Самоцветы: от легенд к истории
Владимир Печенкин

В книге использованы фотографии автора, Анны и Александра Репниковых (https://www.aarepnikov.ru/), Википедии (Wikimedia Commons), фотобанка Depositphotos и открытых ресурсов мировой Сети.

Редактор Ольга Рыбина

Корректор Светлана Харитонова

Дизайнер обложки Мария Бангерт

© Владимир Печенкин, 2025

© Мария Бангерт, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0056-2927-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо введения
Сначала было слово,
или Китайская грамота

Меня дурманили слова моего спутника… его намеки на то, что эти камни много могли бы рассказать о себе и веселого, и страшного, могли бы оживить много картин страсти и гнева, злобы и преступлений.

А. Е. Ферсман. Воспоминание о камне

Я убежден, что торговые и культурные связи древности гораздо шире, чем мы представляем по неполной исторической документации.

И. А. Ефремов. Предисловие к «Таис Афинской»

Мифы – это события, которые никогда не случались, но постоянно происходят.

Саллюстий. О богах и о мире

Одно из первых открытий человек сделал в области геологии: оказывается, камни бывают разные! Первобытные люди заметили, что среди массы «бесполезных» булыжников попадаются такие, что при раскалывании образуют острые края. Потрудившись, такие камни можно превратить в наконечник копья или каменный топор. Самыми «технологичными» минералами оказались кремень и обсидиан, которые и стали первыми полезными ископаемыми.

Потом состоялось «открытие» соли – надо же, она делает еду вкуснее! Выяснилось, что из податливых глин можно слепить посуду, а из разноцветных – делать краски и раскрашивать стены пещеры или себя, любимого. Но глиняная краска высыхает и осыпается, хватает ее ненадолго, а вот если украсить себя камнями, то такие украшения можно носить бесконечно. Для этого хорошо подошли яркие и легкие в обработке янтарь и коралл.

Много позже выяснилось, что в некоторых камнях «прячутся» металлы, которые можно извлечь с помощью огня – возникла металлургия, человек научился добывать из камня сначала медь, потом железо.

Одни камни годились для одного, другие – для другого. Полученные знания человек упорядочивал. Одна из первых классификаций была сделана в Древней Греции Теофрастом. В небольшой книжице «О камнях» Теофраст делит все известные в то время полезные ископаемые на «камни» и «земли».

Первая классификация минерального мира принадлежит Плинию Старшему, который выделил Lapides (обычные камни), Saxa (скалы, или собственно горные породы), Calculi (окатанные камни или голыши) и Gemmae (драгоценности). Вот последние нас и интересуют – что это за драгоценности?

В Древней Греции и Древнем Риме о кутюрье и слыхом не слыхивали, потому и одежда в то время была незатейливая: либо в форме мешка с дырками для рук и головы (туники, хитоны), либо кусок ткани в качестве накидки (тоги, пеплосы). Пуговиц к тому времени тоже еще не изобрели – одежду закалывали застежками и завязывали поясами. Богатые граждане использовали для закрепления сползающих покровов крупные броши из красивых камней, это и были геммы, которые выделены Плинием в отдельный класс камней. Часто на них вырезались изображения богов, героев мифов, животных.

Хвастливые богачи не ограничивались одной-двумя геммами и буквально обвешивались ими, выставляя напоказ свое богатство. Про таких homo novus¹ – богатеев-выскочек, писал в I веке римский поэт:

Судьбы некоторых исторических камней и легли в основу этой книги.

Драгоценные и цветные камни всегда были идеальным товаром для купцов. Они обладали двумя важнейшими качествами. Во-первых, это был эквивалент валюты в любом государстве, который к тому же никогда не падал в цене. И, во-вторых, драгоценные камни, при их значительной стоимости, занимают очень мало места. Если, например, на караван в пустыне нападали разбойники, заветный мешочек с самоцветными камнями было легко спрятать, гораздо проще, чем тюки с шелком или с дорогой посудой.

Месторождения самоцветов античного мира, вынесенные на «Карту Страбона». Карта мира Страбона из книги Банбери Э. Х. (Эдвард Герберт) «История древней географии у греков и римлян с древнейших времен до падения Римской империи», 1879. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Казалось бы, зачем вообще возить камни туда-сюда? А дело в том, что в древности было известно не так много месторождений драгоценных камней. Взять тот же алмаз. Сегодня его месторождения известны и в Индии, и в России, и в Бразилии, и в южной части Африки (ЮАР, Намибия, Ботсвана, Ангола), и в Австралии, и в Индонезии. Кажется, проще сказать, где алмазы пока еще не обнаружены. Другое дело в древности: до XVIII века они добывались только на копях Голконды в Индии. Месторождения нефрита были известны лишь на территории современного Западного Китая; янтарь поступал только с берегов Балтики и Северного моря и так далее. То есть в былые времена на земной шар приходилось по 1—2 месторождения, где добывались красочные самоцветы.

В древности по всей Ойкумене сложилась сеть торговых путей. По ним шли не только денежные потоки, но и обмен знаниями, технологиями, а также изумительными драгоценными камнями из далеких заморских стран.

Самая «раскрученная» на сегодняшний день торговая дорога древности – Великий шелковый путь. Он тянулся от берегов Желтого моря до Средиземноморья. Но это не был широкий хайвей с многосторонним движением, торговая трасса то сходилась, то дробилась на множество ответвлений, которые разбегались к отдельным городам. Существовали и побочные дороги, порой весьма оживленные и важные, которые так или иначе были связаны с Великим шелковым путем, питались им и питали его. На этих торговых дорогах шла бойкая торговля и цветными камнями, недаром некоторые ответвления шелкового пути получили такие названия, как Янтарный путь, Лазуритовый путь, Нефритовый путь…

Караван. Зарамочное оформление Каталонского атласа (1375). Национальная библиотека Франции, Париж. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Вот мы и двинемся вдоль этих торговых путей, сквозь время и пространство – из Древней Японии во Францию времен мушкетеров, из Аравии первых мусульман во дворцы Клеопатры, из гробниц египетских фараонов трехтысячелетней давности в армию Наполеона, из дворцов индийских раджей к морям Древней Греции, из предгорий Средней Азии в Уральские горы. И двигаться будем вместе с Солнцем, от страны, где оно восходит, и до побережья западных морей.

Пути самоцветов – вторая составляющая повествования.

Есть и третья. Легенды о самоцветах. Убедительные и не очень.

И, наконец, последуем совету Бируни: «Теперь мы хотели бы начать с перечисления драгоценных камней, накопленных в сокровищницах; все они молочные братья – плоть матери-земли; все они рысаки, участвующие в скачках, приз которых – украшения и выгода. Я постараюсь не опустить ничего из того, что содержится в трактатах… и того, что я услышал от других, хотя ювелиры ненамного отличаются от охотников и сокольничих в том, что касается небылиц и чудовищных выдумок».

Непростой простой камень

Кто с яшмой спутает простые камни,

Не отличает преданность от лести.

Цой Юань

Среди исторических камней есть один, который стоит особняком.

Начать с того, что он нигде не упоминается как исторический. Про него нет многочисленных эссе, статей и сайтов в интернете, он всегда находился в тени (причем в прямом смысле слова). Этот самоцвет никто не видел, по крайней мере, уже больше полутора тысяч лет. И в то же время это самая почитаемая драгоценность одного из старейших императорских домов, и хранится она как зеница ока! Однако и сам правитель не может взглянуть на свою драгоценность! Более того, никто достоверно не знает, что же это за минерал.

Когда в XIX—XX веках геологов стали допускать до сокровищниц повелителей, на свет стали всплывать некоторые досадные неточности. Так, «рубин» Тимура и «рубин» в короне Екатерины II оказались менее ценными минералами – шпинелями; «алмаз» Браганца, который должен был украсить корону португальских королей, и вовсе обратился топазом… Но камень, о котором речь впереди, продолжает хранить свою тайну. По некоторым данным, сокровище представлено несколькими камнями, по другим – он один. Считается, что это яшма, но можно ли это утверждать наверняка? Вряд ли. Тем более в Японии, о которой у нас речь, под термином «яшма» в стародавние времена подразумевался некий благородный камень красивой пестрой расцветки. И все же будем считать его яшмой, по крайней мере, до ознакомления с ним минералогов. Вот только навряд ли это случится в обозримом будущем.

Как попал этот камень к императорам Японии, каково его происхождение – неизвестно. Японцы связывают его появление с двумя другими священными символами власти императорского дома: бронзовым зеркалом и самурайским мечом.

По одной из легенд, у бога Идзанаки (который, кстати, и создал Японские острова) было трое детей, между которыми он разделил свои владения. Старшей сестре – Аматэрасу-о-миками – «Великой священной богине, сияющей на небе», богине-солнцу – в правление досталась «равнина высокого неба», среднему брату – Цикуёми – «страна, где царствует ночь», а младшему – Сусаноо – равнина моря. Одновременно отец одарил всех троих. Аматэрасу получила бронзовое зеркало – символ Солнца. Бог ночи Цукуёми унаследовал символ Луны – священную яшму. А повелитель морских бурь, тайфунов и цунами Сусаноо принял символ молнии – несокрушимый самурайский меч. Священные реликвии представляли все виды небесного огня: свет солнца, луны и молнии. Когда в результате различных обманов и ухищрений Аматэрасу смогла собрать воедино все светоносные регалии, она передала их своему внуку, от которого и повели род японские императоры.

Рассказывают истории появления этих реликвий и по-другому, но это не суть важно, главное, что только обладание всеми этими раритетами делало императорскую власть законной, а если по каким-либо причинам повелитель не мог получить зеркало, меч и яшму – его власть считалась нелегитимной.

Археологические раскопки показывают, что культ этих символов сложился с незапамятных времен: еще у племенных вождей, которые жили на территории современной Японии более двух тысячелетий назад, бронзовое зеркало, меч и ожерелье из пестрой яшмы (матагама) выступали символами власти – подобные атрибуты находят практически в каждой богатой могиле. С упрочением власти феодалов вассалам запрещалось иметь эти «божественные» регалии, и, в конце концов, когда государство было полностью централизовано, они оказались в единственном числе.

Вероятно, у Аматерасу было подобное зеркало. Зеркало из бронзы с китайским иероглифом «Долголетие», украшенное драконом и облаками. Столичный музей, Пекин, Китай. Фото: Википедия / Rosemania (CC BY 2.0)

Первые императоры Японии были, по сути, кочевниками. По древним поверьям считалось необходимым покинуть любой дом, где кто-либо умер, это правило распространялось и на императорский дворец, поэтому для каждого очередного правителя возводилась новая резиденция. Правда, дворец – это громко сказано, легкие строения из бамбука скорее напоминали непритязательные хижины, ведь теплый климат и обилие идеального строительного материала – бамбукового леса – позволяли возводить дворцы буквально за день, да и землетрясения не позволяли строить каменные хоромы.

Так что «столицы» появлялись и исчезали вместе с очередным императором, но в каждом дворце обязательно выделялась комната, где хранились реликвии Аматэрасу.

Летописная история этих сокровищ начинается с императоров Судзина и его сына Суйнина². Хотя многие современные историки считают и этих императоров фигурами легендарными: по одним данным они правили в I веке нашей эры, по другим – в IV веке.

Вплоть до Судзина регалии хранились во дворце, но было замечено, что их близость плохо отражается на здоровье императора. Посему было принято решение – создать для сокровищ особое святилище богини Солнца, куда и передать на постоянное хранение оригиналы меча и зеркала, а для проведения дворцовых церемоний изготовить копии священных предметов. А что же яшма? Оригинал яшмы правитель решил оставить при себе.

Первый храм Аматэрасу был сооружен в случайном месте – в деревне Касануи, где в то время «кочевал» дворец. Поэтому следующий император – Суйнин поручил своей дочери – принцессе Яматохимэ-но Микото выбрать более достойное место для отправления священных церемоний. Новое место оказалось удачным: основанный на востоке острова Хонсю храм Исэ дошел до наших дней и считается главным синтоистским святилищем Японии. Сама же принцесса стала первой верховной жрицей. Традиция назначать принцесс жрицами важнейших святилищ просуществовала до XII века и ушла вместе с упадком императорской власти.

Меч и зеркало были торжественно перенесены из Касануи в Исэ. Но вскоре внук Суйнина отправился покорять восточных варваров, и для успеха экспедиции принцесса-хранительница вручила ему прославленный клинок. Поход оказался удачным, если не считать, что славная реликвия была у героя похищена. Однако через какое-то время волшебный меч нашелся сам – во время грозы он отразил вспышку молнии, от чего загорелся кедр. На выжженном месте был построен храм с названием «горящее поле» – Ацута, в котором до сегодняшнего дня хранится утерянное и вновь обретенное лезвие, полученное от Аматэрасу.

На этом легендарная часть истории заканчивается. Меч и зеркало, полученные от Аматэрасу, стали храмовыми святынями и ушли из исторической жизни, а эмблемами верховной власти со временем стали их копии, которые постоянно находились рядом с императорской особой.

С незапамятных времен бесценные предметы оборачивались драгоценными материями, при этом, когда ветшающий покров истлевал до неприличия, реликвия не разворачивалась, а обматывалась сверху новой тканью. В таком внушительном свертке каждый раритет покоился в деревянном ящике с крышкой, который вкладывался в другой ящик, а тот – в третий. Так и хранились они, упакованные подобно Кощеевой смерти, многие сотни лет.

Со временем в императорском дворце для копии священного зеркала стали выделять особую комнату, а впоследствии даже сооружать отдельное строение в дворцовом комплексе, но святыне фатально не везло: в 960 году дворец горел и зеркало треснуло от огня; в 1005 году в результате очередного пожара зеркало сгорело полностью – от него остался только пестик, который прилаживали к задней поверхности, чтобы держать зеркало. Третий пожар доконал раритет окончательно, но расплавленные остатки святыни аккуратно собрали и завернули в традиционные покрывала. Считается, что, несмотря на все несчастья, божественные свойства зеркала Аматэрасу не утратились.

Если для зеркала во дворце выделяли особую постройку, то яшму и меч (точнее – уже дубликат меча) император постоянно хранил в своих жилых покоях в специальном алькове. Отчего же императоры так выделяли яшму? Ведь мало того, что ее не стали дублировать, но и сохраненный в свое время оригинал они постоянно держали при себе.

Прежде чем рассмотреть дальнейшую судьбу регалий императорского дома, познакомимся поближе с яшмой. Она имеет имя собственное, иногда ее называют Ясака-но магатама – Сияющая Яшма, но чаще – Ясакани-но магатама – Сияющая изогнутая Яшма.

Магатамы периода Кофун. Токийский национальный музей. Фото: Википедия / Kakidai (CC BY-SA 3.0). Период Кофун (Кофун дзидай) – эпоха в истории Японии примерно с 300 по 538 год нашей эры

Она, так же как и прочие знаки императорского достоинства, упакована в многослойный тюк, который полностью не разматывался, по крайней мере, уже полторы-две тысячи лет. Так что на протяжении десятков поколений ее никто не видел. Не существует и описаний реликвии. Исходя из имени собственного, некоторые исследователи склонны считать «что это какой-то округлый и изогнутый драгоценный (в те стародавние времена) камень, но какой именно, сказать трудно; возможно, что это яшма, но возможно, что и нет…»³.

Собственно, слово «магатама» принято толковать как «изогнутая драгоценность». Чаще всего магатама представляет собой довольно большую загогулину в виде запятой, в утолщенной части которой просверлено отверстие. По форме и размерам такие «изогнутые драгоценности» напоминают клыки и когти медведя. Не стоит забывать, что Японские острова в свое время были медвежьим раем, а заросшие густым волосом айны, которые населяли эти острова до японцев, и вовсе вели свою родословную от медведей.

Связка таких магатам, по всей видимости, надевалась на шею и напоминала ожерелье охотника из клыков диких зверей. Такие украшения из зубов и когтей пещерного медведя ли, льва или крокодила всегда считались чудесным талисманом у всех народов с доисторических времен до наших дней. Скорее всего, первые магатамы и делались из охотничьих трофеев, а позже клыки животных стали заменять горными породами: обожженной глиной (терракотой), янтарем, горным хрусталем, яшмой, нефритом и так далее. Со временем приоритет приобрела яшма: янтарь и глина слишком мягкие, горный хрусталь при обработке имеет раковистый излом, нефрит отличается маслянистой полировкой, а яшма довольно легко обрабатывается, имеет острые и сверкающие грани в свежем изломе и отличается яркими и привлекательными расцветками. Недаром первобытные люди на всех континентах делали свои каменные орудия (тот же каменный зуб!) из кремня и яшмы.

Изогнутые заостренные фигурки клыков из яшмы со временем потеряли свой первоначальный смысл и стали ассоциироваться с полумесяцем. Сходство усиливала прохлада и холодный «лунный» блеск полированного камня. Так, магатама из охотничьего амулета со временем переродилась в символ Луны, вернее – лунного сияния, а первым владельцем священной яшмы стал бог Цикуёми, повелитель страны, «где царствует ночь».

Предположим, что Ясака-но магатама действительно сделана из яшмы, но откуда камень: местный японский или привозной?

Яшма издревле добывалась в большом количестве в области Идзумо, в просторечии этот минерал японцы так и называли – идзумосэки, то есть камень из Идзумо. Как раз в этой местности обитали и совершали свои деяния первые японские божества, поэтому Идзумо иногда называют землей богов. Откуда же быть родом императорской яшме, как не из Идзумо. Ведь и в самом деле, яшма – очень распространенный минерал, и везти ее из-за семи морей вроде бы не имеет смысла. Все это конечно так, если не учитывать, что речь идет о главном державном символе, в этом случае играет роль не столько минералогия, сколько политика.

Культ яшмы пришел в Японию из соседних стран Запада: в средневековой японской поэзии яшма часто определяется как «драгоценный камень из чужих краев», то есть из Китая или Кореи, с которыми у Японии были торговые отношения.

В Китае яшма ценилась благодаря высокой твердости, прочности, долговечности и яркой окраске. Эти достоинства наряду со скрытокристаллической структурой и способностью принимать полировку сделали ее одним из любимейших материалов у резчиков камня. Китайские мастера славились изготовлением изящных миниатюрных вещиц чрезвычайно тонкой работы. Особо ценилась у древних умельцев пятицветная яшма – в своих миниатюрах искусный резчик мог обыграть каждое пестрое пятнышко. Собственно, эпитет «пятицветный» в китайском означает – «обладающий всеми цветами», что у нас соответствует определению «всех цветов радуги».

Одно из китайских преданий рассказывает, что император Сюань-цзун, живший в VIII веке, обнаружил в своей сокровищнице два старинных предмета, изготовленных из пятицветной яшмы.

– Не соблаговолит ли кто из моих высоких советников объяснить – отчего современные мастера не работают нынче с таким замечательным материалом? – неожиданно задал вопрос повелитель сопровождающей свите.

– Самоцвет поступал нам в качестве подношений одного князька с Запада. Из его страны мы получали также резвых скакунов и пятицветные ковры.

– Но почему, почему же все это перестало поступать к нашему двору?

– Возможно, ваш военачальник, ведающий «безопасностью Запада», сможет ответить.

Через неделю, загнав не одного коня, во дворце появился воин с ног до головы покрытый пылью.

– Любезнейший, – обратился к нему император, – ну, и как прикажете понимать, отчего нам перестала поступать пятицветная яшма? Не полагаете ли вы, что давно пора сделать внушение нерадивым варварам и возобновить поставки?

– Да, мой император! Как раз две недели назад я отправил в страны Заката моих людей. Они отыщут и накажут нерадивых.

Утверждают, что виновные были найдены (или назначены – невелика разница), но главное – в столицу Поднебесной отправился целый караван, груженный многоцветным камнем. К несчастью, в узких и темных долинах предгорий Памира на караван напали разбойники, которые «носили тюрбаны и ели вшей». И весь груз разошелся среди лихих людишек. Когда печальные вести достигли столицы, император снарядил целую армию. По слухам, она нашла и разорила гнездо грабителей, но полностью замерзла на одном из перевалов на обратном пути, попав в снежный буран. А пятицветная яшма с той поры и вовсе перестала поступать в Китай.

Откуда же могла поставляться пестрая яшма ко двору императора? Скорее всего, она добывалась в предгорьях Алтая или (менее вероятно) Южного Урала, где известны месторождения уникальных пейзажных яшм. Кочевые племена хунну, а затем тюрков, которые населяли эти места, имели постоянные торговые и дипломатические отношения с Поднебесной: столь ценимая китайцами яшма непременно входила в посольские дары и товары роскоши. Так что с очень большой долей вероятности можно предположить, что и священная «сияющая яшма» японских императоров имеет алтайское происхождение и попала в Японию через Китай.

Красная яшма, район Цугару, Япония. Фото: Википедия / Aomorikuma (CC BY-SA 4.0)

И все-таки, казалось бы, – причем здесь Китай, есть же яшма из Идзумо? А дело в том, что китайская жизнь копировалась японцами буквально во всех проявлениях. Филологи утверждают, что без влияния китайской поэзии не появилась бы утонченная японская. Археологические изыскания говорят о том, что бронзовые зеркала были завезены в Японию именно из Китая (и зеркало Аматэрасу, вероятнее всего, в том числе). Кулинары могут вспомнить, что и сладкие рисовые крекеры сэмбей попали в Японию из Поднебесной, это же касается и всемирно известного сейчас саке. Музыканты подтвердят, что традиционный японский струнный инструмент кото имел китайский прототип – цисяньцинь. А что говорят лингвисты? Японский титул «сегун» (вернее – «сэйи тайсегун», или «великий полководец – победитель варваров») происходит от китайского титула «цзянь-цзюнь», который имел то же значение, и обычно переводится на европейские языки как «генерал». Мало того, в европейских языках правителя Японии принято называть латинским словом «император», в то время как сами японцы используют титул «Тэнно», то есть буквально «Небесный Государь», или «Сын Неба», что, по сути дела, является калькой с титула китайского императора. Но и это не все. Боевой клич «Тэнно хэйка банзай!» («Десять тысяч лет Императору!»), который обычно сокращали до «Банзай!», произошел от китайского «вансуй», что буквально означает «десять тысяч» в значении «очень много» и примерно соответствует нашему «Многая лета!». Что уж тут говорить, даже буддизм, появившийся в Индии, попал в Японию через Китай.

Но самым удивительным образом китайское влияние проявилось в архитектуре: первая постоянная столица Японии – Нара была попросту скопирована с Чанъани – столицы Китая того времени. Квадратный в плане, китайский Чанъань, с широкими прямыми улицами, был, по сути, просто-напросто уменьшен втрое и перенесен на Японскую землю. Но Наре не повезло – она была главным городом менее 80 лет. В 794 году столица была перенесена в Киото, который также был построен по образцу китайского Чанъаня и вписан в окружающую природу согласно правилам фэн-шуй.

Центром столицы стал императорский дворец, где, окруженный многочисленными женами и наложницами, обитал владыка государства. У императора Камму, к примеру, (который и перенес столицу в Киото) было 16 «высоких» и «низких» жен, которые родили ему 32 ребенка. В результате такой любвеобильности императоров (горячая южная кровь!) в Японии рождалось так много принцев, что еще в древности был принят закон, согласно которому царские отпрыски в пятом поколении переставали считаться принцами крови, получали новое имя и становились рядовыми членами класса феодалов. Большинство из них тактично покидало столицу (знаменитая японская вежливость!) и селилось далеко от Киото, многие вступали в браки с представителями древних кланов. Двор, неуемно плодясь, сеял «зубы дракона»: в каждом поколении появлялось все больше недовольных, которых обошли при выборе наследника престола.

Японская аристократия в то время делилась на роды, сильнейшим из которых до поры был императорский клан Ямато. Но со временем начали набирать силу кланы Фудзивара, Отомо, Татибана, Минамото, Тайра и другие, которые проводили собственную политику: при этом одни делали ставку на придворные интриги, другие, до поры, накапливали силы на периферии империи.

Например, члены клана Отомо долгое время были потомственными почетными дворцовыми стражами, и эта синекура их вполне устраивала. К чему желать бо́льшего – ведь жизнь и так прекрасна!

Совсем по-другому строил свое будущее амбициозный род Фудзивара. Мужская часть клана незаметно прибрала к рукам ключевые места в императорском совете, а после этого началось внедрение и в императорскую фамилию. Путь для этого был выбран незатейливый, но надежный – эксклюзивная поставка дочерей императорскому двору. И, надо сказать, Фудзивара на этом поприще преуспели: между 724 и 1900 годами пятьдесят пять из семидесяти шести наследовавших друг другу императоров были рождены женщинами из клана Фудзивара. К VIII веку императорский двор, по сути, превратился в семейный клуб Фудзивара. Но и этого было мало: под напором царедворцев (свои ведь люди в совете!) появилась практика отречения императора, когда он еще совсем молодым передавал свои полномочия родственнику-ребенку, которым легче было манипулировать. Формально императору еще продолжали поклоняться как священной особе, но в действительности с ним уже не считались.

Создать регулярную армию в империи не удалось. Одно дело нести почетную стражу и щеголять при параде перед принцессами и знатными дамами в столице, тут охотников хватало (привет клану Отомо!), и совсем другое – нести тяготы службы на границах государства. Средневековая японская империя была куда меньше современной – густо заселены были только южные земли, даже северная часть центрального острова Хонсю в то время оставалась пограничным краем, где укрывались банды изгоев и разбойников. А уж северный остров Хоккайдо и вовсе был землей почти неизведанной и полностью принадлежал бородатым айнам.

На этих пограничных землях и проросли посеянные «зубы дракона» – здесь оформились и набрали силу кланы Тайра и Минамото, которые вели свою родословную от тех самых уязвленных принцев крови. До поры двору не было печали, чем там занимались люди на задворках империи – расширяете державу, ну и молодцы. За счет отвоеванных территорий Тайра, Минамото и другие кланы увеличивали земли империи (которые на самом деле считали своими собственными), однако новые приобретения надо было охранять: надежды на центральную власть не было, поэтому землевладельцы были вынуждены создавать собственные отряды самообороны. Со временем из таких «частных охранных предприятий» на периферии Японской империи зародилось и окрепло самурайское сословие, которое заменило регулярные войска. Но, в отличие от государственной армии, самурайские отряды подчинялись лишь своему сюзерену.

Для двора такое положение вещей казалось естественным, и правительство с радостью передало все военные и полицейские функции горстке удаленных от двора аристократов. Центральная власть все чаще стала использовать частные армии для собственных нужд, при этом иногда зарвавшихся Тайра усмиряли с помощью клана Минамото и наоборот, что сделало эти кланы непримиримыми соперниками.

Как уже упоминалось, под напором клана Фудзивара был принят закон, согласно которому совершеннолетний император отрекался в пользу малолетнего наследника. При этом отрекшийся император обычно удалялся в монастырь, принимал монашеский сан и в дальнейшем именовался «император-инок». Такая система власти вносила изрядную путаницу: во дворце под надзором Фудзивара «правил» малолетний император, а за монастырскими стенами номинально существовал такой же безвластный император-инок, иногда таких «добровольно» отрекшихся императоров-иноков оказывалось несколько, например, отец малолетнего императора и дед. Подобная ситуация сложилась в 1156 году: когда неожиданно скончался юный правитель, одновременно два отрекшихся экс-императора объявили свои претензии на власть, причем одного из них поддержал род Тайра, а другого – Минамото.

В тот раз победителями вышли Тайра, которые в ходе военного столкновения не только поставили своего малолетнего императора, но даже оттеснили от трона представителей рода Фудзивара. С этого, в общем-то, незначительного эпизода и начался восточный вариант войны Алой и Белой розы, в которой клан Тайра выступал под красными знаменами, а геральдическим цветом Минамото был белый.

Спустя несколько лет уже войска Минамото стали угрожать столице и Тайра в спешке начали покидать Киото. Они вывезли в одно из удаленных поместий шестилетнего императора и вместе с ним священные сокровища, без которых немыслимо коронование другого императора: зеркало, яшму и меч. Тайра находились в своих владениях, где им была известна каждая тропинка, и пока в их руках находился царственный ребенок вместе со священными регалиями, они сохраняли надежду на перелом войны.

Между тем, Минамото, захватив столицу, провозгласили нового малолетнего императора, благо принцев крови в раскидистом императорском древе хватало с лихвой, и не беда, что его мать была лишь одной из императорских наложниц – благодаря интригам Минамото ее признали матерью-императрицей. Хуже было то, что пока регалии находились в руках Тайра, коронация считалась недействительной.

Война шла несколько лет с переменным успехом, но военное счастье покинуло самураев Тайра, враги наседали последовательно и безжалостно, борьба шла на полное уничтожение. Казалось, только вчера Тайра покинули столицу, но вот их уже вытеснили на остров Сикоку и начали гонять по горам, словно затравленных хищников. Последняя надежда была на небольшие прибрежные острова и флот. У Тайра осталось несколько больших кораблей, способных поднять по триста-четыреста воинов и сотни боевых галер. Они надеялись пересидеть на островах и накопить силы для ответного удара.

Погрузив на корабли войска и мальчика-императора с императрицей, Тайра отчалили навстречу судьбе. Когда два флота сошлись для последнего боя, Тайра начали теснить врагов. Но тут неожиданно часть самураев, служивших Тайра, обратила оружие против своих сюзеренов. Измена была столь внезапной, а корабли предателей так тесно перемешаны с кораблями Тайра, что пущенные стрелы разили без промаха.

Начался полный разгром. Поняв, что бежать некуда и пощады не будет, бабушка малолетнего императора переоделась в траурные одежды, швырнула в пучину священные сокровища, взяла на руки внука и со словами: «Там, на дне, под волнами, мы найдем другую столицу!» – кинулась вслед за символами императорского дома.

Итог катастрофы описан в «Повести о доме Тайра»: «О скорбный вид! Алые знамена, алые стяги, брошенные, изорванные, плавали в море, как багряные кленовые листья, что устилают воды реки Тацута, сорванные порывами бури. Алым цветом окрасились белопенные волны, набегающие на берег. Опустевшие судна, потерявшие кормчих, гонимые ветром, увлекаемые течением, качались на волнах и уносились в неведомые морские дали…»⁴

Сражение закончилось поголовным уничтожением клана Тайра. Отныне властителями Японии стали Минамото. Для укрепления своего положения они пошли другим путем, нежели Тайра и Фудзивара. Победители установили наследственную военную диктатуру, получившую название сегунат. Отныне реальная власть в государстве принадлежала сегуну, и хотя императорский двор был сохранен, полномочий у государя оказалось не больше, чем у персонажа из театра теней. Единственное, пожалуй, послабление – императорам стало дозволено «править» не только в младенческом возрасте – институт малолетних правителей постепенно сошел на нет.

Триптих. Великая битва у Данноура. Последнее сражение между кланами Тайра и Минамото в 1185 году. Утагава Куниеси (1856). Коллекция Британского музея. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

А что же сокровища? Средневековые сочинители на разные лады описывают, что священные зеркало и яшма «в силу присущих им божественных свойств» всплыли из бездны, только меч обнаружить не удалось. Конечно, чуда никакого не было – регалии были так укутаны бесчисленными обертками, что представляли собой надежные поплавки.

Выловленные из воды яшма и зеркало были доставлены в императорский дворец в Киото. С мечом оказалось сложнее. Сначала место священного клинка занял один из личных мечей императора, а в 1210 году в храме Исэ с соблюдением всех положенных церемоний был выкован новый, который и был объявлен священным.

Клан Минамото создавал наследственный сегунат «под себя», надеясь править Японией до скончания рода, и им это удалось сполна. Правда, мужскую линию Минамото вырезали под корень уже в 1219 году, всего через 34 года после того, как они полностью расправились с Тайра, и очередным сегуном стал двухлетний ребенок из клана… Фудзивара. Вот такая историческая загогулина. Правда, и Фудзивара продержались недолго.

Портрет императора Го-дайго. Художник Gashin. Музей императорских коллекций, Токио. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Очередная заваруха в сегунате случилась в 1331 году. Царствовавший в то время император Го-Дайго решил воспользоваться удобным моментом и, опираясь на верных самураев, попытался реставрировать реальную власть верховного правителя. Он тайно покинул Киото и, прихватив с собой священные регалии, скрылся в одном из горных монастырей.

Сторонники сегуната, потерявшие правителя, забеспокоились и приняли экстренные меры по поиску беглого императора. Вскоре его обнаружили и силой возвратили в Киото, где он был низложен. На престол возвели нового правителя, а Го-Дайго отправили в ссылку на отдаленные острова, но перед этим его обязали передать священные предметы новому императору. Недолго думая, Го-Дайго соорудил какие-то фальшивые три сокровища, передал их представителям новой администрации и отбыл в изгнание, прихватив с собой подлинники зеркала, меча и яшмы. Сфабриковать подделки было несложно – всего-то надо было замотать что-то в старые полуистлевшие тряпки – ведь развернуть святыни, для того чтобы их проверить, невозможно! Но даже если их и размотать, кто знает, как они выглядят на самом деле? Так что вариант со старым тряпьем был беспроигрышным.

Через год Го-Дайго бежал из ссылки, укрывшись под кучей водорослей на дне рыбачьей лодки. На это раз ему повезло больше. С помощью примкнувших самураев ему удалось вернуть столицу и занять трон. Причем ему даже не пришлось проводить обряд восшествия на престол, так как священные сокровища были постоянно при нем и по всем законам он оставался легитимным императором. А правитель, поставленный сегунатом, был признан самозванцем, так как при нем не было настоящих регалий.

Го-Дайго стал первым за много веков абсолютным монархом с реальными полномочиями, а на самураев, добывших трон своими мечами, пролился золотой дождь. Но как всегда бывает, при раздаче монарших милостей нашлись и недовольные: кого-то обошли наградой, кто-то посчитал свою долю не соответствующей заслугам, чьи-то земельные наделы ушли в казенное пользование или, что еще обиднее, в качестве приза особам, приближенным к императору. В общем, в стане приверженцев Го-Дайго произошел раскол и часть самураев переметнулась к сторонникам сегуната.

Война вспыхнула с новой силой и шла с переменным успехом. В 1336 году император вновь вынужден был бежать из столицы (разумеется, со священными сокровищами), а в Киото сегунат выбрал нового «карманного» императора, но вот беда – без царственных регалий его легитимность опять была под большим вопросом. В результате блестящей спецоперации Го-Дайго удалось заманить в Киото, где его сразу же поместили под домашний арест и потребовали выкуп: передать священный меч, зеркало и яшму ставленнику сегуната. Го-Дайго, как опытный мастер фальсификаций, вновь умудрился вручить узурпаторам поддельные регалии и вскоре улизнул из Киото в южные горы, основав там собственный двор. С той поры и до 1392 года в Японии параллельно существовало две императорские династии: Южная в Ёсино и Северная – в Киото. Война между Севером и Югом не прекращалась все 57 лет. В конце концов, изнемогшая в неравной борьбе, южная династия вынуждена была согласиться на мир. Разумеется, первым же требованием северян была передача священных регалий. В 1392 году император южной династии торжественно прибыл в Киото и передал императору северной династии священные символы власти, признав его своим законным наследником. Слияние южной и северной династий состоялось, двоецарствие прекратилось, и последующие императоры, потомки северной династии, линия которых продолжается до настоящего времени, стали обладателями сокровенных раритетов. Но, как говорится, осадочек остался.

Далеко не всеми историками правители северной династии времен двоецарствия признаются законными – ведь они не обладали императорскими регалиями! Непримиримые споры по этому поводу начались еще в XIV веке и не прекращаются до сих пор, причем эти дискуссии касаются не только правителей той поры, но и всей их нисходящей линии, а ведь и ныне здравствующий император – один из потомков северной династии…

Но на этом история противостояния Севера и Юга не закончилась. Полвека спустя после описанных событий сторонники южной династии ворвались в императорский дворец в Киото и похитили священные сокровища. Правда, когда они с боем прорывались из города, стража восточных ворот отбила у них священное зеркало, меч был утерян в горячке боя около одного из храмов Киото, унести удалось только священную яшму.

Мятежники укрепились в Ёсино, бывшей столице южан, и провозгласили своего правителя. Северной династией неоднократно предпринимались попытки выкрасть яшму, но все они были неудачными вплоть до 1458 года, когда очередная попытка увенчалась успехом и спустя пятнадцать лет сияющая яшма возвратилась в Киото.

«Три божественные регалии» в политическом церемониале играют ту же символическую роль, что корона, держава и скипетр у европейских монархов. Однако если европейских правителей народ может видеть на торжественных церемониях во всей красе с символами верховной власти, то японские никогда не показываются, их может лицезреть только император. Церемония передачи священных сокровищ новому императору совершается в одном из синтоистских святилищ, и на нее допускается строго ограниченный круг лиц. При этом под запретом все кино- и фотосъемки, зарисовки и тем более телетрансляции, так что никакие изображения этой церемонии неизвестны, как нет и изображений самих реликвий – все иллюстрации в прессе и интернете рассчитаны на простаков.

В то же время существует свидетельство человека, который видел сокровища в ХХ веке. В 1940 году в государстве Маньчжоу-Го японцы решили насадить религию синто. Вот что в связи с этим в своих мемуарах рассказывает Пу И – последний китайский император и правитель Маньчжоу-Го: «Командующий квантунской армией… передал, что японская религия – это и есть религия Маньчжоу-Го и что я должен воспринять веру в божество Небесного Сияния – божественного предка японской императорской семьи – и сделать этот культ официальной религией Маньчжоу-Го… Мое второе посещение Японии состоялось в мае 1940 года и длилось всего восемь дней.

При встрече с императором Хирохито я достал речь, заранее написанную для меня Ёсиока, и прочел ее. В этой речи я выражал надежду, что во имя «неразрывного единства души и добродетелей между нашими двумя странами» мне будет разрешено признать божество Небесного Сияния в Маньчжоу-Го. Ответ императора был весьма краток:

– Поскольку таково желание вашего величества, я должен выполнить его.

Затем он встал и, указывая на лежавшие на столе меч, бронзовое зеркало и изогнутую пластину из яшмы – три божественных предмета, олицетворяющих божество Небесного Сияния, богиню Солнца Аматерасу Омиками, – сделал мне необходимые пояснения. Слушая его, я подумал, что в антикварных лавках на Люличане⁵ в Пекине таких побрякушек сколько хочешь. Любая из мелочей, которые стянули евнухи из Запретного города, стоила больше, чем все это, вместе взятое. Разве эти вещи и есть великий бог? И это предки?».

Интересно, что же все-таки показывали Пу И? Может быть, те фальшивые «сокровища», которые еще в XIV веке изготовил император Го-Дайго? Ведь их судьба так и осталась неизвестной.

В конце Второй мировой войны, когда уже был понятен исход, император Хирохито был в большей степени озабочен эвакуацией в безопасное место зеркала, меча и яшмового ожерелья, чем судьбой своей страны. Сохранились документы, датированные 25 и 31 июля 1945 года, из которых следует, что император настойчиво требовал от своих ближайших помощников любой ценой уберечь священные императорские регалии. И сокровища были спасены.

После того как столица была перенесена из Киото в Токио, в императорский дворец были переправлены и божественные предметы. Во время американского воздушного налета 25 мая 1945 года большинство дворцовых строений было уничтожено, но реликвии не пострадали, а в 1993 году была построена новая императорская резиденция – современное железобетонное здание в традиционном японском архитектурном стиле. В резиденции имеется специальная комната, в которой и сейчас хранятся императорские сокровища – священный меч и священная яшма.

Но это еще не вся история.

После буржуазной революции Мэйдзи (1868), когда окончательно было покончено с самураями и императоры наконец получили реальную власть, Япония открыла двери во внешний мир. Азиатское государство стремилось догнать и перегнать европейские страны. Заимствовалось все: одежда и архитектура, пресса и кинематограф, оружие и воинские уставы. Вводя европейскую военную форму, японцы озаботились и наградной системой. В 1873 году была создана комиссия, занимавшаяся сбором и анализом зарубежных материалов и подготовкой предложений по поставленной проблеме.

Орден Священного сокровища. Фото: Википедия / Borodun (CC BY-SA 4.0)

4 января 1888 года императорским эдиктом №1 был учрежден орден Священного Сокровища, в котором сообщалось, что: «Знак ордена украшается Зеркалом и Самоцветами». Во всех наградных системах мира при изготовлении орденов используются наиболее драгоценные камни: алмазы, рубины, изумруды, например, таиландский Орден Девяти камней украшают бриллиант, топаз, гранат, сапфир, лунный камень, гиацинт, кошачий глаз, рубин и изумруд. Орден Священного сокровища украшен… яшмой, которая символизирует «сияющую яшму» японских императоров. Ранние орденские знаки, выпускавшиеся с 1888 по 1910 годы, украшались натуральной оранжево-красной яшмой, на поздних знаках натуральный минерал заменили рубиново-красным стеклом, а позже – и вовсе эмалью кровавого цвета. Священная яшма на ордене представлена как связка магатам – то есть в виде бус (ведь достоверно так и неизвестно, что собой представляет «сияющая яшма» – то ли это несколько камней, то ли все же один). В центре ордена прикреплена пластинка из светлого серебра, символизирующая священное зеркало Аматэрасу. На награде не представлен только священный меч. Игорь Можейко (Кир Булычев) полагает, это случилось потому, что «меч, говорят, не настоящий» – ведь оригинал был утерян в ходе войны Тайра и Минамото⁶. Может это и так, но ведь и от священного зеркала к сегодняшнему дню дошел только пепел.

Орден Культуры. Фото: Википедия / Канцелярия премьер-министра Японии (CC BY 4.0)

Есть в японской наградной системе еще один интересный орден, учрежденный в 1937 году – Орден культуры. Медальеры предлагали сделать орден в форме цветка сакуры, но правящий император Хирохито отверг эту инициативу – образ прекрасных, но быстро опадающих цветов сакуры скорее подошел бы для наград, предназначенных военным, у которых зачастую яркая, но короткая биография. Монарх предложил использовать изображение цветка вечнозеленого японского мандарина, символизирующего вечность – ведь деятельность представителей культуры имеет непреходящее, вечное значение. И что интересно – в центре ордена имеются три эмалевые каплеобразные фигуры, олицетворяющие магатаму из священной яшмы!

Что ж, можно сделать некоторые выводы. Из всех императорских регалий только священная яшма дошла до наших дней в оригинале. Подлинники священного зеркала и священного меча многие сотни лет назад были переданы на хранение в храмы. Причем с оригинальным мечом приключилась мутная история, когда он был взят из храма, впоследствии похищен и чудесным образом нашелся вновь.

Не повезло и копиям зеркала и меча, которые в свое время были объявлены священными реликвиями взамен подлинников. Зеркало неоднократно горело и от него, по всей видимости, мало что осталось. Меч постоянно терялся, но каждый раз заменялся новым.

Презентация меча и Священной Яшмы при возведении на престол императора Акихито, 1989 г. Фото: Википедия / Канцелярия премьер-министра Японии (CC BY 4.0)

Из исторических камней сияющая яшма имеет самую продолжительную историю, начало которой теряется в первых веках нашей эры. Странно, но этот самоцвет никогда не причисляли к историческим, может, это связано с копеечной ценой яшмы как минерала. Ведь если стоимость драгоценных камней определяется в каратах, то цена яшмы на мировом рынке определяется в килограммах – весовая разница составляет пять тысяч раз, а уж про разницу в стоимости и говорить неприлично. Но не все определяется деньгами. Пожалуй, ни один из исторических алмазов не имеет столь длительной и романтической истории. А какой из исторических камней удостоился чести оказаться на государственных наградах? А священная яшма японских императоров отметилась аж на двух орденах!

Мало того, в японском обществе до сих пор время от времени муссируется вопрос о легитимности современных императоров – наследников Северной династии. А вопрос-то крутится всего лишь вокруг обладания яшмой в далеком XIV веке!

И ведь вся эта историческая драма происходит вокруг плотно обернутых свертков, в одном из которых предположительно (!) находится минерал, который никто не видел. А был ли камень? Казалось бы, самое простое – развернуть свертки и исследовать содержимое, но право слово – стоит ли этого делать, вдруг внутри окажется… пустота.

Любимец Востока

Золото имеет цену, нефрит – бесценен.

Китайская пословица

Это история началась в III веке до нашей эры, когда на месте Китая был десяток небольших княжеств, воевавших между собой с переменным успехом: если чрезмерно набирало силу одно государство – против него тут же образовывался союз остальных, которые вместе давали укорот усилившемуся противнику. Этот период истории Китая так и называется – Эпоха воюющих царств.

Основная драма разворачивалась на территории трех княжеств: Чу, Чжао и Цинь.

До поры Чу было самым большим по площади и самым мощным. Именно на территории этого княжества крестьянин по фамилии Хэ нашел в горах чудесный нефрит и решил преподнести его правителю.

– Куда же ты прешься, деревенщина, – встретили его стражники, и в назидание за наглость бедняге отрубили ступню – нечего, мол, без вызова являться во дворец.

Через какое-то время князь ушел в лучший из миров и трон перешел к его брату. Несчастный вновь решил выразить свои верноподданнические чувства и приковылял к новому князю. Эффект оказался тот же: бедняге отрубили вторую ступню – чтоб не докучал господам.

Однако слух о назойливом посетителе каким-то образом достиг ушей правителя.

– Собственно, что хотел этот безумный?

– Он утверждал, что нашел необыкновенный нефрит и жаждал поднести его вам лично.

– Правильно, что не пустили голодранца во дворец. Только вот камень следовало бы изъять, может, он действительно что-то из себя представляет.

А нефрит и впрямь оказался царственный – девственно-белый, без изъяна – не было у минерала ни прожилки, ни пятнышка другого цвета или даже оттенка.

По распоряжению князя дворцовые резчики по камню изготовили нефритовый диск – би⁷, а позже, по иронии судьбы к нему прилипло название по фамилии нашедшего – нефрит Хэ, или нефритовый диск Хэ.

Но не судьба была князьям государства Чу долго владеть бесценным нефритом – диск был украден, а позже всплыл у властелина княжества Чжао.

К тому времени непропорционально усилилось княжество Цинь, которое стало проводить агрессивную политику по отношению к соседним государствам – только государство Чжао способно было на равных противостоять экспансии Цинь.

Война между ними продолжалась уже несколько десятилетий. Боевые действия велись на территории Чжао, и циньцы уже овладели сорока городами.

Нефритовый диск би с драконами / Период Сражающихся царств. Фото: Википедия / Mountain (CC BY-SA 3.0)

В 260 году до н.э. произошла грандиозная битва при Чанпине, в которой Чжао потерпело сокрушительное поражение. Сдавшиеся в плен 450 тысяч чжаоских солдат вопреки обещаниям были казнены, и практически беззащитная столица была осаждена циньскими войсками. В окруженном городе дело уже дошло до людоедства, казалось, еще чуть-чуть, и княжество капитулирует, но в спину армии Цинь ударили объединенные силы государств Вэй и Чу, и циньцы были вынуждены отступить. Можно было бы и вздохнуть, но на обескровленную и обезлюдевшую Чжао навалилось государство Янь, стремясь урвать кусок у ослабленного соседа. Как известно – беда не приходит одна: в тот год случились природные катаклизмы – мощное землетрясение и сильнейшая засуха, вызвавшая голод.

И на этом удручающем историческом фоне вновь появляется белоснежный нефрит Хэ.

Ко двору князя Чжао прибыл гонец с письмом от правителя Цинь. Цветистое восточное многословие послания можно свести к двум предложениям. Властелин Чжао обладает несравненным сокровищем, слава о котором известна далеко за пределами Китая. В обмен на нефрит Хэ государство Цинь предлагает вернуть пятнадцать городов, которые раньше принадлежали Чжао.

Один камень. На пятнадцать городов!

Учитывая бедственное положение Чжао, предложение более чем заманчивое, вот только можно ли верить циньскому князю?

Собрался совет.

– Государство Цинь сейчас находится в силе, а наше – ослаблено войной и голодом. Нам не избежать этой сделки, как бы мы ни хотели оставить драгоценность у себя, – высказался главный советник.

– Это конечно так, но, зная нашего соседа, я бы поостерегся заключать с ним любые сделки, – возразил второй советник.

– Что будем делать, если циньцы заберут нефрит, а обещанные города не вернут? – спросил князь.

– У нас нет другого выхода. Сегодня Цинь хочет обменять города не нефрит и надо пользоваться случаем усилить наше государство. Если мы откажемся, это будет ошибкой – они заберут драгоценность силой. Если же мы отдадим камень, а в обмен ничего не получим – вина ляжет на циньского князя – он потеряет лицо. Надо отправлять посланца.

– Вот ты и поедешь, – заключил князь.

– Слушаюсь, повелитель, но камень я отдам лишь в том случае, если буду уверен в честности сделки. В противном случае приложу все силы, чтобы вернуть его домой.

На приеме у циньского князя главный советник, сопровождавший бесценный нефрит, обратил внимание, каким хищным и одновременно восхищенным блеском сверкают глаза хозяина. Дрожащими руками князь принял вожделенное сокровище и долго рассматривал, потом с радостным оживлением принялся демонстрировать его приближенным, которые подобострастно и громко выражали свое восхищение.

Наконец посланник Чжао решил напомнить про обещанные пятнадцать городов.

– Да! Да! Принесите карту! Обсудим, какие города мы готовы отдать за это чудо, – громко распорядился правитель.

– Но мой господин, карта еще не готова, – отрапортовал военный советник.

– Как? – притворно удивился князь. И обратился к посланнику: – Послушайте, любезный, видите, какая незадача. Знаете что, давайте продолжим переговоры завтра, а это безукоризненное чудо я пока оставлю у себя.

Советник князя Чжао понял, что его хотят обмануть, и пошел на хитрость.

– Нефрит Хэ, конечно, является редчайшим сокровищем в мире, но в нем есть небольшой изъян, который почти не заметен. Позвольте вам его показать.

Удивленный князь передал послу нефритовый диск, но тот сразу же отступил назад с сокровищем в руках.

– Хорошо! Продолжим переговоры завтра! Но если вздумаете отобрать нефрит силой, я его разобью, – и поднял его над головой, угрожая хватить об пол.

Ночью советник тайно отправил нефрит с доверенными лицами домой.

Наутро переговоры возобновились и, конечно, ничем не закончились. Чжаосцы еще накануне поняли, что возвращать города им никто не собирается. Несмотря на гнев циньского князя, причинить вред послу не решились, и вслед за драгоценностью первый советник вернулся домой.

Благодаря этому случаю в Китае появилось две поговорки «Вернуть нефрит государству Чжао», означающая возвращение чего-либо в сохранности его первоначальному владельцу, и «Камень по цене многих городов».

И все же государство Чжао не устояло и вскоре пало под натиском Цинь, как и все прочие княжества, и Китай объединился в единую державу под властью императора Цинь Шихуана (дословно – «Первый император Цинь»). Нефрит Хэ в качестве трофея попал к циньцам, и по приказу повелителя из него была изготовлена императорская печать.

Династии появлялись и исчезали, а печать переходила от правителя к правителю, обеспечивая благословение небес. Правда, не всегда передача осуществлялась гладко. В начале нашей эры императрица, последняя из династии Хань, все-таки приложила от души печатью об пол, не желая передавать ее представителю другой династии. От бесценного нефрита откололся кусок, и печать пришлось реставрировать с помощью золотой накладки.

В неспокойные эпохи перемен за печатью буквально охотились, поскольку она обеспечивала легитимность власти. В период Троецарствия она постоянно переходила из рук в руки, и каждый обладающий ей князек объявлял себя владетелем всей Поднебесной. Как-то печать даже обменяли на три тысячи солдат. Когда-то стоимость нефрита Хэ оценивали в 15 городов и вот теперь отдали всего за три тысячи наемников. Справедливости ради стоит отметить, что с помощью этих солдат удачи владельцу нефрита удалось образовать собственное княжество, так что сделка «один камень на три тысячи головорезов» оказалась оправданной.

Печать служила многим поколениям императоров, а в смутные времена случалось, что и проходимцам, но в X веке была утеряна в круговерти политических неурядиц, которые в истории Китая остались под говорящим названием Эпоха пяти династий и десяти царств (907—960 годы).

Ограниченная с севера кочевниками, а с юга – непроходимыми горными джунглями и малярийными долинами, китайская цивилизация долго находилась в изоляции.

После Эпохи воющих царств, объединившийся в единое государство, Китай вступил в отчаянную борьбу с варварами севера, потребовавшую напряжения всех сил. Война с кочевниками забирала ресурсы империи и осложняла экономическую ситуацию. Постоянные набеги степняков вынудили первого китайского императора Цинь Шихуана ударными темпами возвести в качестве защиты Великую Стену.

Долгое время императоры проводили по отношению к кочевникам пассивную оборонительную позицию, пытаясь защищать Стену и охранять границы, они задабривали кочевых ханов, посылая им шелк и другие предметы роскоши, недоступные в степи.

Главной ударной силой степняков была конница, с которой пешие китайские армии не имели шансов успешно биться – необходимо было создавать свою кавалерию. Проблема состояла в том, что главной тягловой силой в сельском хозяйстве Поднебесной были волы. Эти мощные, но медлительные животные хороши при обработке рисовых полей и перевозке грузов, но в военном деле непригодны. Лошадей в случае нужды в небольшом количестве закупали в Монголии. Время от времени вспыхивающие междоусобные войны и вовсе приводили к плачевным результатам. Достаточно привести такой пример: при восшествии на престол (206 год до н.э.) первый император ханьской династии – Лю Бан не смог найти во всей империи четырех коней одной масти, чтобы запрячь в свою колесницу.

Вот и получается – чтобы избавиться от обнаглевших кочевников, постоянно грабивших окраины империи, необходима своя конница, а взять их, кроме как у самих кочевников, негде.

Китай принялся искать союзников в борьбе со степняками. На Запад был отправлен посол Чжан Цянь, который почти сразу же был захвачен дозорами кочевников-сюнну и пробыл в плену десять лет. Когда сюнну решили, что посланец примирился с неизбежным, и перестали его пристально стеречь, Чжан Цянь бежал, но отправился не обратно в Китай, а на запад – выполнять волю правителя. Посол добрался до земледельческих государств на территории современной Средней Азии, но не смог убедить их ударить в спину сюнну вместе с китайцами. На обратном пути Чжан Цянь вновь был пленен степняками, но пробыл в неволе «всего» год.

Вернувшись домой, он составил подробный отчет о своей миссии. Больше всего посланца императора на Западе поразили две вещи: китайские товары на базарах Бактрии (никаких официальных торговых путей не существовало, а торговля, между тем, велась) и табуны великолепных скакунов у правителя Ферганской долины.

Наконец Китай решил, что государство набрало силу и готово к экспансии. Западной границей империи в то время была застава Юйгуань, или Юймэньгуань (Застава яшмовых⁸ ворот) – крайний форпост империи. За ней начинались бесплодные степи и пустыни, где хозяйничали воинственные варвары-степняки.

Правда, был один путь на Запад, не полностью подконтрольный кочевникам – вдоль границ пустыни Такла-Макан, где в редких оазисах теплилась жизнь. По этому маршруту к правителю Ферганы и были отправлены китайские послы, чтобы приобрести лошадей, которые в свое время так поразили Чжан Цяня.

Но правитель Коканда наотрез отказался продать хотя бы несколько лошадей. Вконец отчаявшись вести переговоры, китайцы силой забрали лучших коней и отправились с добычей домой. Погоня настигла посланника, перебила все посольство и вернула коней. Возможно, ферганский правитель полагал, что такие решительные меры избавят его от докучливых китайцев – ведь Китай слишком далеко, чтобы отомстить… Наивный.

Китайцы не были склонны терпеть убийство своих. В Фергану отправилась армия наказать строптивцев. Солдатам предстояло пройти две тысячи километров по пустыне вдоль редкой цепочки оазисов бассейна Тарима. Каждый оазис, по сути, представлял отдельное княжество, которое не могло обеспечить пропитанием целую армию, не рискуя самим оказаться перед угрозой голода. Одно дело – прокормить редких купцов или посольский караван и совсем другое – орду солдат. Оазисы отказывали в провизии, и китайцы были вынуждены каждый город на пути брать с бою. Измотанные голодом, переходами через пустыню и непрерывными сражениями, остатки войска, в конце концов, добрели до стран Запада, но были наголову разбиты на входе в Ферганскую долину. Обратно вернулась лишь жалкая горсточка бойцов.

Через какое-то время император создал новую армию, поход которой, учтя ошибки прошлого, оказался более удачен. Правда, и в эту кампанию из 60 тысяч солдат до цели дошла только половина, но этого хватило, чтобы вражеская столица была повержена. В обмен на несколько лучших коней и три тысячи менее ценных и провизию для армии китайцы согласились не разрушать город и вернуться домой. Вместе с ними в качестве заложника в Китай отправился и сын правителя. С тех пор вдоль цепочки оазисов в бассейне Тарима наладился постоянный обмен посольствами со странами Запада – Согдианой и Бактрией.

Так, благодаря противостоянию с северными кочевниками, Китай проторил новый путь на Запад вдоль границы пустыни Такла-Макан. Эту дорогу быстро оседлали согдийские купцы, наладившие поставку лошадей в Поднебесную. В обратном направлении они отправляли караваны с китайским шелком. Этот пустынный край издавна славился нефритом, который время от времени поступал ко двору императора в качестве подношений. Отныне были налажены его постоянные поставки – Нефритовый путь заработал в полную силу.

Нефрит почитался в Китае с древнейших времен, но своих месторождений в империи не было. Согласно легендам, нефрит – это камень священных гор в центре мирового континента, где обитает леопардохвостая и тигрозубая Царственная Мать Запада – Си Ван Му. Земным отражением этой мифической горы бессмертных был город Хотан, где жил народ, «отличавшийся коварством и нелепой речью». Отсюда в Поднебесную поступал белый и темно-зеленый камень. Гальку желанного минерала вылавливали со дна двух рек, одна из которых называлась Каракаш (Черный нефрит), другая – Юрунгкаш (Белый нефрит). По утверждению древних старателей, «прекрасный нефрит можно найти в тех местах, где собирается лунный свет», ведь считалось, что нефрит – это сгустившийся и окаменевший отблеск Луны.

Поиски нефрита вдоль берега реки Юрунгкаш, Хотан, 2011 год. Фото: Википедия / John Hill (CC BY-SA 4.0)

В Китае ценилась только галька нефрита, а камни, добытые в каменоломнях, не котировались. Старинные хроники рассказывают, будто на одном из коренных месторождений в верховьях Яркенда на Памире выломали глыбу нефрита весом свыше пяти тонн и начали транспортировку в Пекин. Дело было долгое и хлопотное – не на один год. Пока длилась перевозка, в столице Поднебесной случилась трагедия: у императора умер сын-наследник. И надо же такому случиться, что кровать, на которой он болел, была вырезана из подобной глыбы нефрита. Тогда император запретил ломать в ущельях Яркенд-Дарьи нефрит, а глыбу, которая была на пути в Пекин, приказал заковать в цепи и бросить на дороге. С тех пор нефрит разрешалось добывать только из реки.

Нефрит может иметь самый разный цвет – от почти белого через все оттенки зеленого до почти черного, встречаются его голубые и красные разновидности, но они крайне редки. Равномерно окрашенные однотонные образцы котируются выше. Больше всего в Китае ценился белый нефрит «цвета бараньего сала» или «цвета плевка».

Ну, цвет бараньего сала еще туда-сюда, здесь более-менее понятно – жители пустынных областей Хотана по большей части разводили неприхотливых в пище овец, в отличие от китайцев, предпочитавших свинину. Поэтому цвет нефрита, привезенного с Запада, ассоциировался с курдючным салом местных баранов.

А чтобы разобраться с цветом плевка, надо сделать отступление. Здесь история такая.

По представлениям китайцев, слюна играет важную роль в защите человека и способна предохранять его от различных бед. Как тут не вспомнить и русскую привычку сплевывать через левое плечо. Ведь по нашим поверьям, помимо ангела-хранителя, человека от рождения постоянно сопровождает дьявол-искуситель, который сидит за левым плечом. Этот прелестник постоянно нашептывает советы в левое ухо, смущая человека соблазнами. В общем, черт за левым плечом постоянно стережет каждую нашу малую промашку – так на него и плюй! Только мы сплевываем фигурально, а китайцы – всерьез и со смаком. В китайских легендах утверждается: стоит слюне попасть на нечисть, как она становится бессильной и не может повлиять на твою судьбу.

До недавнего времени смачно харкнуть на пол где-нибудь в общественном месте не считалось в Китае чем-то предосудительным. Наоборот, европеец с носовым платком считался верхом бескультурья: «Ой-ой! Смотрите! Сопли на тряпочку намотал и в карман складывает! Фу, какая мерзость!».

Современный знак «Не плюй!». Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

В традиционной китайской медицине считается, что глотать мокроту вредно для здоровья – ее следует сплевывать. В преддверии Пекинской Олимпиады 2008 года китайцев начали отучать плеваться повсеместно. В общественных местах появились знаки, запрещающие плеваться, а в газетах – следующие сообщения: «Китай является страной с древней культурой, насчитывающей несколько тысяч лет непрерывной истории… Некультурно плеваться повсеместно. Этот запрет не означает, что нужно глотать мокроту и слюну, товарищи, ведь там много бактерий. Проглатывать очень негигиенично. Сравните – проглотить мокроту – то же самое, что выпить мокроту из бутылки, разве вы сделаете это? Поэтому слюну и мокроту нужно выплевывать в плевательницы!»

Китайцы любят давать поэтические названия самым обыденным вещам. Восток все-таки! У слюны с ее бесценным даром предохранять от нечистой силы существует ряд поэтичных синонимов: нефритовый источник, нефритовый нектар, нефритовые капли, золотой сок и так далее. Потому неудивительно, что драгоценный камень цвета нефритового нектара ценился так высоко, ведь он не только служил амулетом от нечисти, но способен был даровать долголетие хозяину и нетленность умершему.

Каменный пион китайского Данилы-мастера из белого нефрита. XVIII век. Тушечница имеет форму пиона, известного в Китае как королева цветов. Этот настольный прибор использовался для чистки кистей при каллиграфии. Набор кистей, тушь, бумага и тушечница – обязательные атрибуты каллиграфа. Художественный музей Уолтерса, Балтимора, США. Автор не известен. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Состоятельный китаец был окружен нефритом не только при жизни, но и после смерти. В древние времена, готовя усопшего для перехода в иной мир, его тело «консервировалось» нефритовыми «затычками для девяти отверстий тела», позже появился обычай закрывать лица знатных умерших масками, изготовленными из нефритовых пластинок, а потом появилась мода и на погребальные нефритовые одежды. Такой «костюмчик» состоял из тысяч каменных пластинок, сшитых золотыми или серебряными нитями. Сегодня китайские археологи нашли уже свыше десятка подобных захоронений. Практика использования «нефритовых одежд» продолжалась в Китае до III века, пока один из императоров не запретил использование столь дорогих облачений, «дабы не возбуждать алчность грабителей могил».

Нефрит – это плотная каменная масса, состоящая из спутанных нитевидных минералов, при сильном увеличении напоминающая кошму или спрессованную стекловату. Благодаря такому строению минерал способен долго держать тепло. В древности его иногда использовали в качестве грелки – достаточно было нагреть камень в горячей воде, укутать в тряпки и приложить к больному месту. Иногда помогало. Благодаря этому свойству камень и получил свое название, которое, правда, пришло не из Китая, а с противоположного края Земли – из Америки.

В XV—XVI веках испанские кабальеро осваивали бескрайние просторы нового континента. Постоянные походы, преодоление малярийных болот, горных хребтов, ночевки у костров на холодной земле, смена климата и привычной питьевой воды привели к эпидемии люмбаго, прострелов, почечных колик и прочих прелестей кочевой жизни. Испанцы спасались тем, что нагревали в костре песок и камни, ссыпали их в кожаные пояса и обвязывались ими на ночь. И опыт, сын ошибок трудных, показал, что дольше всего тепло держит неказистая зеленоватая галька. Испанцы так и стали называть этот зеленый минерал – «камень поясницы», или piedro de jade. В католической Европе название было «облагорожено», то есть переиначено на латынь: lapis nephriticus – или «почечный камень» от греческих слов lapis – камень и nephros – почка. Вскоре это название пообтесалось и сократилось до нефрита. В то время минералы нефрит и жадеит не различали – они очень похожи внешне и по цветовой гамме. Но с XIX века, когда минералоги официально разделили эти минералы, жадеиту досталось полузабытое испанское название (jade), а в английской геологической терминологии устаревший термин «жад» до сих пор объединяет ряд полупрозрачных однородных мелкозернистых пород, в первую очередь жадеит и нефрит.

О целебных свойствах нефрита написаны сотни трактатов, книг и статей, общее количество которых не поддается исчислению. В древнем Китае его считали панацеей от всех болезней. Зубная и сердечная боль, вздутие живота, аритмия, перепады давления, депрессия, стресс, нервные болезни, неполадки с кровообращением и костным мозгом – все считалось подвластным действию этого минерала. Но и в наши дни, в XXI веке, пресловутые литотерапевты рекомендуют доверчивой аудитории предметы из нефрита как одно из универсальных лекарств от всех недугов и как средство решать вообще любые проблемы. Нефритовые массажеры и стержни предлагают для снятия головной боли, нормализации артериального давления, избавления от целлюлита, прыщей, морщин. Утверждается даже, что «массаж нефритом стимулирует мышление, развивает умственные способности и помогает кровообращению в мозге». Так, в конце концов, можно принять за истину и верование древних китайцев, согласно которому этот камень «может воскресить усопшего после смерти и навсегда сохранить его тело от разложения».

Как относиться к предложениям ретивых литотерапевтов, каждый решает сам. Но здоровая доля юмора не повредит, это точно. Вот, например такой рецептик:

Чтоб космических энергий
Дал нефритовый брелочек,
Нужно бросить его в водку,
А затем отпить глоточек!⁹

До середины XIX века практически весь нефрит на мировой рынок поступал с хотанских месторождений Восточного Туркестана, который почти две тысячи лет то находится под властью Китая, то – под протекторатом кочевников (тюрков, уйгуров, енисейских кыргызов, монголов, джунгар).

Сегодня месторождения нефрита выявлены более чем в 20 странах, но промышленно значимые известны только в России, Китае, Канаде, США, Австралии и Новой Зеландии. Более 90% разведанных запасов нефрита России находится в Бурятии.

Согласно действующему российскому законодательству, нефрит до недавнего времени не считался драгоценным или даже полудрагоценным камнем. С правовой точки зрения это был обычный булыжник и для его промышленной добычи требовалась самая простая лицензия, не сложней той, что получают на разработку гравия. Удобно.

Но далеко не весь нефрит добывался по лицензиям. В отдаленных таежных местах его хищническая добыча шла в промышленных масштабах. В принципе, любой желающий мог сколотить артель, купить бульдозер и приехать на карьер. Цена за «вход» на «частное» месторождение в начале двухтысячных годов составляла 15—20 тысяч рублей в сутки. Если добывать нефрит взрывным способом и сгребать экскаватором или бульдозером – себестоимость килограмма нефритовой щебенки колебалась от 2 до 10 долларов. Скупщики приобретали товар уже по 100 долларов. Весь камень шел в Китай, где килограмм качественного зеленого нефрита приобретался по 300—500 долларов. Белый ценился выше. В 2004 году на аукционе Гэхуа необработанная галька белого нефрита весом 500 граммов была продана за 8,8 миллионов евро. Очень уж любят китайцы магическую цифру восемь! Из Бурятии в то время выметали все и быстро затоварили рынок. Китайцы смекнули, что кроме них нефрит по большому счету никому не интересен, и как единственные покупатели начали жестко демпинговать. Цены на белый нефрит упали до пяти, а потом до трех тысяч долларов за килограмм.

Особым предпочтением, как и в незапамятные времена, пользуются нефритовые голыши и гальки, окатанные природой. Если не так давно вдоль бурятских рек еще можно было увидеть бредущих людей, внимательно смотрящих под ноги, то сейчас такие ходоки-кустари ушли в прошлое – по берегам все давным-давно исхожено и выбрано. Ходоков сменили ловцы удачи, которые работали словно ловцы жемчуга в Японии. Только наши ныряльщики уходили под воду не голышом (Сибирь все-таки не Япония), а в гидрокостюмах и с аквалангами – технический прогресс! Везунчик, нашедший валун белого нефрита, в одночасье мог стать миллионером, если, конечно ему удавалось выйти к людям. Тайга есть тайга.

Только в конце 2019 года нефрит был наконец признан нашими законниками полудрагоценным камнем и его самовольная добыча законодательно запрещена.

18 февраля 1405 года в зените славы и могущества скончался Амир Тимур, известный в Европе как Тамерлан или Железный хромец. Его похоронили в мавзолее Гур-Эмир (Гробница эмира), ставшем семейным склепом Тимуридов. Через 20 лет над могилой был установлен надгробный камень, который со временем был окружен рядом легенд и преданий.

Тимур побеждает султана Дели Насир ад-Дина Махмуда зимой 1397—1398 гг.; миниатюра из Зафарнама Шараф ад-Дина Али Язди (время создания 1595—1600). Императорская библиотека шаха Акбара. Из собраний Института искусств Миннеаполиса, США. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети.

Что же представляет собой это надгробие? На плите белого известняка лежит темно-зеленый, хорошо отшлифованный и покрытый арабской вязью нефритовый параллелепипед. Камень разбит на две почти равные части вертикальной трещиной. Размеры плиты – 192×37×30 сантиметров – считается, что это одно из крупнейших в мире изделий из нефрита. Откуда этот камень? Как он попал в Самарканд? Ведь месторождения этого минерала в пределах огромной территории империи Тимура не известны.

Нефритовое надгробие Тимура в мавзолее Гур-Эмир, Самарканд. Источник заимствования – фотобанк Depositphotos

Ноябрь 1404 года в Самарканде выдался на удивление теплым и ясным. Казалось, бирюзовые купола города растворяются в ярко-голубом небе. Сверкали золотом и лазурью, матово отсвечивали шелковистым мрамором недавние строения Тимура: огромная соборная мечеть, известная в народе под названием Биби-Ханым, и совсем новая усыпальница любимого внука правителя – Мухаммед-Султана.

В одном из садов, окружавших столицу, играла музыка, были расставлены дастарханы с плодами осени и дымящимися восточными яствами. Провожали посланников кастильского короля Генриха III: Рюи Гонзалеса де Клавихо, Алонсо Паэса, Гомеса де Саласара. Посольство торжественно покинуло Самарканд 21 ноября.

Через три с лишним месяца послов догнала весть – внезапно скончался Сахибкиран¹⁰. Клавихо отметил это событие в своем дневнике, но что примечательно: из его записей следует, что Тимур умер в Самарканде, упоминание о китайском походе в дневнике посланника отсутствует.

Свой последний поход Тимур готовил особенно тщательно. Его огромное войско покинуло город спустя всего шесть дней после отъезда посольства кастильского короля. Но подготовку к такому грандиозному военному предприятию удалось сохранить в тайне.

Тимур понимал, что его армии намного труднее преодолеть пески Джунгарии и солончаки Кашгара, чем торговому каравану: боевым коням и вьючным животным нужен обильный корм – это не медлительные и терпеливые верблюды. Выйдя из Самарканда в последние дни осени, Сахибкиран надеялся вывести армию в зону пустынь ранней весной – в краткую пору цветения.

Но запоздалая осень внезапно сменилась жестокой зимой. Поначалу воины были даже довольны: мороз сковал землю, пропала удушающая пыль – спутница всех походов. Цзинь, цзинь – весело звенели подковы по промерзшей земле, цзинь – отзывались уздечки, цзинь – звякало оружие. Удальцы улыбались, многие уже знали, что «цзинь» по-китайски – золото.

В степях севернее Ташкента задули жгучие ветры, такие, от которых не спасал ни жар походного костра, ни теплый войлок юрт. Начались бураны. Армия дошла до Отрара и встала. Дороги впереди не было: снега намело столько, что лошадь проваливалась по уши.

Здесь же в Отраре 18 февраля в доме местного правителя и скончался Тимур. Он умер, как и прожил большую часть своей жизни, в военном походе.

Хотя еще при жизни Амира Тимура для него был приготовлен склеп в родном Шахрисабзе, на совете военачальников было решено отправить его тело в столицу империи – Самарканд, где совсем недавно Сахибкиран распорядился похоронить своего любимого внука и наследника Мухаммад Султана.

Глухой ночью гроб с телом правителя был отправлен в столицу. По прибытии в Самарканд так же тайно было проведено и захоронение, правда, религиозные обряды были соблюдены.

Надгробный камень над могилой Сахибкирана был установлен уже в годы правления его внука – Улугбека. Среди окружающих надгробий он выделяется темно-зеленой, почти черной окраской. Камень с давних пор привлекал внимание многочисленных паломников, а позже и исследователей, но посетителям усыпальницы до конца XIX века разрешался только беглый осмотр внутреннего убранства мавзолея. В зале постоянно царил полумрак: свет падал только из высоко расположенных небольших окон, забранных узорными решетками.

Первое описание надгробного камня оставили европейские ученые. Г. Радлов, посетивший Туркестан в 1868 году, описывает плиту как «камень из черного мрамора». Венгерский путешественник Вамбери в 1873 году указывает, что это монолит темно-зеленого цвета. Через год профессор горного института из Санкт-Петербурга Н. П. Барбот де Марни ознакомился с камнем более внимательно и установил, что это нефрит. В 1879 году надгробие подробно изучал геолог И. В. Мушкетов. Он скопировал надписи и передал их в Академию наук, где впервые был сделан перевод на русский язык.

По утверждению И. В. Мушкетова, у местного населения считалось, что нефритовый монолит обладает магическими свойствами. Служители мавзолея потихоньку откалывали мелкие осколки от надгробия, толкли их в порошок и продавали населению как лекарства от различных болезней, а обильные сколы на гранях камня маскировали алебастром.

Посетители усыпальницы обращают внимание на трещину, которая делит нефритовый монолит на две почти равные части. Есть несколько версий ее появления. Одну из них, со слов служителя Гур-Эмира, приводит И. В. Мушкетов в своей монографии «Туркестан». Согласно ей, в древнем сочинении конца XVIII века «Тариха Самарканд» повествуется о том, как из Индии была доставлена громадная глыба темно-зеленого нефрита. Камень имел столь высокую цену, что когда его привезли в Самарканд, по городу пошли слухи, будто внутри он из золота. В одну из ночей монолит похитили разбойники, но при навьючивании на верблюда камень упал и раскололся. Злодеи, увидев, что внутри золота нет, – скрылись, а разбитый камень служители мавзолея положили на место.

Другое объяснение можно найти в «Описании Бухарского ханства» русского ориенталиста Н. Ханыкова. Описывая достопримечательности Бухары и Самарканда, он приводит следующую легенду. Захватив Самарканд в 1740 году, персы решили, что в надгробном камне Тимура спрятаны его несметные сокровища. По приказу Надир-шаха камень был разбит, но сокровищ внутри не оказалось.

Персам приписывает порчу камня и индийский историк Абд ал-Керим Кашмири. Он сопровождал племянника Надир-шаха – Луфт-Али-Хана в Самарканд, которому было поручено вывезти надгробный камень в Мешхед. По утверждению Абд ал-Керима, по дороге в Персию камень раскололся. Причем он раскололся на четыре части, и один небольшой кусок историк даже увез с собой на родину.

Те же события более подробно описал визирь города Мерва Мухаммед-Казим. Он утверждает, что Луфт-Али-Хану во главе отряда 20 тысяч человек было поручено привезти в Персию «камень гробницы эмира Тимура гурагана, состоявший из одного куска нефрита». Камень был погружен на пушечные лафеты и через Бухару, Мерв, Хауз-Хан и Серахс вывезен в Мешхед. Там, увидев нефритовый монолит, Надир-шах якобы сказал: «Ныне мир, подобно шару, вертится в моей руке. Он (то есть Тимур) сделал камень своей гробницы из нефрита; мы… сделаем из нефрита пол и облицовку нижней части стены куполообразного здания». Куполообразное здание – усыпальница, которую сооружал себе Надир-шах. Архитекторы намеревались сделать ее из черного камня, уже был завезен и мрамор из Азербайджана. Если верить Мухаммед-Казиму, то и нефритовый монолит из Самарканда был доставлен для украшения гробницы Надир-шаха. Вроде бы логично, но дальше Надир-шах ведет себя более чем странно. По словам того же Мухаммеда-Казима, «…он поручил правителям и начальникам областей увезти тот камень из священной земли и везти от станции до станции, до славного города Бухары, оттуда, согласно приказанию Абул-Фейз-Хана, привезти в столичный город Самарканд и поместить на своем месте так, как было раньше». На обратном пути, при транспортировке в Самарканд, монолит якобы упал и раскололся.

Бухарский историк Мухаммед-Вефа Керминеги, описывая деяния Надир-шаха, ни слова не упоминает о перевозке нефритового надгробия через Бухару ни в сторону Мешхеда, ни в сторону Самарканда. Однако на полях его рукописи кем-то была сделана более поздняя приписка, в которой также изложена версия о вывозе нефрита Тимура в Мешхед и о повреждении камня в дороге.

Казалось бы, неоднократное изложение этой версии у различных авторов-современников (правда, в различных вариантах) не оставляет места сомнению… Но не все так просто.

Впрочем, помимо письменных источников, есть еще один, более достоверный документ – сам камень. Его изучали не только ученые-востоковеды, но и геологи. Как известно, нефрит обладает весьма важной особенностью: его тончайшие каменные волокна переплетаются друг с другом как волоски в кошме. Это придает нефриту необыкновенную прочность. Академик А. Е. Ферсман описывает казусный случай, который произошел в конце XIX века. Европейская компания предложила паровой молот одному из заводов Забайкалья. В рекламных целях было решено провести публичные испытания изделия: начали дробить камни. Сначала без проблем была разбита глыба гранита. Следующим под молот попал валун нефрита. После первого удара он уцелел, после второго – тоже. Испытания продолжались до тех пор, пока не развалился молот. Валун остался практически целым, от него откололись лишь мелкие осколки.

Так что нефритовый надгробный памятник Тимура вряд ли мог расколоться при падении с верблюда или с пушечного лафета.

Происхождение трещины объяснил А. И. Рябинин. Изучая камень в 1897 году, он обратил внимание на систему мелких жилок, которые симметрично расположены в правой и левой его половинах. Если обе части совместить основаниями – жилки совпадают. Исследователь предположил, что для изготовления памятника глыба была распилена в длину на две примерно равные половины и сложена вдоль. Первоначальные размеры монолита при этом составляли около 1,2 метра в длину, 0,8 метра в ширину и около полуметра в поперечнике. Предположение А. И. Рябинина было подтверждено геологами, исследовавшими памятник в сороковых годах ХХ века. Следовательно, персидские воины никакого отношения к трещине не имеют. Тем не менее до сих пор в многочисленных справочниках, путеводителях и публикациях ее появление объясняется злодеяниями Надир-шаха или разбойников.

А как же быть со свидетельством Абд ал-Керима, который утверждал, что он вывез в Индию обломок нефрита от надгробия Тимура? По всей видимости, это было возможно. В конце XIX века администрация Туркестанского генерал-губернаторства решила благоустроить Самарканд. Во время планировки улиц неподалеку от мавзолея Гур-Эмир было обнаружено большое количество обломков нефрита, по цвету и строению аналогичного камню Тимура (отчет руководителя работ З. Э. Жижемского). По всей вероятности, на этом месте располагалась мастерская, в которой велось изготовление памятника. Не исключено, что Абд ал-Керим и подобрал здесь один из обломков.

Много неясностей и с вывозом надгробия в Мешхед. Было ли это в действительности?

Вернемся к походам Надир-шаха. В 1739 году его войско захватило казну делийских султанов и в руки завоевателя попала одна из реликвий, связанная с именем Амира Тимура – «Рубин Тимура». Многие владельцы этого самоцвета стремились запечатлеть на нем свое имя, и только Надир-шах увековечил на самоцвете не себя, а Амира Тимура, что говорит о его большом уважении. Если принять во внимание этот факт, то вывоз монолита в Мешхед никак нельзя связывать с желанием Надир-шаха украсить нефритом собственную гробницу. Нельзя исключать, что шах хотел ознакомиться с надгробием, но для этого совсем не обязательно было вывозить нефрит в Мешхед, он мог осмотреть его где-нибудь поближе к Самарканду, например, в Бухаре, где в 1740 году была его ставка. Словом, имеющиеся свидетельства не дают однозначного ответа о вывозе нефритового памятника в Персию.

На вопрос, откуда была доставлена глыба необработанного нефрита, есть указания в надгробной эпитафии, которая вырезана на памятнике. Сообщают о ее происхождении и историки – современники Тимура и Улугбека. Но еще до того, как эти материалы были переведены на русский язык, И. В. Мушкетов довольно точно определил ее происхождение. Он сравнил состав и особенности строения нефрита с минералогическими образцами из наиболее известных месторождений и установил, что монолит был добыт на одном из месторождений Хотана – на территории современного Северо-Западного Китая. Но во времена Тимура эти земли входили в состав государства Моголистан, которое образовалось в ходе распада осколков Золотой Орды.

Кочевые моголы (монголы) владели внушительным монолитом темно-зеленого нефрита, который был предметом зависти императоров Поднебесной. Не раз китайцы предлагали моголам золото в обмен на бесценную глыбу и готовы были заплатить столько золота, сколько весил огромный камень. Но кочевники не хотели продавать реликвию – он служил у них своеобразным троном, на который в ходе «коронации»¹¹ торжественно усаживали правителя. Слава об этом «престоле» разнеслась далеко за пределы владения моголов, и сам Тимур в свое время безуспешно пытался им завладеть.

В 1425 году его внук Улугбек предпринял победоносный поход в Моголистан. Разгромив армию кочевников, победители завладели и огромным нефритом, на котором долгое время «венчались на царство» могольские ханы. Святыню моголов было решено доставить в Самарканд. Для этого была построена специальная повозка, которую попеременно тянули лошади и быки. Впоследствии из этой глыбы и была изготовлена надгробная плита Тимура.

Однако почему в упоминавшейся уже «Тариха Самарканд» указывается, что нефрит был привезен из Индии? Этому есть достаточно простое объяснение. В XV веке из Китая в Среднюю Азию было два основных пути: северный – через Кашгар – Ош – Ферганскую долину – Ташкент – Самарканд и южный, который проходил из Кашгара через Кашмир, Кабул, Гиндукуш в Термез, оттуда через тесное горное ущелье Железные ворота в Самарканд.

Улугбек рассудил, что тяжелая повозка будет замедлять движение армии. Поэтому в обратный путь в Самарканд основная часть войска возвращалась северным путем, а нефритовая глыба под охраной специального отряда в две тысячи человек была отправлена через Индию более длинной, но менее опасной дорогой.

По приказу Улугбека глыбе нефрита был придан современный вид. Она была распилена и отполирована, затем на ней вырезали эпитафию и бороздкой указали направление на Мекку. Готовый памятник установили над местом захоронения Тимура в мавзолее Гур-Эмир, где он и находится уже более пяти с половиной столетий.

Камень лал цветом ал

Это камень красный, прозрачный, чистый и походит на превосходный яхонт по цвету, а иногда и превосходит его по красоте и блеску, но уступает ему в твердости.

Бируни

В Европе все драгоценные камни красного цвета называли карбункулами – от латинского слова carbunculus – уголек. К «уголькам» относили и рубин, и шпинель, и красные гранаты – пироп и альмандин. Разделение этих минералов произошло примерно в Х веке. Позже на Руси они получили собственные названия: рубин – яхонт червленый, шпинель – лал, а гранаты – бечеты да венисы. К нам название красного минерала – лал пришло с Востока по названию месторождения, где добывался этот самоцвет – Кух-и-лал (Гора лала).

Рубин и шпинель часто очень похожи по цвету, но имеют разную форму кристаллов, за счет чего «в свежем виде» их легко отличить: шпинель кристаллизуется в кубической сингонии и формирует кристаллы в виде октаэдров, а кристаллы рубина образуются в тригональной сингонии в форме шестигранных таблеток или бочонков. Сложнее дело обстоит, когда оба минерала представлены окатышами, которые добывают из россыпей – тут эти минералы отличить не глаз довольно сложно. Условия образования коренных месторождений рубина и шпинели и связанных с ними россыпей очень близки, поэтому рубин и шпинель часто встречаются и добываются совместно, что вносит дополнительную путаницу в их определении.

Главным поставщиком ювелирной шпинели во все века были россыпи, где кристаллы полностью окатаны и лишены «опознавательных» граней. Но добывали самоцветы и из коренных месторождений. Вот как этот процесс с юмором описывает Бируни: «Добывать лал в копях – все равно, что делать ставки в азартной игре, блуждать, не зная пути, по степям или безводным пустыням или безрассудно отправляться в плаванье по морю, когда предпринимающие эти дела не имеют никаких проводников, которые помогли бы достигнуть желаемого, кроме своей сообразительности. В таком же положении находятся те, которые приступают к такой работе и начинают долбить гору, как точат ее черви и термиты, вслепую, надеясь при этом только на авось и может быть. И если дело у них долго продолжается так, то они несут убытки и терпят разочарование».

Коренные месторождения шпинели очень редки и, как это обычно случается, открываются людям по воле случая. Про открытие одного из них известно следующее предание.

В незапамятные времена в верховьях Амударьи случилось разрушительное землетрясение. Со страшным гулом лопнула исполинская гора и обрушились скалы. В обломках горы женщины увидели красные камни, словно кто-то окропил утесы кровью. Женщины – народ практичный – решили приспособить растертые камни в качестве краски для тканей – ведь праздничная красная одежда всегда в цене. Увы, полученный порошок ничего не окрашивал, тогда женщины показали «бесполезный» камень мужчинам. Рассказ о чудесной скале с кровавыми самоцветам быстро распространился по окрестностям, узнали о ней и люди, промышляющие горным делом, и заложили здесь копи. Вскоре слава этих камней разнеслась по всей земле, а месторождение так и назвали Кух-и-лал – Гора лала.

Сходство лала с рубином породило ряд таких названий, как рубин-балэ или балас-рубин. Эти приставки к названию самоцвета произошли от названия местности Бадахшан (Балаша, Балашан), где и расположено месторождение, а на Руси камни отсюда были известны как балаши.

Бадахшанский лал был одним из самых почитаемых среди самоцветных камней в странах мусульманского Востока, служил синонимом прекрасного и совершенного. Начиная со средневековой лирической поэзии вплоть до наших дней выражение «лал-и-бадахшони» используется для обозначения искрящегося вина или губ возлюбленной.

Упоминает в своей книге о бадахшанских лалах и Марко Поло: «В той области водятся драгоценные камни балаши; красивые и дорогие камни; родятся они в горных скалах. Народ, скажу вам, вырывает большие пещеры и глубоко вниз спускается, так точно, как это делают, когда копают серебряную руду; роют пещеры в горе Шигхинан и добывают там балаши по царскому приказу, для самого царя; под страхом смерти никто не смел ходить к той горе и добывать камни для себя, а кто вывезет камни из царства, тот тоже поплатится за это и головою и добром. Посылает их царь со своими людьми другим царям, князьям и знатным людям, одним как дань, другим по дружбе; продает он их также на золото и серебро и делает так царь потому, что балаши очень дороги и ценны. Позволь он всем вырывать их и разносить по свету, добывалось бы их много, подешевели бы они и не были бы так ценны, поэтому-то царь и смотрит за тем, чтобы никто их не добывал без позволения».

Месторождение бадахшанских лалов во все времена представляло сказочный источник обогащения для его владельцев. Каждый очередной правитель, утвердивший свою власть даже на самый короткий срок, спешил нажиться за счет рудника, сгоняя местное население для работ в подземных копях. Часть окрестных кишлаков должна была поставлять продукты, другие – рабочих и инструменты. Люди работали под землей с раннего утра и до позднего вечера; часто рудокопы и спали здесь же, в забоях – времени и сил на возвращение домой после изнурительного труда просто не оставалось.

Слава рудника никому не давала покоя и представляла большой соблазн для соседей. Даже русские посланники времен императрицы Анны заглядывались на этот далекий и труднодоступный уголок Памира, сообщая, что «водокшанская (Бадахшанская) провинция нужна в российское владение для многова в ней имеющегося богатства», что «золота, лалов, ляпис-лазури в ней довольно».

К концу XIX века добыча шпинели в Бадахшане практически прекратилась. Казалось, что рудник, который отрабатывался тысячу с лишним лет, иссяк окончательно, однако на III Всесоюзном геологическом съезде в Ташкенте А. Е. Ферсман проницательно заметил: «Кто решится утверждать, что наши памирские месторождения исчерпаны? Мы глубоко верим в будущее недр Средней Азии, смело раскрываемые в наши дни. Мы убеждены, что новая техника позволит разработать новые месторождения, и снова шпинель и рубины Памира вольются красным потоком в промышленность самоцветов». И действительно, месторождение Кухилал было возвращено к жизни советскими геологами, а в 1986 году здесь была найдена гигантская ярко-розовая шпинель массой 29 425 карат (5885 г), вероятно, самая большая за всю многовековую историю рудника.

В 1935 году на рудник поступил срочный государственный заказ по добыче крупнокаратных самоцветов. Незадолго до этого, в августе 1935 года, выходит постановление Политбюро: «Совет народных комиссаров СССР, ЦК ВКП (б) решили к 7 ноября 1935 года снять четыре орла, находящиеся на Спасской, Никольской, Боровицкой, Троицкой башнях кремлевской стены, и два орла со здания Исторического музея. К этому же сроку решено установить на указанных четырех башнях Кремля пятиконечную звезду с серпом и молотом».

Звезды изготовили из листов красной меди и покрыли золотом. На каждой звезде с двух сторон укрепили эмблемы серпа и молота размером в 2 метра и весом в 240 килограммов. Эмблемы украсили уральскими самоцветами – горным хрусталем, аметистами, александритами, топазами, аквамаринами, а также «рубинами» (шпинелью) с месторождения Кухилал¹². Для изготовления восьми эмблем потребовалось около семи тысяч камней величиной от 20 до 200 каратов.

К сожалению, скоро звезды потеряли первоначальную красоту. Копоть, пыль и грязь московского воздуха, смешиваясь с осадками, заставили самоцветы потускнеть, а золото потеряло блеск.

К двадцатилетию Октябрьской революции были изготовлены новые, светящиеся изнутри «рубиновые» звезды, которые украшают Кремль до сегодняшнего дня. Старые звезды, за исключением одной, были разобраны, а украшавшая Спасскую башню сохранилась и теперь венчает шпиль северного Речного вокзала Москвы.

Красный цвет всегда считался символом движения и жизни, энергии и борьбы, ну и власти, конечно. Недаром багряными рубинами были украшены короны царствующих особ в Англии и Франции, России и Персии. Но когда к царственным регалиям допустили геологов, оказалось, что рубины-то не настоящие! Вот так хваленые ювелиры, хороши, нечего сказать! Набивали себе цену у власть имущих, лизоблюды придворные!

Такой конфуз случился с Большой императорской короной Российской империи, которую венчает не рубин, а темно-красная шпинель; и исторический самоцвет – «Рубин Черного Принца», что в короне Британской империи, тоже оказался «самозванцем» – это тоже шпинель! Шпинелью оказался и другой коронный самоцвет – «Рубин Тимура».

Реплика Большой Императорской короны, изготовлена компанией «Смоленские бриллианты» в 2012 году. Здесь тоже использован не рубин и даже не шпинель. Авторы не ставили задачу точно повторить оригинал. Бриллианты российские. Их количество увеличено с 4 936 до 11 426. Вместо серебра использовано белое золото, жемчуг – морской австралийский. Общий вес драгоценных камней – 1928 карат, вес короны – 2,6 кг. Вместо шпинели в изделии закреплен огромный рубеллит (красный турмалин) массой 384 карата. Корона оценена в миллиард долларов. Современная реплика Большой Императорской короны. Фото: Википедия / Shakko (CC BY-SA 3.0)

Итак, «Рубин Тимура». Свыше шестисот лет он известен под этим именем, и столько же существует ошибка в названии. Чистый и прозрачный самоцвет неправильной формы, обладающий густой темно-красной окраской, не рубин – шпинель.

Неизвестно, как и откуда, из месторождений Индии ли, Бирмы, а может и из Афганистана или Таджикистана, «Рубин Тимура» попал в сокровищницу делийских султанов. История его прослеживается с конца XIV века. Время то для Делийского султаната было сложное: неудачные походы против Китая и Персии полностью опустошили казну. Пришлось увеличить поборы с крестьян – начались бунты черни по всей стране. Этим воспользовались и вечно недовольные вельможи, возжелавшие большей власти в своих землях. От султаната отпала Бенгалия, за ней Деккан. А осенью 1398 года пришла страшная весть: с северо-запада грозовой тучей движется армия Тимура. Еще летом войско эмира из Самарканда перешло Амударью, осадило и взяло штурмом Кабул, и вот теперь черной лентой двигается в сторону Индии. По пути Сахибкиран одерживал победы одну за другой и в декабре 1398 года подошел к Дели.

Бабур. Миниатюра из Бабур-наме. ГМВ, Москва. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Придворный историк Тимура с восточным пафосом описывает побоище, развернувшееся у стен Дели: «Тотчас после начала сражения хризолит мечей принял цвет блестящего рубина, а изумруд сабель омыл свою поверхность йеменским сердоликом. Поле битвы от тел раненых и убитых стало похожим на горы и холмы. Головы непокорных врагов под ногами коней словно стали катающимися шарами для чауганов¹³. Река крови переливалась волнами». Не помогли индийцам и боевые слоны, пущенные в бой. Дели лег к ногам победителя.

Взвившийся над ставкой Тимура черный флаг означал, что город отдан в руки армии, но каждый воин помнил: десятая часть добычи, причем лучшая, идет лично эмиру. Утаившему грозила лютая смерть, пощады не было ни рядовому воину, ни сотнику, ни вельможе, поэтому, когда в сокровищнице делийских султанов обнаружили необыкновенно большой кроваво-красный лал, он был в тот же вечер доставлен Тимуру.

Что думал Сахибкиран, держа его на ладони? Возможно, камень напоминал ему то жестокое время, когда он – Тимур – просто Тимур, еще не обличенный титулами, рвался к власти, проливая кровь, сначала своих врагов, затем союзников и друзей, которые вставали на его пути. А может, глядя на самоцвет цвета крови, он вспоминал походы на Хорезм, Персию, Азербайджан, Хорасан? А огненно-красные блики, вспыхивающие в глубине камня, отражались в его глазах пожарами Кабула, Герата, Балха, Дели и других покоренных и разграбленных городов. Или заглядывая в кроваво-красную глубину, он замышлял новые войны: против Сирии, Египта, Османской империи, Китая? Кто знает?

Красные камни всегда ценились на Востоке, но этот – цвета алой крови – особо понравился правителю. Именно его Тимур выбрал, чтобы увековечить свое имя. Ювелирам было приказано вырезать на одной из граней пафосное изречение, прославляющее нового хозяина самоцвета.

Выбрав удобное место на камне, мастер покрыл его воском и вывел иглой заказанный текст. После чего запасся маслом, набором заостренных металлических палочек и неторопливо приступил к работе. На кончик иглы он набирал алмазную пыль и день за днем царапал по намеченному трафарету. В результате многодневного кропотливого труда появилась первая надпись. Она не сохранилась… Но об этом дальше.

Тимур скончался внезапно, в промороженной степи. Огромная держава осталась без правителя. Среди родственников и сподвижников началась отчаянная борьба за власть: отец шел на сына, сын на отца, брат на брата. Смутное время продолжалось почти сотню лет. В круговерти кровавого столетия сложно проследить историю камня: нелегко разглядеть красное на красном. Тем не менее некоторые хозяева известны достоверно, других можно предположить с большой долей вероятности.

После продолжительной борьбы власть захватил один из сыновей Тимура – Шахрух. Его мало интересовали гражданские и военные дела, большую часть времени он проводил в молитвах и теологических дискуссиях. Но, как и всякий восточный правитель, он знал толк в драгоценностях и при всем своем благочестии и смирении не удержался от искушения увековечить и свое имя на алом самоцвете. В свою очередь и Улугбек, к которому перешел камень, приказал выгравировать свое имя. Потом следы самоцвета теряются. По-видимому, им поочередно владели правящие потомки Тимура, а затем он попал в руки Шейбани-хана, который перехватил власть у Тимуридов¹⁴ и вытеснил их из Маверранахра¹⁵. Сам Шейбани-хан позже погиб в одном из походов. Одержавший победу шах Исмаил, основатель нового Персидского государства, велел сделать из черепа Шейбани-хана чашу и пил из нее вино в торжественных случаях. Что ж – горе побежденным!

Завоеватель мира Джехангир с земным шаром и неизменным кувшином вина. Джехангир. Прижизненный портрет работы Абу аль Хасана. Частная коллекция. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Аурангзеб Бахадур с ирисом. Художественный музей Сан-Диего, США. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Сын шаха Исмаила – Аббас Сафави перенес столицу Персидского государства из Тебриза в Исфахан, куда перевез и сокровищницу. Он считался просвещенным монархом: строил дороги, мосты, караван-сараи, стремился установить морскую торговлю шелком с Западной Европой. Однако просвещенность не помешала ему, заподозрив в заговоре, казнить старшего сына и ослепить двух других. Нам этот правитель интересен, во-первых, тем, что при нем сделана очередная надпись на «Рубине Тимура», а во-вторых, потому, что он подарил самоцвет своему могущественному восточному соседу шаху Джехангиру из династии Великих Моголов (Бабуридов). Камень совершил двойное возвращение: он оказался в Индии и им снова стали владеть прямые потомки Тимура.

Нет ничего более объединяющего и похожего, чем суетное и мелочное тщеславие… и Джехангир (Завоеватель мира) повелел начертать на камне свое имя и имя своего отца. А поскольку отныне «Рубин Тимура» стал династической регалией Великих Моголов, то Джехангир приказал уничтожить прежние надписи Самая древняя, сохранившаяся до наших дней, гласит: «Шах Акбар, Шах Джехангир, 1021»¹⁶.

Джехангира сменил сын – Джахан-Шах (Повелитель вселенной). Восшествие на престол сынок ознаменовал казнью родных братьев и племянников: чем меньше претендентов на трон – тем спокойнее сон правителя. Потомкам, однако, он запомнился не как тиран, а как тонкая любящая натура. После смерти жены по велению Джахан-Шаха в Агре был воздвигнут белоснежный мавзолей – Тадж-Махал – одно из чудес света.

В минуты, свободные от государственных дел, шах уединялся в придворной мастерской и занимался огранкой самоцветов. Может быть, он собственноручно выбрал и отполировал одну из граней на «Рубине Тимура», где сейчас красуется каллиграфическая надпись на фарси «Сахибкиран Сани, 1038» (1628). «Сахибкиран Второй» назвался Джахан-Шах, увековечивая себя на камне, который раньше принадлежал его предку Тимуру.

Казнив при восшествии на трон всех родственников по мужской линии, Джахан-Шах думал, что обезопасил свою драгоценную жизнь, но просчитался. Незаметно подросли четверо сыновей-наследников и, когда достигли юношеского возраста, то, как и отец, возжелали стать потрясателями вселенной. В результате в 1658 году один из них – Аламгир (Завоеватель мира) взял верх. Остальных по установившейся семейной традиции – казнил, правда, с отцом поступил милостиво: заточил в крепость в городе Агра. Из окон своего узилища свергнутый Джахан-Шах восемь лет, до самой смерти, мог любоваться мавзолеем Тадж-Махал, где покоилась его жена и где потом будет похоронен он сам.

Аламгир завладел сокровищницей отца, и уже в 1659 году на «Рубине Тимура» появилась очередная надпись: «Шах Аламгир, 1070». Заняв Павлиний трон, Аламгир принял имя Аурангзеб (Украшение трона).

После смерти Украшателя трона держава Великих Моголов потеряла былую мощь и величие. Соседи отхватывали от нее лакомые куски: в один прекрасный день под властью Бабуридов осталась только Северо-Западная Индия и Юго-Восточный Афганистан. В это смутное время только предпоследний правитель династии оставил на камне свое имя: «Падишах Гази-Махамед Фарук Сийяр, 1125» (1713).

Вскоре в Северную Индию вторгся удачливый завоеватель Надир-шах. В ходе двухлетней войны он окончательно разгромил государство Великих Моголов. Взяв в 1739 году столицу Джахан-Абад, он захватил колоссальную добычу. Из сокровищницы и царских дворцов одних только самоцветов – алмазов, рубинов, изумрудов – было вывезено шестьдесят ящиков, среди трофеев был и «Рубин Тимура». Спустя полтора столетия самоцвет снова оказался в столице Персии. Правитель повелел вырезать на одной из граней камня длинный текст, удостоверяющий, что самоцвет когда-то принадлежал Тимуру: «Это рубин из двадцати тысяч подлинных драгоценностей царя царей султана Сахибкирана, попавший в Исфахан в году 1153 из сокровищницы Индустана».

Империя Надир-шаха стала разваливаться еще при его жизни. Заговоры феодалов следовали один за другим. Во время одного из них Надир-шаха зарезали. Вновь началась борьба за власть. В сумятице дворцовых переворотов из сокровищницы исчезла часть драгоценностей, в том числе пропал и «Рубин Тимура». Позже выяснилось, что его похитил афганец Ахмад Абд-Али, который после безуспешной попытки захватить трон был вынужден бежать в Кандагар, куда вывез и наворованные сокровища. Пользуясь слабостью Индии и Персии, он основал королевскую династию в Афганистане и принял имя Дурр-и-Дауран (Жемчужина века). Ему камень обязан своей последней надписью «Ахмад-шах-Дурр-и-Дауран, 1168» (1754).

После его смерти казну унаследовал сын Тимур. Он перенес столицу Афганистана в Кабул и перевез туда казну. Тимур содержал приличный гарем, и после его смерти борьбу за наследство начали двадцать три сына. Борьба с переменным успехом продолжалась двадцать лет. Наконец один из братьев, прихватив сокровища, бежал в Лахор к правителю Пенджаба, у которого просил, как сказали бы сейчас, политического убежища. Раджа Ранджит Сингх принял его с распростертыми объятиями, но за гостеприимство попросил уступить все драгоценности, в том числе и «Рубин Тимура».

В 1849 году англичане под флагом Ост-Индийской торговой компании аннексировали Пенджаб, а драгоценности приватизировали. Добыча была столь велика, что не хватило времени на ее тщательное изучение. «Рубин Тимура» наряду с другими самоцветами упаковали в ящик и отправили тихоходным почтовым пакетботом в Лондон. Прежними хозяевами в Пенджабе «рубин» наряду с другими камнями был вставлен в ожерелье, поэтому, когда в Лондоне в 1851 году проходила Большая выставка, где демонстрировались наиболее ценные камни английской короны, он без названия был внесен в официальный каталог под следующей записью: «Короткое ожерелье из четырех очень крупных шпинель-рубинов». И камень, и связанная с ним длинная романтическая история пребывали в забвении еще шестьдесят лет, пока в 1912 году он не был опознан по форме индийской огранки и сохранившимся на нем письменам.

Рубин Тимура настолько «засекреченный» самоцвет, что официально посмотреть на него можно только на сайте королевских коллекций (The Royal Collection). Вероятно, хозяева опасаются, что эту шпинель зрители сотрут глазами.

Кстати, кто сегодня владеет этим самоцветом, достоверно не известно.

В интернете полно изображений британских коронованных особ, щеголяющих в диадемах, коронах, колье, имеющих большую ценность, причем не только историческую. Но Рубин Тимура они никогда не носят.

Камень хранится в Индийской комнате Букингемского дворца, вставленный в ожерелье https://www.rct.uk/collection/themes/exhibitions/victoria-albert-art-love/the-queens-gallery-buckingham-palace/the-timur-ruby-necklace и принадлежит лично правящей королеве.

Пресс-служба королевского двора утверждает, что царственные особы не надевают этот самоцвет якобы из-за того, что боятся обидеть чувства индийцев, ранее им владевших. Тем не менее «Кох-и-Нор» и другие драгоценности, прихваченные в свое время в Индии, англичане используют без стеснения.

Может быть секрет в другом?

На выставке в Кремле «Индия: Драгоценности, покорившие мир» (2014 год) «Рубин Тимура» выставлялся без оправы: https://www.tvc.ru/news/show/id/36894, при этом на сопровождающей этикетке отмечалось, что этот экспонат из коллекции Аль-Сабах, Кувейт.

Так что вопрос о владельце самоцвета открыт.

Несокрушимые грани

Биография алмазов столь же богата и многогранна, как игра света на его гранях.

Гюнтер Вермуш

Из всех драгоценных камней, пожалуй, именно алмаз окутан наибольшим покровом тайн, мистики, легенд и обильнее всего полит кровью.

Эти «свойства» алмаза очень любят использовать литераторы. Завязка романа Уилки Коллинза «Лунный камень» начинается с художественного пересказа легендарной истории алмаза Орлов: во время штурма индийского города Серингапатам британские солдаты врываются в храм, где убивают жрецов, и изо лба статуи идола извлекают редкостный алмаз.

А далее следует история похищения камня уже в благородном английском семействе, замешанная на мистике и крови, где в качестве антуража выступают индийские жрецы, поклявшиеся вернуть святыню в храм.

С античных времен и до XVIII века Индия была единственным поставщиком алмазов на мировой рынок, да и не только алмазов: эта сказочная восточная страна славилась кровавыми рубинами, благородными сапфирами, великолепным жемчугом и другими самоцветами.

Почему недра Индии так богаты драгоценными камнями? Ответ содержится в индийских мифах.

В небесном царстве, среди белоснежных пиков Гималаев, обитали многочисленные боги, мудрость их была глубока, а величественная власть походила на силу Солнца. А у подножья гор, в темных сырых ущельях, куда редко заглядывало солнце, жили злые демоны – асуры. Между ними существовала непримиримая вражда. И вот в решительной битве сошлись бог войны, могучий Индра, и царь асур Бали. Индра сражался важдрой, Бали же искусно бился боевым топором. Демону удалось поразить Индру в грудь, бог покачнулся и отскочил в сторону. Торжествующий Бали раскатисто захохотал, и его смех рассыпался из уст зернами жемчуга. Жемчужины как горох запрыгали по горным склонам, скатываясь в прибрежные воды океана.

Отвлекая соперника, Индра воздал хвалу его искусному удару.

– О, повелитель богов! – благодушно провозгласил польщенный Бали, – проси за свою похвалу, что пожелаешь!

– Мне нужно твое тело! – не растерялся Индра.

– Хм, – удивился царь асур. – Могу ли я отказать? Ведь обязательство, данное божеству, требует непременного исполнения. Но ведь без тела я умру. Однако, с другой стороны, тело тленно, а дух нет – расставшись с телом, я сохраню дух.

Пока Бали философствовал таким образом, Индра стремительно поразил его в грудь. От молниеносного удара важдрой тело злого демона превратилось в сверкающую скалу, рухнуло на землю и рассыпалось на мелкие кусочки, каждый из которых стал драгоценным самоцветом. Выскочившие из орбит глаза превратились в переливающийся лунный камень, кости – в искрящиеся алмазы, костный мозг – в кристаллы изумрудов, алая густая кровь забрызгала скалы каплями рубинов, мясо превратилось в горный хрусталь и агаты. Голова демона упала в океан, где язык обернулся в кораллы, а зубы – в белоснежный жемчуг.

С тех пор уже в виде драгоценных камней злой царь асур продолжает вредить людям, принося им несчастья и страдания, ведь почти каждый крупный самоцвет имеет свою кровавую историю.

Древний и средневековый мир знал только индийские алмазы. Этот самоцвет считался «повелителем камней», который достойны были носить лишь царственные особы. Алмазы считались символом могущества, ими украшались регалии правителей, они переходили по наследству или преподносились в качестве посольских даров. Самые известные камни имели свою родословную, в которой как в капле воды отражалась его, чаще всего, кровавая и неприглядная история. Неудивительно, что из всех известных «исторических» камней подавляющее большинство – алмазы, причем индийские. Проходили годы, столетия, судьба исторических алмазов обрастала подробностями, правда, не всегда достоверными. Сегодня уже невозможно проследить документально их историю и отделить правду от вымысла и красивой легенды. Но что осталось бы от всех этих «жизнеописаний» коронных самоцветов, если бы они были основаны лишь на доказуемых фактах?

Индийские алмазы – не самые крупные в мире. Открытие месторождений в Бразилии и Южной Африке принесли сотни алмазов крупнее «Кох-и-Нора» и «Великого Могола». Однако они лишены индийского шарма и ауры таинственности. Многие огромные камни, размеры которых достигали 200, 300 и более каратов, даже не получили собственного имени. Почему? Этому есть весьма прозаическое объяснение. Бразильские и африканские месторождения были открыты в период агрессивного накопления капитала. Камни контрабандно приобретались перекупщиками и новоявленными миллионерами. Многие алмазы осели в частных коллекциях, владельцы которых не были заинтересованы в широкой огласке своих приобретений, и потому судьба десятков и сотен уникальных находок так и осталась неизвестной. Другое дело всемирно известные самоцветы, которые подарила Индия.

Итак, «Кох-и-Нор». Это самый знаменитый из всех индийских алмазов, он имеет и самую длинную историю. Время и место его находки неизвестны. Скорее всего, он был найден в копях Голконды, которые активно разрабатывались уже в IX веке до нашей эры, но не исключено, что самоцвет был известен еще раньше. Во всяком случае, он упоминается еще в «Махабхарате»: его носил на груди Карна – сын бога Солнца Сурьи.

Первые достоверные упоминания о камне относятся к 1304 году, когда правитель Делийского султаната Ала ад-Дин Хильлджи победил малвийского раджу и завладел его сокровищницей, где среди прочей добычи оказался и огромный алмаз, который хранился с незапамятных времен и считался династической регалией раджей.

Более двух веков алмаз находился в сокровищнице делийских султанов в Агре. Тогда же и появилось поверье: кому принадлежит «Кох-и-Нор», тот владеет Индией.

Хумаюн, деталь миниатюры «Бабурнаме» (1590-е). ГМВ, Москва. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

В апреле 1526 года (8 раджаба 932 года хиджры) после битвы при Панипате к власти в Индии пришла династия великих Моголов (Бабуридов). Через две недели побежденные преподнесли в дар Хумаюну, сыну Бабура, редкой красоты алмаз. Вот как об этом сообщает сам Бабур в своих записках: «По прибытии Хумаюна в Агру домочадцы хотели бежать, но Хумаюн не дал им уйти. По собственной воле они поднесли Хумаюну много драгоценностей и самоцветных камней. В числе их был знаменитый алмаз, который якобы велел привезти султан Алаад-дин. Этот алмаз пользуется такой славой, что один оценщик определил его стоимость в два с половиной дневных расхода всего мира. Он, наверное, весит восемь мискалов¹⁷».

Джахан-Шах на Павлиньем троне (около 1635 года). Миниатюра. Могольская школа. Музей Гарвардского Университета, Кембридж. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

После смерти Бабура воинственный сосед попросил Хумаюна уступить ему королевский камень, но тот ответил, что алмаз можно взять только мечом.

В ходе разгоревшейся войны молодой Хумаюн потерпел сокрушительное поражение. Его бегство из столицы было столь поспешным, что он успел захватить лишь часть сокровищ и, конечно же, пресловутый алмаз, из-за которого и началась война. В Персии Хумаюн был вынужден подарить бесценный камень шаху в знак благодарности за гостеприимство.

Прижизненный портрет Надир-шаха (около 1740 г.) Мохаммед Реза Хенди. Музей Виктории и Альберта, Лондон. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Со временем военная удача вернулась к Хумаюну, и он въехал в Дели на белом слоне победителем. Алмаз же к Великим Моголам вернулся лишь столетие спустя. Его поднесли в качестве подарка Джахан-Шаху, который слыл большим знатоком драгоценных камней и ювелирного искусства. В одной из комнат его дворца находилась небольшая мастерская, где в часы отдохновения от государственных забот он услаждал себя огранкой драгоценных камней. Следуя моде времени, он увековечил свое имя на некоторых крупных самоцветах. По повелению Джахан-Шаха на удлиненном слегка желтоватом алмазе была выведена каллиграфическая надпись на фарси: «Сын Джехангир-Шаха Джахан-Шах, 1051» (1641). Через два века этот камень попал в Россию, где получил имя «Шах».

Этот повелитель славился роскошью своего двора. При нем для зала приемов в Дели был создан Павлиний трон. Это было огромное сооружение: не просто кресло (трон в нашем понимании), а целая комната, богато убранная драгоценными индийскими и китайскими тканями, пушистыми восточными коврами, увешанная богатым оружием и усыпанная драгоценностями. Главным украшением этого сооружения служил павлин – символ Индии. Он был выкован из чистого золота и украшен драгоценными камнями: сизый хвост сиял нежно-голубыми сапфирами и оттенялся темно-синим лазуритом с густо-зелеными изумрудами; тело было покрыто эмалью и отсвечивало шелковистым жемчугом телесных оттенков, на груди яркой каплей крови отливал «Рубин Тимура», а вместо глаза искрился алмаз «Кох-и-Нор».

Когда подросли четыре сына Джахан-Шаха, он наделил их землями своего государства, но каждому хотелось большего. Как только правитель заболел, между братьями началась борьба за престол и обладание всей Индией. Наиболее удачливым оказался Аурангзеб. Между тем, неожиданно выздоровевший Джахан-Шах попытался заманить сына-победителя в западню: он пригласил Аурангзеба на переговоры в Агру и организовал засаду в крепости. Однако сын разгадал замысел отца и сменил гарнизон в агрской цитадели на верных людей. Джахан-Шах сам оказался в темнице, где и провел последние восемь лет своей жизни.

Может, об этом и не стоило рассказывать столь подробно, но перед отъездом из Дели в Агру, не желая расставаться с самыми дорогими сердцу сокровищами, Джахан-Шах изъял из Павлиньего трона наиболее ценные самоцветы, в том числе и «Кох-и-Нор». В результате Аурангзеб воссел на Павлиний трон, в котором недоставало главных драгоценностей. Конечно, им нашли временную замену, однако новый правитель делал все, чтоб вернуть коронные самоцветы. Он помнил, что Индией владеет лишь тот, в чьих руках находится «Кох-и-Нор». Однако Джахан-Шах наотрез отказывался вернуть сокровища: нашла, как говорится, коса на камень. Вот как описывает сложившуюся ситуацию свидетель событий, французский путешественник Франсуа Бернье: «Аурангзеб не сумел также добиться от Шах-Джахана, чтобы тот передал ему драгоценные камни, которые он у него просил для окончания работы по украшению знаменитого трона, так высоко ценимого. Шах-Джахан гордо ответил, чтоб Аурангзеб занимался управлением государства лучше, чем он это делал до сих пор, и оставил в покое свой трон; ему надоело слушать об этих камнях, и уже припасены молотки, чтобы обратить их в пыль, если Аурангзеб снова заговорит о них». То есть Шах-Джахан угрожал уничтожить самоцветы, в случае если сын попытается овладеть ими силой. Аурангзеб заполучил «Кох-и-Нор» только после смерти отца.

Великие Моголы владели «Кох-и-Нором» до 1739 года, пока алмаз не попал в руки Надир-Шаха. Рассказывают, что произошло это следующим образом.

Захватив Дели, Надир-Шах сразу же направился к Павлиньему трону, о великолепии которого ходили слухи по всему миру. Каково же было разочарование завоевателя, когда он увидел, что глазница золотого павлина пуста – алмаз пропал! Обыскали весь дворец – тщетно! Надир-Шах не находил себе места: ведь он не мог считаться повелителем Индии без этой реликвии! По преданию, овладеть алмазом шаху помогла наложница из гарема правящего в то время Мохаммед-Шаха, которая сообщила, что ее повелитель прячет коронный самоцвет в своем тюрбане.

На одной из торжественных церемоний в знак вечной дружбы Надир-Шах предложил правителю Индии по старинному обычаю обменяться головными уборами. Мохаммед-Шаху пришлось, кисло улыбаясь, расстаться с чалмой. Вернувшись с церемонии, Надир-Шах дрожащими руками разодрал материю. Держа долгожданную драгоценность на ладони, он долго любовался разноцветными всполохами света, идущими изнутри камня, и несколько раз задумчиво вслух произнес: «Кох-и-Нор, Кох-и-Нор…» (Гора света). Так алмаз обрел свое имя.

Надир-Шах вывез награбленную добычу в Исфахан. Павлиний трон был настолько велик, что для его перевозки пришлось нагрузить восемь верблюдов. Наиболее ценные сокровища были размещены в специальных бронзовых кладовых. Через восемь лет в Персии начались смуты и Надир-Шах погиб, зарезанный своими же телохранителями. Алмазом завладел Ахмад Абд-Али из Кандагара. Он пытался было захватить трон Персии, но после неудачи был вынужден бежать. Однако ему все-таки удалось отколоть от державы Надир-Шаха значительную территорию, на которой он и основал Афганское государство.

Вскоре опять наступила череда смут, дворцовых интриг, переворотов, в результате которых «Кох-и-Нор» сменил нескольких хозяев. Из Кандагара камень попал в Кабул, затем в Лахор, к правителю Пенджаба радже Ранджит Сингху. Раджа получил алмаз в обмен на политическое убежище одного из Дурранов в 1813 году и вставил «Кох-и-Нор» в парадный браслет, который носил на всех приемах.

В это время в Азии усиливается влияние англичан. После смерти Ранджит Сингха алмаз попал к новому правителю, двенадцатилетнему Далиб Сингху, взошедшему на престол благодаря поддержке Англии. В 1849 году в Лахоре произошел бунт двух сикских полков, что послужило предлогом к захвату Пенджаба англичанами. Все драгоценности двора были объявлены собственностью Ост-Индской торговой компании. Добыча была столь велика, что не хватило времени на ее тщательное изучение. Опознан был только самый крупный алмаз – «Кох-и-Нор», который и отправили в подарок королеве Виктории в сопровождении специального посыльного офицера.

В 1852 году королева отдала камень на переогранку амстердамскому ювелиру Форзангеру. Лондонские газеты того времени сообщали, что для этой операции использовалась самая передовая техника того времени, даже «небольшая паровая машина в четыре лошадиные силы». Работа продолжалась тридцать восемь дней. При этом злые языки утверждали, что королеве не давали покоя лавры Джахан-Шаха и она под руководством Форзангера собственноручно отшлифовала несколько новых граней «Кох-и-Нора».

Так выглядел «Кох-и-Нор» до переогранки. На Всемирной выставке 1851 года он был выставлен в Хрустальном дворце в том виде, как его носили индийские правители. Изображение из «Иллюстрированной энциклопедии Всемирной выставки 1851». Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

По словам президента Геммологической ассоциации Великобритании Г. Смита: «Камень был переогранен в низкий бриллиант; вес его при этом уменьшился от 191 до 108,9 метрического карата. Мудрость этого поступка представляется весьма сомнительной. В новой форме алмаз не достиг точных пропорций бриллианта, лишь немного улучшилась его игра, но самое печальное то, что с потерей изначальной формы камень утратил большую долю привлекательности, перестав быть столь интересным историческим объектом».

Королева Виктория с брошью «Кох-и-Нор» (1856). Фрагмент картины Франца Ксавера Винтерхальтера «Королева Виктория». Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Королева Виктория до конца жизни носила «Кох-и-Нор» в виде броши. Позже он венчал короны английских королев: Александры, Мэри и Елизаветы.

Примечательно, что за свою долгую биографию «Кох-и-Нор» ни разу не был продан: его либо приносили в дар, либо отнимали силой или хитростью. Он служил королевской регалией у малвийских раджей, индийских султанов, Великих Моголов, шаха Персии, афганского королевского двора, у магараджей Пенджаба и британской короны.

Копия алмаза «Кох-и-Нор» до переогранки. Музей принца Уэльского, Мумбаи. Фото: Википедия / Firebrace (CC BY 2.0)

Страсти вокруг этого великолепного самоцвета не утихли до сих пор. В 1976 году правительство Пакистана потребовало вернуть «Кох-и-Нор», незаконно захваченный англичанами в Пенджабе. Неожиданно в спор вокруг алмаза вмешалась и иранская сторона. В иранской печати появилась статья трех профессоров, в которой они доказывали права Ирана на все драгоценные камни из сокровищницы Великих Моголов. Ведь Надир-Шах получил их по праву победителя еще в 1739 году, а что касается «Кох-и-Нора», то Надир-Шах «честно» обменял этот алмаз на свой головной убор.

Ну, и конечно, Индия время от времени выдвигает требования на возврат национального достояния. В конце 2015 года английской стороне был вручен очередной иск с требованием сделать все возможное для возвращения алмаза в Индию, но в апреле 2016 года, вероятно, в качестве подарка к девяностолетию Елизаветы II, генеральный прокурор Индии признал, что алмаз не был украден или каким-то еще способом изъят у законных владельцев и передан британцам. «Он не был украден или захвачен силой… Он был добровольно подарен британцам махараджей Пенджаба Ранджитом Сингхом в качестве компенсации за помощь, оказанную ими в Пенджабской кампании».

Ну, конечно, 12-летний ребенок получил огромную помощь от белых людей. Его страна была аннексирована цивилизаторами, за что ему лично была выплачена некая денежная компенсация и присвоен пышный титул Его Безмятежного Высочества. Кроме того, его вынудили принять христианство. Несколько позже его настоятельно пригласили в Лондон, где на личной встрече с Викторией он якобы произнес: «Для меня, мадам, как Вашего верноподданного, является величайшим удовольствием получить возможность лично передать „Кохинор“ моему властителю». Что ж, политес был соблюден, и отныне королева могла считаться законной владелицей сокровища. На радостях она обратилась в парламент с предложением присвоить ей титул императрицы Индии, и, конечно же, парламент пошел ей навстречу.

Истинное отношение индийцев к англичанам проявилось после обретения независимости, когда на задний двор зоопарка в городе Лакнау были «сосланы» статуи английских губернаторов и помпезный памятник королеве Виктории, который англичане возвели в Индии в период максимального могущества, как одно из «чудес света»¹⁸. Да, задний двор зоопарка – это круче, чем парк Музеон в Москве, где собраны памятники политическим деятелям СССР.

Другой алмаз из сокровищницы Великих Моголов имеет не такую долгую, но не менее захватывающую историю. Он сменил много хозяев и известен под разными названиями: «Великий Могол», «Амстердам», «Лазарев», «Орлов» – это самый крупный индийский алмаз.

В отличие от «Кох-и-Нора», время его находки известно точно – 1650 год. Он был обнаружен на юге Индии. Раджа Голконды, к которому попал этот камень, осмотрел его и повелел поместить самоцвет в свою сокровищницу. Однако его визирь сумел утаить алмаз, а в 1657 году он переметнулся на сторону Джахан-Шаха и преподнес ему в дар великолепный кристалл.

Несмотря на то, что Джахан-Шах обожал гранить самоцветы, он понял, что такой редкостный камень он может испортить, и передал алмаз в руки придворного ювелира венецианца Ортензио Боргиса.

Боргис работал над камнем два года. Целых два года! За этот период в государстве Великих Моголов произошли большие перемены. К власти пришел Аурангзеб, а Джахан-Шах был заточен в крепость. Через два года Боргис пришел сдавать работу уже другому правителю. В результате неудачной обработки алмаз уменьшился втрое. Рассвирепевший Аурангзеб выгнал ювелира и отобрал все его имущество, правда, хоть в живых оставил.

Жан-Батист Тавернье в восточном костюме (1679). Николя де Ларжильер. Музей герцога Антона Ульриха, Брауншвейг. Общественное достояние Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

В 1665 году двор Великих Моголов посетил французский путешественник Жан Батист Тавернье. Приглашенный на празднование дня рождения Аурангзеба, он описал интересный обычай, который был перенят Великими Моголами у своих предшественников – правителей Индии. По древнему обычаю подданные индийских царей дарили им на день рождения алмазы, общий вес которых должен был соответствовать «живому» весу правителя. (Алмазный эквивалент человека, весящего 75 кг, составляет 375 тысяч каратов.) Правда, алмазы дозволялось «разбавлять» другими самоцветами и золотом. Тавернье присутствовал при таком взвешивании Аурангзеба¹⁹.

Француз оставил нам изображение и описание самого крупного алмаза из сокровищницы Аурангзеба и дал ему первое имя – «Великий Могол». В описании Тавернье это алмаз чистой воды, размером и формой напоминающий тупую половину куриного яйца. Поверхность камня была огранена небольшими треугольниками, которые располагались ярусами. Такая форма обработки драгоценных камней называется «роза», потому что напоминает форму бутона этого цветка.

После вторжения в Индию Надир-Шах увез в качестве трофея и «Великий Могол», которым украсил свой трон. По одной из версий Надир-Шах назвал этот камень «Дерианур» – «Море света». Но это не так. «Дерианур» – это совсем другой алмаз. Он также попал в Персию из сокровищницы Бабуридов, но этот камень, в отличие от «Кох-и-Нора» и «Великого Могола», имеет плоскую форму. Он, кстати, до сих пор находится в Тегеране.

После убийства Надир-Шаха «Великий Могол» в ходе многочисленных смут и переворотов исчез… Через какое-то время он неожиданно оказался у европейского солдата-мародера, который продал алмаз капитану английского судна всего за две тысячи фунтов. В Англии камень вновь был продан, но уже за 12 тысяч фунтов неизвестному лицу. В 1767 году алмаз оказался в Голландии: он хранился «за тремя печатями на красном воску» в амстердамском банке уже под названием «Амстердам», и владел им некий господин Сафрас, армянский коммерсант. После смерти Сафраса драгоценность по завещанию перешла к его зятю Ивану Лазареву (отсюда еще одно название самоцвета – «Лазарев»). Иван Лазарев (настоящее имя которого было Иоган Агазар) работал ювелиром при дворе императрицы Екатерины II. Зная страстную любовь императрицы к алмазам, Лазарев-Агазар предложил приобрести алмаз ее фавориту – графу Григорию Орлову. Позже ювелир вспоминал: «В 1774 году означенный алмаз продан от меня светлейшему князю Орлову в семилетние сроки за 400 тысяч рублей». (Для сравнения – корова стоила тогда около пяти рублей.) В день именин императрицы – 24 ноября – Григорий Орлов вместо традиционного букета цветов преподнес императрице лишь одну «розу», зато какую! В честь этого события камень получил свое последнее название – «Орлов».

Григорий Орлов (между 1762 и 1763). Федор Рокотов. Третьяковская галерея, Москва. Общественное достояние. Источник заимствования – ресурсы мировой Сети

Со временем алмаз был вставлен в резную серебряную оправу и укреплен в верхней части Российского державного скипетра. Самоцвет сохранил первоначальную огранку, сделанную еще при Великих Моголах, и поэтому представляет огромный исторический интерес. Сейчас он хранится в Алмазном фонде в Кремле.

Алмазного пути как такового не существовало. Но была относительно короткая цепочка посредников, которые вывозили этот камень из Индии морским путем через Красное море в Египет или через Персидский залив в Персию и далее – в страны Средиземноморья. За эту торговую артерию на протяжении истории шла непрекращающаяся борьба.

Алмаз слыл «королем драгоценных камней» в Древнем Риме уже две тысячи лет назад, что довольно странно, ведь шлифовать алмазы тогда еще не умели, а необработанный он напоминает кристаллическую соду. Римляне не были мореплавателями, и индийские товары роскоши (не только драгоценные камни, но и слоновую кость, ткани) им доставляли греческие, сирийские и еврейские перекупщики. Современник Плиния Дион Хризостом сетовал, что чужеземные купцы привозят «лишь маленькие камешки и кости диких зверей», а получают за это горы золота. С закатом Римской империи алмаз утратил главенствующее положение среди драгоценных камней в Европе.

Примерно с IX века морскую торговлю стали полностью контролировать арабы. На берегу Персидского залива возникает крупный торговый город Басра – место встречи купцов всех стран. В пестрой базарной толпе слышится разноязыкая речь, но странное дело – все как-то понимают друг друга; одни побывали за морем и делятся экзотическими впечатлениями, другие переиначивают чужие приключения, выдавая их за свои, редкие грамотеи пытаются записывать небывалые истории. Считается, что Басра – родина Синдбада-морехода, который и поведал удивленным читателям свою историю странствий, не последнюю роль в которых играли алмазы.

В 1498 году Васко да Гама достиг берегов Индии. Португальский король Мануэль извещает об этом кастильский королевский дом и делится планами на будущее: «Мы полагаем, что с божьей помощью оживленная торговля, которая теперь обогащает мавров, обитающих в той местности, и идет исключительно через их руки, в соответствии с нашими законами перейдет к подданным нашего королевства, и в будущем все христиане, обитающие в нашей части Европы, смогут обеспечить себя в большом количестве пряностями и драгоценными камнями».

Португальцы блокировали торговые пути и устранили конкурентов-арабов, а заодно и венецианцев, державших монополию на торговлю алмазами в Европе. Отхватив кусочек Индии, португальцы колонизировали Гоа и сделали его главным центром вывоза необработанных алмазов. Крупнейшими рынками алмазов в Европе стали Лиссабон и Антверпен – главный торговый партнер португальцев. В последнем образовался и центр обработки, откуда бриллианты расходились по Европе. В ходе войны Испании и Нидерландов во Фландрии испанцы захватили и разграбили Антверпен. Уцелевшие торговцы и ювелиры прыснули в Амстердам, где возник новый центр обработки алмазов. Но это не значит, что Антверпен перестал развивать искусство гранения. Открытия месторождений алмазов в Бразилии и Южной Африке заменили истощающиеся запасы Индии, и Антверпен удачно этим воспользовался. Сегодня в Антверпене гранят около 20% всех бриллиантов ювелирного качества, а в Амстердаме – менее 1%.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Homo novus (лат.) – новый человек. Новым римлянам законодательно запрещалось рядиться в пурпурные тоги, несмотря на огромные капиталы, а каждый новый русский в 90-е не мыслил себя без малинового пиджака.

Вернуться

2

Согласно официальному списку императоров Японии, Судзин считается десятым по счету правителем, соответственно, Суйнин – одиннадцатым.

Вернуться

3

Мендрин В. М. История сегуната в Японии. Нихон гайси. В 2-х т. М.: Российская государственная библиотека, Летний сад, 1999.

Вернуться

4

Стивен Тернбулл. Самураи. Военная история. СПб: Евразия. 1999. 438 с.

Вернуться

5

Улица Люличан в Пекине была известна обилием антикварных магазинчиков вплоть до культурной революции. В современном Китае с целью привлечения туристов на этой улице снова открыты ювелирные и антикварные магазины.

Вернуться

6

На самом деле ситуация с мечами еще сложнее и запутаннее. В зависимости от обстоятельств роль священного меча исполняли разные клинки, но это, как говорится, совсем другая история.

Вернуться

7

Би – диски из нефрита с круглым отверстием, являлись символом Неба и свидетельствовали о власти и могуществе владельцев. Иногда би делали с гладкой поверхностью, иногда на них наносился орнамент или вырезались изображения драконов и других мифических существ.

Вернуться

8

В контексте китайской культуры к категории минералов, объединенных иероглифом Юй, относились все драгоценные камни, «обладающие теплым, влажным блеском, красивым цветом, твердостью и в то же время прозрачностью, звонким и мелодичным звучанием». Как отмечает китайский исследователь Инь Чжицян: «Помимо истинного нефрита древнекитайское понятие „яшмы“ включало серпентин, агат, горный хрусталь, бирюзу, малахит, рубин, а также другие драгоценные камни и самоцветы». Но чаще всего иероглиф переводят как «нефрит» или «яшма». В художественной литературе обычно принят перевод «яшма», поэтому название Юймэньгуань иначе как «Яшмовая застава» или «Застава яшмовых ворот» и не переводится, хотя правильнее было бы применять значение «Нефритовая застава». Ведь именно здесь была главная перевалочная база нефритового пути, по которому этот минерал поступал из оазисов Хотана ко двору императора Поднебесной.

Вернуться

9

Рецепт позаимствован с сайта «Рисуя минералы» http://mindraw.web.ru/ Авторы сайта прошлись подобными рецептами не только по нефриту, но и по многим другим самоцветам.

Вернуться

10

Сахибкиран, а точнее Сахибу л-Курани. Это прозвище Амир Тимур получил за то, что привез в Самарканд в качестве трофея оригинал Корана Османа. Коран Османа, или Самаркандский куфический Коран – древнейшая сохранившаяся до наших дней рукопись Корана, обагренная, как полагают, кровью третьего халифа – Османа (Усмана). В настоящее время хранится в Ташкенте.

Вернуться

11

В Великобритании известен Скунский камень – священная реликвия Шотландии. На протяжении веков на нем короновались шотландские, а позже и английские монархи. В частности, на нем была коронована и королева Елизавета II.

Вернуться

12

Набоков А. Памир. Путешествие к «Подножию солнца».

Вернуться

13

Чауган, чавган – восточная спортивная игра.

Вернуться

14

Вытесненные узбеками из Средней Азии потомки Тимура основали в Индии династию Великих Моголов или Бабуридов – по имени основателя династии – Бабура.

Вернуться

15

Междуречье Сырдарьи и Амударьи.

Вернуться

16

1021 год Хиждры соответствует 1612 году по григорианскому календарю.

Вернуться

17

Один мискаль равнялся 4,25 грамма.

Вернуться

18

Фергюсон Н. Империя: чем современный мир обязан Британии. – М.: АСТ: CORPUS, 2014. – 560 С.

Вернуться

19

Интересно, что этот обычай сохранился почти до наших дней. В 1946 году глава секты исмаилитов Мухаммед-шах Ага-Хан III по случаю дня рождений «уравновесил» свой скромный вес (101 килограмм 880 грамм) преподнесенными ему алмазами.

Вернуться