоплощению. В ней явно пропала великая актриса. Даже здесь, где никто не обращает внимания на взгляды, она играет!

Дальше все закрутилось очень быстро. Мне предъявили обвинение в двойном убийстве. Девушка оказалась беременна, ребенка тоже приписали мне, хотя это и могло оказаться правдой. Дело получило очень широкую огласку. Нарастало общественное недовольство. Все представили так, как будто я напился, взял пистолет и пошел в сад пострелять ворон, там я увидел свет в домике для гостей, зашел туда и застал там свою любовницу и шофера голыми в постели. Я пришел в ярость от ревности и убил обоих, так как был отличным стрелком даже пьяным.

Жена моя подтвердила, что в тот день я пришел навеселе и дома выпил еще виски. Моя связь с горничной оказывается, не была секретом ни для кого. С шофером ее тоже видели неоднократно кокетничавшей. Пистолет лежал около постели, на нем были мои отпечатки пальцев. Вина была доказана полностью, и сомнений не было ни у кого. Я не мог рассказать свой сон, меня бы сочли сумасшедшим. Мои адвокаты не смогли ничего для меня сделать, все газеты бросились обвинять богатого лоботряса, который вообразил себя бог знает кем, и думает, что все ему сойдет с рук. Тройное убийство каралось смертной казнью, и меня приговорили.

После суда я очутился в камере смертников. Адвокаты подавали апелляцию за апелляцией, и приговор удалось немного отсрочить. Это и дало мне необходимое время. Приговор отсрочили на три года, пока в высших инстанциях шли разбирательства, меня перевели в отделение для особо опасных преступников. Теперь у меня в камере был сосед, один раз в день я гулял в тюремном дворе и мог видеть других заключенных. Они относились ко мне настороженно, я был не из их среды. Надо отметить, что не все здесь были убийцами. Некоторые отбывали свой срок за разбой, за изнасилование и другие менее тяжкие преступления. Я присматривался к ним, они ко мне. Пока адвокаты воевали за мою жизнь, я пребывал в относительном покое. Марта распоряжалась моими деньгами, но это не сильно меня беспокоило.

Я лелеял мысль, что рано или поздно я выйду на свободу и отомщу ей за все, что она со мной сделала. В конце концов, я не исключал возможность побега. Во всяком случае, пока я жив, думаю, Марта не спала спокойно. Я представлял, как мои руки сомкнутся на ее горле, как она будет извиваться, потом захрипит, задергается и испустит дух. Я ненавидел ее всеми фибрами моей души. По ночам я кричал и бился в истерике, так, что мой напарник по камере попросил изолировать меня от него, потому что боялся спать со мной рядом. Он говорил, что по ночам я брожу по камере от стены к стене и кричу не своим голосом какие-то проклятья.

В первый год пребывания в тюремных стенах я еще был спокоен, адвокаты обнадеживали меня, что дело движется. На втором году я начал понимать, что добиться даже пожизненного заключения будет труднее, чем мне представлялось вначале. Нервы мои начали сдавать. У меня испортился характер. Я устраивал истерики охране, бросался на решетки, пару раз чуть не задушил во сне сокамерника. Меня прозвали Психом. К середине третьего года отсрочки я окончательно упал духом. Я видел, что адвокаты потеряли ко мне интерес, и даже память о моем отце не могла их расшевелить.

Все чаще я мог видеть пессимизм в их глазах, они перестали верить. Их визиты теперь были просто формальностью, обо мне начали забывать, отсрочка подходила к концу, все отвернулись от меня. Тем более, что деньгами теперь распоряжалась Марта, а она не собиралась меня спасать. Ей было выгодно как можно скорее отправить меня в мир иной и спокойно почивать на лаврах. Друзья, которые платили адвокатам устали и разуверились. Я никому не был нужен. Это все сводило меня с ума. Но сделать я ничего не мог, и поэтому то впадал в депрессию на целые недели, то в истерическое веселье в предчувствии скорого конца. Потом я узнал, что высшие инстанции оставили приговор без изменения, и мне был назначен день казни.

За два месяца до этого к нам посадили новенького. Это был молодой парень 21 года. Он был англичанином, но из плохой семьи. Родители его были простые рабочие, и он не отличался хорошими манерами. Он был очень хорош собой. Мы невзлюбили друг друга с первого взгляда. Он постоянно пытался меня задеть, побольнее ужалить, я не оставался в долгу, мы даже подрались с ним пару раз. Его бесило, что такой как я мог поднять руку на простых людей, коих я видимо считал своей собственностью. Он тоже был шофером, и мои слуги естественно, были ему ближе и роднее, чем я. Его срок был 7 лет. Сидел он, кажется, за разбой, или ограбление, точно не помню, мне это было не так важно. Но, как оказалось впоследствии, этому парню предстояло сыграть роковую роль в моей судьбе. Его привлекательная внешность и профессия сыграли с ним злую шутку, очень злую шутку. Я до сих пор виню себя за это, хотя он и не был мне симпатичен. Но в конечном итоге, мы не властны над своей судьбой. Думаю, с ним так обошлось провидение, за какие-то мне неизвестные грехи, а может, просто вышел его срок.

Когда до дня казни оставалось 2 недели, меня перевели в одиночку. Я немного успокоился, даже смирился. Вспоминая, как я смог увидеть Марту, я понял, что дух не ведает смерти, и рисовал картины мести Марте после кончины. Я представлял, как буду пугать ее по ночам, как замучаю кошмарами, как сведу с ума, и она закончит свои дни в сумасшедшем доме. Но что делать дальше бесплотному духу, когда месть будет осуществлена, я, увы, не знал.

Я никогда не задумывался о существовании высших сил. Мне было все равно. Не могу сказать, что я не верил, но и фанатично верующим себя назвать не могу. Я не поводил в молитвах ночи напролет и не сверял каждый свой шаг со звездами. Я вообще очень мало задумывался о жизни. Я шел по проторенной колее, которая сама вела меня куда-то, а куда – мне было безразлично. Я никому не делал зла, но и добро от меня вряд ли кто-то видел. Этакая амеба в человеческом обличье, колыхающаяся в пределах доступной ей территории. Я начал понимать это в тюрьме. До сих пор не могу понять, почему провидение одарило меня этим странным даром – выходить из тела.? Чем я заслужил его? Ответа на этот вопрос нет. Наверное, оно хотело показать, что не выбирает ни лучших, ни достойных, оно бесстрастно, и выбор может пасть на любого. Перед его лицом все равны, и не нам судить о деяниях и подарках высших сил. Сидя в одиночке, я много думал об этом. Я почти забыл, что я жив. Эта жизнь, ввиду приближения смерти, уже не интересовала меня. От священника я отказался, и пребывал в камере один на один со своими мыслями.

Я много спал и видел очень странные сны. Мне снился красный лев-змея. Это была небольшая статуэтка Абрахаса, божества древних персов. Кто-то из друзей, вернувшихся из длительного путешествия, подарил его мне, и он стоял у меня на камине в гостиной. Грива божка была сделан из красного коралла, тело и хвост из желтого камня, и а на кончике хвоста блестели драгоценные камни. Но лев-змея в моих снах был гораздо живее. Он весь светился изнутри и совершал какие-то странные флуктуации всем телом. При этом грива его колыхалась как всполохи огня в костре. Я не мог понять этих снов и просыпался в страшном недоумении. Я хотел покинуть тело по своей воле, но как я ни старался, у меня это не получалось, только красно-желтый лев-змея прыгал перед моими закрытыми глазами.

За неделю до казни, когда я как обычно спал в камере, мне опять привиделся божок. На этот раз он сидел и смотрел на меня не мигая, у него были огромные черные глаза, что выглядело очень необычно в сочетании с огненно-красной шевелюрой. Эти глаза были очень похожи на чьи-то, но чьи, я так и не мог вспомнить. Повинуясь зову этих глаз, я встал с кровати и обернулся – мое тело лежало на топчане. На этот раз я понял, что это не сон. Я оказался рядом со львом и мог протянуть руку и потрогать его. Лев был большим, мне по пояс, как настоящий. Он пополз, как змея, и я пошел за ним. Мы прошли по тюремным коридорам, пересекли двор и после некоторого блуждания оказались в камере, где тихо спал мой оппонент – шофер, посаженный на 7 лет за разбой. Лев свернулся в кольцо около его кровати, и взглядом показал мне, чтобы я сел на парня. Я подчинился. Лев-змея бросился на нас, обвил нас обоих кольцами могучего хвоста и разверзнул огненную пасть. И я увидел, что он начал растворяться, он превращался в пылающий костер, пламя охватило нас, я почувствовал его опаляющий жар.

Мы катимся прямо в ад – подумал я. Перед тем как провалится в забытье, я услышал голос, он произнес: « Если что-то захочешь, просто подумай об этом».

Утром я проснулся от скрежета двери. Это разносили завтрак. Мои глаза еще были закрыты, но я услышал, как кто-то скрипит соседней кроватью. Это было более чем странно, потому что я сидел в одиночке. И тут над моим ухом раздалось: «Эй, Алекс, вставай, лежебока, не на курорте». Алексом звали шофера.

До меня начало доходить, что что-то произошло. Я медленно открыл глаза. Посмотрел на свою руку. Это была НЕ МОЯ рука. Я встал и молча подошел к небольшому зеркальцу, висевшему над умывальником. Заглянул в него. На меня смотрело лицо молодого человека – это был Алекс. «Эй, друг, да что с тобой? Ты какой – то странный сегодня» – сосед по камере смотрел на меня с недоумением: «Что, приснилась обнаженная красотка?» – и он захохотал, довольный своей шуткой. Дальше молчать было глупо, и чужим голосом я ответил, что я плохо спал, а под утро мне приснился кошмар. Это объяснение, кажется, удовлетворило его. Я не знал, как мне себя вести, не знал привычек Алекса, манеры держать себя. Я испытывал определенные трудности. И в то же время я успел осознать, что я жив, что я буду жить!!! Жить!!! И смогу осуществить свою месть, хотя я пока не знал как, но времени у меня впереди было достаточно.

Я плохо ел, почти не спал, я привыкал к новому телу. Иногда тело что-то делало против моей воли. Я не успевал сообразить, как тело уже выполняло привычные функции – вовремя вставало, выходило на прогулку, оно даже умело играть в шашки с соседом, хотя данная игра никогда не увлекала меня. Я мало говорил – сокамернику сказал, что мне приснился странный сон и теперь я переосмысливаю свою жизнь, хочу стать честным человеком, завести семью. О прошлом я хочу забыть навсегда, и поэтому разговаривать на эту тему категорически отказываюсь. И пусть не удивляется моему странному поведению, потому как во сне мне привиделся ангел и сообщил откровение, поэтому я должен измениться. Он не очень то удивился – в тюрьме все возможно. Многие меняются здесь до неузнаваемости. И я зажил относительно спокойно.

На одной из прогулок я узнал, что Психа казнили. Перед смертью, как говорили, он сошел с ума – кричал что он это не он, называл себя Алексом, грозил всем божьей карой. Это приписали предсмертной истерике – такое нередко бывает. Несмотря ни на что, приговор привели в исполнение, и я мог вздохнуть свободно. Конечно, некоторые угрызения совести я испытывал, но успокаивал себя тем, что то была воля провидения, и я тут ни причем. Это было решение высших сил, и им в конце концов виднее. К тому же я знал, что смерти нет, и был за него спокоен. Какая жизнь ждала его тут? Грабежи, разбои, тюрьма – замкнутый круг. Возможно, в награду за эту несправедливость он получит более благополучную жизнь в будущем. Так я думал. А потом и вовсе перестал заботиться этой проблемой. Все мое существо поглотили планы мести.

Я ходил в библиотеку, жадно читал светскую хронику в надежде узнать хоть что-нибудь о Марте. И я узнал. О моей казни написали газеты. О Марте сначала ничего не было, видимо, она вела замкнутую жизнь. Только пара строчек в одной из местных газет – вдова мужа-убийцы ведет затворническую жизнь.

Сообщения стали появляться примерно через год после моей «кончины». Она стала посещать светские вечеринки, сначала одна, потом в сопровождении более молодых мужчин. Довольно часто, если верить прессе, она их меняла. Она становилась эпатажной. Ее обсуждали. Особенно злорадствовали по поводу ее кавалеров, которые были моложе ее. Фирма моего отца работала, и Марта не знала стеснения в деньгах. Писали, что она берет мальчиков на содержание в обмен на определенного рода услуги. Она сама называла это покровительством. Но, скорее всего, газетный шум мало ее беспокоил – она избавилась от меня и жила теперь в свое удовольствие. Свобода и деньги развратили ее, и она скинула маску. И вот, как-то раз, посмотрев на себя в зеркало, я понял КАК я отомщу ей. Я успокоился, я знал, что все получится.

Больше о жизни в тюрьме мне нечего добавить, кроме того, что я отсидел весь свой срок, отличался примерным поведением. Сначала это очень удивило тюремную братию, ибо Алекс был забиякой, но потом мой сокамерник поведал им, что на меня снизошла благодать, и я переродился. Все привыкли, и я спокойно отсидел положенный Алексу срок – это единственное неудобство, которым я расплатился за новую жизнь. Но я не в обиде. Я сознаю, что за все нужно платить, и это плата ничтожна. Вот тут я подхожу к тому, с чего я начал – я на свободе. И я точно знаю, куда я сейчас отправлюсь. Я мечтал об этом 10 долгих лет. Я жажду увидеть Марту. Мерзавку Марту. Мне сейчас было бы 51, значит ей 41. Она не молода, но, наверное, еще красива. Я хочу видеть эту похотливую тварь, любительницу молодого тела. И я сделаю все, чтобы она это тело получила.

Несмотря на все, я хотел обнять ее, почувствовать запах ее волос, ее кожи, услышать ее голос. Я очень хотел ее, даже спустя столько лет, даже не видя ее, и не зная, какая она стала. Я не буду торопиться с местью, я буду ей наслаждаться. При мысли о том, что скоро я ее увижу, сердце мое готово было выпрыгнуть из груди. Я решил осмотреться и успокоиться, потому поселился недалеко от нашего дома. Каждое утро я выходил на прогулку. В тюрьме я заработал немного денег и надеялся, что мне хватит их до того момента, когда месть моя будет завершена. Я очень на это надеялся. А пока я прохаживался вдоль МОЕГО дома и разрабатывал план. Я хотел увидеть Марту, изучить ее привычки, ее слуг, особенно меня интересовал шофер.

Я хорошо помню, как увидел ее в первый раз. Я не ошибся, она сохранила красоту. Она пополнела, погрузнела, но была еще очень хороша. Зрелость очень шла ей и я почувствовал, что она по – прежнему привлекает меня. Мне понравилось ее тело, и это было хорошим знаком. Шофер ее был молод и хорош собой и поэтому я предположил, что она также иногда пользуется им. Сытая жизнь и скука развратили ее, и она не брезговала никакими удовольствиями. Скорее всего, ей хотелось разнообразия, но среда, где она вращалась, не могла ей этого дать. К тому же, я и раньше замечал в ней тягу к простым людям, видимо, она вышла из той среды, сумела подняться, но природу не обманешь. В общем – то это не имело бы никакого значения, но для моего плана было как нельзя кстати.

Из дому она выходила не раньше 12 дня, садилась в машину и уезжала. Чтобы проследить за ней, мне пришлось взять машину напрокат. Чаще всего она слонялась по магазинам, делала покупки, иногда заезжала к какому-нибудь любовнику, которых у нее оказалось немало. Я был удивлен, но среди них были не только мальчики, но и вполне зрелые и даже пожилые мужчины. Я не мог понять, зачем ей столько и неужели ее на всех хватает? Впрочем, виделась она с ними не так и часто. Вечером она отправлялась на ужин в ресторан, но чаще на вечеринку, где нередко задерживалась до утра. Шофер довозил ее до дома, а на следующий день все начиналось сначала.

Но иногда она уезжала с шофером в отдаленную деревушку, они заходили в домик на окраине и могли пропадать там до вечера. Я хорошо изучил ее жизнь, дальше следить не было смысла. Но среди ее любовников меня особенно заинтересовал один – это был мужчина средних лет, достаточно красивый, холеный малый. Его она посещала чаще других, кроме того, они частенько обедали вместе. Я выяснил, что ему 50 лет, у него жена и две дочери. Он имел свое дело, какое, я не стал выяснять, кажется, небольшой заводик. Он имел счет в банке. Марта была его единственная любовница. Было видно, что он дорожит этой связью, ему приятно ее общество, и он охотно проводит с ней время. За период моей слежки они даже успели съездить на море, в общем, наслаждались жизнью. Этот хлыщ приходил к Марте домой. Он один из всех бывал у нее дома.

Я решил подружиться с шофером. Как-то раз, когда он ждал ее возле дома очередного любовника, я припарковался недалеко от него. Я немного испортил машину, совсем чуть-чуть, чтобы любой мало- мальски профессиональный шофер мог разобраться в поломке, и, сделав вид, что никак не могу завестись, подошел к нему с просьбой о помощи. Он охотно помог мне, ему было скучно, и мы разговорились.

Я пригласил его выпить чашечку кофе в соседнем заведении за мой счет, и он согласился не раздумывая. Я спросил, располагает ли он временем, он досадливо махнул рукой и сказал, что это часа на два, не меньше. Мы сели за столик. О себе я сказал, что я родом не из этих мест, приехал в город, хочу осмотреться и найти работу. Я начал его расспрашивать. Он оказался весьма словоохотлив. Рассказал, что работает у Марты уже год и не очень доволен. Старая ведьма, как он выразился, раздражала его своей похотливостью. Работы было очень много, деньги она конечно платила, но ему хотелось большего.

К тому же, здесь, в городе, у него была невеста, они собирались пожениться, и ему очень не хотелось бы, чтобы она что-нибудь узнала о его связи с хозяйкой. Я спросил его, зачем же он тогда здесь работает? Он сказал, что хотел бы подкопить денег, чтобы уехать к себе на родину в деревню, купить там небольшой домик, землю, завести детей и жить в свое удовольствие. Нормальные человеческие желания. Я даже позавидовал ему. Я спросил, удалось ли ему накопить хоть немного? Он с гордостью ответил, что осталось совсем малость, и скоро мечта его сбудется – во многом благодаря щедрости Марты после постельных утех.

Он по секрету сообщил мне, что после этого она всегда выписывала ему щедрые чаевые. Я настойчиво спросил, сколько же ему осталось еще копить? Он еще не знал об этом, но от этой суммы зависела его дальнейшая судьба. Если это окажется в моих силах, я отпущу его с миром. Он назвал совсем небольшую сумму. Я вздохнул с облегчением и расслабился. Мне не хотелось ломать жизнь человеку, который не сделал мне ничего плохого. Я подумал, что на первый раз хватит, и, чтобы не вызывать подозрения, быстро распрощался, сославшись на неотложные дела. Я был очень признателен ему, что думая только о себе, он ни о чем меня не расспрашивал. Очевидно, ему хотелось излить кому-нибудь душу, и я тут подвернулся весьма кстати. Перед уходом я договорился встретиться с ним через пару дней, когда у него будет выходной, пропустить по стаканчику. Он с радостью согласился.

Мы встречались несколько раз в течение месяца, он все время ныл, что ему надоело ублажать старую шлюху, что она изводит его в постели не хуже молодой, а он человек в общем-то не столь темпераментный, и это его утомляет. А тут еще невеста объявила, что беременна, в общем, проблема на проблему.

И тут я решил, что момент настал. Я поведал ему, что видел его хозяйку издалека, и она произвела на меня неизгладимое впечатление. Я сказал, что был сражен ей наповал, а его рассказы еще больше подогрели меня. Как человек южный, я обладаю бешеным темпераментом, а молодые девушки ломаки и не могут доставить мужчине того истинного удовольствия, на которое способна зрелая женщина. Он очень удивился, но ничего не сказал, и видимо, ждал продолжения. Я набрался смелости и выложил ему свою просьбу. Я сказал, что не против поработать вместо него шофером, тем более что это моя профессия.

Не дав ему возразить, я быстро произнес, что у меня есть сумма денег, достаточная, чтобы он купил домик, и я готов дать немного сверху. Ему не нужно больше копить. Он будет свободен. Он заберет невесту, и они уедут из города. Таким образом, все проблемы его будут решены. Он был счастлив, но все-таки спросил, неужели мне так понравилась толстая старуха, что я готов выложить за нее кругленькую сумму? Я кивнул. Я убедил его, что большего счастья мне и не надо и это было правдой. Он согласился без лишних проволочек. Взамен я только попросил его представить меня ей и дать мне самые лучшие рекомендации. Я просил сказать, что он меня давно знает, мы из одной деревни и т.д. и т.п. А про себя он должен был сказать чистую правду, что жениться и уезжает с женой в деревню. Думаю, она не должна возражать. Свежий любовник будет ей кстати.

Мы не стали откладывать дело в долгий ящик. Я вручил ему деньги, он в тот же день представил меня Марте. Как долго я ждал этого! Я очень волновался. А вдруг она что-то заподозрит? Хотя, конечно, это был абсурд. Только сумасшедшему могло придти в голову, что меня можно узнать в теле 27-летнего мужчины, тем более, она знала, что 7 лет назад я был казнен.

Даже сейчас, спустя много лет, мне трудно забыть эту встречу. Она не заставила себя долго ждать. И это я записал ей в плюс. К решению своего шофера она отнеслась с должным уважением. Пожелала ему счастья. Дала немаленькое выходное пособие. Все-таки она умела быть благодарной. Радости его не было предела. Теперь, наверно, он мог купить не только домик с землей, но и скотину.

На меня она посмотрела оценивающим взглядом. Я впервые за долгое время мог видеть ее так близко. Она, несомненно, следила за собой. Лицо ее было безупречно, разве что немного пополнело, как и фигура. Волосы были так же прекрасны, я не заметил там ни одного седого. При взгляде на меня глаза ее вспыхнули на миг огоньком страсти, но она быстро совладала с собой. Что до меня, то мне даже не пришлось особенно притворяться. Я горел неподдельным желанием. То, что спустя 10 лет она снова будет моей, сводило меня с ума. Конечно, я рассматривал такой вариант, что она не возьмет меня, чем черт не шутит. Я не особенно этого боялся, так как знал наверняка, что кого бы она ни взяла, ЭТИМ КЕМ-ТО БУДУ Я.

Просто не хотелось лишних трагедий. Но она взяла меня. Видимо, я приглянулся ей с первого взгляда. Она сказала, что я могу приступить к работе с завтрашнего дня, а пока пусть коллега ознакомит меня с моими обязанностями.

Мы ушли. Ее бывший шофер только что не бросился мне на шею от охватившего его внезапного счастья. Он постоянно бормотал слова благодарности, говорил, что я ангел, что ему меня послал бог, что он до сих пор не может в это поверить. «А старуха-то оказалась, ничего, щедрая» – бубнил он в каком-то экстазе. Я запретил ему называть Марту старухой. Он извинился, успокоился и совершенно по-деловому рассказал мне о моих новых обязанностях, показал дом, машину, гараж.

Со смешанным чувством ходил я по комнатам. Здесь мало что изменилось. Разве что машина была более современной. Он рассказал мне об ее особенностях, обслуживании, тонких местах, мы немного проехались. Управлял я отлично, хотя машина и была для меня немного непривычной. Видимо, тело Алекса сыграло свою роль. На прощание он еще раз горячо поблагодарил меня, сказал, что век не забудет такой милости, и чтобы я всегда мог рассчитывать на него в трудную минуту. Он оставил мне свой адрес, и добавил, что если буду в тех краях, они с женой всегда рады меня принять. Я пожелал ему удачи, на том и расстались, довольные друг другом.

На следующий день я явился на работу ровно в 8-00. Марта сама меня встретила, вручила расписание поездок, режим работы. У меня было два выходных в неделю. Если мне дорого снимать комнату, то я могу жить здесь, сказала она. Я с радостью принял это предложение. Она показала мне комнату прислуги. Странно и дико было жить в собственном доме в комнате прислуги, но я не роптал раньше времени. Денег у меня почти не осталось, и снимать комнату я действительно не мог. Главное заключалось в том, что я здесь. Первая часть моего плана удалась как нельзя лучше. Теперь я мог передохнуть и насладиться моей женой сполна, прежде чем приступить ко второй части плана. Я решил не торопиться и получше узнать мою Марту. Эту новую Марту, после 10- летней разлуки.

К работе я приступил в тот же день. Мы выехали из дома в 12-00, проехались по магазинам, к любовникам не заезжали, пообедали в ресторане и к вечеру вернулись домой. Обычный серый, ничем не примечательный день. Следующий был похож на предыдущий, с той только разницей, что мы заехали к ее любовнику. Так продолжалось около двух недель. Ничего не происходило. Я думал, когда же она начнет делать мне хотя бы намеки, я начинал скучать.

В начале третьей недели она сказала, что хотела бы сегодня прогуляться по окрестностям, и в город мы не поедем. Мы ехали по безлюдной дороге, ведущей в небольшую загородную деревеньку. Марта была одета в простое платье, но оно очень шло ей. Наверное, ей хотелось выглядеть моложе. Машин нам навстречу попадалось очень мало и создавалось впечатление, что мы одни. Меня охватила ностальгия, я вспомнил наши счастливые времена. Марта положила руку мне на колено, я внутренне напрягся. Она сказала мне какой-то комплимент, и я понял, что она готова.

Я не мог и не хотел ждать, я не знал, сколько она будет ходить вокруг да около, и решил взять ситуацию в свои руки. Конечно, я рисковал, она могла возмутиться, уволить меня, но почему-то я был уверен, что этого не случится. Женщины чувствуют силу, она им приятна, подчинение силе у них в крови. И, видя, какие слизняки окружают мою жену, я был уверен, что она соскучилась по настоящему мужчине. В свое время я тоже, вероятно, был таким слизняком, поэтому она и избавилась от меня. Но ни моя смерть, ни мои деньги не принесли ей счастья. Мне было даже жаль ее.

Я съехал с обочины в перелесок и остановил машину. Я привлек ее к себе и начал жадно целовать. Она не сопротивлялась. Она была как воск в моих руках. Я целовал ее плечи, руки, бормотал какие-то нежности, я почувствовал ее горячее желание и овладел ею тут же, в машине. После этого она откинулась на спинку сиденья, поправила платье, и я понял, что не промахнулся. Ей это понравилось. Ни слова ни говоря, мы выехали обратно на дорогу и повернули к дому. Дома я поставил машину в гараж, прошел к себе в комнату и лег на кровать. Меня обуревали смешанные чувства, в которых мне трудно было разобраться. Я четко понял одно – это была совсем не та Марта, с которой я расстался десять лет назад. Эту Марту я не знал. Она очень изменилась, я не заметил в ней того, прежнего цинизма, она была очень одинока. Наверное, ей не хватало любви, нежности, мужской заботы, иначе, зачем ей столько мужчин? Что она искала в них? Она рисковала прожить пустую, никчемную жизнь. И, тем не менее, в ней появилась глубина. Эта Марта нравилась мне гораздо больше.

За два последующих месяца мы несколько раз ездили в небольшой деревенский домик на окраине деревушки, где никого, кроме нас не было. Мы приезжали в обед и оставались до вечера. Я видел, как Марта счастлива. Я был совершенно искренне восхищен ей. Я не чувствовал разницы в возрасте, ведь мне было как никак за 50! Я понимал, что Марта устала от фальши и удивлена моей искренностью. Кажется, она начинала не на шутку привязываться ко мне. Какая злая ирония судьбы! 15 лет назад все было наоборот. В моей душе тоже что шевельнулось. Я даже начал подумывать о том, не отказаться ли мне от мести. Мне 27 лет, я молод, у меня все впереди. Но каждый раз я гнал от себя эту мысль, хотя тоже начинал любить Марту. Я понимал, что у наших отношений нет будущего. Сколько могло это продолжаться? Год, два? Рано или поздно это должно было закончиться. Мы никогда не смогли бы быть вместе. Нравы того общества, где мы жили, никогда бы нам этого не позволили. Мы могли бы все продать и уехать, но я не думал, что Марта может решиться на такое. Слишком сильно держала ее паутина, слишком сильно погрязла она в предрассудках. Ей не выбраться. Она не сможет жить в глуши, без магазинов, без фальшивых подруг, без вечеринок. Время подвигов во имя любви для нее прошло. Самое большее, на что она способна, это тайком наслаждаться счастьем, которое так непрочно, так быстротечно. К тому же я был уверен, что мысль о разнице в возрасте и социальном положении не покидала ее.

И тут мне снова начал сниться красный лев-змея. Он смотрел на меня своими пронзительными глазами, а шкура его светилась огненными всполохами. Я понял, что месть должна свершиться. Я немного поостыл к Марте, она это почувствовала, видимо, подумала, что у меня появилась молодая подружка. И, хотя, мы по-прежнему проводили время вместе в домике, и нам было очень хорошо, былая близость ушла. Я получал щедрые премиальные после каждого посещения домика. Это было мне глубоко противно. Неужели она так бесчувственна? Я снова сосредоточился на мести.

Мой план был связан с ее другом, который посещал ее дом. Я все продумал, нужно было только дождаться подходящего момента.

Как – то раз я зашел в гостиную. Мою гостиную. Там ничего не изменилось за 10 лет. Я хотел увидеть статуэтку. Но ее не оказалось на обычном месте. Я осмотрел всю комнату, льва-змеи нигде не было. Спросить об этом у Марты я не мог, поэтому оставил загадку неразгаданной.

И теперь мне оставалось только ждать благоприятного случая. Красный лев приходил все чаще, и я понял, ждать осталось совсем недолго. Повинуясь какому-то безотчетному порыву, я купил пистолет, благо в оружии я разбирался хорошо. Да и Алексу скорее всего, оно было не чуждо. Мы выбрали отличный экземпляр. До поры до времени мне приходилось прятать его у себя в комнате. Марта по-прежнему хорошо ко мне относилась, я был нежен с ней, и она даже не догадывалась, какая участь ее ждет. А я в полной мере ощущал на себе давление неизбежности. Мне показалось, что я такая же игрушка в руках высших сил, как и Марта. Мы оба пешки в их играх. Они забавляются, играя с нашими судьбами, даруя нам жизнь или отнимая ее по своему усмотрению, бросая нас в ад или поднимая на небеса. В те дни я четко усвоил, ЧТО есть смирение – это безусловная и безоговорочная покорность судьбе, это полное безразличие к тому, что с тобой будет дальше и будет ли вообще что-нибудь. Я – смиренный убийца. Я – клинок в ЕГО руках. Пусть будет так. Она заслужила это и должна быть наказана.

И вот этот день настал. Еще с утра я почувствовал непонятную нервозность. Всю ночь я не мог толком уснуть и провел время в полусне, полуяви. В эту ночь я не только увидел льва-змею, но и услышал голос. Голос сказал: « Он придет сегодня. Будь готов». Я все понял. Я достал пистолет, проверил его, зарядил. Я сразу успокоился. Сегодня все закончится и у меня начнется новая жизнь. Я почти хотел этого. Тем более, что Марта уйдет не совсем, какая-то ее часть останется со мной навсегда.

После завтрака Марта сказала мне, что сегодня я свободен до вечера, она останется дома, и машина ей не потребуется. Я невольно залюбовался ей. Она была одета в шелковую пижаму, минимум косметики на лице, волосы собраны в хвост. Она имела очень домашний вид, наверное, ему это нравилось, а может, просто не считала нужным излишне притворяться перед тем, кого она давно знала, и кто любил ее такой, какая она есть. Так она выглядела намного моложе и беззащитней. В глазах ее я увидел такую тоску и безысходность, что снова пожалел ее.

Он пришел около 4 часов дня, как раз к обеду. Я, конечно, никуда не уехал, а просто сидел в своей комнате. Они оставались в гостиной какое-то время, весело смеялись, обедали, пили вино. Потом голоса стихли, я уловил какую-то возню, чмоканье губ, понял, что они целуются и скоро отправятся в спальню.

Этот момент не заставил себя ждать. Приоткрыв дверь, я увидел, как они поднялись в комнату Марты. Я выждал немного, чтобы дать им раздеться и пошел за ними. Дверь была не закрыта, Марте было некого бояться. Слуги были вышколены, и не мешали хозяйке. Хотя и запоры в нашем доме не могли служить мне препятствием. Я рванул дверь, она с грохотом распахнулась.

Как я и ожидал, они уже лежали в постели и были весьма ошарашены моими появлением. Я не дал им опомниться, важно было не промахнуться, но и не задеть Марту, иначе весь мой план полетит к чертям. Наверное, у меня был очень зверский вид, потому что они смотрели на меня, как завороженные, не в силах пошевелиться. Я выстрелил ему прямо в лицо. Кровь брызнула в разные стороны. Второго выстрела было не нужно.

Марта в ужасе прижимала руки рту, сдерживая крик ужаса. Я думал, она закричит, побежит вызывать полицию, но она молча уставилась на меня. Потом она встала с постели, накинула халат и сказала совершенно спокойно: «Браво, ты настоящий мужчина. Еще никто ТАК не ревновал меня». Я молча наблюдал за ней. Она опрокинула рюмку виски и предложила мне. Я отказался. Почему она не бежит в полицию? – я был растерян, она рушила мой план.

Тут она немного успокоилась и опять удивила меня: « Может, дождемся ночи и зароем его в лесу? Я могу все продать, мы уедем отсюда. Боже, боже, хоть один настоящий!» – теперь она рыдала, и плечи ее тряслись, она не могла поверить в случившееся. Она упала на колени, обняла мои ноги, ее сотрясали рыдания. «Я люблю, люблю тебя! – твердила она. – Я не позволю, чтобы тебя забрали, мы все скроем, никто не узнает, мы его увезем и оставим, как будто на него напали и ограбили, ооо» – так она бормотала, прижимаясь ко мне. Это не входило в мои планы. Я наставил на нее пистолет и произнес: «Вызови полицию, дура, или я прострелю тебе башку». Она подняла на меня полные слез глаза, она ничего не понимала. Я повторил свою фразу. Она трясла головой и продолжала цепляться за меня, я отпихнул ее ногой и позвонил горничной. Та вбежала, увидела нас, меня с пистолетом в руке, дико закричала, и, как следовало ожидать, побежала звонить в полицию. Я услышал, как она истерично рассказывает о случившемся, просит приехать немедленно, так как я угрожаю убить ее хозяйку и могу сбежать. Но я не собирался бежать. Мы сели с Мартой на кровати, полиция должна приехать с минуты на минуту. Я решил, что пора.

Я закрыл глаза и тут же увидел красного льва-змею, прямо наяву. Я подошел к Марте и крепко обнял ее, она не сопротивлялась. «Зачем тебе это? – прошептала она. – Ты хочешь в тюрьму?». Я кивнул и успел сказать, продолжая сжимать ее в объятиях, что не хочу всю жизнь прятаться. Она теснее прижалась ко мне. Нас охватило пламя, красный лев-змея сжимал нас кольцами могучего хвоста все сильнее и сильнее. Я смотрел в глаза Марте, и в какой-то миг все исчезло. Я не ощущал ни своего, ни ее тела, только опаляющий жар огня и боль, как будто мы вместе горели на жертвенном огне. Я впал в забытье.

Очнулся я от стука ботинок по лестнице. К нам в комнату поднимались. Я открыл глаза и посмотрел вокруг. Я увидел Алекса, он сидел на кровати, глаза его были полны ужаса, он с удивлением рассматривал свою руку. Я посмотрел на свою и понял, что переход свершился. Моя полная белая рука была унизана перстнями. Марта, теперь в образе Алекса, хотела что-то сказать и не могла произнести ни звука. К нам в комнату вошел полицейский, он жестом приказал мне выйти, сам кинулся к Марте и надел на нее наручники. Она не сопротивлялась. А я спустился в гостиную и сел на диван. Марту вывели из комнаты. Она все еще была в шоке, в глазах Алекса стоял ужас. Она дико извивалась в руках полицейских и кричала не своим голосом (хотя конечно, это был не ее голос), указывая на меня, что это я убийца и они схватили не того.

« Я его взял!» – крикнул кому-то полицейский, и из-за угла показался еще один страж порядка. Я сидел на диване, приложив к глазам платок. На все ее выкрики со стороны полицейских не последовало никакой реакции, а я тихо пробормотал: « Бедный мальчик! Так был ко мне привязан! Так боялся, что я его уволю! Совсем сошел с ума от ревности!»

Они увели ее. Я посидел еще какое-то время и пошел обходить дом. Мой дом. Я заново вспоминал запахи, цвета, я заходил в каждый уголок. Конечно, за 10 лет многое изменилось, но дух дома сохранился. Я даже был благодарен Марте за это. Только в зеркало я боялся посмотреть. Я боялся увидеть ЕЕ лицо, которое теперь было моим лицом.

Прошло какое-то время. Я начинал привыкать к новому образу. Хотя физиология женщины была мне чужда, я притерпелся и к этому. Временами я не понимал, зачем я сделал то, что я сделал. Зачем мне все это? Зачем мне тело сорокалетней женщины, эти деньги, этот дом? Какую жизнь я буду вести? И что эта жизнь может мне дать? Конечно, я вернул себе свое, справедливость восстановлена, но все же что-то меня тревожило. Я решил сходить к Марте.

Добиться свидания было нетрудно. Я знал, что ей грозит смертный приговор, как и мне когда-то. Убитый мною хлыщ был уважаемым человеком в городе, у него остались жена и двое детей, и его смерть не могла остаться безнаказанной для простого шофера. Денег у Марты не было, она не могла нанять хорошего адвоката, поэтому участь ее была предрешена. Я не сомневался, что ее казнят. Я хотел поговорить с ней перед смертью. Ведь ко мне она так и не пришла тогда, 10 лет назад.

Я пришел, и нас оставили наедине. Нас разделяла только решетка. Я заметил, как ее покоробило, когда она увидела себя. Скорее всего, она уже все поняла, потому как была необычайно спокойна. Она посмотрела на меня пустым взглядом и спросила, зачем я пришел. Я растерялся и не знал, что сказать. Но через мгновение я овладел собой и произнес, что хотел увидеть ее напоследок. Она горько усмехнулась. «Ты видишь меня каждый день. Я не оставлю тебя до самой смерти». Я оценил юмор. «Прости, – сказал я ей, – но ты сама виновата, зачем ты подставила меня?!»

Марта долго молчала, потом ответила: «Я не подставляла тебя, все произошло так, как написано в обвинении. Ты убил их обоих в припадке ревности, ты был жутко пьян. Ты пришел навеселе, мы еще напились в тот вечер у камина и ты ушел спать. Я проводила тебя до комнаты, ты упал на кровать и тут же захрапел. Видимо, ночью ты встал, пошел пострелять в сад, увидел свет в домике, ну а дальше ты знаешь. Пьяным ты бывал неуправляем и наутро ничего не помнил». Я не поверил ей. Она опять врала. Я перестал ее жалеть. Я сообщил ей, что видел ее в тот день, видел все, что она делала. Как она может это объяснить? Она равнодушно пожала плечами. « Это был сон. Всего лишь сон. И ничего больше».

Мне больше не о чем было с ней разговаривать. Я не мог переносить такое чудовищное лицемерие. Я спросил ее, не боится ли она смерти? Она опять равнодушно пожала плечами: « От судьбы не уйдешь, годом раньше, годом позже какая разница? Я устала, уходи». Напоследок я спросил, где мой лев-змея, который стоял на камине? Она ответила, что не знает, наверное, кому-то из гостей он приглянулся, и он его унес. Впрочем, эта статуэтка никогда ей не нравилась, поэтому она особенно не печалилась о ее пропаже.

Это был наш последний разговор. Кода я уходил, она издевательски бросила мне вслед: «Проваливай, старая дура! Уноси отсюда свои дряблые телеса!» – и истерически захохотала. Наверное, приступы спокойствия у нее сменялись приступами истерии. Я понял, что она боится смерти и не может до конца поверить в реальность происходящего.

Как я и ждал, ее приговорили. Приговор был приведен в исполнении без отсрочки.

Я хотел вбросить эту историю из головы и начать новую жизнь в теле Марты. Это оказалось не таким уж простым делом. Меня поразило, как скучна и пуста была ее жизнь. Я разогнал всех любовников, под предлогом депрессии, так как не мог представить, что мне нужно ложиться с ними в постель, ведь в душе я оставался мужчиной. Я начал интересоваться деятельностью нашей фирмы и понемногу вникать в дела. Постепенно я вошел в управление и занялся делами сам. Это немного отвлекало меня. Но когда я начинал думать, что впереди у меня еще много безрадостных, однообразных, пустых лет я начинал сходить с ума. Я буду стареть, у меня нет семьи, мне не для кого жить. Мужчины не привлекают меня, так называемые подруги раздражают. Что мне делать? Решение пришло само собой. Я взял на воспитание мальчика-сироту из приюта и жизнь моя приобрела некий смысл.

Я отдавал ему всего себя, ни в чем ему не отказывал, мы много путешествовали, он получил хорошее образование. Я сделал его своим наследником. Несмотря на то изобилие, которое я ему дал, он вырос хорошим человеком. Сейчас он уже взрослый мужчина, он женат, у него трое прелестных детишек, моих внуков. Я их обожаю. И они обожают бабушку. Мы живем все вместе в нашем доме. Жена его тоже мне нравится. Это простая, скромная женщина без лишних амбиций. Она следит за домом и детьми, я ей помогаю. Мы очень дружно живем. Впервые в жизни у меня настоящая семья, та, о которой я всегда мечтал. Можно сказать, что я обрел счастье. Сын работает со мной, в нашей семейной фирме, я уже стар (или стара?) и готовлюсь передать ему дела.

Я хочу полностью посвятить себя внукам и прожить остаток жизни, наслаждаясь семейным покоем. В последнее время я плохо себя чувствую, и знаю, что конец мой близок. Я начал часто вспоминать Марту. Кстати, лев-змея или Абрахас, это древнее персидское божество, через некоторое время после казни Марты вновь оказался на камине. Он смотрит неподвижными черными глазами в пустоту, и золотистый хвост его, усыпанный бриллиантами загорается, когда на него попадает солнце. Красная коралловая грива застыла в неподвижности вокруг сжатой пасти. Но во сне он ко мне больше не приходил, и я был этому несказанно рад.

Только сейчас, на закате жизни, мне не дают покоя последние слова Марты, о том, что это я убил шофера и горничную. Все чаще и чаще мне приходит в голову мысль, а что если это действительно был Я?! Тогда Марта пострадала незаслуженно, да и Алекс тоже. Я гоню эту мысль, но она возвращается снова и снова. Тогда я подхожу к льву-змее и пытаюсь заглянуть в его черные агатовые глаза, чтобы найти ответ, но они хранят непроницаемое молчание. Я не боюсь смерти, я жду ее, чтобы там встретиться с Мартой и узнать наконец истину.

## Замок

В замке старинном полночь пробило

Сами собою свечи зажглись…

Меня зовут Дайана Энгельбрехт. Вообще – то при рождении мне дали другое имя – Альбертина. Но сколько я себя помню, имя Альбертина никогда не нравилось мне. Еще в раннем детстве я перестала на него откликаться к величайшему неудовольствию моей мамы и долго, во всяком случае, пока не научилась читать, я была как будто без имени. Ни ласки мамы, ни строгость папы не могли меня переупрямить лет до 7, пока я не начала читать сказки, которыми зачитывалась буквально до одури. И откуда – то из моих грез, а может быть, я услышала по радио, или от кого – нибудь от взрослых, сейчас я даже не вспомню, откуда конкретно, возникло это имя – Дайана. Оно сразу понравилось мне, и я объявила родителям, что отныне меня зовут так, и я буду откликаться только на это имя. Конечно, мама немного расстроилась, ведь имя Альбертина придумала она, та как она очень любила все необычное и оригинальное, и, отчасти эта ее страсть передалась и мне. Но так как Дайана тоже звучало достаточно необычно, вскоре она смирилась, а отцу так вообще было все равно, как я буду называться, лишь бы мне нравилось. В конце концов, это было лучше, чем отсутствие имени вообще, и вскоре никто иначе как Дайана меня уже не называл.

Мы живем в Германии, в небольшой деревушке. Она расположена не так близко к городу, чтобы мы чувствовали его влияние, но и не так далеко, чтобы считаться захолустьем. Моя мама учительница музыки в местной школе, отец – местный доктор. Мы достаточно уважаемая семья в нашей деревне. Отец мой чистый немец, а мама наполовину француженка. Она очень красивая, и, говорят, я на нее похожа. Мама обожает все необычное, приключения, романтику, но после того, как она вышла замуж за моего отца, ей пришлось расстаться с мечтами. Отец – человек конкретный и приземленный. Его семья была достаточно зажиточной, а мамина что называется, голь перекатная. Они познакомились в столице, где отец учился на врача, а мама приехала в поисках работы. Отец полюбил маму с первого взгляда, и, так как он может быть очень настойчивым в достижении своей цели, а мама легко поддается влиянию, он добился ее благосклонности, а вскоре и руки и сердца. Но тут не надо сбрасывать со счетов, что отец тоже очень видный мужчина, настоящий ариец, и много девушек добивались его расположения. Маме льстило, что такой парень ходит за ней по пятам. Материальное положение ее оставляло желать лучшего, а ее родители с утра до ночи твердили, что лучшей партии ей не найти, и мама сдалась. Наверное, это было не совсем то, о чем она мечтала, ведь ее ждала размеренная деревенская жизнь, но она любила отца и согласилась на эту жертву. Думаю, что впоследствии она редко жалела об этом. Родители очень нежно относились друг к другу, и детство мое было самым счастливым.

С детства я обожала музыку. Музыка была и остается главной страстью в моей жизни. От мамы мне передалась страсть к приключениям и романтике. Читая сказки, а потом и всякие романтические истории, я представляла себя в центре событий. Надо сказать, что окрестности нашей деревушки очень живописны, в округе большое количество заброшенных и полуразрушенных замков, а то и просто развалин. Будучи ребенком, я очень любила играть там, хотя родители мне всячески запрещали это, опасаясь бродяг. Но разве можно уследить за ребенком в деревне! И я бегала на развалины почти каждый день. С подругами я общалась не очень охотно, они казались мне недостаточно интересными. А самым моим любимым делом было забраться куда – нибудь подальше, устроиться поудобнее на каком–нибудь древнем валуне, и представлять себя жительницей этого замка, знатной дамой, богатой, в красивом наряде. Мое воображение без устали рисовало мне сцены моей придуманной жизни, женихов, которые дерутся из – за меня на дуэли, возлюбленных, которые крадут меня из – под венца, погони и многое другое, на что способно воображение ребенка. Часто я так увлекалась, что забывала о времени, и возвращалась домой уже затемно, чем доставляла немало беспокойства родителям. Отец шумел и пытался наказывать меня, не пуская гулять, но мама быстро отходила и выпрашивала для меня прощение. Но так как через некоторое время все повторялось сначала, на меня вскоре махнули рукой, деревня была довольно далеко от дороги, и появление бродяг было маловероятно. Да и я вскоре перестала злоупотреблять доверием родителей и старалась возвращаться домой до темноты. К тому же в сумерках на развалинах жутковато, с годами я стала это ощущать острее. А потом музыка заняла все мое время, я училась играть на скрипке, много занималась дома, с мамой, у меня появилась мечта поступить в консерваторию в столице. Музыка заполнила собой все свободное пространство, слушая ее, я уносилась в мечтах необозримо далеко, она завораживала меня, даря ощущение свободы и наполненности существования. И, конечно, времени бегать по полям как раньше, у меня уже не оставалось. Теперь я грезила наяву, и грезы мои не были так конкретны, как раньше, они были расплывчаты и туманны, оставляя чувство тоски и грусти по чему – то неизведанному. Я знала только одно – я хочу заниматься музыкой и это мое призвание.

Вскоре я благополучно окончила школу и собиралась поехать поступать в Берлин, в консерваторию. О другой карьере я даже и не думала, и не представляла, что будет, если я не поступлю. Родители благословили меня, всплакнули немного, но отговаривать не стали. Мама даже гордилась, что я пошла по ее стопам.

И вот я, полная самых радужных надежд, купила билет на поезд и в определенный срок должна была отбыть. Я немного волновалась и отгоняла от себя мрачные мысли.

Папа обещал отвезти меня на станцию на машине, и в день отъезда я спокойно собирала вещи. Мама хлопотала вокруг меня, совала мне в рюкзак какие – то ненужные тряпки. Продуктовую сумку она набила невероятным количеством еды. Я с грустью смотрела на это, но особенно не возражала, так как не хотела ее расстраивать.

Часа за 4 до отхода поезда папа пошел проверить машину, хотя до этого она работала прекрасно. Езды на машине до станции около 10 минут, но папа любил, чтобы все было готово и проверено заранее. Он не выносил сюрпризов, особенно неприятных. Видимо, это был не мой день, потому что в комнату он вошел очень удрученный и растерянный.

« Ты знаешь, – сказал он виновато, – она не заводится. Ничего не могу понять, я только что ездил на ней, было все в порядке. Пойду, загляну под капот», – и он понуро вышел. Я пожала плечами, это не было для меня трагедией. Идти было недалеко, около получаса, и я не возражала против пешей прогулки, хотя и с рюкзаком за плечами. Он провозился около 2 часов, явной поломки не обнаружил, но машина держалась стойко – на станцию она меня везти не хотела. В конце концов, папа лишь развел руками.

Я поцеловала его и просила не огорчаться, сказала, что прекрасно дойду сама, тем более мне хочется напоследок прогуляться по окрестностям, подышать свежим воздухом. Родители предложили проводить меня, но я отказалась, мне хотелось побыть одной, помечтать о будущем. Я хотела насладиться видами, так полюбившимися мне с детства, наедине, без посторонних глаз. Я еле уговорила их остаться дома и проводить меня только до окраины деревни.

Там мы расстались, я обещала позвонить, как только приеду и устроюсь – в Берлине у нас жила какая – то родственница по линии отца, и к ней я сейчас отправлялась. Она должна была помочь мне найти комнату на период экзаменов, и вообще присматривать за мной. Я никогда не видела ее, но папа отзывался о ней исключительно хорошо. А впрочем, мне было все равно, какая она, я не собиралась долго обременять ее своим присутствием, я хотела свободы, и намеревалась ее получить. Для себя я решила, что даже если я не поступлю в консерваторию, я устроюсь на работу и останусь в столице. Я буду брать уроки, и пытаться поступать еще. Вот с такими мыслями я покинула отчий дом.

Тропинка начиналась сразу за окраиной и вилась меж лугов, полей и небольших перелесков. Я шла бодрым шагом, с рюкзаком за плечами, и все во мне пело от ощущения свободы и радости бытия. В какой то момент я задумалась, и, наверное, ноги понесли меня куда – то не туда, потому что тропинки переплетались, иногда образуя причудливые узоры, но в конечном итоге, они все вели на станцию, поэтому заблудиться я не боялась. Были уже сумерки, и мне показалось, что недалеко от дороги я увидела замок. Как ни странно, он был цел и невредим, что само по себе было удивительно, потому как в нашей округе я с детства не помнила целых замков. Я шла по дороге, замок был виден как на ладони, и тропинка, извиваясь, шла прямо к нему. Я продолжала идти и рассматривала замок. То, что я не замечала его раньше, не очень обеспокоило меня, так как в детстве расстояния кажутся намного больше, и, возможно, я не уходила столь далеко от дома, как мне казалось тогда. А может быть, просто не заходила в эту часть окрестностей и поэтому не заметила его.

Замок был очень стар, и представлял собой практически музейную редкость. И я очень удивилась, увидев, что от основной дороги к замку ведет небольшая тропинка, основательно утоптанная, как будто кто – то постоянно по ней ходил. Мне показалось, что в окнах замка горит свет, а может быть, это разыгралось мое воображение, ведь были сумерки, и мне могло это привидеться. Потом мне почудилось, что на окнах висят шторы, и кто – то, отодвинув их, наблюдает за мной. И еще вокруг было необычайно много воробьев, они прямо кишели там, огромными стаями покрывая деревья возле замка, я никогда не видела их столько сразу. Мне стало немного жутко, и я прибавила шагу. Вскоре замок скрылся из виду, и мои страхи улетучились. Я обернулась, но за деревьями ничего не было видно, и я весело зашагала дальше, выкинув это из головы. Я была полностью поглощена предстоящей поездкой, впереди меня ждала новая, свободная и интересная жизнь, и задумываться о чем – то другом мне было просто недосуг. К тому же я опаздывала на поезд, чего мне страшно не хотелось. Последние метры я почти бежала. Но успела я вовремя, время даже осталось, чтобы купить газет и выпить чашку кофе. Это первое самостоятельное путешествие пьянило меня, и я вся отдалась дорожной романтике.

Доехала я без приключений. На вокзале меня встретила та самая родственница, мы благополучно добрались до ее дома. Она оказалась довольно милой женщиной средних лет. Жила она одна, и была рада принять меня у себя в небольшой меблированной квартирке на улице Линденвег.

Это была мелкобуржуазная окраина города. Квартирка была опрятная и очень уютная, какая часто бывает у одиноких женщин. Я сразу позвонила родителям, успокоила их, что все нормально и уснула беспокойным, тревожным сном. Все было для меня внове, и впечатления переполняли меня. Наутро я объявила тете Ленни, как она велела мне себя называть, что я хотела бы как можно быстрее снять квартиру, так как не хочу ее стеснять. Тетя очень расстроилась и просто умоляла меня остаться хотя бы на время экзаменов. «Денни, – говорила она (она стала называть меня Денни, на немецкий лад), ты еще совсем не знаешь город, ты очень молода и неопытна, как всякая деревенская девушка, позволь я немного позабочусь о тебе. Тебе нужно немного привыкнуть, освоиться, ты ведь никогда не была в столице?» Я утвердительно кивнула, и, подумав немного, согласилась. Тетя была права, и к тому же она мне очень понравилась и я не хотела вот так сразу ее покинуть. Мне сделалось немного жутко от большого города, я растерялась и не хотела оставаться одна. Но при этом я была уверена, что рано или поздно уйду от нее.

И так, я начала готовиться к экзаменам. Я ходила на репетиции, на прослушивания, мои дни были достаточно насыщены, хотя привыкала я с трудом. В деревне все знают друг друга, при встрече здороваются, обязательно перекинутся парой слов, здесь же все было иначе. Незнакомые люди равнодушно проходили мимо меня, и я бы чувствовала себя совсем одиноко, если бы не тетя Ленни. Она показывала мне город, рассказывала мне его историю, и понемногу я привыкла. Тетя работала в местной библиотеке и очень много читала.