Инга Максимовская
Плюс сайз. Охота на миллионера

Глава 1. День первый. Я еще счастлива (пока)

«Жрать охота», – подумала я, вставая утром на весы. Посмотрела на цифру, высветившуюся на табло, и нервно хохотнула, вспомнив вчерашний ужин. Рот тут же наполнился слюной, а желудок недовольно проурчал что-то типа «Ну, хозяйка, давай уже набей меня вкусняшками». Выпив стакан теплой воды, как это рекомендуют диетологи, я открыла холодильник и уставилась на его полки с выражением лица туземца-людоеда, не жравшего несколько дней. «Начну с яиц», – подумала и схватила пять глянцево блестящих скорлупой куриных зародышей. Телефон, будь он неладен, заиграл Марсельезу, напугав меня до чертиков. Я вздрогнула от неожиданности, выронив из рук два яйца, которые красиво взорвались, соприкоснувшись с надраенным мною полом, уделав всю кухню сопливыми брызгами. Почмокав губами, призвала в помощь мопсиху Марусю. Вот уж не зря говорят, что собаки похожи на своих хозяев. Статью мы с Марусей просто один в один – обе невысокие и полненькие. Пышные. Хотя кому я вру? Мы толстые и неповоротливые. Подхватив мобильник, я прошла в комнату, зная, что когда вернусь в кухню, убирать будет нечего. Куда там «Филлипсу» со своими пылесосами против моей собаки!

– Что делаешь? Жрешь опять? – голос Катьки впился в мой еще не до конца проснувшийся мозг, как бензопила «Дружба». – Собирайся давай быстро. Палыч назначил внеочередное совещание, так что я под твоими окнами жду. Опоздаем – не сносить нам головы, – замогильно закончила она.

Я поняла, что все это очень серьезно, и начала одеваться, распрощавшись с надеждой на вкусный завтрак.

– Да что произошло-то? – спросила испуганно, судорожно пихая ногу в трусы, но ответа не дождалась.

Катька там, судя по всему, закатила свои офигенно красивые глазища – она всегда так делает, когда не знает, что сказать.

– Не заставляй меня подниматься и самой тебя собирать! – прорычала подружка. – Если я снова из-за тебя схлопочу выговор – не знаю, что с тобой сделаю. У тебя десять минут. Время пошло, – мрачно предупредила она.

Я заметалась по комнате, словно спугнутая белка. Катька слов на ветер не бросает никогда. Точно убьет, или – еще хуже – покалечит. С нее станется.

Так, ладно, вот этот свитер в горизонтальную полоску вроде нормальный и грудь подчеркивает, колготки немного рваные на попе, но под брюками будет незаметно, не переодевать же, в конце концов. Накраситься не успеваю, хотя прыщ на лбу замазать надо бы. А то Катька снова назовет меня единорогом. Вот что за привычка у нее давать мне прозвища?! Ей-то повезло! Она высокая и стройная, как тростинка. Вкупе с синими глазюками и точеным носиком выглядит сногсшибательно. А я уже привыкла быть некрасивой подружкой при королеве красоты. Положа руку на сердце, выглядим мы вместе комично. Как Штепсель с Трапунькой. А вот в личной жизни у нас все одинаково. Да, красавица Катька тоже до сих пор не встретила своего нареченного, что лично меня удивляет. Самое обидное, что Катюшке вечно попадаются или подонки, или альфонсы, или всякие другие захребетники. И она страдает, выгнав очередного ухаря, а потом ныряет в очередной омут с головой и снова разочаровывается. Мне в этом отношении проще – желающих просто нет, а те, кто западает на меня, откровенные неудачники или извращенцы. А я хочу принца. И честно его жду. Только вот царственная особа не больно-то спешит почтить меня своим вниманием.

– Ты их отпугиваешь, – говорит Катька после очередного моего фиаско, – они боятся, что просто не смогут тебя прокормить. Ищи миллионера.

И где его найти? Миллионеров в нашем городе по пальцам пересчитать. И те какие-то завалящие, давно и прочно женатые.

Из дома я вывалилась точно через десять минут, сжимая в руке огромную булку. Подруга хмыкнула и молча повернула ключ в замке зажигания, неодобрительно поглядывая на крошки, усеявшие мою подчеркнутую красивым свитером грудь.

– Ты похожа на Фредди Крюгера в последней стадии ожирения, индуса по происхождению, – хохотнула Катька. – А прыщ, замазанный автозагаром, вообще блеск.

– Чего это? – спросила я обиженно, уставившись на веселившуюся подружку, разглядывая в зеркальце темно-коричневое пятно прямо посреди лба. Твою мать, опять перепутала тюбики.

– У него такая же кофтенка была, – уже не сдерживаясь, рассмеялась она, и я, представив киношного маньяка, тоже фыркнула, оплевав всю машину пережеванной булкой.

– Куда спешим-то? – спросила я, отсмеявшись. – Пожар, что ли?

– Ха, пожар. В наше любимое издательство даже стихийное бедствие заглядывать не желает. Хотя Палыч орал, как ты, когда я у тебя круассан отняла, помнишь?

– Думаешь, уволит нас? – испугалась я, представив глаза моей любимой мамочки и ее сжатые в куриную попку накачанные гелем губы.

– Мать вспомнила? – спросила подружка, знающая меня, как облупленную.

– Как поняла?

– У тебя лицо такое, когда ты о ней думаешь, как у Маруськи твоей, когда она насерет в прихожей, – заржала Катюшка, пытаясь втиснуть свою любимую машину между «Маздой» Палыча и офигенно прекрасным черным джипом, выглядевшим на парковке нашего издательства, как бриллиант в помойной куче. Я выползла из машины и восторженно уставилась на механического монстра.

– Идем уже, кулема. Тачек, что ли, никогда крутых не видала? – ворчливо прикрикнула на меня Катька, будто она только и делает, что раскатывается на таких коняшках.

Но я замерла на месте, ошалев от красоты джипа. Очнулась, только услышав, что она открывает давно не смазанную дверь нашего издательства. Скрип, похожий на рев дикого животного, привел меня в чувства, и я резко взяла с места, как заправский конь-тяжеловес.

Я и не поняла, что произошло. Просто почувствовала удар – и мир перевернулся вверх тормашками. Зря я надела эти сапожки. Так и знала, что рано или поздно этот идиотский каблук сломается.

Кто-то подо мной сдавленно хрюкнул, и до меня дошло, что лежу я не на голой земле, а на вполне себе привлекательном, пахнувшим дорогим парфюмом мужчине.

– Может быть, вы с меня слезете? – прохрипел он.

– Да, конечно, – засуетилась я, пытаясь собрать в кучу непослушные конечности, которые вновь расползлись, и я снова приземлилась на побледневшего красавчика.

Чьи-то сильные руки легко подняли меня за шкирку, словно шелудивого котенка. Послышался треск лопнувшей ткани, и я от ужаса взвизгнула.

– Захар Геннадьевич, с вами все в порядке? – спросил так и не выпустивший меня из захвата огромных ручищ крепыш, по габаритам больше смахивавший на трехстворчатый шкаф. Откуда он только взялся на мою голову?

– Я тебе, Сева, за что плачу? – недовольно буркнул красавчик, отряхивая шикарное пальто. – Ты телохранитель или просто вышел погулять?

– Так не успел я. Эта как из преисподней выскочила. Глаза бешеные, я думал – все, кранты вам, лучше под грузовик попасть… на мой взгляд, – хмыкнул Сева, с интересом рассматривая мой зад.

– Хамло, – констатировала я, вырвавшись из его лапищ.

Захар Геннадьевич поднял с земли изгвазданный портфель и, не говоря ни слова, пошел к зданию.

– Зачетные трусишки, – хохотнул телохранитель, прежде чем двинуть за хозяином, не обратив внимания на мое недовольство.

И тут до меня дошел весь ужас положения. Я схватилась руками за филейную часть и застонала. Брючки, мои любимые, лопнули по шву, обнажая мой чемоданообразный тыл. Кошмар, значит, этот сноб видел мои драные колготки. От обиды едва не зарыдала.

– Да, Юлька, умеешь ты сразить мужиков наповал! – заржала Катерина, не сводя взгляда с удалявшегося мужчины. – Это ж надо такого бобра завалить! Хорошенький. Интересно, какого хрена этот экземпляр забыл в нашем богом забытом издательстве? Я б его изнасиловала, – мечтательно закатила глаза подружка и облизнула идеальные губки розовым язычком.

– Ты бы посочувствовала, – заныла я, подсчитывая убытки: каблук сломан, штаны пали смертью храбрых, да и пятно на лбу вряд ли добавляет привлекательности, а она о сексе мечтает. Тоже мне подруга. – И как мне теперь на совещание идти в таком виде?

– Каком кверху. Ты почти всегда в таком виде, никто и внимания не обратит. И сколько раз тебе говорить – купи уже себе трусы нормальные! Эти как у пионерки.

– Нормальные мне жмут, и чешется все – кружево колет, а стринги – вообще орудие пыток! – выплюнула я, стягивая куртку.

Завязав рукава вокруг места, где у всех людей талия, я почувствовала себя чуть увереннее и, прихрамывая, заковыляла к двери, за которой скрылся противный красавчик. И чего в нем Катьке понравилось? Обычный задавака. Да и черт с ним, скорее всего, мы и не встретимся больше никогда.

Если бы знать тогда, как я ошибалась…

Глава 2

– Господи, Юля, что с тобой опять произошло? – закатил глаза Палыч, увидев мою растрепанную персону. – Что на этот раз? Снова собаки хотели хот-дог отобрать? Или в люк опять провалилась?..

Я насуплено уставилась на начальника. А что тут скажешь, если со мной и вправду постоянно происходят неприятности? Надо же, про люк вспомнил. Это было месяц назад, я думала, забыли уж все. Хотя… Как такое забудешь? Две недели надо мной ржал весь офис, постоянно цитируя бессмертное творение Чуковского про болото и бегемота. Ну да, всем коллективом меня выколупывали из этого адского колодца, но вот кто снял с него крышку – вопрос. И снег так не вовремя засыпал дырку в земле. И в чем моя вина в таком случае? Да я даже не до конца провалилась – застряла, как пробка в бутылке.

– …Я надеялся, что хоть сегодня ты будешь похожа на нормального офисного работника.

– А что такого особенного в сегодняшнем дне? – захлопала я ресничками, стараясь задобрить начальство. Хотя вот убейте неясно, где он видит у нас офисных работников. Дресс-кода нет. Откровенно говоря, все мы похожи на сборище сумасшедших. Взять ту же Глафиру Павловну – нашего корректора: ну старуха Изергиль в чистом виде! Да и сам Палыч одевается, как ханыга. Интересно, где он находит эти бабушкины свитерки? Порой у меня закрадываются подозрения, не он ли шерстит мусорные баки в квартале отсюда? Бомжи местные жалуются, что шаром покати в них в последнее время.

– Приведи себя в порядок и бегом в комнату совещаний, – не ответил Палыч и отвел глаза.

Этот его взгляд мне страшно не понравился, но спорить с ним себе дороже. Он суетливо схватил со стола папку и почти бегом рванул по коридору, подняв столб пыли.

– Ну, что он сказал? – шепотом спросила Катюшка, высунув голову из своего кабинета, . – Уволит, да?

– Тебя так точно, – злорадно ощерилась я. Будет знать, как потешаться.

– Блин, – всхлипнула подружка, – везет тебе, что ты его правая рука. Да и левая тоже. Ничего тебе не страшно.

– Ладно, пошутила я. Ты только про руки никому не говори – звучит неоднозначно, – вздохнула. Жалко мне ее стало. – Пойдем, а то Палыча кондрашка расшибет…

…В конференц-зале было не протолкнуться. Стоял гул, как в растревоженном улье.

– Блин, что будет, что будет… – причитала секретарша Люсенька, явно находясь в предобморочном состоянии.

– А что будет? – возбужденно спросила Катька.

– Вы чего, не слышали? Нас под себя «Пеликан» подминает! Сам Завьялов приехал, теперь начнется!..

Что начнется, я не услышала, потому что Люсенька тонко взвыла и бессвязно запричитала, как плакальщица на похоронах. Про слияние нашего умирающего издательства с «Пеликаном» я слышала краем уха уже давно, но думала, что это, как обычно, сплетни. Ну зачем мы такому монстру – самому крупному печатному концерну страны? Чушь невероятная!

Погрузившись в тягостные мысли, я не заметила, как шум стих, превратившись в едва уловимый шепот.

– Юля. Юлия Павловна, Юлька, блин, – Палыч нетерпеливо ткнул меня в бок локтем, выводя из анабиоза. Я вздрогнула и уставилась на красивого мужика, стоявшего прямо напротив меня. – Это Юлия Павловна Остроумова, мой заместитель, – представил меня начальник уже знакомому красавцу, – и по совместительству наша добрая фея.

– Завьялов. И мы уже виделись, не так ли? – протянул руку мужчина.

А я вместо того чтобы принять его дружеский жест, не придумала ничего лучше, чем дебильно улыбнуться и ломануться к своему стулу, сметая на своем пути ошалевших от новостей сослуживцев, сидящих за длинным столом. Блин, ну надо же – новый владелец концерна, а я успела произвести на него поганое впечатление!

– Она всегда такая? – услышала я насмешливый голос вслед.

– Почти, – обреченно вздохнул Палыч, проводив меня полным тоски взглядом.

Глава 3

– …И вот представь, Маруся, – рыдала я, намазывая маслом кусок батона. – Позорище! Ужас кошмарный! Этот Завьялов, будь он неладен, весь такой из себя идеальный, и я в разодранных штанах! Это же фиаско!

Маруся, громко сопя, вертелась рядом, давая понять, что пофиг ей и на Завьялова, и на мои трусы в жуткий ядовито-розовый горошек, и вообще на все, кроме куска белой булки, от которой с ней точно случится понос и она снова нагадит мне в прихожей, а я снова ночью наступлю в ее каки и буду остаток ночи отчищать помещение, вместо того чтобы смотреть сны.

– Бессердечное ты существо, – вздохнув, я уже хотела вгрызться в батон, но вздрогнула от неожиданности, услышав телефонную трель.

Вкусняшка упала под стол, откуда сразу послышалось бодрое чавканье, перемежаемое оргазмическим собачьим повизгиванием.

– Здравствуй, дочь.

Боже, только этого мне сейчас не хватало!

– Привет, мам… – обреченно.

Почему обреченно? Да потому что мама моя – тот еще провокатор. И, наверное, снова купила мне абонемент в какой-нибудь фитнес-зал. Вот уж адские изобретения! Родительница с упорством носорога пытается сделать из меня человека. Потому что сейчас, цитирую, я похожа на цыпленка бройлера. Понятно – она публичный человек, актриса, пусть второго эшелона, но все равно часто мелькает в сериалах, расплодившихся на нашем телевидении, как блох на дворовой жучке.

– …Как дела? – спросила ее.

– Твоими молитвами, – хохотнула маман. Ну, слава богу, в настроении сегодня, и не будет мучить меня придирками. – Ну и как, вкусный батон?

– Какой? – спросила я испуганно.

Иногда кажется, что моя квартира напичкана жучками и видеокамерами. Я даже поискала на досуге, но ничего не нашла. Хотя бог его знает, как выглядит шпионское оборудование.

– Тот, который ты жрешь, – лилейно пропела мамуля.

К слову сказать, она у меня худенькая до прозрачности и красавица невероятная. Правда, в последнее время сильно увлеклась пластикой, надула губы и стала похожа на утку из мультфильма.

– Я на диете, – позорно соврала ей.

– Ага, и называется она «Жру все, что не приколочено», – парировала родительница. – Ладно, я не за этим звоню. У меня завтра званый ужин. Будь любезна прийти.

Я закатила глаза и едва не застонала. Последнее время у маман появилась маниакальная идея найти мне жениха. И теперь вместе с сонмом своих подружек они таскают меня по суаре, пытаясь свести с несчастными мужиками, которых почти насильно заставляют присутствовать на скучных мероприятиях.

– И глаза не закатывай. К Изольде приехал племянник. Если бы не твой отец, я б сама отдалась парню. Ураган! И при этом богат, как Крез. Так что шанс есть.

– Мама, ну неужели ты думаешь, что такой мужчина обратит на меня внимание? – проныла я, нервно оглядываясь по сторонам – как она узнала, что я закатила глаза?

– Чем черт не шутит, – вздохнула мать неуверенно. – Короче, ты меня поняла. Попробуй только не прийти. И надень что-нибудь приличное, а то я тебя знаю.

– Можно я хоть Катьку с собой возьму? – вякнула и пожалела тут же о своем вопросе.

Маман разразилась тирадой, услышав которую покраснел бы даже портовый грузчик.

– Эту профуру чтоб даже рядом не видела! Я для тебя стараюсь, а не для шалашовки этой! Ты вспомни, как она в майора вцепилась, он и ушел с ней тогда! А Лючия, между прочим, его еле как заманила на ужин!

– Он был старый и лысый, – икнула я, вспомнив плешивого и кривоногого мужика, которому явно не пришлась по душе.

А он как раз считал себя неотразимым и сразу повелся на мою подругу. Кстати, он тоже оказался отъявленнейшим козлом и сбежал от Катьки, прихватив из ее квартиры колечко и бриллиантовые сережки.

– Тебе его варить, что ли? – вызверилась мама. – И потом, может быть, ты бы впоследствии генеральшей стала. Чем черт не шутит…

– Мама, чтобы стать генеральшей, нужно замуж за лейтенанта выйти, – процитировала я оригинальную фразу из известного всем фильма, пытаясь прекратить затянувшийся разговор.

– Лярвы чтоб этой не было! – припечатала родительница и отключилась, оставив меня в глубоких раздумьях.

Глава 4. День второй. Это какой-то кошмар

С утра я проснулась в препоганейшем настроении. Ладно хоть сегодня суббота, и мне не придется общаться с этим Завьяловым, черт бы его побрал. Хотя мамочкин прием вполне способен затмить общение с новым начальником.

– Ну чего тебе? – спросила я у мопсихи, не сводящей с меня шоколадных глаз. – Дождь на улице как из ведра, давай уж, делай свои дела дома, – милостиво разрешила я, но Маруся укоризненно взвыла, словно говоря «ты сама не знаешь, чего хочешь».

А как псинке объяснить, что мне просто лень переться в непогоду? Пришлось натягивать спортивный костюм, который, наверное, сел после стирки и теперь нещадно жал, врезаясь в мое тело швами, хотя в рекламе обещали, что их не будет. Странно, Маруськина куртка тоже усохла в размерах, отказываясь застегиваться на барабаноподобном собачьем пузце…

…Вернувшись с прогулки промокшая до нитки, я призадумалась. Мать на ветер слов не бросает, точно меня колесует, если я не принаряжусь для очередного старпера. Интересно, она правда считает, что молодые парни в мою сторону не посмотрят? Или просто у ее приятельниц контингент знакомых перевалил за определенный возраст?

Платье я нашла не сразу. Оно валялось у задней стенки шкафа, щедро заваленное скомканными в жгуты остальными предметами моего небогатого гардероба. Почему небогатого? Да потому что, как изящно выразилась одна из продавщиц, «Чехлы для тяжелых бомбардировщиков нам редко завозят». Я обиделась и ушла, но, как оказалось, такая ситуация была во всех торговых точках города. Платье обтянуло меня, словно перчатка. Интересно, где были мои глаза, когда я покупала это великолепие? Наверное, на той части тела, которую я вчера позорно показала Завьялову.

Черт, черт, черт! Ну почему я все время вспоминаю этого нахала?

Да уж, цвет у платьишка бомбический – взбесившегося поросенка.

– Что ж, за неимением лучшего сойдет, – решила я.

Все равно жених на него вряд ли обратит внимание, сраженный моей неземной красотой. Нервно хихикнув, я схватилась за подол и задрала его, пытаясь освободиться от тряпки, но она почему-то села намертво, словно приросла к телу. В дверь загрохотали – ногами и кулаками, судя по всему.

– Привет, соседка, – уставился на меня мутным взглядом Лелик, местный алкаш, считавший меня своей приятельницей. По крайней мере, он так себя вел. – Дай тугриков, а? Трубы горят, сил нет!

– Слушай, как думаешь, идет мне платье? – задумчиво спросила его, прекрасно осознавая, что за фуфырик Лелик вознесет меня до небес, объявит богиней и даже несколько дней будет молиться моему светлому лику и проповедовать соседям пришествие спасительницы.

– Ты великолепна, – на голубом глазу соврал алконавт, – сейчас, подожди…

Я удивленно смотрела в спину удалявшемуся со скоростью криво летящей стрелы мужику. Леликом его прозвали не просто так. Очень уж похож на усача из «Бриллиантовой руки». Люди говорят, что когда-то наш Лелик был подающим надежды стилистом, но что-то у него не срослось.

– Вот. – Интересно, когда он вернуться успел? Я посмотрела на свою ладонь, в которую сосед вложил серебристый шнурок, и удивленно приподняла бровь. – Это пояс, – пояснил Лелик, – к розовому вообще зачет. И талию подчеркнет. Последний писк моды, между прочим. Шик. Давай деньги.

Я отсчитала ему несколько сотен и, закрыв дверь, подошла к зеркалу. Да, определенно, с пояском лучше…

…Из дома я вывалилась в самом радостном настроении. Ничего, нам бы ночь продержаться, да день простоять. В конце концов, даже мамины суаре заканчиваются рано или поздно. Да и придраться к наряду ей будет затруднительно. С серебристым пояском я казалась себе элегантной и даже постройневшей. Правда, туфли на каблуке пришлось сменить на балетки, потому что в них я выглядела как мисс Клювдия из Утиных историй. Каблук упорно отъезжал назад, явно преклоняясь перед моим весом, и грозил вот-вот сломаться.

Глава 5

– Что это на тебе? – задохнулась мамуля, едва я сняла плащ. – Боже, Юленька, ты похожа на… – мама смешалась.

Такое с ней произошло впервые. Чтоб родительница – и слов не подобрала?..

– На батон сырой колбасы, – подсказала ее подружка тетя Ида, – ну такой, шпагатом перетянутой.

– Точно, докторская, – прохрипела мать и схватилась за стену, – ты специально, да? Рушишь на корню все мои старания?

– Мам, ты не понимаешь. Лелик сказал, что это последний писк моды. А он стилист, между прочим.

– Это последний вздох моды, – прохрипела мать. – Ида, умоляю, принеси мой жемчужный кардиган, попробуем спрятать красотищу, пока Захар не явился.

И даже тогда меня ничего не царапнуло. Подумаешь, Захар. Мало ли Захаров вокруг. Плюнь – попадешь. Ну и что, что мне до сих пор встретился всего один мужчина с таким именем.

– Ей твой кардиган на руку не налезет. Может, два? – пискнула Ида, но мать обожгла ее таким взглядом, что даже у привычной меня поджилки затряслись.

– Тащи палантин, тот – с индийским узором.

Я вздрогнула, вспомнив уродливую тряпку, презентованную маме поклонником, но спорить не стала. Себе дороже. Уж лучше быть похожей на узбекский шалаш, чем попасть ей под горячую руку.

Ида унеслась, быстрее молнии, а я щедро плеснула себе в фужер для вина пятнадцатилетнего коньяка из бутылки, стоявшей на фуршетном столе. В противном случае, боюсь, не выдержу надругательства над мозгом.

– Вы меня преследуете? – услышала я насмешливый голос.

Захар Завьялов собственной персоной. Я подавилась коньяком, который тут же красиво пошел носом, и забрызгала благородным напитком дорогой кашемировый свитер начальника.

– Простите, – сдавленно прохрипела. – Это вышло случайно. Трудно преследовать кого-то, находясь в доме собственной матери.

– Так это вас мне в невесты прочат? – захохотал Захар.

А я вспыхнула от злости. Вот же гад! Единственное, чего я не могу простить никому – это когда надо мной смеются.

– Вам что-то не нравится? Чем вызван издевательский смех? – спросила нахмурившись. – Вы так-то мне тоже не симпатичны, но я же держу себя в руках.

Он тут же перестал улыбаться.

– Как раз наоборот, – серьезно сказал Завьялов и протянул руку к чертову шнурку, который мне Лелик подогнал, – платье зачетное. Только вот поясок должен быть не под грудью, а на талии.

Блин, блин, блин! Опять съехал этот чертов шнурок! Он всегда уползает или под грудь, или под живот, никак не желая находиться на своем законном месте, хоть гвоздями прибивай!

– Так задумано, – плюнула я ядом. – И вообще, я не имею отношения к этому фарсу с невестами. Надеюсь, что это не повлияет на рабочие отношения?

– Конечно, нет, – от его кривой ухмылки мое сердце сделало кульбит и сплясало джигу. – Знаете, Юля, давайте сбежим? Пусть тетушки радуются, думают, что их коварный план выгорел, и я сразу упал к вашим ногам переспелой грушей.

– При условии, что отвезете меня домой. Еще одного променада под ливнем я не вынесу, а точнее – мои балетки.

Да, с балетками я погорячилась, надо было резиновые сапоги надевать. Пошевелив пальцами на ногах, я удивилась – странно, что туфлишки до сих пор не развалились, только противно хлюпали, вызывая во мне волну дрожи.

– Тогда и вы пообещайте, что не сдадите меня моей тетушке. Она так долго организовывала эту встречу, что имеет право на блаженное неведение, – подмигнул мне Завьялов, показывая взглядом на маму и ее подругу Изольду, не сводившую с нас радостных взглядов. – И улыбайтесь, черт вас возьми, пока они не раскрыли наш коварный план, – Захар схватил меня за руку, и я, почувствовав, как небольшие электрические разряды пронзают мою толстую кожу, растянула губы в улыбке. – Я просил улыбнуться, а не притворяться имбецилкой, – недовольно прошипел начальник, ослепив меня белизной зубов.

– Простите, у меня челюсть свело, – успела я вякнуть, прежде чем он дернул меня за пальцы. Легонько, но этого хватило, чтобы оказаться в его объятьях.

– Что вы себе позволяете? – задохнулась от злости. – Я вам не девочки ваши дешевые! Знаю я, как вы – олигархи – развлекаетесь! Даже не надейтесь…

– И тем не менее вы все еще стоите, прижавшись ко мне всем телом, – ухмыльнулся Захар, заставив меня зардеться.

– Все-таки вы непроходимый тупица и хам, – парировала я.

– И вы со странностями, но это даже придает вам определенный шарм, – весело сказал Завьялов. – Я, честно говоря, даже предположить не мог, что у Альбины Моон такая дочь.

– Да, и что вы думали? – спросила я с интересом. А он, пожалуй, не совсем придурок. И очень симпатичный. Эти его глаза, заглядывающие в душу, почти черные, с веселыми искринками и разбегающимися вокруг тонкими лучиками смешливые морщинки… – Что встретите тут мадемуазель модельной внешности с капризным выражением на лице? И, кстати, мамулю мою зовут Алевтина Мурыгина. Так что я продукт не Альбины Моон, а вполне себе приземленной тетки, которая, собственно, и записана в моем свидетельстве о рождении. Придется вам с этим смириться.

Черт, ну зачем я все порчу? Перевела бы все в шутку и была бы уже на полпути к дому. А он молчал. Смотрел, гад, своими глазюками, словно дыру прожечь во мне желал, и молчал. Значит, я все-таки права.

– Слушайте, Юля, пауза затянулась. Сейчас эти кумушки поймут, что мы их обманываем, и начнется адское представление. Я не очень знаком с вашей матушкой, но, поверьте, тетя Изольда способна извлечь душу и надругаться над ней с извращенным цинизмом, – поторопил меня этот хам.

Я лишь кивнула. Да его тетя Изольда – девочка неразумная в сравнении с мамулей! И да, нужно бежать, пока она не очнулась, потому что в противном случае даже цунами не сможет помешать ей в «делании» меня счастливой.

Мама и Изольда находились в состоянии эйфории, когда мы, взявшись за руки, пошли к выходу.

– Не забывай предохраняться, – шепнула родительница и что-то сунула в карман плаща как раз в тот момент, когда Завьялов пытался задрапировать им мои плечи.

Глава 6

– Мы произвели фурор, – весело сказал Захар, помогая мне сесть в машину. – Можете себе представить, сколько разговоров теперь будет?

– Это меня и пугает, – честно ответила, покосившись на его руку, придерживавшую меня за талию, – и вообще, я сама в состоянии сесть в вашу колымагу. Совсем не обязательно меня трогать.

– За нами наблюдают, между прочим, – обиженно прогудел он, – и в вашем возрасте пора бы научиться воспринимать правильно проявления этикета со стороны мужчины. А колымага, как вы изволили изящно выразиться, сделана на заказ.

Я дернулась, когда его пальцы скользнули по моей спине, и, потеряв равновесие, обрушилась всей массой на сиденье. Дорогой автомобиль вздрогнул и заскрипел рессорами, а я с трудом сдержала рыдания. Гадские балетки все же не выдержали испытаний дождевой водой и развалились. Подошва одной из туфлишек так и осталась лежать на грязном тротуаре. Блин, сто раз зарекалась покупать дешевую обувь, но почему-то всегда наступаю на одни и те же грабли.

– Вы прям Золушка. Только она, делая ноги с королевского бала, теряла туфлю, а не ее часть. Вы бьете все рекорды. За последние два дня умудрились лишиться двух пар обуви и брюк. Я такого чуда в своей жизни еще не видел! – захохотал Завьялов и, к моему ужасу, выковырял из грязи предательскую подметку.

– Слушайте, – зло прошипела я, – просто отвезите меня домой, и все. Я страшно устала от вашего общества.

– Там, в багажнике, есть резиновые калоши, – подал голос Сева.

Твою мать! Я совсем забыла, что у этого сноба есть водитель. Нет, ну надо же так опрофаниться.

– И какого черта они делают в моем автомобиле? – приподнял бровь Захар, раздраженно посмотрев на своего телохранителя.

Вот тебе, получи фашист гранату! Калоши в сделанном на заказ лимузине – это даже покруче, чем мамулин палантин. Всем расскажу на работе.

– Так я их маме купил, а отдать все забываю, – хмыкнул Сева, – размер, правда, маленький – тридцать пятый, а так они модные даже, с камушками.

Я закатила глаза. Боже, этот день, наверное, никогда не закончится! А размер мой, кстати. Создатель здорово пошутил, наградив меня размером ноги, как у ребенка. Видимо, когда все стояли в очереди за красивым телом, я умудрилась встать туда, где раздавали миниатюрные копытца.

– Давай свои чувяки, – приказала я. А что, все лучше, чем схватить воспаление легких.

Завьялов отвернулся, и по его затрясшимся плечам я поняла, что калоши на моих ногах – это настоящий аттракцион. Страшно захотелось выпить. Да что там – нахрюкаться до поросячьего визга.

В тепле машины меня разморило, потому ехала молча. Захар тоже не проявлял желания поговорить, и я, расслабившись, смотрела в окно.

– Тут останови, – приказала, увидев вывеску любимого бара, расположенного в непосредственной близости от моего жилища.

Вывеска сияла и переливалась неоновыми огоньками, маня обещанием алкогольной расслабленности.

– Что вы задумали? – спросил Завьялов. – Это не очень хорошая идея. Не думаю, что данное заведение – место для порядочной девицы.

– А кто вам сказал, что я порядочная? – обиделась.

И чем ему не угодил этот бар, который, к слову, очень мне нравился? И бармен Славка, и официантки Леночка и Танюшка, и даже посетители, считающие себя местной элитой рок-музыки, больше похожие на свору бомжей, относились ко мне тепло и по-дружески. Нельзя сказать, конечно, что я завсегдатай, но мы с Катькой часто здесь расслабляемся после трудовых будней.

– Плохой идеей было идти на мамину вечеринку, – фыркнула я, глядя в вытянувшееся лицо начальника, – если бы знала, что придется терпеть ваше присутствие, бежала бы оттуда, как от чумы. Да милые парни рокеры в сравнении с этой мукой – агнцы божьи! И вообще, не имеете права мне запрещать.

Сева припарковал лимузин возле входа, и я под ошалевшими взглядами вышедших покурить хануриков элегантно выставила ножку, обутую в блестящую калошу.

– О, Юлек, ничего себе ты папика отхватила! – восторженно присвистнул Червь – огромный парень, затянутый в кожу.

Откровенно говоря, ему этот наряд не шел, делая похожим на садомазохиста, отбившегося от стада рабов какой-нибудь властной госпожи.

– Боже, за что? – простонал Захар, проигнорировав восторг Червя, и поплелся за мной.

– Какого черта вы творите? – зашипела я. В мои планы его компания ну никак не входила.

– Знаете, Юля, вы совершенно сумасшедшая особа. И я бы в эту обитель порока и шага не сделал, но не могу оставить вас одну. Тетя Изольда с меня спустит шкуру, если с вами что-то случится.

– О, так вы тетю боитесь?! – я издевательски захохотала и едва не упала, запнувшись ногой за ступеньку. Калоша противно скрипнула, доведя меня до белого каления. – Такой всемогущий, крутой весь из себя. Вы меня разочаровываете.

– Не говорите о том, чего не знаете, – рассердился Завьялов. Я ехидно улыбнулась, радуясь, что все же смогла вывести из себя этого сноба. – И вообще, идите к черту! Я и вправду не нанимался сиделкой к сумасшедшей.

Начальник развернулся и пошел к машине. Я облегченно вздохнула и вошла в наполненное гремящей музыкой и дымной кисеей помещение. Не говорить же этому ненормальному, что правая калоша на моей ноге приказала долго жить после соприкосновения с дурацкой ступенькой. Ладно, до дома как-нибудь доковыляю. Но сначала поздороваюсь с парой порций текилы. А Завьялов пусть катится колбаской. Вот честно, такого раздражения во мне не вызывал ни один мужчина. И что с ним не так?

– Ты прекрасна, как всегда, – поприветствовал меня Славик, окинув взглядом розовое платьишко и блестящие калоши, – красота.

– Текилы, и прибери эти наперстки. Три в одну посуду и огурец.

– Юлька, ну когда ты уже научишься пить? Текилу надо солью и лаймом заедать, что за плебейство? – недовольно проворчал бармен, выполняя мой заказ.

– Я себя лосем чувствую, когда соль лижу, – пожаловалась, – и вообще, не учи меня жить.

Текила пронеслась по пищеводу огненной волной. Я бодро захрустела огурцом и начала себя жалеть. Так со мной всегда происходит после первой дозы спиртного.

– Вот скажи, Слав, я что, не заслуживаю любви? Вот скажи, а? И этот еще Заха-а-а-ар сумасшедшей обзывается. А что я ему сделала? Что? Подумаешь, упала на него – так сам виноват, нечего под ногами путаться. Катька дразнится все время. Мать пристает. И чем я им всем не угодила?

– Может, это… похудеть тебе стоит? С гардеробом разобраться? И на лосиху сразу перестанешь похожей быть, начнешь пить правильно… – вякнул бармен, но, напоровшись на мой уже не совсем трезвый взгляд, подавился и закашлялся, так что его тираду мне не довелось дослушать.

– Повтори, – приказала я, и парень метнулся за бутылкой, явно желая стать прозрачным

Глава 7

– Сейчас спою, – пообещала, со зверской улыбкой глянув на взбледнувшего Славика.

Караоке я люблю нежно, но безответно. Голоса мне господь отсыпал с лихвой. Красивое, почти оперное контральто мое может скопытить звуковой волной всех посетителей этого бара. Но вот слух… Складывается ощущение, что медведь мне не просто наступил на ухо, а оседлал и проскакал на мне километров двести, чтобы точно удостовериться, что я ни в одну ноту никогда в жизни не попаду.

– Юль, может, не надо? Сегодня пришлых полно, а они какие-то агрессивные, – попытался воззвать к голосу разума бармен.

Но я была неудержима. Пока взбиралась на небольшую импровизированную сцену в центре заведения, Славик, нервно озираясь, прятал стаканы и бутылки с дорогим алкоголем, понимая, что надвигается буря. Зато я находилась в блаженном предвкушении, потому что когда выпью, мне любое море по колено.

– Патамушта нельзяа-а-а, патамушта нельзяа-а-а, патамушта нельзя быть на свете красивой такой!.. – заголосила я, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Уберите эту толстуху со сцены! – заорал длинноволосый парень, которого я до этого ни разу в жизни не видела. – Я думал, это рок-бар, а не тошниловка районная.

– Слушай, мужик, пусть Юлька споет. Ну мы же не звери, отдыхать пришли. А девчонка нормальная, сейчас минут десять – и спать учапает, – попытался воззвать к голосу разума Червь, но был послан в пеший эротический тур, чего стерпеть не смог.

С громким ревом он выскочил из-за стола и бросился на обидчика, сметая все на своем пути. Но незнакомый парень оказался не так прост – одним ударом вырубив моего заступника, направился к сцене явно с недобрыми намерениями. Вот правильно мне мама говорила: «Не умеешь – не пей». Не знаю, какая вожжа попала мне под хвост, но просто так сдавать позиции я не собиралась. Песня же еще не закончилась, а я ждала оценки моего певческого таланта. Потому, когда чужие пальцы сомкнулись вокруг моей лодыжки, я сначала ошалела, а потом попыталась вырваться. Калоша осталась в руках длинноволосого, а мое тело, влекомое силой инерции, обрушилось на сцену, подол платья задрался, явив миру крупное филе двадцатипятилетней женщины, затянутое в трикотажные панталонки.

– А ну, убери от нее свои грабли! – услышала я знакомый голос, который сегодня слышать больше не надеялась.

Черт возьми этого несносного паршивца! Мог бы уже спать давно в своей миллионерской золотой постельке, вместо того чтобы лезть не в свое дело.

– Слышь, мужик, иди, откуда пришел. Тут не место мажорикам, – сплюнул под ноги агрессор. Мне стало страшно обидно. Надо же, какой-то хмырь моего начальника обзывает. И вообще не уважает. Не стоило, конечно, этому дурачку возвращаться, и тем более за меня заступаться. – Чего смотришь, дура? – спросил длинноволосый, почувствовав мой тяжелый взгляд.

Кстати, я, когда злюсь, становлюсь похожа на отца – главного бомбардира сборной по хоккею. Ну, повезло мне с родителями, чего греха таить. Именно с таким выражением лица мой папуля забивал и забивает голы, за что его прозвали Торпедой, и уважают безмерно: челюсть выпячена, в глазах злой огонь – я сама себя боюсь, когда вижу это зверское выражение в зеркале. Кстати, Завьялов, похоже, тоже струхнул. И Сева тут. Блин, ну все, начались в колхозе танцы…

– Знаете что, я домой хочу, – всхлипнула, наблюдая, как вокруг нас сжимается кольцо из приятелей длинноволосого, – вечер перестает быть томным. И вообще, какого фига вы не свалили?

– Потому что понял, что с вашим талантом влипать в неприятности вы просто не сможете вернуться домой целой и невредимой, – прошипел Завьялов, оттесняя меня себе за спину. – А мне пока еще дорога собственная шкура. Тетя Изольда меня освежует, если с вами случится беда.

– Вы слабак и каблук, – я презрительно фыркнула, старательно ворочая заплетающимся языком.

– А вы тупица, – прошипел Завьялов, отчаянно работая кулаками.

Надо же, а он умеет драться! И двигается так грациозно, словно танцует, не то что похожий на носорога Сева, раскидывающий повисших на нем дружков патлатого, словно щенков. Я мечтательно уставилась на побоище и тут же получила удар в лицо. Мир перевернулся, и на меня свалилась душная черная мгла.

Глава 8

Я открыла глаза и уставилась в совершенно шикарный, отсвечивающий лаком цвета шампанского потолок. События вчерашнего вечера почему-то никак не желали возвращаться в мой мозг. Зато «вертолеты» крутили незнакомое мне помещение так, что я обрушилась на пуховую подушку, едва приподняв чугунную голову.

– Надо заземлиться, – шепнула себе, опуская ногу на пол, застланный мягким ковром, в котором моя ступня утонула до самой щиколотки.

Карусель в глазах прекратилась, и на смену ей пришла лютая похмелужная жажда. Обшарив глазами огромную богато обставленную комнату, я обнаружила на прикроватной тумбочке тяжелый запотевший хрустальный графин. Вот, значит, как олигархи встречают утреннее похмелье. Хорошо устроились, буржуи. С трудом оторвав голову от подушки, схватила графин и, игнорируя стакан, выхлебала воду прямо через край, и только тогда заметила «Алказельцер», заботливо положенный на золотистое блюдечко.

– Интересно… – прохрипела я, рассматривая свою потрепанную персону в зеркало.

Ну и видок, в гроб краше кладут: лицо отекло и стало похожим на непропеченный блин, от брови к щеке тянется неглубокая, но уродливая ссадина. Глаз не открывается, налился прекрасной глубокой синевой.

– Ооо… – простонала, потому что сообразила, что платьишка на мне нет.

Вместо него телеса обтянула необъятная мужская пижама, украшенная медвежатами Тедди. И что-то мне подсказывает, что принадлежит она не Захару. Судя по подвернутым рукавам и штанам, рост хозяина одежки куда выше ста восьмидесяти сантиметров. Да и медвежата никак не вяжутся с моим брутальным боссом.

Боже, тот, кто меня переодевал, видел меня голой. От осознания этого я сначала онемела, а потом взвыла в голос.

С трудом приведя себя в порядок и справив все свои физиологические нужды, я нашла в прилегающей к комнате ванной новенькую, еще запечатанную зубную щетку. Своим выхлопом, я могла бы скопытить вполне себе боеспособную вражескую армию. Расчесалась пальцами, взбив свалявшиеся за ночь колтуны в высокую прическу, и вышла из спальни в надежде найти свою одежду и по-тихому отчалить домой. Встречаться с Завьяловым в мои планы не входило. Раз я здесь, значит, вчера произошло нечто из ряда вон выходящее. А точнее, судя по подбитому глазу, это был позор, ужас и катастрофа. А раз на мне чужая пижама, то можно себе представить, в каком виде меня доставили в этот дворец. Представив, как я валяюсь в какой-нибудь луже, похожая в розовом платьице на Хавронью, поежилась от стыда. Да уж, показала себя с самой лучшей стороны, как говорится. Наверное, придется увольняться с работы. Хотя я на месте босса давно дала под зад воинственной алкоголичке.

Упиваясь собственным позором и кляня на все лады свою глупость, я ползла по совершенно нескончаемому корридору, стараясь не смотреть на рябившие в глазах двери. Оказавшись в холле, подошла к витражному – от пола до потолка – окну и едва не потеряла сознание, рассматривая облака, которые топорщились во все стороны, закрывая ошеломляющий вид на город, раскинувшийся далеко внизу.

– …Я тебе, кажется, уже говорил, – услышала недовольный голос Захара и пошла на звук, совсем забыв о своем нежелании с ним встречаться, – мне не нужна эта кобыла. Что я с ней делать буду? У нее задница, как у носорога. Ни за какие деньги! – припечатал он, а я замерла, припав спиной к стене, стараясь с ней слиться. – Это невозможно, – сказал Завьялов и выругался, выслушав своего собеседника на другом конце телефонного провода. Странно, я думала, люди, живущие на небе, таких слов не знают. – Такие животные – брак. Она даже приплод не сможет принести нормальный. Все с ее геном родятся. О каких скачках может идти речь? Я просто не смогу оседлать эту кобылу, потому что мне будет противно.

Я почувствовала, как мои щеки заливают слезы, и к горлу подкатил противный ком. Вот, значит, как… он меня животным называет… От обиды я всхлипнула и привлекла внимание этого несносного, противного мужлана. Да я и сама ни за что в жизни не захотела бы иметь от него детей! Тоже мне граф Сассекский.

– А, Юля, здравствуйте, как самочувствие?

Ему тоже вчера нехило прилетело: губа разбита, ухо разодрано, но все равно выглядит, словно только сошел с картинки модного журнала, сволочь. Или это я постаралась? Черт, ничего не помню. Хотя, если это моих рук дело, я почти отомщена.

– Значит, я – животное? – угрожающе выпятив вперед челюсть, спросила. – И жопа у меня толстая. Это вы с кем сейчас меня так обсуждали? – спросила, растирая по щекам злые слезы.

– Юля, вы все неправильно поняли, – спокойно смотрит на меня, а в глазах черти веселые пляшут.

Лицемерный подонок. Все они, олигархи, такие.

– А чего тут понимать? Ну да, я не соответствую навязанным стандартам. Но и оскорблять себя не позволю. И зачем вы вообще меня сюда притащили?! Я, кстати, не Юля, а Джулия по паспорту. И если бы вы интересовались кадрами, знали бы об этом.

Я зарыдала и ринулась искать выход из его идиотских хором. Он даже не шелохнулся. Гад! Ненавижу тебя, Завьялов, чтоб тебя разорвало!

Выскочив на улицу, я вдруг поняла, какую глупость совершила. Точнее, мне это стало ясно еще в лифте, но не возвращаться же, признавая поражение. Пижамные штаны развернулись и страшно путались в ногах, обутых в шикарные тапки сорок пятого размера, украшенные шитыми золотом именными вензелями. Во жируют, собаки! Тапки оказались явно не по погоде. Водяная пыль висела в воздухе, и пижама тут же намокла, делая меня похожей на городскую сумасшедшую, сбежавшую из поднадзорной палаты. Даже у нарисованных на ней мишек Тедди морды вытянулись и погрустнели. Да уж, погорячилась я.

Ноги в тапках скользнули по грязи, делая меня похожей на африканского лыжника, ни разу в своей жизни не видевшего не то что лыжни, а снега в принципе. Ну или на корову на льду – кому как нравится. Я раскорячилась на тротуаре, приняв позу ласточки, и загрустила. Денег нет даже на метро, а до дома свет не ближний – другой конец города. Да и в таком наряде рискованно отправляться на променад. Могут загрести в кутузку или – еще лучше – в дурку. Хотя там мне, наверное, самое место.

– Эй, Юля, – услышала я противно жизнерадостный Севин голос. Откуда его черти принесли, интересно? – Захар Геннадьевич приказал вас домой доставить. И велел передать, что сегодня на работу можете не выходить. У вас выходной.

– Без соплей, как на льду… – буркнула я, судорожно пытаясь сообразить – это так меня уволил противный сноб или просто хочет отдохнуть от лицезрения моей персоны хотя бы один день? И так, и эдак фигово. Куда ни кинь, везде клин. Н-да, умею я составить о себе мнение.

– Да я и вижу, какие ты антраша выделываешь! – заржал нахал Сева, переходя на «ты» так молниеносно, что я даже не успела возразить. – Садись давай, не заставляй меня вылезать из машины и применять силу.

– Мы с тобой на брудершафт не пили, – окрысилась, сев в знакомый уже автомобиль, – так что будь любезен обращаться ко мне уважительно.

– Ага, мы с тобой на брудершафт вчера месилово в баре устроили. И потом, мы ж почти родственники, ты вон даже в моей пижамке щеголяешь, – хохотнул водитель. Я не стала возражать. А что тут скажешь? Виновата ведь я. – Даже Геннадьич в драку полез, я офигел, честное слово, – несло по кочкам Севу. Я прикрыла глаза, стараясь абстрагироваться от жизнерадостного словесного поноса. – И вот, короче, тебя как вырубили, Геннадьич озверел, – впился мне в мозг голос Севы, – я-то думал, он только бумажки на столе перекладывать горазд, а тут ну прямо гладиатор! Ты, кстати, тоже в грязь лицом не ударила, быстро очухалась…

Эх, Сева, ударила я лицом в грязь, да еще как. И Завьялов этот, говоря про лошадь, не так уж и не прав был. Мне вот, например, надо сейчас расстраиваться, а я есть хочу. Да, я, когда нервничаю, всегда ем.

– …Прибыли, – наконец, возвестил извозчик, останавливая машину возле моего подъезда.

– Откуда адрес знаешь? Я вроде не говорила, – настороженно поинтересовалась.

– Босс сказал, – глянул на меня Сева чистыми глазами, незамутненными интеллектом, – и да, пижамку верни завтра, мне ее мама на новый год подарила.

– Крохобор, – плюнула я огнем, попыталась красиво вылезти из автомобиля, но запуталась в штанинах уродской сплюшки и обрушилась на землю.

Теперь-то уж точно ударила в грязь лицом и всем телом, подняв кучу грязных брызг, как фиговый пловец. От позора, который снова настиг меня, я взвыла и так посмотрела на бегущего в мою сторону Севу, что он затормозил с пробуксовкой и замер на месте, с интересом глядя на то, как я восстаю из грязи, похожая на зомбаря-людоеда из фильма.

– Опа, Юлька, – услышала я голос Лелика, – ты чего тут? Это моя лужа так-то. Этот что, к тебе пристает? – показал он глазами на ошалевшего телохранителя. – Ну все, крышка тебе, – рыкнул Лелик пьяно и полез на здоровяка с кулаками. – Я за Юльку тебе пасть порву! Она моя подруга, между прочим!

Сева не стал связываться. Убедившись, что я вполне себе жива, шустро сел в машину и сорвался с места, словно за ним гонится свора бешеных собак, окатив меня и лучшего алкоголика района тучей ледяных брызг. Представляю, как он расскажет Завьялову о том, какие у меня друганы. Нервно хохотнув, я оперлась на нетвердую руку Лелика, заботливо мне поданную, и заковыляла в подъезд. Теперь-то меня точно уволят без выходного пособия как личность неблагонадежную, да и волчий билет выпишут в придачу.

– Где ты шлялась? – услышала я капризный голос мамы из кухни.

Боже, а я еще испугалась, что дверь забыла закрыть и меня ограбили. Уж лучше бы это были маньяки-грабители, подстерегающие одиноких дам и насилующие их с изощрённой жестокостью. Сегодня бы я им обрадовалась гораздо больше, чем маман. А что, и вдоволь, и без греха, как в том старом анекдоте про монахиню. Я нервно улыбнулась и проскользнула в ванную, пока мамуля не вышла мне навстречу. Тогда надругательства маньяков покажутся мне легким, ни к чему не обязывающим флиртом, в сравнении с выколупыванием мозга чайной ложечкой, мастерством которого моя родительница владеет филигранно. И ведь не сбежишь. Некуда. Даже тут Завьялов мне подгадил со своим внеплановым выходным. Ну ничего, завтра я выскажу все, что о нем думаю, и сама уволюсь к чертовой матери. Фиг я буду под его началом работать.

Глава 9

Пахло сырниками. При всем при том, что мама сама ест как птичка и только здоровую пищу, повариха она отменная. Я вот все время удивляюсь, как у нее получается колдовать над сковородой с исходящими ароматом творога и ванили творожничками и ни разу не попробовать даже крошки. Я в поварском деле полный профан, и слава богу – в противном случае давно бы уже не смогла пролезть в дверной проем. Максимум, на который я способна – смешать «Маргариту». От мысли о спиртном к горлу тут же подскочила противная тошнота.

Мама задумчиво стояла у плиты и подозрительно молчала, даже не обратив внимания на мое появление. Странно, я ожидала океан вопросов и закатывание глаз, а тут полнейшее безразличие.

– Знаешь, дочь, когда понимаешь, что все – это конец? – безжизненно произнесла мамуля, переворачивая шикарнейшие оладушки, и мне стало страшно. – Когда он жрет рыбу прямо со сковороды, а тебе все равно, – продолжила родительница и смахнула сырник прямо на пол. Из-под стола с быстротой молнии выскочила собачья лапа, сграбастала вкусняшку, раздалось довольное повизгивание.

– Мама, ты меня пугаешь, – прохрипела я и, к своему стыду, подавилась слюной. Тут у мамы трагедия, а я ни о чем, кроме ее кулинарного шедевра, не могу думать.

– Твой отец – сволочь и скотина, – припечатала маман, театрально приложив руку ко лбу. – Завел себе новую пассию.

Я облегченно вздохнула. Господи, вот уж новость. Да мой папочка в своей жизни максимум пару юбок пропустил, все остальные Леночки, Шурочки и иже с ними непременно оказывались в его постели. «На разок», – ухмылялся неверный муж, а потом покупал дорогое колечко, шубку, сережки и всегда возвращался к любимой, но очень претенциозной и скучной жене, поджав свой разноцветно-павлиний хвост. Папа маму любит до безумия и слегка побаивается.

– Мам, да брось ты, – прочавкала я, наконец, сунув в рот сырник, – папа просто в отрыв ушел. На карачках приползет.

– А я не хочу, – встрепенулась мама и, сузив глаза, наконец, посмотрела на мою подбитую физиономию. – Это что у тебя?! – взвыла она, рассмотрев наспех замазанный бланш, который светился всеми оттенками фиолетового колера даже сквозь толстый слой тональника.

– Производственная травма, – хрюкнула я, проглатывая очередной творожный шедевр.

– Убью! – взревела родительница, хватаясь за телефон. Явно тетушке Захара звонить собралась. Ну все, конец Изольде. – Надо же, а с виду такой порядочный мужчина! За что он тебя? Или просто извращенец?

– Мам, успокойся. Это случайно вышло. – Вот интересно, зачем я его защищаю? Нужно было позволить маман растрепать Завьялова и его противную тетушку в мелкие лоскуты. Пусть бы знал наших.

– Да-а-а? – мама с интересом посмотрела на меня и, усевшись на табуретку, оперлась на стол локтями, подперев подбородок, явно ожидая интересного рассказа. – Расскажи-ка мне, доча, как это можно получить фингал в пол-лица? Знаешь, я начинаю сомневаться, что правильно жила. Может, тоже нужно было, как папуля твой, фейерверк и все такое. И синяки на морде, и мешок удовольствий. Я бы даже садо-мазо попробовала, а то твой отец со мной только миссионерскую позу практикует. Не знаю, может, ему извращений со шлюхами его хватает?.. – мечтательно причмокнула она губами.

– Мама, прошу, избавь меня от подробностей вашей интимной жизни! – взмолилась я, подавившись выпечкой.

Бедная мама. Странно, что до нее раньше не дошла эта истина. Я б на ее месте давно уже отомстила изменщику. Сразу после его чудесного мессенджа «Когда я тарам-парам, это значит мы, а когда тебя – это значит нас». Да, маме стоило бы сделать так, чтоб разок его. Тоже мне мачо местного пошиба.

– Ну и славно, что у вас с Захаром все сладилось, – хмыкнула мама и резво вскочила с табуретки, – значит, теперь можно быть за тебя спокойной.

– Ты куда? – вякнула я ей в спину, задохнувшись шлейфом дорогущих, но очень вонючих духов.

– На развод иду подавать, – крикнула мама уже из коридора.

Я осела на пол от такой новости и чуть не зарыдала. Боже, да что же это такое творится в моей жизни?! Завьялов этот идиотский считает меня недостойной кобылой, которую ему даже оседлать противно, родители под старость лет с ума посходили, последней каплей стал любимый халат, едва запахнувшийся на моих телесах. Я побрела искать давно потерянную трубку домашнего телефона. Мобильник так и остался в сумочке, которую я забыла у противного босса в его хоромах, позорно бежав. «На диету, что ли, сесть?» – мелькнула крамольная мысль.

– А что? Вот только доем мамины сырнички, не пропадать же им, а завтра все – жизнь с чистого листа, – мечтала я, поливая вкуснятину жирными, тридцати трех процентными сливками, смешанными с тонной сахара, рискуя впасть в диабетическую кому.

Маруська вертела своим бубликообразным хвостом, заглядывала мне в глаза, словно говоря «Хозяйка, имей совесть, поделись».

Телефон нашелся быстро. Лежал под Маруськиной лежанкой в шишки разряженный, слегка погрызенный, но вполне пригодный к работе.

– Где тебя черти носят? – зашипела Катька, схватив трубку, словно только и ждала, что я ей позвоню. – Тут такое творится! Завьялов пришел сегодня злой, как пес дворовый, морда разодрана. Говорят, что его шалава какая-то отшила. Видели его с бабой вчера. Говорят, страшнее атомной войны. Брешут, наверное. В общем, жуть жуткая.

Слова из Катьки вылетали, как пули из пулемета, и я почувствовала, что мигрень запускает щупальца в мою голову.

– Кто говорит? – икнула, пытаясь хоть слово вставить в нескончаемый поток Катькиного красноречия.

– Леночке подруга звонила, а ей ее знакомая рассказала. В общем, тайна, покрытая мраком. Вообще, мужики – фантастические твари. Поди, пойми, чего им надо. А Завьялов, похоже, извращенец. Баба-то, говорят, на дирижабль была похожа, затянутый в розовый атлас, и в калошах. Точно, он фут фетишист, помяни мое слово. Повезло нам с боссом. Короче, я вечером заеду, а то меня разорвет, – пообещала Катька.

– Слушай, давай завтра, а? – заканючила я, совершенно не представляя, как объясню подруге, откуда у меня взялся синяк под глазом. Признаваться, что дирижабль – это я, смерти подобно. Она ж меня предаст анафеме, колесует, посадит на кол и выставит возле мэрии на обозрение.

– Сегодня, – пыхнула огнем Катерина и бросила трубку.

Я нехотя пошла одеваться. Поеду брак родительский спасать. А что делать? Делать нечего. Семья превыше всего. Даже такая бестолковая, как моя. Интересно, а чего Завьялов бесится? И почему, черт возьми, мои мысли всегда возвращаются к этому гадскому снобу?

Глава 10

К дому родителей я подъехала на такси, о чем сто раз пожалела. Таксист всю дорогу не закрывал рта. Я честно выслушала все про магазины, истории о его сыне оболтусе, не желавшем учиться, а, как тот лягух из мультика, жаждущем жениться. О жене водилы, которая мечется по магазинам, спуская все заработки несчастного, и не становится при этом привлекательной. И теще – грымзе старой, у которой глаза есть даже на затылке, а уши растут прямо из того места, на котором мы обычно сидим. Дядька, конечно же, называл вещи своими именами, но я, как дама рафинированная во всех отношениях, не могу рассказать эти истории на суахили несчастного. К концу пути я взмокла и обзавелась мигренью. А уж представив попу с ушами, мне вообще подурнело настолько, что я открыла окно и высунула в него физиономию, став похожей на путешествующую в автомобиле Марусю. Потому, когда перед глазами возник самый уродливый в поселке особняк, я едва не сплясала танец с саблями, переходящий в нижний брейк.

– Ничего, хатка, – присвистнул таксист, – твоя?

– Нет, родительская, – уныло ответила, пытаясь вытянуть закрывающий двери шпенёк, чтобы побыстрее смыться.

– Так ты, значит, с серебряной ложкой во рту родилась… – напрягся водила.

Вот я дура, надо было сказать, что я тут поломойкой работаю.

– Вас что-то не устраивает? – пропыхтела, пытаясь вытащить застрявший в дурацкой щели ноготь.

– Да нет, – просиял дядька и заломил такую цену, что у меня зашумело в ушах.

– С ума сошел? – спросила.

– Все по счетчику, – алчно ухмыльнулся таксист.

Из машины я выползла спустя десять минут, нервно подмигивая правым глазом. В процессе торга мы несколько раз чуть не подрались, я отломала дурацкий шпенёк, и, в конце концов, отдала дядьке полную сумму, в противном случае мне пришлось бы его убить, а возиться с мертвым телом потом никакого желания не было. Да и времени тоже.

Подойдя к уродливому строению, который мой папа гордо именует замком, я нажала на пимпочку звонка и уставилась на латунные львиные морды, украшающие тяжелую дверь. Да уж, папуля расстарался. Купив дом, он первым делом понастроил круглых башен в каждом углу особняка. Не знаю, где в тот момент были его глаза, потому что мозг ему давно выбили на соревнованиях. Мама тогда только вздохнула и махнула рукой.

«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось», – философски рассудила она, не подозревая, что башни – это только начало строительного и эстетического маразма. Следующим папулиным приобретением стали львы. Нет, не живые – в виде скульптур, барельефов и даже фонтанов. Соседи сначала крутили пальцем у виска, а потом натравили на папу управляющего поселком, но и тут им не повезло. Чиновник оказался ярым папулиным фанатом, и весь поселок в скором времени наполнился гипсовыми уродцами, превратившись в филиал дурдома. Некоторые особо нежные нувориши, не выдержав издевательств, просто трусливо смылись.

– А, доча, ты чего тут? – спросил папа, как мне показалось, слегка испуганно, едва не ударив мне в лоб дверью.

– Поговорить надо, – сказала я и решительно шагнула в прихожую, плавно переходящую в холл, уставленный рыцарскими доспехами, сваянные каким-то мастером-ломастером из фольги и продавшим их звезде хоккея за бешеные бабки.

– Ты это… не ко времени. Я занят, – промычал папахен, и только сейчас я заметила, что из одежды на нем только полотенце, обмотанное вокруг узких бедер и едва прикрывавшее чресла великого бомбардира.

– И чем же ты таким занят? – елейно пропела я, наблюдая, как родитель запинывает под шкаф симпатичные женские туфельки, показавшиеся мне смутно знакомыми. Нет, я точно где-то видела эти светло-лиловые с желтой подметкой подпорки. Вот паразит, домой приволок бабищу, совсем берега попутал!

– Мать прислала? – ощерился папа. Надо же, сам виноват, а злится. – Сама чего не явилась? Она, между прочим, меня чуть не убила вчера, вот, – заканючил отец, поворачиваясь ко мне бугрившейся мышцами спиной, на которой явственно отпечатался след от утюга.

– А некогда ей. Она в суд пошла на развод подавать, – выдохнула я, наблюдая за реакцией родителя. – Слушай, ты ведь сам виноват. Я вообще удивляюсь, как она столько лет терпела.

– Эх, Юлька, – вздохнул папа и пристально посмотрел мне в лицо, – ты так сейчас похожа на бабушку Остроумову. Копия просто…

Я задохнулась, вспомнив похожую на носорога коренастую бабулю, которая сейчас проходит в дверной проем только боком, и едва не взвыла, когда у меня перед глазами встала бородавка на ее подбородке, из которой торчит одинокий седой волос. Боже, неужели и вправду я ее копия?! Тогда это конец всем моим мечтам и чаяниям.

– …Такая же красавица, – лебезил отец, – а мать твоя дура. Я так ей и сказал, что ты сама в состоянии свое счастье найти, а она пришла и хвасталась тут, как тебя под какого-то козла положила. Ну и слово за слово. Короче, она меня мудаком обозвала и сбежала.

– И ты ничего лучше не придумал, как сюда обоже свою притащить?

А папа-то не так уж и не прав. Хотя, конечно, измены это не оправдывает.

– Да нет тут никого, иди проверь. Я в сауне был.

– А туфлишки чьи ты так усердно пинал?

Отец промолчал, и я поняла, что больше ничего от него не добьюсь.

– Маме звони, пусть фигней не страдает, – приказала, сунув ему в руки телефон, лежавший тут же на столике.

– Миллион раз уже набирал. Она сбрасывает, – вздохнул отец. – Уйдет она от меня. Столько лет прожили, красавицу вон какую вырастили – и на тебе. Что-то тут нечисто. Вот помяни мое слово.

Мне стало грустно. Неужели они все-таки разведутся? А что, молодые еще, известные, найдут себе пары, а их дочь так и будет куковать одна. И почему я такая у них получилась? Маман тонкая, как веточка, даже в свои сорок пять выглядит, как девочка. Отец – атлет, косая сажень в плечах. А мне повезло – я похожа на бабушку Остроумову.

Домой я решила добираться на автобусе, потому что весь мой бюджет содрал с меня противный таксист. Ну и что. Автобус и автобус. Мешал только алкаш, который еще в начале пути упал в проходе и захрапел, воняя как взбесившийся скунс, да болтливая старушка, норовившая поставить мне на колени непонятно как сохранившуюся авоську, полную живой шевелившейся рыбы. Но я посмотрела на нее фирменным бабулиным взглядом, и несчастная, бодро перескочив через алкаша, скрылась в задней части гремящего авточудовища. Так что остаток пути я провела в относительном комфорте.

И вот скажите, почему мне всегда больше всех надо? И ведь почти дошла уже до дома, когда услышала тихий писк в мусорных баках. Нет бы мимо пройти, а я вооружилась корягой и начала шурудить в мусоре.

– Слушай, тут Вовика территория. Побьют.

Ну конечно, Лелик нарисовался. Он все время трется во дворе, в надежде сшибить пару сотен. Как же я без него?

– Ну так постой на стреме, – ощерилась я, уже перекидывая ногу через верх бака. Твою мать, ну вот зачем мне это?

– Не, Юль, я с Вованом не буду связываться, – заблеял трус, кстати сказать, не раз битый выше названным помойщиком за посягательство на его имущество. – Он мне еще в прошлый раз последнее предупреждение сделал, когда я тот поясок для тебя достал.

О боже. Я секонд-хенды по кривой обхожу, а к матери на суаре заявилась в пояске из помойки! Нет, что-то нужно делать с этой жизнью, определенно.

А писк все усиливался, и я с утроенной силой копалась в отбросах, пока, наконец, не наткнулась на плотно завязанный шевелившийся пакет. Господи, пусть это не крыса будет!

– Хороший, – одобрил Лелик, рассматривая мелкого, белоснежного котенка на моей ладони. Голова несчастного была пробита, и из нее тонкой струйкой текла кровь. – Себе возьмешь?

– Ну а куда его? – вздохнула и засеменила к подъезду, надеясь, что никто не увидит меня в таком виде.

Ага, с моим ли везением… Я подошла к двери, одной рукой пытаясь нащупать ключи, чтобы не потревожить израненного кабыздоха, затихшего в другой ладони.

– Какого черта вы наговорили моей тете? – голос Захара прозвучал в темной тишине подъезда, как выстрел.

Твою мать! Какого черта он здесь делает? Я почувствовала, как сильная рука сжимает мой локоть, и фыркнула.

– Неужели вы перлись через весь город, чтобы спросить меня, что я сказала Изольде? Так вот, я ничего ей не говорила. А если не отпустите меня и будете дальше продолжать вести себя как маньяк, я обвиню вас в домогательствах, – вредно пообещала, рассматривая лицо начальника, глядевшего на меня сузившимися от злости глазами.

– Юля, вот скажите мне, в вас есть что-нибудь хорошее? – устало спросил Завьялов.

– Есть. Аппетит, – ответила я, пытаясь его обойти и скрыться, наконец, в своей квартире. – Я правда не знаю, что выдумали моя мать и ваша тетя.

– Да, вы правы, я сглупил. Сам не знаю, зачем приехал, – задумчиво сказал Завьялов, словно очнувшись от транса. – Чем вы так воняете? Как будто вывалялись в помоях.

– Знаете что, вы только и делаете, что меня унижаете. И кстати, сколько сейчас времени?

– Шесть часов. А это играет какую-то роль в том, что вы не озонируете воздух? И что у вас в руке, черт вас возьми? – спросил Захар. А я застонала, услышав легкие шаги. Это точно Катька, мать ее за ногу. – Да что произошло? – спросил Завьялов, когда я, схватив его за грудки, толкнула в свою квартиру и плотно закрыла за нами дверь.

– Поверьте, если наши родственницы поговорят между собой и помечтают – вреда не будет. А вот если нас увидит Катька, то завтра все в издательстве говорить будут только о нас. Вы хотите этого?

Завьялов отрицательно помотал головой как раз в тот момент, когда моя подруга загрохотала кулаком в дверь. Звонков Катя не признает.

Глава 11

– Тихо, – приложила я палец к губам и дико завращала глазами, наверное, становясь похожей на безумную лошадь.

Тьфу ты, черт, вот опять! И дались нам эти несчастные непарнокопытные! Но Завьялов только весело хмыкнул, уставившись в мои умоляющие глаза своими, похожими на ведьмин турмалин искрящимися глазами, в которых заплясали лукавые искры.

– Интересно, почему я должен вас слушаться? Почему-то когда это происходит, я оказываюсь в еще более дурацкой ситуации. Вы, Юля… простите, Джулия, совершенно, абсолютно несносно глупы, а я вновь попался на удочку вашего безумия.

– Вы хотите, чтобы о нас узнало все издательство? – ощерилась я в надежде достучаться до благоразумия начальника.

– Да мне все равно, я уеду через неделю и забуду как страшный сон этот город, людей и, самое главное, вас, черт побери! – взвился Завьялов, став похожим на грозовую тучу.

Странно. Интересно, почему у него такая неприязнь к месту, в котором вырос? А ведь он несчастен. Как там выразилась моя мамуля? Богат, как Крез? И не удосужился купить себе маленькую толику радости.

– Мне все здесь ненавистно, – прошептал Захар и направился к двери, не обращая внимания на мой, похожий на змеиное шипение шепот.

– Открывай, я знаю, что ты дома! Слышу, как там шуршишь! – еще сильнее заколотилась в воротину Катька, перейдя от действий к словам.

Это плохо. Звуковая волна Катюшиного темперамента способна вынести хлипкую китайскую калитку, превратив ее в портал перехода в измерение агрессивно настроенных бабенок. Котенок в моих руках вздрогнул и жалобно застонал, напоминая о своей отдающей богу душу персоне.

– Лезьте под кровать, – отдала приказ, уставившись на Завьялова взглядом бабули Остроумовой, который на него, кстати, особого впечатления не произвел, судя по упрямо выпяченному вперед подбородку.

– Фиг тебе, – по-мальчишески хохотнул босс, переходя на «ты».

Я хрюкнула и облегченно вздохнула, а потом закусила губу, чтобы не заржать в голос, представив, что он-таки подчинился и лежит под низким матрацем в клубах годовой пыли, которую я никак не сподоблюсь вычистить и-за патологической, сбивающей с ног каждый день сладкой лени после вечернего кишкоблудия, когда больше не можешь думать ни о чем, кроме куска торта, оставшегося от шести килограммового вкуснючего бисквита, залитого сиропом и жирными взбитыми сливками. Эх, аж слюнки потекли.

– Все, ломаю дверь, – пообещала Катерина.

И я ей сразу поверила, схватила за шкирку ничего не подозревающего и потому слабо сопротивлявшегося начальника и толкнула его в стенной шкаф. Надо же. А он спортивный, успел сгруппироваться, прежде чем свалиться на валявшиеся прямо на полу гардеробной кучи моего вахлачно сваленного барахла. Я успела выхватить взглядом мой любимый голубой лифчик и подумала, что Завьялов легко бы мог его использовать в парашютном спорте. Точно бы не убился.

– Молчать, – рыкнула и повернула ключ в замке гардеробной, так, на всякий случай.

– Я вас уволю, чертова вы идиотка! – полетели мне в спину проклятия.

«Надо было его вырубить», – подумала с сожалением. Котенок тихо мяукнул, словно соглашаясь, а я пошла открывать дверь. Замолчит сейчас босс, стремно ему. Одно дело – если просто застукают, и совсем другое – быть пленником. И правда – затих почти сразу. Удовлетворенно хмыкнув, я повернула ключ в замке, старательно придавая лицу выражения блаженной расслабленности.

– Ты сейчас похожа на дебилку, – плюнула огнем Катька, просачиваясь в мою квартиру. – И, ради бога, чем у тебя воняет? Такое ощущение, что в квартире сдох кто-то. Ты что, опять готовила? – подозрительно уставилась подруга, а у меня отлегло от сердца.

Слава богу, я уж подумала, она учуяла аромат дорогого парфюма Захара, но, видимо, помоечная вонь легко перебила аромат, созданный французским парфюмерами. Лошары, но сейчас я им благодарна, что они такие криворукие и горбоносые. Мне страшно захотелось, как в детстве, вцепиться подруге в волосы и хорошенько ее оттаскать, чтоб не обзывалась, но сейчас это не ко времени. Ладно, потом ей вломлю, а пока нужно ее увести. У этой женщины нюх, как у гестаповской овчарки.

– Чего не открывала, раз одна? – спросила Катерина, слегка успокоившись, и начала разуваться.

– Красивые у тебя туфли, Катя, – лилейно пропела я, хотя в душе задохнулась от гнева, – где купила? Тоже хочу.

– А, – махнула она рукой, – хочешь, подарю? Любовник из Италии привез, а мне не нравятся. Зато он только в них меня и естествует. Скажу – развалились, может, тогда отстанет. Надоел хуже собаки, – хохотнула Катька, и я почувствовала, что меня тошнит.

Столько лет дружить с человеком и не понять, какая она горгона. Это только я так могу.

– Слушай, я к ветеринару собираюсь, у меня вот, – предъявила я Катьке счастливо посапывавшего у меня в ладонях найденыша.

Она брезгливо поморщилась.

– Тащишь в дом черти кого, потом глистов и лишаи лечишь.

– Зато они настоящие и не предадут, и любить будут не за что-то, а просто так, по факту, – тихо ответила я и пошла переодеваться, совсем забыв о моем крутом и слегка взбалмошном «постояльце».

Глава 12

И вот как жить с осознанием, что подруга твоя лучшая спит с твоим же отцом? Жуть. Катька молча шла рядом, сердито сопя до самой ветеринарки, пока я прижимала к груди теплый маленький комочек. Права была мама – нет друзей на свете, только приятели. Она, вон, имеет миллион подружек, но близко к себе их не подпускает, соблюдает дистанцию. И по поводу Катьки права оказалась, как это ни омерзительно звучит.

– Да что с тобой такое, Юль? – капризно потянула подруга. —Ты как будто не в себе.

– Нормально все, просто за котенка волнуюсь, – малодушно соврала, пытаясь не смотреть на Катерину.

Вот почему-то именно сейчас выяснять отношения мне не хотелось. И без того проблем выше крыше. И Завьялов, плененный в моем стенном шкафу – самая большая из них. А Катька сама виновата. Папочка долго шалав своих не обихаживает. Неделя – максимум. И полетит Катюшка белым лебедем, размазывая сопли обиды по симпатичному личику. Но вот не жалко, и прощать ее я не собираюсь.

– Слушай, в офисе черте что говорят, – заговорщически зашептала Катя, и я обратилась в слух, даже на время переставая обижаться на эту бесстыжую гетеру, нагло рушащую многолетний брак моих родителей. «Потом убью», – решила, посмотрев на подругу, у которой глаза сияли, как бриллианты, от желания вылить на меня сногсшибательную сплетню. – Короче говоря, начальничек-то наш новый тот еще извращенец, – радостно осклабилась Катька, посмотрев на меня с превосходством. Ну конечно, она же тайными знаниями обладает. А кто владеет информацией, тот, как известно, и миром владеет. Только вот я-то точно знаю, о ком пойдет речь, и что-то мне кажется, что то, что мне расскажет заклятая подружка, вряд ли меня порадует.

– Да ну? – хмыкнула я. – Неужели он в кожу переодевается и бьет плетьми несчастных девственниц, прижигая их каленым железом?

– Дура, да, совсем? – надула губки Катька. – Я тут делюсь с тобой новостями, а ты издеваешься. Вот возьму и не буду рассказывать

Ага, конечно. По глазам видно, что молчать она не собирается, иначе ее просто разорвет от нетерпения.

– Ну, ладно, – милостиво кивнула я головой, – выкладывай.

– Говорят, у Завьялова в нашем городе старая любовь живет. Ленкина тетка в башне работает, так она говорит, что Захар-то наш Геннадьевич домой ее притащил, и она ночевала в его апартаментах. Так что не светит мне ничего, – заныла Катька, явно положившая глаз на красавца босса. Надо же, захапистая какая: и папа мой, и Завьялов. Хищница, блин. – И баба-то там страшная, тетка Ленкина говорит, на паровоз в платье похожа, и морда, как, блин, у нее. Вот почему так, а? Почему каким-то коровам достается оладушек сладкий, а мне то, во что этот оладушек после переваривания?

– Да ладно тебе, – хмыкнула я, – может, у Завьялова с этой дамой и не было ничего. Просто напились, да и все.

– Ага, как же. Тетка Ленкина сказала, такие стоны из квартиры неслись, ни с чем не спутаешь. Страсть африканская. Баба рычала, как бегемот в период спаривания… – оскалилась подруга.

Я почувствовала, что сейчас упаду – ноги словно ватными стали. Да не может быть! Неужели этот подонок воспользовался моей беспомощностью?! Ооо, тогда он точно извращуга и заслуживает страшной, лютой смерти от моих рук!

Да нет, этому должно быть логичное объяснение. Господи, только не Сева, он ведь меня переодевал. Может, из-за него я стонала? Ужас. Блин, блин, блин…

Мысли заскакали в голове, как взбесившиеся белки. Котенок вцепился в мою грудь маленькими коготками, что слегка отрезвило.

– …И при этом всем, – не унималась Катька, – он на следующий день явился на работу весь в засосах, с изодранной физиономией, и довольный, как слон.

– Кать, враки все это, – сдавленно прохрипела, не зная, как смогу дойти до звериной больнички.

– Враки не враки, а из песни слов не выкинешь. Старая любовь не ржавеет, видимо. Ну и не родись красивой. Мне вот вечно обмылки всякие достаются, – вздохнула подруга, а я задохнулась от злости. Надо же, наглая какая!

– А что же любовник-то твой сейчашний? Неужели тоже ни рыба ни мясо?

– Да, я думала, он меня по карьерной лестнице протащит, потому и повелась на идиота. А фигушки. Старый, страшный, одевается, как чмо.

– И женат, наверное? – ехидно спросила я.

– Ну, не без этого. Сам недавно в Италию ездил, а меня не взял, – принялась жаловаться Катерина.

Я все никак не могла сложить два плюс два. Папаня то мой в Италии не был в ближайшее время, значит, он либо обманул любовницу, либо что-то у меня не пляшет. А вот Палыч наш в Милан мотался недавно в командировку. Да ну на фиг. Быть не может. И потом, туфлишки всю дедукцию мою разваливают. Улика зашибись – не подкопаешься.

– Юль, Юля, ау! Мы пришли, – впился в мозг голос Катерины, выводя меня из задумчивости. – Да что с тобой сегодня?! Ты сама не своя!

Не своя, да. Как тут в себе быть, если в шкафу у тебя заперт охренительный мужик, подруга трахается с папой и вот-вот станет тебе мачехой, и, возможно, ты переспала с начальником, находясь в бессознательном состоянии? Тут любой бы в осадок выпал. А у меня нервная конституция слабая и неустойчивая.

– Да, ты права. Пойдем уже покончим с этим делом и по домам. Устала я сегодня что-то.

Вопреки моим ожиданиям, Катька спорить не стала, видимо, поняла, что сегодня это бесполезно. И слава богу, а то пришлось бы мне врать и извиваться, лишь бы отмазаться от домашних с ней посиделок. Сейчас у меня на повестке дня стоял один вопрос, на который мог ответить только узник моей гардеробной, и его жизнь, скорее всего, будет зависеть от ответа, который я получу. В противном случае за его судьбу я бы не дала и гнутой копейки. Кровожадно думала я, толкая тяжелую дверь ветеринарной лечебницы. Катька задумчиво окинула меня взглядом, но промолчала – наверное, увидела проступающие на моем лице черты бабули Остроумовой, а это, я вам скажу, зрелище не для слабонервных.

Глава 13

– Ах, какой восхитительный экземпляр, – плотоядно пробормотал ветеринар, не сводя глаз с моей груди, и потянул руку.

– Ты чего, Пилюлькин, офигел?! – взъярилась я.

Рука, словно живущая отдельно от тела, залепила Айболиту такую затрещину, что несчастный отлетел к противоположной стене, сполз по ней и затих.

– Юль, ты чего, озверела? – округлила глаза Катерина, поглядывая на меня с опаской. – Ты зачем доктора в нокаут отправила?

– Хамло! Ты слышала, что он мою грудь экземпляром назвал? – запыхтела я, как чайник. – Нахал, ручонки свои тянет еще! Я что, похожа на легкодоступную тетку?

– В данный момент ты похожа на невменяемую истеричку, – захохотала Катюха, показывая глазами на мирно спящего на моей необъятной груди котенка. – Бедняга говорил про кабыздоха, а не про твои восхитительные перси, и просто хотел выполнить свою работу.

– Бедный Юрик, – вздохнула я, прочтя на бедже доктора, что зовут его Юрий Леонидович Собачкин. Надо же, какая подходящая фамилия. Я нагнулась над несчастным и подула ему в лицо, надеясь привести в чувства. Собачкин открыл глаза и с ужасом уставился на меня, явно не зная, что еще можно ожидать. – Простите, – жалобно проныла я в надежде, что он не выставит меня за дверь вместе с найденышем.

– Вам еще повезло, что недоразумение так быстро разрешилось, – ехидно хохотнула из-за моего плеча подруга, – так что давайте уже лечите вашего пациента и не притворяйтесь припадочным…

…Из клиники мы вывалились спустя час. Пациент Юрика, пережив кучу позорных процедур, дрожал у меня под пальто, скорее всего, от адской злости, сожалея, что не смог изодрать живодера в клочья. Сам Айболит еще долго стоял на пороге лечебницы и махал нам рукой. Видимо, боялся пропустить момент, когда наша компашка скроется за горизонтом. Он даже денег с нас не взял, хотя под моим пристальным взглядом произвел все ему известные манипуляции, почерпнутые из университетской программы за пять лет обучения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.