Алексей Алехин
40 дней до и после безмятежности. Загадочные страницы жизни майора Дроздова

Ночной звонок или 40 дней до… (2018 год)

«Все ложь, бессмыслица, грязь, жизнь – клоака.

Счастливы нерожденные…»

(Валентин Иванов)

Часть первая. Жертвы

8 сентября, суббота

Ночной звонок разбудил майора полиции Дроздова Сергея Андреевича. В его работе существует много неприятных моментов, и этот определенно был одним из них. Служба в органах – его добровольный выбор и тут бы грех жаловаться, но как же он от всего этого устал.

– Дроздов слушает.

– Серж, у нас выезд. Дуй в Измайловский парк.

– Опять, двадцать пять. Что на этот раз?

– У нас труп. Подъезжай, на месте расскажу.

Звонил подполковник Морозов Алексей Николаевич. Отказаться по долгу своей службы Дроздов не мог, хотя дело скорее даже не в этом. Он был многим обязан своему начальнику, но частые ночные выезды в последнее время его довольно сильно раздражали, особенно с тех пор, когда Морозов сделал его своим заместителем. И, если бы не Алексей Николаевич, который все понимал без слов и не раз останавливал своего подопечного от необдуманных решений, Сергей уже давно послал бы к чертям всю эту надоедливую рутину.

Быстро собравшись и проглотив чашку недопитого холодного кофе, майор закурил и помчался в парк. Хорошо, что он успел покурить, иначе от увиденного на месте можно было лишиться рассудка. Сигареты в жизни каждого «следака» были чуть ли не единственным спасением.

Когда он прибыл, на месте уже работала оперативная группа, а Морозов стоял в сторонке и с задумчивым видом и нескрываемым недоумением смотрел на эту возню. Сергей нечасто видел такое выражение лица у Алексея Николаевича. Не успел он подумать о том, что могло вывести из равновесия старого подполковника, как тот, заметив его приближающуюся фигуру, взмахом руки подозвал его.

– Сереж, привет.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Что тут у нас?

Они обменялись рукопожатиями и, на ходу, Морозов, как мог, попытался ввести его в курс дела.

– Сразу скажу, случай нестандартный. Андреич, ты, конечно, парень закаленный и всякое повидал, но здесь совсем другое дело. Эксперты предварительно говорят, что труп женский, хотя там хрен поймешь. Фарш какой-то, или как сейчас модно выражаться, полный трэш. Так что, Серега… Короче, сам все увидишь.

Первое, что удивило Дроздова – неуставное поведение Алексея Николаевича. Это было очень непохоже на него, обычно Морозов не приветствовал подобные отношения на работе. Как говорится, служба есть служба. Второе, что для себя отметил Дроздов – сбивчивая речь подполковника, а это, в свою очередь, красноречиво говорило о неординарности произошедшего.

Картина была чрезвычайно непривычной. На четырех квадратных метрах земли лежало нечто отдаленно напоминающее человеческое тело, которое угадывалось исключительно по очертаниям скелета. Да и тот выглядел неестественным, расположение останков было, по меньшей мере, странным. Кожные покровы отсутствовали, мышечные волокна встречались не на всех участках, руки находились отдельно от самого каркаса, словно их вырвали одним резким движением с нечеловеческой силой.

За годы, проведенные на должности простого оперативника, у Дроздова выработался стойкий иммунитет на всякие ужасы, и, казалось, его сложно чем-то удивить. Однако, в этот раз все выглядело настолько сверхъестественно, что у Сергея по спине невольно побежали мурашки, а выкуренная по пути сигарета помогла справиться с подкатившей тошнотой.

От мрачности вида, действительно, можно было впасть в ступор, но мысли как-то сами собой заструились плотным потоком. На обычную расчлененку увиденное никак не походило, суставы были целыми.

Удивляло также полное отсутствие следов крови, как на останках, так и вокруг них. Это свидетельствовало о том, что преступление было совершено в другом месте, иначе, зачем было изображать такое художество. Оставалось непонятным, как вообще возможно такое проделать, в несчастный случай не верилось.

Однажды Сергей уже распутывал изощренное убийство, где у трупа тоже отсутствовали руки. Но там все было вполне объяснимо. Конечности были отделены с помощью машины, а само тело оказалось привязанным к дереву. Да и отморозки, совершившие это, отрицать содеянное не стали, им просто было интересно как это технически осуществимо. А здесь совсем другое дело, и странности на этом не заканчивались.

Группа экспертов-криминалистов во главе с довольно уважаемым Максимом Игнатьевичем Швыдко продолжала колдовать. В этот раз Максим и его сотоварищи столкнулись с поистине сложной задачей. Проблема заключалась в следующем: при попытке упаковать для транспортировки в лабораторию, останки начинали мгновенно разрушаться. По-видимому, придется забирать их вместе с грунтом.

Осмотрев место происшествия, Сергей отошел в сторону и, также как часом ранее его начальник, стоял и размышлял о том, что это вообще может значить? Но версий не было, как не было и улик, место оказалось стерильным.

Подошедший Алексей Николаевич, помолчав с минуту, заговорил:

– Что думаешь, Сережа? Заметил что-нибудь интересное?

– Да, интересного много, Алексей Николаевич, но ничего определенного сказать не могу, пока только одни вопросы.

– Вот и у меня такая же штука. Что делать-то будем?

– Алекс…

– Да брось ты эту субординацию, ей богу. Мы здесь одни.

– Виноват, исправлюсь. Я так понимаю, труп обнаружила девушка, выгуливавшая собаку? От наших я толком ничего не добился. Я все понимаю, ситуация из ряда вон, но они несут полную ахинею.

– Все верно. Обнаружила дама с собачкой, и она, к сожалению, наш единственный свидетель. А насчёт ахинеи, это все, что у нас есть из свидетельских показаний. Правда, если она на этом фоне свихнется, то сам понимаешь.

– Ну и где эта дама?

– Чистая классика. У неё случилась истерика, а дальше как обычно – накачали и спать уложили. Да и хер с ней, больше того, что сказала, сегодня из неё мы не вытащим.

– По-твоему, монстр с горящими глазами, это нормально?

– Ну, конечно, не нормально, Сереж.

– Твою мать, Николаич. Дело, реально, странное. Никаких зацепок, надо копать. Нам любая мелочь сгодится. Может, эксперты в лаборатории что нароют.

– Так-то оно так. И хорошо бы нарыли. А то дело громкое, могут и отжать.

– Могут. Тут, вообще, стопроцентный «висяк» намечается, но, хочешь честно? Николаич, я боюсь, что это только начало.

– Ты хочешь сказать, что это первая ласточка?

– Дай бог ошибиться, но, чую, будут еще трупы.

– Я, конечно, нисколько не сомневаюсь в твоей интуиции, Сережа, но если ты, как обычно, окажешься прав, тогда мы в жопе, понимаешь?

– Понимаю. А еще я понимаю, что у меня уже мозги кипят от всего этого.

– Знаю, но отпуск тебе не дам. Не сейчас.

– И это я понимаю.

– Ну, и хорошо. Ладно, отдыхай сегодня, выходной как-никак. А завтра ко мне. Посидим, подумаем.

– Ну, и хрен с тобой. До завтра.

– Езжай уже.

9 сентября, воскресенье

В непринуждённой обстановке Алексей Николаевич, как водится, встретил Сергея тёплыми объятиями.

– Привет, дорогой, проходи. Ну что, отдохнул? Вижу, что не употреблял вчера. Молодец, правильно понял напутствия старшего по званию. Но сейчас мы это исправим. Что будешь, Серёжа?

– Давай уж водки, Николаич.

– Не изменяешь своим предпочтениям, и это очень хорошо. Хотя, немного коньячку иногда не во вред. Ну, да бог с ним. Слушай, а может в баньку?

– Давай в другой раз. Меня все не отпускает это происшествие, ни о чем другом думать не могу.

– Да, меня тоже, Сереж, вот я и думаю, может банька поможет.

– Водка должна помочь. Наливай.

– Да, брат, упрямство раньше тебя родилось.

Морозов накапал святых капель, и разговор сразу пошёл.

– Николаич, это как первый секс, когда ты не знаешь с какой стороны подойти. Так и сейчас, у меня нет никаких идей, от слова совсем, понимаешь? Я в полной растерянности, это – что-то новенькое.

– Сравнение необычное, но что-то в нем есть. А что Климов? За протокол еще не брался, ты не узнавал?

– Андрюха-то? Так выходной же, Николаич. Это мы с тобой уже потерянные люди, кроме работы за бутылкой ни о чем другом поговорить не можем.

– Да, прав ты, Андреич, прав, но дело-то непростое. У тебя как, азарт не проснулся, увольняться не передумал?

– Да иди ты по матушке. Повременю пока.

– Вот это другой разговор. Ну, за второе дыхание!

– Согласен, мотивирует на свершения. Но, опять-таки, когда такое было, чтобы вообще никаких улик. К тому же, непонятно, с чего бы костям вдруг стать такими хрупкими.

– Не паникуй, Серега. Завтра почитаем протоколы, глядишь, что и всплывет. Ты лучше скажи, как там твои ощущения, ничего не изменилось?

– Если ты про возможное продолжение, то все только усилилось. Я практически убежден, что за этим трупом последует еще не один.

– Это плохо, блядь, Голливуд какой-то.

– Ага, миссия невыполнима.

– Выполнима, еще как выполнима. Мы ж с тобой и не из такого дерьма конфетку делали. Хотя здесь навоза на торт потянет.

– Слушай, Николаич, а что, если это и впрямь какая-нибудь мистическая хрень?

– Не думал, что ты сторонник подобных фантазий.

– Да это я так, от отсутствия здорового объяснения.

– Мы с тобой, Сережа, менты, а потому обязаны мыслить здраво, рационально.

– Умом я понимаю, но, чувствую, что все не так просто.

– Да ты совсем охренел что ли? Заканчивай генерировать свои мысли, а то накаркаешь, что нас с тобой по профнепригодности спишут. Ты лучше почувствуй, что бутылка заканчивается, и сгоняй в морозилку.

– Хороши работнички, твою мать. Позорим честь мундира.

– Поговори мне, моралист хренов.

– Сдается мне, Николаич, что Андрюхин протокол нам ничего не даст. Вот и получается, что вся надежда исключительно на Швыдко.

– Выходит, что так. Свидетель, похоже, тоже мимо кассы.

Значительно позднее Сергей сгонял за очередной порцией зелья, и душевная беседа продолжалась до глубокой ночи, но ни к чему так и не привела.

10 сентября, понедельник

Как и ожидалось, протокол осмотра места происшествия не пролил свет ни на одну деталь. Старший оперуполномоченный Климов, которому «посчастливилось» его составлять, и тот пребывал в чрезвычайном недоумении. Всякое бывало, но такое – это уже из разряда фантастики. Он ходил из стороны в сторону, взявшись за голову, чем достаточно сильно нервировал присутствующих Дроздова и стажера Катеньку.

Арзамасова Екатерина Анатольевна была молода и настолько хороша собой, что большая часть мужской половины сотрудников следственного управления по Восточному административному округу города Москвы забывали о своих женах, стоило только ей попасться им на глаза. Но, как это часто бывает, ни до Климова, ни до кого-либо ещё, ей совершенно не было дела. С Дроздовым совсем другая история. Ради такого мужчины она была готова на многое, и разница в возрасте её нисколько не смущала. Вот только самому Сергею Андреевичу она, по-видимому, была не интересна. Но Екатерина не сдавалась и при любой возможности крутилась поблизости.

Сергей же делал вид, что не замечает всех её двухкопеечных манёвров, хотя будь она чуточку постарше, уже давно затащил бы ее в койку. Но ему тридцать восемь, а ей двадцать пять, и переступить через себя он не мог, даже не смотря на отсутствие в его жизни надёжной женской опоры.

Вот и сейчас ему нужно работать, а тут она, глазастая, да и версия все не выстраивается. Предварительное мнение судебно-медицинской экспертизы также добавило красок, костные останки при любой попытке их исследовать рассыпались. Сергею оставалось уповать лишь на таланты высококвалифицированного Швыдко, окончательный результат работы которого ожидался только к вечеру. Однако, каково было его удивление, когда через полчаса заключение с подписью Максима Игнатьевича оказалось у него на руках.

Более лаконичного определения Сергею читать не приходилось, особенно от безмерно педантичного начальника экспертной группы, известного в следственных кругах своей любовью к деталям. Все, что в этот раз сумел изобразить на бумаге мастер своего дела, помимо отсутствия самой возможности сделать экспертизу, было «провести судебно-химическое исследование невозможно в связи с недостаточным количеством исследуемого материала». Что это вообще такое? За подобные вещи можно лишиться карьеры, едва ли Максим Игнатьевич этого не понимал.

Дроздов испытал нехорошее ощущение от прочитанного, но решил не спешить с выводами, а позвонить, или лучше съездить к Швыдко лично. Но сначала не мешало бы переговорить с Алексеем Николаевичем, который с утра уже где-то пропадал.

Морозов явился после трёх часов дня, и сразу вызвал к себе.

– Какие новости, Серёжа?

– Хорошего мало, Алексей Николаевич. Глухо по всем фронтам.

– Бог с ним, Андреич. Я только что от Петровского, этот шакал уже в курсе. И важно здесь не то, что по ходу ему кто-то сливает, а то, что у нас всего неделя на раскрутку дела. По старой памяти за ним был должок, и я выторговал у него отсрочку.

Генерал-майор, а в прошлом следователь по особо важным делам следственного комитета России Петровский Михаил Степанович был настоящей занозой для многих московских «сыскарей». Любое громкое дело, которое могло дать старт для хорошей карьеры, в обязательном порядке попадало в его цепкие руки.

Такая несправедливость в следственной иерархии не оставляла никаких шансов для повышения престижа того или иного участка и без того непростой работы. И нет ничего удивительного, что потенциально крупные расследования старались сохранить в тайне, но у «важняка» были свои источники.

– Вас понял, начальник и, по-моему, я знаю, кто крыса. Поехали!

– Ух ты, как глазки-то заблестели. Куда хоть путь держим?

– К Швыдко. Обо всем расскажу по дороге.

Швыдко долго юлить не стал, все оказалось до банального простым. Во-первых, он любил деньги, а во-вторых, эта самая любовь однажды вышла ему боком. Несколько лет назад этот гений экспертизы залетел на липовых заключениях, после чего, собственно, и был взят в оборону самим Петровским. Теперь все стало на свои места, весь секрет хваткости «важняка» был раскрыт двумя ударами в живот его подопечному. Морозов был на высоте, а Максим Игнатьевич скулил, как сучка. Дроздов, в свою очередь, выбрал позицию слушателя.

– Ну, и что мы будем с тобой делать, Максимка, твою мать? Не молчи, падла!

– Алексей Николаевич, дорогой, ну пойми ты меня. Что мне оставалось, на нары ведь никто не хочет. Не губи, по гроб жизни обязан буду.

– Да на кой ты мне нужен, обмудок. Ты лучше скажи, что Петровскому напел?

– Мне надо выпить.

– Выпить ему надо, и нам налей тогда. Сергей Андреевич ты будешь, али как?

– Не откажусь, товарищ подполковник.

Швыдко разлил по стаканам и продолжил.

– Алексей Николаевич, Сергей Андреевич, товарищи! По правде сказать, экспертиза не принесла никаких результатов, а вот химическое исследование, мягко говоря, удивляет. Постарайтесь понять: отразить в акте его показатели я не мог, слишком это все шокирующе.

– Меньше слов, Максим. Давай, ближе к сути.

– Хорошо, саму суть. Костные останки действительно разрушились, что не позволило нам провести экспертизу. Другими словами, кости рассыпались в прах от одного лишь касания, и это странно. Тут налицо необычная химическая обработка. Но это ещё не все. Нам удалось сделать вытяжку из печени и исследовать кровь покойной.

Максим Игнатьевич на мгновение замолчал, перевел дыхание, судорожно сглотнул и, окинув взглядом присутствующих, с плохо скрываемым волнением продолжил.

– Как вам известно, существует всего четыре группы крови. Однако, на самом деле, это не совсем так. Есть такое понятие – «бомбейский феномен». Этот термин применяется к разновидности крови, которая очень похожа на первую группу, но таковой не является. Напомню, что у первой группы крови в эритроцитах нет антигенов или агглютиногенов, но в плазме есть агглютинины a и b. Так вот, у обладателей «бомбейского феномена», помимо a и b агглютинина, есть ещё и третий – h.

– Интересная лекция, но к чему нам эта сенсация?

– К тому, дорогой Алексей Николаевич, что у нашей неизвестной была именно такая группа крови.

– А вот это уже любопытно. Ещё что-нибудь?

– Да, да. Конечно. Вся штука в том, что тут такая же история, как и с первой группой крови, переливать её можно только людям с такой же группой. А процент ее носителей по всему миру весьма незначителен. Соответственно, они все в обязательном порядке являются донорами. Основной контингент это бомбейцы, почему, собственно говоря, феномен так и назвали. Количество таких представителей среди белого населения значительно меньше. Кроме того, я выяснил, что в России таких индивидуумов порядка десяти, и пять из них обитают как раз в нашей столице.

– И что ты из всего этого успел рассказать Петровскому? Хотя можешь не отвечать. Давай, я сам за тебя отвечу. Ты, гнида, рассказал ему все ещё вчера и заключение написал такое, потому что Петровскому это на руку. Так?

– У меня не было другого выхода…

– Выход есть всегда, Максим. Да, видать, не для таких тварей, как ты. Хрен с тобой, живи пока. Но, учти, еще один такой залет, и потом не обессудь.

– Алексей Николаич, прости, Христа ради…

Алексей Николаевич, не прощаясь, направился к выходу. Дальше слушать жалкое нытье этой гниды было выше его сил, еще немного и обязательно «съездил» бы по его фальшивой физиономии, что допускать было никак нельзя. За годы, проведенные на службе, Морозов, в совершенстве овладел умением сдерживать подобные порывы, а в случае с Максимом, почему-то ни один прием не работал.

Морозов и Дроздов покинули здание судмедэкспертизы, чувствую себя вполне удовлетворёнными, хоть и с каким-то неприятным осадком и ощущением досады. В их работе, конечно, встречались подобные кадры, однако до конца принять, что все в нашей стране, да что там, и во всем мире, покупается и продаётся, не могли. Разумеется, они тоже не являлись примером благочестивости и не раз нарушали правила, но потом их изнутри съедало осознание вины. Наверное, эта самая внутренняя борьба их так сблизила. На предательство друг друга они никогда бы не решились.

Визит к Швыдко очередной раз напомнил им о своих прошлых ошибках и ненадолго погрузил в неприятные раздумья. Лишь, когда они сели в машину, все ненужные мысли быстро улетучились. Офицеры полиции почуяли след, и теперь они знали, что делать. Дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки.

– Как ты понимаешь, Николаич, я с утра рву на станцию переливания крови.

– Не распаляйся, боевой товарищ, ишь, как заерзал. У меня есть план получше, едем ко мне.

– Пить не буду, хоть стреляй. Я ещё от вчерашнего не отошёл.

– Слабак, и как таких на службе держат? Расслабься, я тебя не за этим приглашаю.

– А зачем тогда?

– Ты что, правда, полагаешь, что ты нужен своему начальству только для совместного распития крепких напитков? Неблагодарная у тебя натура, Андреич, ох, неблагодарная.

– Да перестань. Но не больше бутылки.

– Совсем другой разговор, конструктивный. А если серьёзно, Серёга, есть у меня на тебя определённые виды.

– Вот сейчас не понял. Требую разъяснений.

– Потерпи. Доберёмся, и все узнаешь.

– Виды у него. Что-то мне это совсем не нравится. Может мне и впрямь уволиться?

– Ты меня шантажировать вздумал, щенок? Пристрелить тебя что ли, в самом деле?

В подобной манере они разговаривали нечасто, как правило, только когда у обоих было гадко на душе. А, как известно, мальчики не взрослеют, вот и стравливали наболевшее, как могли. И пусть, порой, они вели себя как мальчишки, но за годы знакомства они уже так прикипели друг к другу, что даже шутили на одной волне. Со стороны их поведение походило больше на отношения двух братьев. И братские узы, в определенном смысле, их, конечно, связывали, а связь эта, как хороший коньяк, крепла день ото дня.

Добравшись до жилища Морозова и, как водится, расположившись на кухне, беседа перетекла в более серьезное русло. Традиционная бутылка водки, как нельзя лучше, способствовала выбранному направлению разговора по душам. Тон Алексея Николаевича стал непривычно отеческим, что сильно удивило Сергея.

– Сереж, мы нечасто разговариваем на личные темы. Скажи мне, ведь ты уже далеко не пацан, не пора ли тебе подумать о семейной жизни? Не спеши бунтовать, дай мне закончить.

Как никто другой, ты лучше всех знаешь, насколько сильно я изменился после смерти супруги, моей ладушки. Тяжело мне без нее, понимаешь? И, да, я часто был не прав, но она все понимала и от многих ошибок меня удержала. А работенка у нас с тобой та еще. Тебе тоже нужна такая путеводная звезда по жизни, иначе мы обречены, согласен? Таким, как мы, без баб никак, можем оскотиниться. Да вообще никому нельзя идти по дороге жизни одному. Природой все по-другому устроено.

Прости, что напоминаю, но ты ведь совсем один, ни отца, ни матери. Ты мне как сын, которого у меня никогда не было, да, уже и не будет больше. Не дал нам бог с Наденькой испытать такое счастье. Одна племянница осталась, а у тебя еще есть время.

Алексей Николаевич замолчал и изучающе посмотрел на своего оппонента. Тот ответил не сразу, но Морозов наседать не стал, дав время обдумать сказанное. Сначала они выпили по две рюмки, покурили, после чего Сергей решился ответить на эмоциональный монолог своего старшего товарища.

– Твою мать, Николаич, как на экзамене, ей богу. Я, грешным делом, подумал, ты меня сосватать решил.

– А что, если и так?

– Здрасьте, чего не ждали.

Но Морозов не отступал, по взгляду было видно, что он настроен более, чем серьезно.

– Да перестань, тебе то это все зачем, или интерес какой?

– Обидно, право слово. Но интерес и впрямь самый, что ни на есть, настоящий. Внуки мне нужны, брат. Своих уже не будет, так хоть названные появятся. Ведь я, как ты заметил, уже не молод.

Дроздов сначала подумал, не сбрендил ли подполковник на старости лет. Но Морозов лишних слов не говорил, а чутье подсказывало, что именно в этих словах кроется нечто действительно важное для него. К тому же, обижать старого вояку ему не хотелось.

– Хорошо, скажу иначе. Не получается у меня длительных отношений, в быту я не подарок. А семья – это немалый труд, вряд ли из меня выйдет хороший семьянин. Хотя, детишек я люблю.

– Знаю, потому и поднимаю этот вопрос. Пора тебе уже, товарищ, испить из этого колодца. И мне отрада на старости лет.

– Даже не знаю, что тебе сказать. В данный момент тебя ни одним доводом не прошибешь.

– Вот и не надо. А племянница у меня ой как хороша.

– Опять двадцать пять. Как-то это все не по-людски.

– Брось, я же вижу, что ты ей нравишься, и как сам на нее смотришь.

– О чем ты, я знать не знал, что у тебя есть племянница.

– Ну, это как сказать.

– Что за загадки, Николаич? Развел «Санта-Барбару», понимаешь. Не знаю, за каким хреном я продолжаю все это выслушивать.

– Ой ли? Признай, ведь тебе интересно?

– Допустим, но к чему все эти игры?

– Не лишай старика последней отдушины.

– Да что ты заладил, в самом деле. Рано тебе еще помирать.

– Тут ты, брат, не прав. Для мужиков вообще дожить до пятидесяти это уже подвиг.

– Все, я сдаюсь. Знакомь.

– Какой прыткий. Но, как говорится, спокойствие, только спокойствие. Предлагаю выпить за новые начинания.

– Шут с тобой, Николаич. Однако ж, впечатлил ты меня сегодня.

– Погоди, то ли еще будет.

Через полчаса пришла та самая племянница, и изумлению Сергея не было границ. Теперь ему стало понятным необычное поведение старика, ведь той самой единственно оставшейся у него родной кровью оказалась их стажерка Катенька. «Хитер, подлец», – подумал Сергей, до самого последнего скрывал свою родную кровь. Как ему вообще удается сохранять такой юношеский задор в свои-то годы?

– Прошу любить и жаловать – Екатерина, моя племянница, – резво выпалил Морозов.

Катя тут же подхватила, благо у нее есть хороший учитель.

– Ну, здравствуй, Сережа. Вот ты и попался. Теперь ты никуда от меня не денешься. Сейчас же веди меня на свидание.

Сергей, поплыл как юнец. В нем боролись два чувства. С одной стороны, он по-настоящему ее желал, и это было взаимно, что немаловажно, с другой – сам факт, что она от отчаяния воспользовалась влиянием своего дяди, был ему неприятен.

Алексей Николаевич, заметив смущение младшего по званию товарища, с целью стравить давление, стукнул кулаком по столу и, впервые за вечер, в присущей ему манере, попросил всех успокоиться.

– Отставить, намилуетесь еще. На самом деле я вас не для этого здесь собрал.

Желание идти на свидание у Кати тут же пропало. Она резко преобразилась и принялась слушать своего, вдруг ставшего строгим, дядю.

– Коллеги, дабы объяснить свое непонятное поведение, расскажу, почему мы собрались именно здесь в таком составе. Дело, как вы понимаете, у нас не из простых, и желающих его себе заполучить немало. Есть у меня некоторые опасения, что Швыдко не единственный, кто задействован в небезызвестной схеме. А посему, товарищи, работать будем в условиях некоторой секретности. Доверять, по понятным причинам, мне больше не кому. Из этого следует, что все разговоры на данную тему будут проходить на этой самой кухне. Возражений нет? Возражений нет!

Таким образом, план действий будет следующий: в пункт переливания завтра поедешь ты – Катя, тем более, что там трудится твоя однокурсница. По дружбе, так сказать, многое можно выведать. Замотивируешь, мол, нужна помощь, есть возможность устроиться на престижную работу. Обещать, что будешь обязана, только в крайнем случае.

Учитывая, что труп опознать не удалось, твоя задача, Сереж, проверить сводки, провести анализ. Да что я тебя учу, как школьника. Ты в свое время собаку на этом съел. Так что, дерзай, старина, покажи класс. Вечером очередной сбор, сопоставляем всю добытую информацию.

Больше, ребят, нам надеяться не на кого. Если раскрутим это дело и утрем нос Петровскому, Родина нас не забудет. Ну, вы поняли. А потом уж и на свидание можно сходить. Всем все понятно?

Ответом послужило одобрительное молчание. План действий выглядел идеально, и учитывал все аспекты для получения максимально положительного результата. Сергей и Екатерина в тот вечер еще не до конца понимали, насколько их наставник оказался дальновиден. Своим последним решением Алексей Николаевич, фигурально выражаясь, убил двух зайцев: отвел от удара близких ему людей и, одновременно с этим, связал их судьбы воедино.

11 сентября, вторник

Подполковник полиции Морозов Алексей Николаевич имел железное правило никогда не садиться за руль своего авто после алкогольных возлияний накануне, а предпочитал на следующий день ездить на работу в общественном транспорте, либо в метро.

К своим пятидесяти двум годам он сумел сохранить давно забытое многими стремление, хотя бы изредка, быть ближе к народу. Ему доставляло несказанное удовольствие наблюдать за толпой, вычленяя, как меняются повадки в социуме.

После вечернего разговора с Сергеем и Екатериной на следующее утро он, следуя своему правилу, отправился на службу автобусом. Находясь в приятной задумчивости от удовлетворения, что все складывается наилучшим образом, он впервые за последнее время не обращал внимания на окружающих. В этом расслабленном состоянии ему удалось задремать в утренней автобусной тряске, и он не придал особого значения подозрительно резкой боли, вызванной ударом каблука по его правой стопе стоящей рядом весьма миловидной девицы.

По пути от автобусной остановки Алексею Николаевичу становилось все хуже, навалилась невероятная слабость, кружилась голова, он задыхался. Остановившись возле одного из жилых домов, он присел на скамейку и навсегда уснул.

Вокруг сновали люди, не обращая особого внимания на уставшего сотрудника полиции. Экипаж скорой помощи вызвали только, когда мышцы окончательно расслабились, и уже мертвое тело упало на землю. На тот момент Алексею Николаевичу было все равно.

В следственное управление о случившемся сообщили после обеда. Сергей находился в своем кабинете и допечатывал результаты своего задания, Екатерина на тот момент еще не вернулась. Климов постучал и с порога озвучил трагическую новость. Слезы лить было некогда, сразу все как-то завертелось.

Удалось выяснить, что тело доставили в службу к Швыдко, и по предварительной версии причиной смерти является остановка сердца. Но что-то здесь не вязалось. После известных событий с Максимом Игнатьевичем Дроздов решительно настроился на прессинг данного гражданина. И, не дожидаясь Екатерины, улетел по внутреннему зову, на бегу запретив подчиненным сообщать ей о произошедшей трагедии.

Как и следовало ожидать «швыдкий» Максим, как его мысленно окрестил Сергей, все уже разболтал Петровскому, хотя, подобное событие мимо того точно не прошло бы. Вскрытие уже провели, в таком деле медлить было не принято. Диагноз «острая сердечная недостаточность» подтвердился. Но верить в это не хотелось, не мог такой человек уйти подобным образом. В таких условиях наседать на Швыдко не было никакого смысла, а потому Сергей в своем молчаливом горе просто удалился.

Когда он вернулся в управление, Катя уже ждала его. В ее глазах стоял вопрос, каким-то образом она все узнала, но не понимала, почему Сергей ей не сообщил. Уже в его кабинете, она поинтересовалась об этом.

– Почему ты мне не сказал?

– Собирался сказать лично, не по телефону.

– Если бы позвонил, ничего ужасного не произошло. Чему случиться уже случилось.

– Да как такое можно говорить по телефону? Ты же была для него последним дорогим человеком. И вообще, ты как-то слишком спокойна.

– Мне не пять лет, или ты думаешь, я должна заливаться слезами? Не привыкла я показывать свою боль. К тому же я была готова к такому, дядя просил никому не говорить о его проблемах с сердцем.

– Почему он мне ничего не говорил? Хотя это похоже на него. А я-то, идиот, напридумывал себе всякого.

– Что ты хочешь сказать?

– Уже не важно. Извини.

– Да, ничего. Я знаю, как ты к нему относился, просто невовремя все это.

– Да уж, невовремя. Теперь все будет по-другому.

– Ничего не будет по-другому. Он же тебя метил на свое место. Ты справишься.

– Справляюсь-то, справлюсь. Твою ж мать, тяжко-то как. Подвел, Николаич. Не готов я был к такому. Ладно, собрались. По организации похорон тебе будет нужна моя помощь?

– Я сама все сделаю завтра, машину только выдели. У тебя теперь и без меня забот по уши будет.

– Машину обеспечу.

– Единственное, сегодня помоги мне прибраться у него в квартире.

– Конечно. Поехали сейчас, сегодня нам уже будет не до работы, да, и время уже позднее.

Засобиравшись, Сергей не забыл прихватить распечатку, Катя, заметив это движение, не сказала ни слова, а лишь одобрительно улыбнулась. И пускай улыбка вышла натянуто грустной, они поняли друг друга. В это самое время в кабинете зазвонил телефон. Дроздов поднял трубку. На другом конце провода сообщили, что завтра к девяти часам утра его ждут в следственном управлении Российской Федерации по поводу сегодняшних событий. Явиться непосредственно к генерал-майору Петровскому. Закончив слушать, Сергей произнёс:

– Час от часу не легче.

– Что-то случилось?

– С утра к Петровскому на ковёр. А, впрочем, может так даже лучше.

– Не переживай, все будет хорошо.

– Ладно, нам пора ехать.

Добирались до жилища Морозова в полном молчании. В самой квартире первым делом прошли на кухню, и в память о традициях сей обители принялись обсуждать работу. Дроздов, переняв эстафету от павшего товарища, завёл разговор первым.

– Сначала о делах. Как твоя поездка?

– Погоди, я правильно тебя поняла в конторе? Ты сознательно не стал там обсуждать рабочие моменты?

– Да, все верно. Докладывай, по существу. Время!

– Хорошо, постараюсь. На станции переливания крови установлено, что на сегодняшний день в нашем городе количество лиц с бомбейским феноменом насчитывается не пять человек, как утверждал Швыдко, а значительно больше, порядка шестидесяти семи. Список прилагается, из них двадцать восемь женщин, что составляет сорок два процента от общей цифры. Кровь сдают регулярно, два раза в год. В этом году по два раза уже отметились все.

– Любопытно. Ну что же, а у меня ситуация следующая. За последние три дня по сводкам пропало три лица женского пола: Белозерова Ольга Петровна, девяностого года рождения, Реутова Елена Павловна, семьдесят третьего года рождения и Жданова Марина Васильевна, восемьдесят третьего года рождения. Есть совпадения?

– Как ни странно, да. Целых два: Белозерова и Жданова.

– Хм. Обе по месту проживания относятся к нашему району. Стало быть, работаем. Точнее работаю я, после визита к Петровскому. Подряжу Климова, чтоб штаны не протирал, у тебя завтра другие заботы.

– Ты ему доверяешь?

– Не то, чтобы доверяю, но на гниду он не похож. Вот и проверим. В остальном секретность сохраняем на прежнем уровне, а вечером здесь же обсудим результаты.

– Так точно.

– Ну и славно. А теперь за уборку и баиньки, в смысле по домам.

Уборка не заняла много времени, но красок добавила. Как ни старались двое несчастных гнать от себя печальные мысли, все в доме напоминало им об Алексее Николаевиче. В связи с этим, после уборки было принято решение выпить по рюмке в память об ушедшем дорогом им человеке.

После второй стопки у Кати случилась истерика, держаться она больше уже не могла. Слезы горечи от недавней утраты заструились из её, уже дорогих Сергею, зелёных глаз. Бороться с собой он не стал, и принялся гладить рукой по её золотистым волосам, пытаясь успокоить. Катя прильнула к его груди, тот обнял ее со всей нежностью, на какую был способен, и окончательно понял, что теперь уже ни за что её не отпустит.

Держа Катю в объятиях, Сергей приговаривал: «Ну, что ты, моя хорошая. Перестань, не терзай себя». Когда она успокоилась, Сергей отнёс ее в спальню. Уложив на кровать, раздевать заснувшую Екатерину он не стал, но заботливо укрыл пледом. Сам же устроился в кресле, время от времени просыпаясь проверить её состояние, пока не наступило утро.

12 сентября, среда

Подъем был ранний, Сергей сварил кофе и принес в постель Екатерине. Она молча выпила бодрящий напиток, лишь изредка с интересом поглядывая на Сергея. Затем, в благодарность за заботу, по-девичьи чмокнула его в щеку.

– Спасибо, Сереж. Что-то я вчера раскисла.

– Я все понимаю, Катюш. Не за что благодарить.

Она потянулась к нему, ей очень захотелось его обнять. Сергей возможности не упустил, и они впервые поцеловались. Все произошло как-то неловко, но как сладостен для них был этот миг. Екатерина, недолго думая, молча сняла с плеч блузку и оголила грудь, приглашая Сергея к активным действиям. Он на мгновение замялся, все никак не мог решиться, но последовавший очередной поцелуй и разрешающий взгляд Кати, развеял его сомнения.

Он целовал ее обнаженное тело, впитывая все соки трепещущего в крепких мужских руках женского естества. А после, став одним целым, они отдавались друг другу с неистовой страстью, словно это было в первый и последний раз. И все никак не могли насытиться этим источником, открывшегося им чувства, принимая различные формы, подобно глине в руках мастера гончарного дела. Но ничто не длится вечно и в какой-то момент, когда они иссякли, их снова стало двое. И только их сердца, продолжали биться в унисон.

Отдышавшись, они резво, как по команде, побежали в душ, заливаясь смехом, словно дети. Затем последовали жаркие поцелуи, и все повторилось под струящейся по мокрым телам водой. И лишь окончательно успокоившись, они приземлились за кухонным столом и с блаженным видом упивались табачным дымом. Времени для них больше не существовало, они, наконец, обрели счастье и стремление идти по жизни вместе.

***

К Петровскому Сергей явился точно в назначенные девять часов, предварительно успев подбросить Катю до работы, распорядиться выделить ей машину и дать указания Климову.

Добираясь до резиденции, в которой обитал Михаил Степанович, он не переставал восхищаться тем, как все-таки интересно устроена жизнь. Насколько лихо в ней все переплетено: рождение и смерть, любовь и ненависть и еще тысячи разных полярностей.

Окрыленный, он размышлял о том, как так вышло, что в одно мгновение в его душе поселилось доселе неведомое ему чувство, подобно тому, как разгорается пламя от свечи. И сколько в таком состоянии можно всего успеть за относительно короткий промежуток времени.

Поднимаясь по ступенькам, он явственно ощущал необычайный эмоциональный подъем. Это давно забытое ощущение придавало дополнительные силы перед неприятной встречей. Он был твердо уверен, что все пройдет наилучшим образом.

Однако, окончательно отдать себя в руки свалившемуся на него счастью он себе не позволил. А посему, подойдя к кабинету генерал-майора Петровского, максимально собрался и, набравшись решимости, постучал в дверь. Услышав отклик, Сергей по-офицерски выпалил.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Разрешите войти?

– Входи, майор, присаживайся. Чай, кофе.

– От кофе не откажусь.

Петровский организовал кофе и перешел к делу.

– Знаешь, по какому вопросу вызвал?

– Догадываюсь.

– Это упрощает процедуру. Значится так, моим приказом с сегодняшнего дня ты назначаешься исполняющим обязанности начальника следственного управления  УВД по Восточному административному округу.

– Возражения?

– Никак нет.

– Вот и хорошо. Парень ты добросовестный и перспективный. Справки я наводил. Так что, поздравляю.

Петровский протянул руку, Сергей ответил. Рукопожатие оказалось крепким и уверенным, и характеризовало Михаила Степановича как человека, который не привык к отказам. Завершив официальную часть, Петровский перешел в наступление.

– Дело с бомбейским феноменом я забираю, ты должен это понять. Проявлять инициативу не советую. Вопросы?

– Вас понял, вопросов нет.

– Молодец, далеко пойдешь. Теперь о менее приятном. С похоронами Алексея Николаевича вопрос решен, не переживай. Завтра в десять утра на Ваганьковском кладбище. Негоже такому человеку блекло уходить, торжественная часть в полдень в Роял Холле, это рядом. Своим объявишь сам, пусть приходят все, кто пожелает. К вечеру только сообщи, сколько вас будет.

– Товарищ, генерал-майор…

– Можно просто Михаил Степанович.

– Михаил Степанович, мы планировали сами все организовать.

– Отставить! Никаких сами. Сергей, послушай. Алексей Николаевич мне тоже был не чужой человек. Мы с ним по молодости были сослуживцами, многое прошли. Отличный был офицер и замечательный человек. Жалко, когда так рано уходят такие люди. Не противься. Если хочешь, это мое личное решение. Так сказать, последнее, что могу для него сделать. Ведь я многим ему обязан, да и тебе он был дорог, я знаю. Так что, завтра достойно проводим старого товарища в последний путь. Согласен?

– Согласен.

– Ну, тогда, стало быть, все. Можешь быть свободен.

О личности Петровского Сергей был наслышан, но тот оказался еще большей сволочью, чем он себе представлял. Всего лишь одна единственная встреча оставила в душе Сергея несмываемый отпечаток отвращения к этому человеку, который стал его руководителем. И как с этим быть? Смириться и плыть по течению?

С другой стороны, теперь у него развязаны руки, а о карьере он никогда всерьез не задумывался. Светлая память об Алексее Николаевиче толкала на свершения, мысленно уговаривая не бросать начатое дело, чем бы это не обернулось. Так что, пропади оно все пропадом. В конце концов, у него теперь есть Катя, а, значит, все будет в порядке.

Вспомнив про Катю, и про то, что сказал Петровский об организации похорон, в ее усилиях уже не было смысла. Сергей позвонил ей и, вкратце обрисовав ситуацию, уговорил все бросить и приезжать в управление, в котором все уже знали о его назначении.

***

Старший лейтенант полиции Андрей Петрович Климов, двадцати семи лет от роду был простым парнем, ничем особо не выделялся, но службе отдавался без остатка, и каждый раз обижался, когда какое-нибудь интересное, по его мнению, дело отдавали более опытному сотруднику. За свои, без малого, пять лет работы он научился относиться к взаимоотношениям среди коллег, как к ролевой игре, и сам, порой подыгрывая, смог изучить характер и повадки каждого в коллективе.

Обладая невзрачной внешностью, ему легко удавалось расположить к себе собеседника, поэтому, когда Дроздов отправил на задание именно его, подобный выбор был обусловлен не столько проверкой молодого сотрудника, сколько немалым потенциалом Андрея. И Сергей Андреевич не ошибся на его счет. Старлей раздобыл по-настоящему интересную информацию, это было видно по выражению его лица, и, повинуясь внутреннему импульсу, Дроздов твердо решил дать этому парню шанс.

Глядя на него, Сергей Андреевич вспоминал свои первые годы службы, и, во многом узнавая себя, мысленно улыбался. Он думал о жизни, о том, какая же это все-таки школа. Как часто бывает, что старший товарищ, бывший сначала твоим учителем, затем другом, а когда уходит, вместо него появляется кто-то ещё совсем молодой, готовый впитывать опыт, и тогда уже ты сам становишься учителем.

И даже сейчас, когда они втроём с Катей сидели на кухне Алексея Николаевича, Сергей все ещё отказывался поверить, как быстро все произошло. Ведь, казалось, ещё вчера он сам точно также, как и Андрей, сидел перед своим будущим наставником и был согласен на все его условия. А теперь роли расставлены иначе. И все бы ничего, но Алексея Николаевича ему физически не хватало. Однако, такова жизнь, и, по-видимому, все устроено таким образом, что за отпущенное количество времени ты должен пройти все этапы становления.

Обряд посвящения прошёл на отлично, нестандартное мышление Андрея и его способность безошибочно определять психологические портреты буквально с ходу, по одному лишь выражению лица, значительно упростили процедуру и сэкономили массу времени. По завершении сего действия, претерпевшая изменения «кухонная тройка», наконец, перешла к обсуждению сегодняшнего расследования.

– Что удалось выяснить, Андрей?

– Начну с простого. Белозерова Ольга Петровна – женщина двадцати семи лет, не замужем, живет с матерью, нигде не работает, имеет ребёнка пяти лет, которого воспитывает бабушка, поскольку она ведёт разгульный образ жизни.

Ее мать терпит это все из-за внука, со слов которой все началось в студенческое время, когда дочь начала ходить по разным компаниям и, как следствие, курить, пить, ну и так далее.

Сейчас она её жизнью не особо интересуется, и, по моему мнению, была бы рада, если бы эта самая дочь вообще больше не возвращалась. Заявление подала, опять-таки, из-за ребёнка, который плакал и звал маму, а у бабушки сердце разрывалось. По-моему, субъективному мнению, это потенциально наш клиент.

– Допустим, дальше.

– По Ждановой Марине Васильевне. Возраст Христа, но до благочестивости там далеко. Живет одна, не замужем, родных и детей нет, работает бухгалтером в компании по поставке продуктов питания ООО «МаркетСайд». Соседи старики утверждают, что иногда заходят люди в странной одежде и допоздна устраивают оргии.

В розыск подала ее подруга – Пальцева Василиса Семеновна, живущая в соседнем подъезде, поскольку Марина дольше двух недель не пропадала и обычно предупреждала ее. А в этот раз она уже месяц не была слышна. Кстати, оргии подруга подтверждает. Говорит, что «Марина дико любит групповой секс», – это цитата. Фото Ждановой прилагается.

– Н-да, хороша кобылка. Такие дамы обычно страдают нимфоманией.

– Разрешите продолжить, это еще не все.

– Конечно, Андрей.

– Со слов подруги, к этому Марину приобщил ее парень, некто Данилов Вениамин Степанович. Они несколько раз виделись, выпивали. Вениамин с Мариной неоднократно пытались склонить Василису к их увлечению, но она отшучивалась. Адрес проживания Данилова выяснить не удалось, но работает он менеджером в салоне связи «Телефонист», также имеется совместное фото, что упрощает задачу его поиска.

Кроме того, Василиса утверждает, что раньше Марина такой не была, а все началось пару лет назад, с появлением в ее жизни этого ухажера, и с тех пор Марина резко изменилась. В последнее время, правда, она несколько раз сильно напивалась и в этом состоянии со слезами кидалась Василисе в объятия, говорила, что начала бояться Вениамина, особенно, после того, как увидела, чем он на самом деле занимается.

– Так, так. И чем же он занимается?

– Что-то бессвязное. Руководит филиалом какого-то мистического общества с ритуальными жертвоприношениями и прочей ерундой. На вопрос, принимает ли Марина наркотики, Василиса ответила уклончиво, мол, такого не замечала, но не удивилась, если бы узнала. Вот, пожалуй, и все.

– Ну что же, весьма содержательно, но выводы пока делать рано, всю добытую информацию необходимо будет отработать. Этим ты, Андрей, послезавтра и займешься, на завтра у нас другие заботы. А раз так, то собрание нашего «тайного общества» объявляю закрытым.

Дроздов остался доволен результатами, теперь их успешно сформированной инициативной группе есть с чем работать. Проводив Андрея, он закурил и попросил Катю сделать чаю. Оставшись вдвоем, они обсудили ситуацию с Петровским и отправились спать. Впереди предстоял эмоционально тяжелый день, необходимо было отдохнуть и набраться сил, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Так и в эту ночь полноценного сна не вышло. Посреди ночи Екатерина разбудила Сергея, она находилась в возбужденном состоянии.

– Что с тобой, милая?

– Сереж, я вспомнила кое-что важное, и мне от этого как-то не по себе.

– Так, давай успокоимся, и ты мне все расскажешь.

– Только можно сначала кофе, все равно я уже не смогу уснуть.

– Конечно.

Сидя за чашкой кофе, Катя начала успокаиваться, то ли от самого напитка, то ли от крепких объятий Сергея. Окончательно оттаяв, она начала свой рассказ.

– Помнишь вчерашний разговор о Петровском? Мне все не давало покоя странное ощущение, что мы что-то упускаем, и теперь я знаю что. Несколько лет назад, когда я еще была студенткой дядя, крепко подвыпив, а это бывало редко – ты знаешь, поведал мне про личность этого «важняка».

Тогда Петровский не занимал такого высокого поста, как сейчас, но нервы дяде Леше трепал изрядно. В тот раз он был сильно не в духе, даже кидался посудой, хорошо я была рядом и успокаивала его. Очередной раз, запустив тарелкой, он резко изменился в лице, как-то сразу посерьезнел и заявил мне, чтобы я держалась от Михаила Степановича как можно дальше, и вообще, я зря пошла в «уголовку». Затем добавил, что знакомство с этим «оборотнем в погонах» – основная причина, почему он сделал все, чтобы никто не узнал о нашем родстве.

Кроме того, есть одна тайна, из-за которой Петровский был ему обязан, видимо та самая, о которой незадолго до смерти Алексей Николаевич сказал тебе. И тайна эта состоит в том, что, будучи сослуживцами в молодости они были не разлей вода. А потом один случай развел их в разные стороны.

Однажды Петровский сбил на машине беременную женщину и попросил своего товарища помочь замять это дело. Свидетелей не было, а женщина эта оказалась одинокой, без родных и близких. Алексей Николаевич пошел на это только из-за семьи, денег в то время не хватало, мне помогал. Повесили все на одного «барыгу». Петровский же умолчал, что сбитая особа была беременна, видать, связь с Швыдко в то время уже имелась. А когда дядя узнал правду, Петровский уже дослужился до определенных высот и совсем увяз в «подковёрных» играх. Понимаешь, Сереж, что это за человек. А теперь мне страшно, может, бросим дело «бомбейцев», пока не случилось беды.

– Никак нет. Теперь точно никак, дело чести. Вот как мы поступим. Про тебя никто не знает и это хорошо, и с завтрашнего дня ты ничего не делаешь. Твоя основная задача быть на виду у нашего коллектива, вся внешняя работа за мной и Климовым. В остальном – сценарий следующий: ты подаешь мне кофе и, по возможности, ублажаешь меня. Вопросы?

– Никак нет.

– Вот и чудненько, а теперь бегом в постель, будем снимать стресс.

Остаток ночи для этих двоих превратился в чарующее полотно, наполненное красками любви, на котором чувственными мазками в различных формах разлилась гамма откровенных ощущений, от страсти до экстаза. И в этом круговороте своих воплощенных желаний они все не могли насытиться друг другом.

13 сентября, четверг

Похоронная церемония прошла без происшествий, всякие волнения на этот счет оказались напрасны. Прощальное слово Петровский произносить не стал, лишь молча поднял пару стопок. Сергей же пребывал в подавленном состоянии, большего фарса он давно не видел. Правду говорят, что чужое горе никому не интересно, но чтобы настолько. В его хмельном от душевной боли сознании роились различного рода неприятные мысли.

Взирая на пришедших проститься, он отказывался принять, что люди разучились сочувствовать, сопереживать, сострадать чужой потере. Это насколько же сильно прогнил окружающий мир, что даже в такую трагическую для одних минуту, другие вместо поддержки и теплых слов могут говорить только о работе? В определенный момент, Сергей попросил слова, оставить забытой память об Алексее Николаевиче он не мог.

– Товарищи, вы знаете, я достаточно закрытый человек и далеко не сторонник траурных речей. Я всегда полагал, что горе молчаливо, но сегодня иной случай. Я хотел бы рассказать вам о дружбе и проводить в последний путь близкого и дорогого мне человека. Единственного человека, из знакомых мне, который был способен на самопожертвование, ничего не требуя взамен. Задумайтесь: каждый ли человек, которого вы называете другом, способен на подобное? Алексей Николаевич был именно таким, личные интересы для него всегда были второстепенны. И я не хочу говорить о нем в прошедшем времени, поскольку память о нем останется жить в моем сердце.

Сергей Андреевич закончил говорить и тяжело опустился на стул. Повисла пауза, длившаяся дольше обычного. По затуманенным взглядам было заметно, что на миг его слова достигли желаемого эффекта и были восприняты со стыдливо-тоскливым чувством вины. У каждого из них было по камню за душой, а у некоторых и не по одному. Но спустя пару минут все вернулось на свои места и закружилось в общем ритме безразличия к происходящему. Не сдерживая своих эмоций, он влил в себя очередную порцию «горькой воды», а затем направился к балкону покурить.

Уже на месте к нему присоединился молодой человек в штатском, они закурили. В процессе незнакомец представился Олегом Вячеславовичем Крупновым и попросил выслушать.

– Сергей Андреевич, у меня есть для Вас очень важная информация, касающаяся смерти Алексея Николаевича.

– Да что тут обсуждать?

– Еще как есть, думаю, Вам будет интересно. Я с недавнего времени работаю патологоанатомом в подчинении Швыдко, и вскрытие Алексея Николаевича проводил именно я. Мне стало известно, что Максим Игнатьевич в своем заключении кое-что утаил. Морозов умер не от острой сердечной недостаточности.

Эти слова моментально отрезвили Дроздова. Он было взял за грудки этого малого, но вовремя сдержался, лишь скрипнул зубами и зло уставился в даль.

– Продолжай и можно на «ты».

– Хорошо. Сергей, послушай, там не все так просто. Я понимаю, как это звучит, но Алексея Николаевича убили. На его правой стопе был след от иглы, а лабораторный анализ показал наличие отравляющего вещества в крови. Швыдко об этом умолчал и, зная его, я сразу подумал, что здесь налицо какой-то умысел. Но рассказать не решился, потому как я человек осторожный и привык на многое закрывать глаза. Но сегодня я просто не смог промолчать. Вы действительно были так близки с Морозовым?

– Действительно. Кто еще знает?

– Я же говорю, что привык просто наблюдать по жизни, не вмешиваясь. До сегодняшнего дня.

– Значит так, Олег. Я все понимаю, и ты все правильно сделал, но скажи мне свое мнение о Швыдко.

– Гнида он, что еще сказать. Но мне нужна работа, а экспертиза – это мое.

– Послушай, Олег. Парень ты, судя по всему, неплохой, раз мне открылся. И за это я тебе признателен. Но пойми одну вещь: в твоем возрасте все ошибаются, а потом наступает момент истины и приходиться делать непростой выбор, какой дорогой идти. Сейчас у тебя настает именно такое время. Есть только два пути, решать тебе, какой дорогой идти по жизни. Каждая из них по-своему терниста, но в конце либо признание, либо расплата. К чему я это все? Придет время, Швыдко я раздавлю, это я тебе гарантирую, поэтому от того на какой стороне будешь ты, зависит твоя дальнейшая жизнь. Так что, подумай.

Олегу не пришлось долго размышлять, он был согласен на что угодно, лишь бы Швыдко исчез из его жизни. На этом и порешили, встреча закончилась на том, что он будет держать Сергея в курсе возможных событий. У того же, в свою очередь, появился свой человек в логове врага. Дроздов достаточно хорошо разбирался в людях, а потому легко проникся к этому парнишке. И даже после того, как Олег дал ему свой номер телефона, осведомителем его называть что-то мешало.

Катя без особого интереса восприняла новость о новобранце, а вот известие о насильственной кончине дяди опечалила ее больше, чем сами похороны. Но все события близящегося к завершению, и без того эмоционально напряженного дня, для нее померкли, в сравнении с тем состоянием, в котором пребывал Сергей. Он настолько сильно напомнил ей ушедшего Алексея Николаевича, когда разбил пару стопок, что ей пришлось успокаивать его, как умеет только женщина.

Она все сделала сама, правда в этот раз ее не покидала мысль о том, правильно ли она поступает. Ее дядю только что похоронили, а она в постели с мужчиной, и пусть она его желала всей душой, но подобное ей приходилось видеть только в кино.

Как ни странно, подобные мысли уже посещали и самого Сергея, но он быстро с ними справился, эротические забавы помогали успокоить душевную боль, горе и чувство вины.

В конце концов, они уже были двумя влюбленными людьми, а потому всячески старались помочь справиться с общей потерей, и, несмотря на то, как быстро завязались их отношения, они уже боялись потерять друг друга.

14 сентября, пятница

Климов с раннего утра начал отработку загадочной личности Данилова. Единственная имеющаяся зацепка – работа в «Телефонисте» добавила рутины, таких офисов по всему городу оказалось порядка трехсот. На обзвон всех в одиночку ушел бы не один день, поэтому пришлось подтягивать Катю.

Дроздов, помимо руководящей работы, занялся поиском всех официально зарегистрированных на территории Москвы и Московской области различного рода религиозных и эзотерических обществ и образований. Сама затея была глупой, но чем черт не шутит. В совпадения он не верил, порой их попадалось столько, что он склонен был выстраивать из них закономерности.

На своем жизненном опыте и, благодаря определенным навыкам, он не раз убеждался в том, что для того, чтобы выстроить причинно-следственную цепочку, необходимо обладать еще и достаточно развитой интуицией.

Следуя этому принципу, Сергей не раз совершал невозможное. За свою карьеру он раскрыл немало запутанных дел, из-за чего слыл среди своих коллег человеком, для которого не существует никаких загадок. Закономерное повышение по службе нисколько не радовало его натуру, поэтому он так уцепился за «бомбейское» дело и не хотел его упускать.

Кроме того, желание раскрыть его в память об Алексее Николаевиче, стало для него навязчивой идеей, избавиться от которой он был уже не состоянии. Одержимый стремлением, во что бы то ни стало, попутно утерев нос Петровскому, по возможности, покарать за все содеянное эту сволочь, Сергей уже практически не сомневался, что нить от убийства Морозова приведет именно к нему. Однако, он прекрасно понимал, что преследуя свои сугубо личные мотивы, может пойти по ложному следу, а потому решил в первую очередь растормошить это осиное гнездо во главе с генерал-майором, продолжая расследовать «бомбейское» дело.

Количество зарегистрированных религиозных организаций по последним данным насчитывалось добрых семь сотен, двести двадцать семь из которых можно смело исключить по причине их отношения к православию. Повинуясь внутреннему голосу, Сергей исключил еще двести шестьдесят три, оставалось примерно двести. Торопиться было некуда, с ними необходимо будет хорошенько поработать.

По внутреннему телефону Сергей поинтересовался как успехи у Андрея и попросил зайти Катю, но услышав ответ, он не поверил своим ушам. Когда он повесил трубку, события завертелись в бешеном ритме. Через минуту в его кабинет ворвался взволнованный Климов, сбивчиво пытающийся объяснить, что он ничего не мог поделать.

– Мы с Екатериной обзванивали все салоны «Телефониста» по списку, пока не вышло совпадения. Затем она сказала, что сама поедет по адресу, поскольку ей надоело протирать юбку. Просила ничего не говорить Вам, пригрозив сказать, что я к ней пристаю. Она мне правда нравится, но я ни разу не…

Ударом по столу разгневанный Сергей договорить не дал.

– Идиоты, блядь. Сказал же быть на месте! Куда она поехала?

– Не знаю. Она что-то написала на бумаге и уехала.

– Салон какой выскочил?

– Возле Киевского вокзала.

– Поедешь со мной на моей машине, поведу сам. Номер телефона офиса возьми, по дороге узнаешь, где ее искать.

В дороге Дроздов устроил головомойку Андрею, доходчиво объяснив, что они с Катей живут вместе, и в следующий раз любой ценой никуда ее не пускать, а все шаги строго согласовывать с ним. А у самого в голове кружились мысли о том, какой же он дурак. Надо было сразу рассказать Климову, а он расслабился, полностью отдался во власть чувствам. Раскис, и вот результат, так что винить кого-то кроме себя самого нет смысла.

По телефону удалось выяснить, что в «Телефонисте» возле Киевского вокзала на самом деле работает Данилов Вениамин Степанович, семьдесят девятого года рождения. По информации администратора салона, Вениамин весьма неприятный молодой человек с питерской пропиской, невыносимо гнетущим взглядом, довольно вспыльчив, если не сказать агрессивен. Нареканий к работе нет, большие объемы продаж делает с завидной регулярностью. Сегодня у него выходной, проживает в паре кварталов от салона. Следовательно, Катя отправилась к нему домой.

Этой информации Дроздову было достаточно, чтобы начать волноваться, появилось нехорошее предчувствие. Когда они добрались до места, Катя уже лежала на лестничной площадке, захлебываясь пенящейся от пробитого легкого кровью.

***

Подъехав к дому, в котором проживал Данилов, Екатерина направилась к квартире, попутно прокручивая в голове предстоящий неприятный разговор с Сергеем. Несмотря на это, она была довольна собой. Ей надоело, что с ней обращаются, как с маленькой девочкой и не позволяют выполнять свою непосредственную работу. Она все-таки служит в полиции и, когда делала этот выбор, знала, что это влечет за собой, поэтому не позволит окружающим так с собой обращаться.

Конечно, ей нравилось, что Сергей окружил ее заботой и старался всячески оградить от любой опасности, но, при этом, она боялась, что однажды подобная опека может начать ее душить, как порой бывало, когда ее дядя еще был жив. Стало быть, надо не допустить повторения этого уже с любимым ею человеком, с которым они возможно заведут семью, ни к чему все эти скандалы и прочее.

Оказавшись во власти странного импульса доказать, что она не так слаба, как кажется, и вполне в состоянии за себя постоять, Екатерина совершила, пожалуй, самый необдуманный поступок в своей жизни. Поняла это она в тот самый момент, когда постучала в дверь, а за ней оказался человек с хищным взглядом и звериным оскалом убийцы.

Приветствие оказалось простым, нож вошел в ее левое легкое, когда она еще вглядывалась в эти нечеловеческие глаза. Боли она не почувствовала, зато сразу стало как-то тепло и пришло ощущение невесомости. Затем ее закружило в каком-то невероятном танце, все вокруг запестрило яркими оттенками, правда, красного оказалось больше.

Когда она упала на пол, на миг пришло понимание происходящего. Испытав шок, Катя смогла добраться до лестничной площадки, а через минуту из воздуха возник силуэт ее любимого. Он держал ее в крепких объятиях и что-то бормотал, а, значит, все будет хорошо.

***

Как известно, в экстренных ситуациях мозг работает на пределе своих сил и в состоянии генерировать нужные мысли практически мгновенно. Данилова на месте не оказалось, времени исследовать все закоулки его жилища, не было. Быстро оценив состояние Кати, Сергей отметил, что оно приближается к критической точке.

Визуально потеря крови была достаточно большой, промедление могло стоить ей жизни. Поэтому первым делом он отдал Андрею команду зажать рану и приподнять голову. А сам принялся звонить Леночке, другого выхода не было, поскольку вторжение «следаков» из Восточного административного округа Москвы не на свою территорию ничего хорошего за собой не влекло.

К бывшему врачу скорой помощи, а ныне бизнес-леди Мишиной Елене Викторовне он старался обращаться как можно реже. Одно время они состояли в отношениях и расстались по его инициативе, но Леночка до сих пор питала надежды на возобновление старой истории. В данный момент звонок ей был лучшим решением, необходимо было спасти Катю и постараться сохранить инкогнито. Возможности Мишиной отвечали всем условиям, а что она потребует взамен Сергея сейчас волновало меньше всего.

Через полчаса Катей уже занимались лучшие специалисты одной из частных клиник, принадлежащих Елене Викторовне. В дороге она несколько раз теряла сознание, но Сергей был рядом. Климова он отправил в салон связи, где работал Данилов, разузнать про него как можно больше. Теперь была важна любая мелочь, которая может вывести на след этого упыря, чуть не лишившего Сергея его возлюбленной. Вечером он ждал Андрея с докладом, а в данный момент он был нужен Кате.

Операция прошла успешно. Катю перевели в реанимацию, ее состояние оставалось стабильно тяжелым. Однако, в профессионализме хирургов «мишинской» клиники Сергей не сомневался, сам не раз был объектом их чудес. Выслушав заверения, что теперь ей нужен покой и время на восстановление, он со всей любовью поцеловал ее и направился дожидаться Андрея в квартире Морозова. Здесь он больше был не нужен.

День близился к закату, оставалось надеяться, что на сегодня приключения закончились. Ощутив неожиданную потребность этим вечером в обязательном порядке выпить коньяка, пришло осознание, что безумная неделя окончена.

Андрей пришёл, когда первой бутылки уже не стало, Сергей только начинал приходить в себя от всех произошедших за последние дни событий. Дроздов предложил присоединиться, тот упорствовать не стал, и тогда он понял, что круг замкнулся.

– Скажи мне, Андрей, вот ведь как интересно устроена жизнь: кого-то теряем, кого-то находим. А ты молодец сегодня, не растерялся. Спасибо тебе, мне одному было бы сложнее справиться.

– Что же теперь будет, Сергей Андреевич?

– Не ссы, Андрюха, прорвемся. Главное, делай, как я скажу, а потом сам научишься, задатки у тебя есть. А раз уж мы с тобой теперь в некотором смысле кровники, можно обойтись без лишней фамильярности.

Дроздову эта ситуация напомнила что-то давно забытое, но он был уже достаточно пьян, чтобы вспомнить. На самом деле, похожая ситуация несколько лет назад в этой самой квартире уже происходила, только на месте Климова был он сам.

Жизнь часто играет человеческими судьбами, но одно всегда остаётся неизменным – её сущность. В своем вечном круговороте мы обречены совершать одни и те же ошибки и так без конца. Важно лишь одно – хватит ли тебе сил противостоять всем преградам на своем пути, или же её жернова перемелют тебя до остатка.

– Мне будет непросто, но я постараюсь. Как Катя?

– Думал, не спросишь, струхнешь. Сделали операцию, сейчас в реанимации. Все будет хорошо. А у тебя какие новости?

– Та самая квартира принадлежит сестре Данилова, она сейчас в Турции по работе, так что на её помощь рассчитывать не приходится. Но есть один интересный момент. Администратор офиса – некто Изабелла Львовна Маркина, та самая, которая расписывала этого урода во всех красках, раньше с ним спала. С её слов, отношение к нему изменилось, когда она узнала, чем он занимается. Очень похоже на показания Василисы, но с одной лишь разницей, что Изабелла знает название секты, в которой состоит Данилов – «Культ дракона судного дня».

– Ах вот оно что.

– Видимо, адрес московского филиала нет смысла называть?

– Правильно понимаешь, боец. А что, может, рванем к ним прямо сейчас с визитом, растормошим этих тварей? Что-то мне подсказывает, что и эта паскуда там.

– Вдвоём?

– Нам сейчас все по плечу, но ты можешь отказаться.

– Да нет, я ещё кровь не успел отмыть. За Екатерину Анатольевну я готов.

– Для тебя, брат, она теперь, как сестра.

Логово змеиного клубка располагалось за МКАДом и, если не брать в расчет количество выпитого, сейчас действительно было самое оптимальное время отправиться в путь. Часы показывали глубоко за полночь.

15 сентября, суббота

Машину они оставили в роще неподалёку. Одиноко стоящее здание, снаружи напоминало скорее складское помещение. Но, как часто бывает, внешний вид оказался обманчив. Вырубив охранника, два, одержимых местью человека, стали незаметно пробираться по коридорам, пока не добрались до лестницы, ведущей куда-то вглубь.

Спускаясь все ниже, нереальность происходящего начинала пугать. Меняющийся интерьер обращал на себя самое пристальное внимание, на стенах красовалось множество древних надписей и рисунков, а также различные предметы искусства, носящие откровенно оккультный характер. В том, что это – именно то место, сомнений не возникало.

Погружение длилось около пяти минут и больше напоминало спуск в шахту метро. Когда дно было достигнуто, взору спутников открылось колоссальных размеров пространство с уходящими вдаль дверьми по обе стороны, а в конце виделись массивные резные ворота.

Учитывая, что большинство из помещений были заперты, а те, в которые удавалось заглянуть, вели в комнаты отдыха, проверять каждое не имело смысла. За центральной дверью, как и следовало ожидать, располагался просторный актовый зал с кафедрой и внушительной фигурой дракона до самого потолка.

Внутри никого не оказалось. Складывалось впечатление, что все старания пошли насмарку, и визит никаких результатов не даст. Однако, по пути назад, за одной из дверей Сергей услышал какую-то возню.

Подергав ручку, дверь оказалась заперта, пришлось её выносить. Посреди комнаты на кровати лежала обнажённая женщина, привязанная по конечностям и с кляпом во рту. Ей оказалась пропавшая Жданова Марина Васильевна, выходит, догадка Андрея верна – неопознанной жертвой была Белозерова Ольга Петровна.

Освободив Марину от оков и прикрыв её обнаженное тело, решено было возвращаться. Первостепенной задачей было доставить её на медицинское обследование и лечение, слишком уж она выглядела измотанной.

Попутно Жданова излила на своих спасителей поток благодарности. На вопрос, что с ней случилось, Марина рассказала, что Вениамин пару дней назад привёз её сюда, с тех пор она подвергается постоянному насилию со стороны нескольких мужчин, и уже не верила, что выберется отсюда живой.

За это время таких, как она, объектов насилия, по её мнению, было не меньше двух. Больше она говорить не могла, сказывались усталость и эмоциональное истощение.

Подъем на вершину показался вечностью, у Сергея было достаточно времени, чтобы сопоставить сказанное Мариной и её подругой Василисой и что-то в их показаниях не вязалось. Стоило хотя бы вспомнить утверждение Василисы, что Марина любит групповой секс, к чему тогда разговоры о постоянном насилии. При этом, в словах Марины не было осуждения действий Данилова. Все это как-то странно.

По всему выходило, что второй раз за сутки придётся обращаться к Леночке, что Сергея серьёзно угнетало. Но тут в голову пришёл гениальный по своей сути план, ведь Леночка была слаба до молоденьких ребят, а у него как раз есть один на примете. Да и Андрей вряд ли откажется, когда увидит её, и ничего, что она несколько старше его, для своих лет она весьма хороша.

От этой удобной во всех смыслах идеи, Сергей воспарил будто мальчишка. Да как тут не воспарить, когда такое развитие делало его свободным от любых личных интересов Елены. Поднявшись наверх, он сразу ей позвонил, на что услышал требование о встрече в тот же день. Пришлось соглашаться.

Практически дойдя до машины, Дроздов испытал нехорошее предчувствие. Дальнейшее произошло внезапно, даже спустя какое-то время ни Сергей, ни Андрей не смогли объяснить случившееся.

Рядом с собой они увидели Данилова, который появился так тихо и незаметно, словно материализовался из воздуха. Достать оружие шансов не было. Последнее, что они помнили перед тем, как потеряли сознание, их будто окружило дымкой, появилась спутанность сознания.

Погружаясь в беспамятство, они услышали предсмертный крик Марины, хруст раздираемой плоти, а сквозь навалившуюся пелену увидели едва различимые очертания какого-то существа, напоминающего дракона. Дальнейшее вспоминалось с трудом.

Возвращение на грешную землю сопровождалось весьма неприятными ощущениями, но это было не самое отвратительное. Петровский уже был здесь, а это означало, что в этот раз последствий избежать не удастся. По его лицу было видно, что настроен он более, чем серьезно.

– Ну что, Сережа, допрыгался? Я же тебя, мудака, предупреждал. Или что, мне Вас всех закрыть, улик здесь выше крыши. Повесим все на тебя или, еще лучше, на твоего «старлея», а ты потом мучайся. Этого хочешь? Что молчишь? Отвечать старшему по званию!

– Так точно!

– Что так точно?

– Так точно!

– Уперся, значит, ну-ну. Твою ж мать, чего тебе не сидится-то спокойно, или приключений захотелось?       Ну, вот что, объяснишь, что здесь произошло, хрен с тобой, дам последний шанс. А нет – пеняй на себя, понесешь все тяготы, так сказать. И Катя твоя ответит по всей строгости за случай возле Киевского вокзала, или ты думал, я ничего этого не узнаю?

Сергей поднял взгляд полный ненависти, скрипнул зубами и произнес следующее.

– Может мне сразу погоны сорвешь?

– Не много ли ты на себя берешь, майор? Думаешь, лучше находиться в оппозиции? Пойми ты…сука, да как тебе объяснить-то. Пойми, мы на одной стороне. Занимайся своими прямыми должностными обязанностями, а в это дело не лезь – не нужно оно тебе. Больше предупреждать не стану, рычаги воздействия на тебя имеются, уж поверь. Уяснил?

Немного поостыв, Сергей решил не лезть на рожон, еще не время. Но эту тварь – Петровского, он обязательно достанет. А сейчас необходимо провести работу над ошибками и продумать железобетонную стратегию.

– Так точно, Михаил Степанович!

– Вот, упертый сукин сын! Короче, я тебя предупредил, решай сам. А чтобы ты, как следует, все взвесил и осознал всю серьезность своего положения, есть у меня для тебя небольшой подарок. С понедельника в Питере намечается Всероссийский семинар-совещание с руководящим составом МВД по субъектам. Поедешь туда, посидишь, послушаешь, сам поделишься опытом, может, ума-разума наберешься. Думаю, будет полезно, направление тебе уже подготовили. А сейчас пойдешь и расскажешь все, что сможешь вспомнить. И не вздумай юлить, я все равно все выясню. Ну, бывай.

На самом деле в данный момент личность бывшего «важняка» Сергея интересовала меньше всего, основное внимание его занимала приключившаяся история. Конечно, он понимал, что все привидевшееся не более, чем плод фантазии под воздействием какого-то пока неустановленного токсина, но почему в таком случае у всех одна и та же реакция, а именно галлюцинации с видениями дракона. В подобных случаях обычно видения отличаются.

Ответа на данный вопрос пока не было, в этом ещё предстояло разобраться. Больше всего нервировало то, что за последнюю неделю произошло слишком много всякого рода событий, и развитие у них было раздражающе стремительное, а чем дальше все заходило, тем хуже становилось. Как разорвать этот порочный круг, тоже пока было не ясно, хоть в петлю лезь.

Никакой конкретики Сергей, разумеется, озвучивать не собирался, все свои мысли и догадки он оставил при себе, сообщив только о том, что и так было видно невооружённым взглядом. Пока он давал показания, то естественным образом визуально зафиксировал панораму места происшествия, хотя ничего нового в ней не было. Все выглядело точно так же, как и неделю назад, когда было найдено тело Белозеровой.

Удручало лишь то, что за это время расследование не сильно продвинулись и напоминало топтание на месте. Особенно явственно это было заметно сегодня, когда все в некотором смысле вернулось на круги своя. Данилов исчез, как и не было его, здесь он теперь не появится – это нужно признать. В каком направлении двигаться дальше было непонятно. Это был тупик, но признавать свое поражение не хотелось.

Спасение пришло в лице Андрея, которому тоже пришлось пройти через все унизительные процедуры допроса и скотского отношения коллег по цеху. Но он, на удивление, быстро учился, а за последние сутки значительно вырос в глазах Сергея, не смотря на значительный промах в начале.

Добирались до квартиры Морозова практически в полном молчании. После произошедшего с ними, слова им не требовались. Перекинулись несколькими фразами, из которых стало ясно, что на допросе лишнего Андрей не сказал. Да, и что можно было говорить про неординарные события прошедшей ночи.

Однако, странности на этом не закончились. В поисках зажигалки, Сергей обнаружил в кармане своих штанов смятый чек от билета на поезд до Санкт-Петербурга. Объяснение этому было только одно – Данилов! Теперь было понятно, куда он направился. Собственно, больше ему ничего не оставалось, как вернуться на малую родину.

Дроздов в очередной раз отметил, насколько сильно все события, происходящие в его жизни, сплетены в тугие узлы от совпадений до закономерностей. Теперь поездка в северную столицу нашей страны не так уж и раздражала, а скорее наоборот, настраивала на очередной виток развития ситуации.

Здравый смысл требовал отправиться немедленно, но нужно было кое-что предварительно сделать, и не мешало бы немного отдохнуть. К тому же срочность, как таковая, отсутствовала, в Питере у него было к кому обратиться, а потому он вполне мог дать противнику немного форы.

Ощущение, что он упускает какой-то совершенно очевидный факт, не отпускало на протяжении всего пути до квартиры. Сергей все никак не мог понять, какую игру затеял Данилов, а в том, что тот неслучайно подбросил чек, он был уверен. Иначе к чему такая позорная подстава перед Петровским, ведь у него была возможность просто избавиться от Сергея, да и Катю он убивать не стал.

Все это было очень странно и нелогично, но деталей, чтобы собрать эту головоломку не хватало. Оставалось только одно – найти его и заставить говорить. С такими мыслями Сергей и уснул прямо в кухне на диванчике для гостей, Андрей расположился в одной из комнат. Впереди предстояло непростое путешествие, а сон, как известно, – лучшее лекарство от усталости.

Находясь в сладком забытие, Сергей словно проживал альтернативную версию недавних событий. Он видел себя, стоящим перед зеркалом, но почему-то в отражении находился Данилов, неподалёку стояли убитые Ольга и Марина, и как-то подозрительно глядели на него и улыбались. Стараясь избавиться от этого мучительного наваждения, Сергей поспешил вернуться в привычную реальность. Перед отъездом ему предстояло совершить ещё пару дел.

Проснувшись, он заварил себе кофе и принялся звонить своему старому приятелю в «Питер». На часах был уже седьмой час вечера, Андрей ещё спал. Питерского приятеля Сергея все называли Сан Саныч, и был надёжным товарищем. Знакомы они были ещё со студенческих времен, а потом так вышло, что по распределению они попали в разные столицы, но связь продолжали поддерживать и, по старой памяти иногда оказывали друг другу некоторые услуги.

– Сан Саныч, приветствую. Жив, здоров?

– Привет, Андреич. Дай угадаю, неужели на семинар собрался?

– Именно. Разместишь?

– Говно вопрос, Серёжа. Ты знаешь, мои двери для тебя всегда открыты, но, зная тебя, думаю, дело тут не только в семинаре.

– Ну что ты, дорогой, как можно?

– Вас понял, товарищ майор. В понедельник прибудешь?

– Скорее да, чем нет.

– Ну, тогда Юленька тебя встретит. Дорогу, надеюсь, помнишь.

– Обижаешь, дорогу к твоему жилищу я найду с закрытыми глазами по одному только запаху борща твоей хозяйки.

– Ах, ты потаскун. Ну, ладно, до встречи. Рад был слышать.

– Взаимно, дружище. Пока.

В такой манере они привыкли общаться с давних пор, и по интонации друг друга спокойно могли определить, что можно говорить по телефону, а что лучше оставить за кадром. Юленька – супруга Сан Саныча, действительно готовила лучший борщ в мире и каждый раз, когда Сергей нарушал их семейную идиллию своими визитами, она непременно принималась спрятать свое коронное блюдо.

Следующим пунктом на повестке дня был звонок Леночке. Попытаться затаиться здесь не получится, она могла заехать сама, а поговорить с ней необходимо, чтобы очередной раз прояснить все перспективы на будущее, а точнее их отсутствие. Через полчаса она уже дымила на кухне свой неизменный Пэлл-Мэлл. Сергей поинтересовался о состоянии Кати?

– Пошла на поправку твоя Катя, не переживай, спит ещё. Любишь её?

– Лен, постарайся понять, так уж случилось.

– Да чего ты оправдываешься, как мальчишка, в самом деле? Я женщина, если ты не заметил, все вижу, все понимаю. Немного сожалею – это правда, но искренне желаю счастья, ты это заслужил. И, если ты переживаешь, что помогать не буду, можешь успокоиться. Ты по-своему мне дорог, и так останется навсегда.

– Спасибо, Ленок. На счет того, что я заслужил счастье, это ты, конечно, погорячилась. Оно у меня уже было, точнее у нас, ты ведь помнишь. Сейчас, мне просто нужен очаг, семья, если хочешь.

– С этой девчонкой?

– Предстать себе, да. Это удивительно даже для меня. У нас как-то быстро все завязалось, но мы словно одно целое, чувствуем друг друга настолько, что я готов рискнуть.

– Завидую я ей, но мешать вам не стану, не переживай. По правде сказать, я заходила к ней в палату. Хорошенькая. Не могу сказать, что понимаю тебя, но, если ты так решил… Ты знаешь, что ты единственный мужик, с мнением которого я считалась, поэтому отступлю.

– Знаю и, поверь, очень это ценю. Лен, я тебе никогда не говорил, почему ушёл.

– Я же не дура, все тогда поняла сама. Из-за болезни Олега, так? Думаешь, почему я после его смерти все эти годы за тобой бегала? Таких мужиков, как ты больше нет, кто ещё способен на такой поступок. Потому, Сереж, я сейчас отступаю.

– Господи, Лен, сколько же дерьма мы с тобой хлебнули.

– Да, Сереж, немало нам выпало потрясений. На свадьбу то хоть позовешь?

– О чем ты? Ты первая в списке и чуть ли не единственная.

– Слушай, да на нашем примере можно диссертацию защитить, на тему существования дружбы между полами.

– Не говори.

В соседней комнате заскрипела кровать, а через минуту вошёл Андрей.

– Проходи, Андрюш. Кофе?

– Пожалуй.

– Знакомьтесь: Лена – мой верный товарищ, Андрей – мой воспитанник, подающий надежды офицер.

Знакомство состоялось, было заметно, что Лена оценила подобный жест со стороны Сергея. Дальше было интересно просто наблюдать.

– Ах ты, паскудник, что же ты не рассказывал, что у тебя в подчинении служат такие крепкие парни. Молодой человек, не желаете ли на возмездной основе оказать даме некоторые услуги, мне как раз нужна помощь на моем загородном участке, связанная с физическими упражнениями.

Отказать ей у Андрея шансов не было. Лена в свои тридцать с небольшим находилась в роскошнейшей форме, и всегда привыкла брать добычу тепленькой. Сергей благословил Андрея на помощь незамужней женщине. На том и расстались.

16 сентября, воскресенье

Утро следующего дня ознаменовалось возвращением Андрея из цепких лап женщины-вамп, увлекшей его накануне. В глазах героя любовника поселилась буря совершенно разномастных эмоций, таких как удивление и восторг, смущение и даже азарт.

Такой эффект на мужчин могла произвести только Леночка, она, как никто лучше знала все слабые места мужских желаний, и обладала природным даром распалить их и заставить работать на себя. С этого момента Андрей был целиком в её власти, во всяком случае до тех пор, пока ей эта игра не надоест.

Новоиспеченный альфа-самец, проникнув на кухню, ни говоря ни слова закурил. Лишь по окончании сего волшебного действа, он удовлетворено выдохнул и принялся изливать душу.

– Боже, какая женщина! Сергей Андреевич, вы себе даже не представляете.

– Отчего же, очень даже хорошо представляю.

– Не думаю. Вообразить такое просто невозможно, это нужно пережить.

– А я о чем. Хороша, спору нет.

– Что вы хотите сказать? И вы тоже…, а как же Катя?

– Ты чего? Окончательно деградировал? Это было хрен знает когда, мы оба тогда ещё были молоды. Я смотрю, Ленка не растеряла навыков.

– Какой там. Она просто жрица любви.

– Да, братец, хорошенько она тебя обработала. Ну, да ничего, это пройдёт. Давай-ка приходи в форму, мне от тебя будет кое-что нужно. Сначала мы поедем за билетом в Питер, а потом проведаем Катю. Побудешь за шофёра, я малеха вчера перебрал. Ты-то хоть в состоянии сесть за руль.

– Так точно! Когда можно приступить к исполнению?

– Да прямо сейчас.

После оформления билета, они отправились в клинику, предварительно заехав за цветами. Сергею уже сообщили, что Екатерина пришла в сознание и чувствует себя неплохо. Уже в самой палате Дроздов попросил Андрея оставить их наедине, присел рядом с возлюбленной и взял её за руку. Катя заплакала.

– Прости…

– Ну что ты, перестань. Это все такие пустяки, главное, что ты в порядке.

– Сереж, я даже не успела испугаться, что мы можем больше не увидеться.

– Теперь все будет хорошо, не расстраивайся.

– Ведь это был Данилов? Надеюсь, удалось его взять?

– Собственной персоной. Он скрылся, но я знаю, где его искать, поэтому мне надо уехать, а оставлять тебя я не хочу.

– Я справлюсь, правда. Со мной тут обращаются как с вип-персоной. Только будь осторожен, я теперь без тебя не смогу. Мне кажется, я тебя люблю.

– Ты знаешь, я вернусь. А после такого откровения, красавица моя, теперь мне от тебя никуда не деться.

– Дурак.

Они засмеялись. Затем Сергей поцеловал Катю, ощутив уже такой родной запах её волос, и довольный покинул здание клиники. Андрей поджидал его возле машины, оставалось заехать за вещами. Впереди ждала долгая разлука с Катей, но это ничего, лишь бы все получилось. У Сергея уже был определённый план и, если он удастся, все изменится к лучшему.

Он попросил Андрея на время его отсутствия присматривать за Катей и в случае чего звонить в любое время. Хотя на этот счет он был спокоен, в ближайшие месяцы Андрей сам будет находиться под чутким взором Леночки, а та, случись что, или позвонит, или сама решит все на месте. В поезд до Питера он запрыгивал с легким сердцем, а его уверенность в том, что все должно пройти успешно, укрепилась.

Часть вторая. Причины и следствия

17 сентября, понедельник

Северная столица встретила Дроздова на удивление солнечной и непривычной для этого времени года теплой погодой. Трехдневный марафон семинара начинался только со вторника, и он без особых раздумий принял решение первым делом отправиться в обитель Сан Саныча. Тем более, что Юленька наверняка уже приготовила свой фирменный борщ со сметаной и ждет гостя. А там, глядишь, составит компанию для традиционной прогулки по достопримечательностям Петрограда.

Резиденция четы Драгуновых, представляющая собой двухэтажный особняк, располагалась в историческом во всех отношениях районе – Купчино. И хотя путь предстоял неблизкий, сегодня спешить было некуда. В метро Сергей в очередной раз отметил для себя, насколько разительно отличаются повадки обитателей метрополитенов двух столиц. Здесь все настолько спокойнее и размереннее, что за время, которое требуется на поездку до заветного блюда, вполне можно сочинить книгу.

Когда он добрался до места, хозяйка скромного жилища уже ждала его во дворе, играя с малолетним сыном Кириллом и заметно подросшим с их последней встречи бульдогом Максом. Завидев приближающегося Сергея, все трое, обрадовавшись, выбежали его встречать.

С Юленькой, он познакомился на последнем курсе института, когда состоялась ее свадьба с Сан Санычем. В течение двух лет они активно общались, и Дроздов, будучи другом семьи Драгуновых, стал для них практически родственником. Увлечения, интересы и схожие взгляды на жизнь настолько сильно сблизили эту троицу, что после того, как «рептилоиды» – так Сергей в шутку называл их из-за фамилии, пытаясь убедить, что она происходит от слова «драгон», и правильнее звучала бы как Драконовы, окончательно обосновались в Питере, каждый из них что-то потерял.

Но, как говорится: где-то теряешь, а где-то находишь. Не стало частых встреч, долгих приятных минут совместного времяпрепровождения, зато у них настоящая семья, а теперь уже подрастает второй сынишка. Первого ребенка, который, как ни странно, приходился Дроздову тезкой, они отдали в Суворовское училище, очень смышленый и подающий надежды парень.

Сергей был очень рад за своих друзей, что все у них в жизни вышло так удачно. Живут душа в душу, обустраивают свой очаг, как могут, без оглядки на других. В общем, вполне здоровая семья, во многом, даже показательная. И только у него все как-то наперекосяк и, если бы не Катя, кто знает, как дальше могло обернуться.

После лучшего в мире борща, они отправились бороздить питерские окрестности и закоулки. В этот раз Сергею удалось-таки посетить Петергоф, прошлый визит в русскую Венецию такой возможности не представил. А речная прогулка на теплоходе окончательно убедила его в следующий раз совершить самый важный поступок в его жизни именно на просторах Невы. Только для этого необходимы два условия: Катя и кольцо.

Еще до прогулки было условлено, что Сан Саныч после работы подберет всех где-нибудь в районе Невского проспекта. Там же было выполнено и одно из условий, Юленька оказалась весьма искушенной дамой в подобных вопросах, настолько умело она сторговалась на нужную цену. Сан Саныч подоспел как раз вовремя, чтобы бросить подколку.

– Сергей Андреевич, я смотрю, ты времени зря не теряешь. Не успел приехать, а уже такие подарки моей жене делаешь. А ты, Юля, как это называется? Я же тебе говорил, не принимать дорогие вещи от посторонних мужчин. Потом ведь придется платить непростую цену. А мне как с этим жить?

Закончив смеяться, старые друзья обнялись по-братски и поехали отмечать долгожданную встречу. Им предстояло о многом поговорить.

***

Расположившись в просторной столовой роскошного особняка Драгуновых, Сергей в который раз порадовался за своих товарищей, а когда узнал, что недавно они отпраздновали свою пятнадцатилетнюю годовщину, произнес тост: «За вас, друзья, и за ваш семейный уют! Пускай и впредь вам удается сохранять то, что вы за эти годы создали!».

А создали они немало. Юлия Петровна, будучи по образованию архитектором-проектировщиком, менее чем за десять лет работы по профессии, сумела добиться значительных высот: от начальника отдела до директора в собственной компании. Все материальные изыски, которыми располагали Драгуновы, по большей части, являлись заслугой именно Юленьки. Но это нисколько не влияло на их семейную идиллию, которая только крепла с каждым днем их совместной жизни.

Прозвучавший тост зажег улыбки на лицах семейной пары, после чего они поцеловались со всей страстью, на какую были способны. Сергею, по непонятной для него причине, от этого стало неловко, на минуту он почувствовал себя лишним. Подобная неловкость не осталась незамеченной, и они все вместе обнялись.

– Как же я рад, что ты приехал, брат. Сколько мы не виделись, лет пять?

– Три с половиной.

– Немалый срок. Ну, давай, за долгожданную встречу.

– Не возражаю.

Давние приятели подкрепили слова делом и, как водится, следующий тост не заставил себя ждать. Выпили за ушедших товарищей, помолчали немного. Заметив, что вечер уверенно развивается в направлении к разговору по душам, Юленька не стала мешать мужчинам и оставила их вдвоем.

– Слышал про Морозова, Сереж. Сожалею. Знаю, ты не увольнялся больше из-за него. Ну, а теперь, может к нам? Местечко мы тебе подыщем – у нас все же поспокойнее, не девяностые, в самом деле. А в «престольной» всегда так будет. Что скажешь?

– Время покажет, но спасибо за предложение. Разрешу одно дело и обязательно подумаю.

– Тогда выкладывай, что там у тебя за дело. Я еще по телефону понял, что все у тебя не просто.

– Да уж, как-то так. Если вкратце: нарисовался у нас один сильно отмороженный «серийник».

– А когда они были другими, Сереж? Давай еще по одной, и перейдем к деталям.

Спустя час с небольшим предметного обсуждения обстоятельств приезда, к делу решено было вернуться утром на свежую голову. А дальнейший разговор был продолжен уже, как это бывает в таких случаях, в виде светской беседы двух давних товарищей.

– Жениться тебе надо, Андреич, жизнь ведь проходит. Вон у Юленьки моей сестренка как подросла, двадцать восемь годиков. Может сосватать?

– Покорнейше благодарю батюшка, но увольте. У меня уже все свое есть.

– Как так? Когда это ты успел, и ничего не сказал? Ах ты, негодник, я требую подробностей!

– Ну, какие подробности, Сан Саныч. Все как-то само собой вышло.

– Кто такая? Не томи, выкладывай. Фото что ли покажи.

– Веришь, но нет фотки. Последняя неделя как в тумане. Не успел.

– Не серьезный ты человек, Дрозд. Наливай штрафную, и хотя бы в двух словах, как звать-то ее?

– Катенька, стажерка моя.

– Это не Арзамасова часом, племянница Морозова?

– Она самая. Откуда такая осведомленность?

– Ну, ты, в самом деле, ей богу. При Морозове к вам на службу абы кто не попадал. А с другой стороны, кто это еще мог быть, зная тебя. К тому же вполне в твоем вкусе и девчонка исключительно порядочная. Одобряю!

– Да я о другом. Откуда знаешь, что она племянница?

– Да, брат, скучный ты человек все-таки. Никакой широты взглядов. Это на вашем уровне там никто ничего ни о ком ведать не ведает. Теперь понятно?

– Теперь да.

– Ну, тогда ты знаешь, что надо делать.

Снова выпили, снова закусили.

– Да ладно, Сереж, не обижайся. Что я не понимаю, что ты сейчас просто не в состоянии мгновенно просчитывать варианты, как нас учили. Я так понимаю, это ее Данилов в подъезде?

– Да. Представь, я думал, с ума сойду.

– Отставить! Думай теперь, голова, где ты Данилову дорогу перешел. Не знаю, какую игру он с тобой затеял, но, надеюсь, ты понимаешь, что это был удар по тебе. Кроме того, ему известно, кто она такая. Вопрос: откуда? А, к черту, давай о другом. На свадьбу-то позовешь?

– А то, как же, свидетелем пойдешь?

– Вот, наконец, разговор не мальчика, но мужа.

18 сентября, вторник

(ночь)

Было уже далеко за полночь, когда застолье достигло своего пика. Старые друзья перебрались в «святая святых» загородной резиденции Драгуновых, право на посещение которого, по умолчанию, имели только особи мужского пола. В подвальном помещении было все, что надо для особого рода разговоров: бар с элитными сортами горячительного, холодильник, кальян, бильярдная и небольшой бассейн. Но основная ценность этой первобытной пещеры была в ее «стерильности».

Сан Саныч отнюдь не являлся параноиком, но и будучи человеком системы, не питал иллюзий на счет свободы слова. А потому, считал своим законным правом быть защищенным хотя бы в своих мыслях. В их службе хватало предательств и всякого рода грязи, так зачем кому-то давать шанс заработать звезды на погоны, путем лишения этих самых звезд кого-то другого. С ним такое не пройдет.

Конечно, как и любое должностное лицо, получившее возможность влиять на некоторые события своей (и не только) жизни, Александр Драгунов имел за пазухой несколько различного значения камушков. Но вместе с тем, ему каким-то чудом удалось освободиться от влияния поступков, которые начинали перерастать в нечто большее и могли стать угрозой его спокойному существованию.

С высоты своих прожитых лет, он при этом не мог окончательно определить, что же все-таки сыграло ключевую роль в преодолении тяги к денежному потоку, в смысле известном каждому чиновнику. Сила воли или ярко выраженный инстинкт самосохранения? Но в одном он был уверен наверняка: интуиция его редко подводила и, когда на самом деле запахло жаренным, он в одночасье прекратил эти опасные игры.

Это был очень полезный опыт, о котором он, по понятным причинам, предпочитал не распространяться даже в обозначенной тайной комнате. Однако, сегодня случай особый. Сергей, не смотря на некоторые обстоятельства, был ему все еще дорог, и находился на том жизненном этапе, когда мог свернуть не туда. И хоть Дроздов был не из тех, кто способен на необдуманные поступки, Драгунов знал силу искушения, и вынужден был предупредить товарища. А может просто совесть потребовала исповедаться…

– Сереж, мы с тобой не первый день знакомы, и я знаю тебя, как облупленного. Но я также знаю цену карьерному росту, а потому считаю необходимым поговорить с тобой на эту тему.

– Сан Саныч, ты серьезно? Это за этим ты меня сюда притащил?

– Успокойся, брат. Это достаточно серьезно.

– Какая к хренам серьезность?

Сергей начинал закипать, отказываясь понимать душевных порывов своего товарища, и искренне полагая, что тот уже под мухой. Он догадывался, что последует дальше, ведь такое случалось неоднократно. Когда Драгунов превышал дозу выпитого, его частенько заносило в высшие сферы. Он превращался в законченного моралиста и порой нес откровенную околесицу.

Сергей же очень не любил, когда его учили жить. Потому, желая принять предупредительные меры, пока атмосфера не наполнилась неудержимым потоком мыслей Драгунова, он отрезал:

– Не желаю я слушать твою дребедень, дружище. Ты перебрал. А потому давай-ка чайку и о земном.

– Так я и так о земном, земнее некуда.

– Ни хрена! Я тебя знаю. Стоп, задний ход.

– Послушай, ты знаешь мои правила. Так что, будь любезен их соблюдать.

Правила действительно имели место быть, и всем посвященным в этот странный параноидальный клуб они были известны. Определяющим фактором здесь являлось то, что разговор строился на строгом соблюдении очередности права голоса, перебивать категорически воспрещалось. Любые привилегии, такие как право решающего голоса, имел только хозяин сей обители. Ни о каком равноправии здесь не могло идти и речи.

Сергею, как и многим другим, резко не нравилось, когда посиделки у Драгунова доходили до этой стадии. Но, в отличие от остальных, он покорно принимал такое развитие. В то время, как у большинства посетителей, подобная перспектива вызывала нестерпимую боль, они мгновенно трезвели, а у некоторых сразу возникали важные дела. Хотя чего-то действительно невыносимого в этой игре Сан Саныча не было. В конце концов, эта мальчишеская прихоть – усладить свое эго иногда приносила свои достаточно интересные результаты. Но не сегодня.

Во-первых, сказывалась усталость, события последней недели дались непросто. А во-вторых, что имело первостепенное значение, тема разговора была действительно неприятна Сергею. Увидев, насколько изменилась атмосфера, он заведомо осудил товарища, чего не позволял себе никогда.

Дело было в следующем. Благополучие семейства Драгуновых всегда, как полагал Сергей, являлось преимущественно заслугой Юленьки. Правда, в этом вопросе имелась небольшая оговорка. Все, что происходило в подвальном помещении, ложилось на плечи Сан Саныча. Юленька позволяла ему эти забавы, зная его неспокойную работу и четко понимала, что мужу нужна отдушина. На самом деле выбор был предельно прост, по принципу «выбора из двух зол»: пусть лучше дома, чем неизвестно где.

Поэтому, когда Сергей увидел апгрейд упомянутого «злачного» места, он понял, что на «скромную» зарплату начальника полиции, сделать такое не под силу. Здесь ощущался финансовый приток со стороны. Особенно его удивили эксклюзивные (коллекционные) предметы интерьера, чего не наблюдалось в самом жилище этой во всем показательной семьи.

Сергей попытался в последний раз разрядить обстановку, дав понять, что все понимает, и что товарищ не обязан перед ним отчитываться.

– Саныч, ну ты мажор! А я-то думал, когда же это все твое рептильное естество проявится, а оно вон оно как вышло. С другой стороны, кто я такой, чтобы осуждать. Но, давай, все же не будем об этом.

– Сереж, ты можешь замолчать? Не так ты меня понял, я о другом хотел. Думаешь, я не знаю, что ты за фрукт и способен сложить дважды два? Но и открыться я тебе обязан, чтобы предупредить: не совершать тех же ошибок. Ты же, как брат мне, Серег. Душу излить хотел, ну и малость понравоучительствовать, конечно.

Дроздову стало немного стыдно, что он сначала осудил товарища, а затем не захотел его слушать, не дав возможности объясниться. Ошибки совершают все, но не каждый в состоянии их признать. А он, поддавшись врожденному стадному чувству, готов клеймить почем зря за одно только осознание проступка. Поэтому, дальше он просто молча слушал.

– Сереж, наша работа сама порой подталкивает нас на необдуманные решения, а иногда нас вынуждают обстоятельства, которые играют на наших слабостях и, по сути, выбора у тебя не остается. Знаю, ты возразишь. Но подожди немного и, возможно, посмотришь на это с другой стороны.

Сейчас у тебя уже есть Катя, а потом пойдут дети и все, брат, ты пропал. И это все скотская наша служба, власть, система. Что тут скажешь – селяви.

Понимаешь, какое дело, все это не просто. Это как продать душу, а потом назад не повернуть. Однажды, поступив не по-совести, ты уже в этой игре и ситуация будет прогрессировать, подкидывая тебе очередные искушения. Затем ты уже перестаешь ставить себя перед выбором и плывешь в этом водовороте, выбраться из которого, не разбившись о скалы, не получится. Однако, шанс есть всегда, но каждому ли хватит духа?

В какой-то момент приходит понимание, что такое вращение твоей жизни может отразиться на твоих близких и изранить их судьбы, возникает мысль соскочить. Но тебя просто так не отпустят, будет смоделирована еще более сложная ситуация. И спасти тебя может только интуиция и умение ее слушать. Иметь в подручных такого партнера особенно важно.

С этого момента начинается самое сложное. Первое, что надо сделать – порвать все связи. Но как отказать людям, с которыми ты уже имел дело, ведь сдадут на раз-два. Однако, и здесь есть хитрость – начать оказывать услуги бесплатно и постепенно свести деятельность на нет. Другое дело – занос. В этом случае надо включать дурака и бить тревогу. И тут главное, не скатиться в паранойю, когда ты видишь вокруг себя то, чего нет на самом деле (или есть), думаешь, что тебя ведут, что каждый твой шаг на виду. Исход прост: либо сходишь с ума, либо учишься жить по-другому, чтоб не подкопались. Но прежним ты уже не будешь никогда.

Это очень болезненный опыт, но, если хватит воли – иммунитет пожизненный. Происходит переоценка всех ценностей, и ты меняешься с каждым днем, где каждый новый день есть новый урок. У тебя, Сереж, соблазн сделать неверный шаг еще впереди. И, поверь, даже не смотря на твои принципы, о которых мне известно, он очень реален. Так что, брат, не повторяй таких ошибок…

Дальнейшая исповедь длилась не менее часа, а когда Драгунов иссяк, единственное, что Сергей спросил, было:

– Юля в курсе?

– А как ты думаешь, я с этим всем справился? И у тебя, как я понимаю, теперь есть такая женщина, поэтому держись ее.

Сергей и сам прекрасно понимал, что Катя единственный существующий маяк и пристань его жизни, и оттого в груди предательски защемило тоской, что срочно пришлось выпить.

***

(день)

Наутро предметно поговорить не удалось. После душевных посиделок голова болела нещадно, а Сергею надо было еще отметиться на семинаре. Сан Саныч же был как огурчик и, поправившись рассольчиком, отправился на службу раздавать указания своим подопечным. Условились до обеда завершить всю необходимую рутину и сразу приступить к разработке плана действий. Но, как говорится, человек только предполагает, а потому еще до полудня все пошло наперекосяк.

В одиннадцать-сорок позвонил Драгунов, сказал срочно бросать все и ждать возле лектория, машину он направил, намекнув, что есть зацепка, и все объяснит по дороге. Сергей, сидя на семинаре, начинал скучать, вдруг моментально оживился и, извинившись, мол, важный звонок, неотложное дело, не терпящее отлагательств, и прочее, с радостью покинул это сборище зажравшихся толстосумов.

Сергей встретил Сан Саныча уже на выезде из города, пересел в его машину, и они покатили на опознание. Как оказалось, придя на работу, Драгунов первым делом отдал распоряжение «пробить» Данилова. Результаты последовали практически сразу, поскольку выяснилось, что этот персонаж ему очень хорошо знаком.

Последние полгода Вениамин находился в разработке по одному делу, правда, по сводкам проходил под фамилией Гоголев. В процессе удалось установить, что у данного товарища было два паспорта, один из которых на девичью фамилию матери. Данный факт ни у кого не вызвал удивления – это был скорее рядовой случай, в их работе всяких хитрецов хватало.

Узнав это, появилась реальная возможность закрыть Вениамина, в связи с чем было решено брать его, не раздумывая. Однако, все вышло несколько иначе. На месте оказалось, что Веня принял волевое решение прервать свой земной путь, запутавшись в шелковой петле. И хотя это было достаточно странно, не из таких был этот душегуб, осознание случившегося предательски наполняло чувством облегчения, вместе с которым пришло ощущение опустошения. Сергей не мог поверить, что все так быстро закончится, подсознательно он понимал, что здесь что-то не так. Но это еще только предстояло проверить.

Обстановка соответствовала классической ситуации самосуда. Более того, все было настолько идеально, что поневоле закрадывалась мысль об инсценировке, которая крепла с каждой минутой, а к окончанию осмотра переросла в убежденность, что Данилов/Гоголев не мог самостоятельно так гладко все провернуть. Это было просто абсурдом. Ни один человек, задумавший покончить с собой, не в состоянии сделать все настолько безупречно. Хотя бы потому что в последний момент всегда срабатывает инстинкт самосохранения и остаются следы. Так что по пути домой сомнений уже не оставалось.

– Что думаешь, – спросил Сан Саныч?

– Да что тут думать, все и так ясно: «грохнули» его. А, значит, он был пешкой, и за ним кто-то стоял. Но боюсь, что мы этого теперь не узнаем. К тому же, по-видимому, здесь нечто большее, чем ритуальные убийства, секта и прочая «галиматья».

– Но ведь плюсы в таком развитии ситуации тоже имеются, согласись. Похоже, теперь за Катю можно больше не переживать. Какой из этого вывод? А вывод очень простой: Катя оказалась случайностью и не была в списке жертв, за что, собственно говоря, Веню и наказали.

– Может ты и прав, но ведь какая штука – я не верю в случайности, и интуиция кричит, что здесь нечто большее. Ты меня знаешь, я ж теперь пуще прежнего копать буду.

– Да брось ты, ей богу. Интуиция твоя, конечно, это сила и мощь, но по мне так она впервые ошиблась. Выдыхай, приятель, все позади. Да и вряд ли тут что можно нарыть.

– Посмотрим.

– Ну, ты упертый…

Вечером того же дня, расположившись у Драгуновых дома на веранде, Сергей все не мог успокоиться, и продолжал в том же духе:

– Ну, хорошо, зачем тогда надо было убивать тех девчонок? Если Веня слетел с катушек – это я еще могу понять, но это не вписывается в логику поступков. Все говорит о том, что их убийство было совершено не просто так, а это, в свою очередь, не отменяет его страсти убивать. Что мне видится далее, так это то, что Белозерова была показательной жертвой, истинные причины устранения которой мы пока не знаем, да и вряд ли узнаем. Жданова – жертва необходимая, она определенно многое знала и могла разболтать. Ну, и наконец, готов допустить, что Катя оказалась случайной жертвой и к тому же ошибкой Вени. Эх, если бы не это, мы бы его подцепили.

Как раз в эту минуту из комнаты донесся телефонный звонок, это был мобильник Сергея. Звонил Климов, которому Дроздов перед отъездом давал задание покрутить Пальцеву Василису, подругу Ждановой, на предмет возможных деталей. Совпадение?

– Алло, Андрей. Слушаю тебя.

– Сергей Андреевич, готов доложить по Ждановой.

– Докладывай.

– Мне несколько неприятно об этом говорить, но это Жданова убила Алексея Николаевича. Она приходила к Василисе перед смертью и во всем созналась. Василиса не сказала, потому…

– Я понимаю почему, еще что-нибудь? – от подобного поворота Сергея зашатало, дело принимало еще более крутое развитие.

– Да, в общем-то, все.

– Надеюсь, показания оформил, как следует?

– Обижаешь, начальник!

– Тогда отбой!

– Что случилось? – Сан Саныч по лицу товарища понял, что новость не из приятных.

– Климов накопал информацию об убийстве Морозова.

– Ну, и?

– Это была Жданова.

– Вот это номер! Дело и впрямь все больше закручивается. Выходит, ты был прав: все не так просто.

– Да, нет. Теперь-то как раз попроще.

– Это еще почему?

– Сейчас, малость поостыну, и объясню. Наливай!

После того, как было выпито по две стопки и выкурено по сигарете, разговор был продолжен. Обдумав, поступившую информацию, Сан Саныч заявил:

– Оперируя твоей терминологией, Морозов, стало быть, жертва вынужденная?

– Не исключено. Вполне возможно, что он знал несколько больше, чем рассказывал. Интересно другое: какая в этом всем роль у Петровского? Как думаешь, он не может быть тем самым кукловодом? Связей у него, сам знаешь.

– Несмотря на то, что такое предположение в достаточной степени безумно, я не стал бы исключать подобной возможности. Его я знаю только с плохой стороны. Пожалуй, стоит отработать эту версию, только очень аккуратно.

– Саныч, это уже моя забота. Личное, понимаешь?

– Понимаю. Ты главное дров не наломай.

– Уж постараюсь. Спасибо тебе, дружище. Послушай, раз так все сложилось, давай тогда мы с тобой сегодня посидим, как следует, а завтра мне будет нужна твоя помощь.

– Чем смогу, брат. О чем разговор.

19 сентября, среда

Утром следующего дня, сидя за чашечкой кофе, Сергей изложил товарищу суть своего замысла, который оказался вполне логичным. Прежде всего, ему нужен был транспорт, который доставит его домой – продолжать питерские каникулы не имело смысла. Задача Сан Саныча заключалась в поддержании уверенности пребывания Сергея на конференции. Это было необходимо для того, чтобы Петровский продолжал думать, что Дроздов вернется только к выходным. Сергей же, тем временем, получал два-три дополнительных дня на раскрутку версии с Петровским.

Сама идея была в достаточной степени рискованной, поскольку, в случае неудачи, грозила потерей не только средств на существование, но и звания. В том, что Петровский не станет его физически уничтожать, Сергей был почему-то уверен, а увольнение его не сильно заботило, хотя он к этому уже не стремился как раньше.

Дорога домой оказалась не такой радостной, как ожидалось, даже мысль о скорой встрече с Катей нисколько не смягчало тех мрачных мыслей, в которые был погружен Дроздов. Ему многое пришлось обдумать, а это изрядно выматывает, в особенности, когда не знаешь, с чего начать. Как и в самом начале всей этой истории не за что было зацепиться, поэтому приходилось просчитывать больше надуманные варианты.

Учитывая, что светиться было нельзя, первым делом Сергей решил отправиться к Климову. Из всего его окружения, Андрей остался единственным, кому он мог доверять, к Кате ехать было пока нельзя. Но предупреждать о своем визите он не стал – решил понаблюдать, как тот поведет себя, увидев его на пороге. Эффект неожиданности оставался приоритетным элементом его работы и, часто приводил к достаточно прогрессивным результатам.

Неподготовленные люди редко спокойно реагируют на стремительные действия со стороны других, а Климова не мешало бы растормошить. Дроздов видел в нем потенциал, но он требовал раскачки, что в сложившихся условиях было просто необходимо. Время играло не на их стороне, до конца недели нужно было совершить невозможное, а именно: вырвать инициативу в свои руки. Правда, пока еще сложно было себе представить, как этого добиться…

Когда Сергей добрался до заветного жилища Климова, уже начинало вечереть. Поднимаясь по лестничному пролету, он полагал, что его визит вызовет приятное удивление, но просчитался даже в этой мелочи. Что было говорить о его стремлении переиграть Петровского, если оказался не способен на простое предположение, что вечером после работы Андрей может быть не один…

Дроздов постучал в дверь, звонка обнаружить не удалось. Через пару минут (слишком долго) хозяин жилища отворил и предстал перед ним в домашнем халате.

– Сергей Андреич?.., – сказав это, Климов на мгновение замялся, было заметно его смущение. Сергей сразу отметил, что реакция несколько отличается от той, что он себе представлял. Что-то тут было не так. – А что вы тут делаете?

– Я тоже рад тебя видеть, Андрюша. Не пригласишь на чаек?

– Д-да, конечно, – Климов продолжал мяться, провожая своего начальника в кухню. Дроздов уже начинал понимать, что нанес визит не вовремя, как из спальни долетел женский голос.

– Мой лев, ты скоро?

Повисла неловкая пауза, Дроздов улыбнулся – теперь все было понятно. Но идти ему было некуда, а потому он решил играть до конца.

– Ну что же ты растерялся, лев? Беги уже к своей львице, а я пока подожду. Только недолго, есть разговор.

– Вы что уже все знаете?

Климов неверно расценил иронию майора полиции и понес какую-то невообразимую чушь, какую обычно начинают распылять люди, если им есть, что скрывать. Ситуация становилась интереснее и напоминала бородатый анекдот. Теперь Дроздов уже не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над младшим товарищем.

– А как ты думал, Андрюша? Начальник всегда осведомлен о связях своих подчиненных.

– Прошу прощения, не успел сказать. Сам не знаю, как это получилось. Но это же ничего не меняет, правда?

– Как раз наоборот – это меняет все! Да, Андрюша, удивил ты меня. Не ожидал. Думаю, ты знаешь, что должен теперь сделать.

– Удостоверение на стол?

Дроздов не выдержал и расхохотался, давно он так не веселился. Климов тоже хорош – насмотрелся голливудских фильмов. Видать, совсем размок от частых постельных приключений. Другого объяснения происходящему не было, идиотом он не являлся. Кто бы мог подумать, что он окажется таким героем-любовником: сначала Леночка, теперь эта, действительно, а кто же там. Стало любопытно. Успокоившись, Сергей, уже заметно мягче, продолжил:

– Ну, ты даешь, Андрей. Что ты, в самом деле? Если бы каждый из нас сдавал удостоверение после каждого подобного случая, то я даже не знаю. Это просто абсурд. И вообще я понятия не имею, кто там у тебя. Но видел бы ты свое лицо! Ладно, извини, что ворвался. Просто мне сейчас некуда пойти. Давай успокоимся, выпьем, если есть что, познакомишь меня со своей дамой, и мы все обсудим.

– Так Вы не в курсе? Я подумал, что Вы приехали убедиться, что это правда.

– Во-первых, я уже говорил, что мы на «ты». А, во-вторых, в чем я должен убедиться?

На шум, не выдержав томительного ожидания, а может из любопытства, вышла молодая особа, смутно знакомая Дроздову. Андрей не замедлил представить их друг другу. Своей спутнице: «Дроздов Сергей Андреевич, мой начальник. Я тебе о нем рассказывал», а затем Сергею: «Пальцева Василиса Семеновна», и несколько тише: «подруга Ждановой».

Несмотря на то, что подобное развитие было вполне закономерным, Сергей отметил для себя, к каким интересным поворотам порой приводят вполне обычные стечения обстоятельств. Чтобы скрыть некоторое удивление, он просто шире улыбнулся, а затем поздоровался и приготовился слушать, благо информация оказалась довольно интересной. Пока Андрей начал рассказывать, Василиса на скорую руку организовала легкую закуску к оперативно возникшим на столе пол-литра белого.

– Сергей Андреич, ты не ругайся, что сразу не сказал о нашей связи. Честно, просто побоялся. Да и рассказывать тогда было особо нечего.

– Забей! Работа у нас такая. Я тебя не виню ни разу. Я лучше, что ли поступил? Знаю, что за моей спиной кости мне мыли по поводу Кати. Не отрицай! Так что, порядок. Ты, давай, по существу.

– По существу лучше поведает Василиса, мне она не сразу все открыла, а только когда убедилась, что я не специально копаю. Надо же нам было о чем-то разговаривать. А скрытность ее понять можно, опасалась за свою жизнь. Но бегать от проблем не привыкла, вот где таких делают?

– Это потом. Слушаю тебя, Василиса. Расскажи мне про свою подругу.

К этому моменту все, наконец, расслабились, Василиса чувствовала себя непринужденно. Андрей тоже успел подготовить ее к неприятному разговору с его начальником, который произвел на нее довольно хорошее впечатление. Так что особых проблем с решительностью у нее не возникло. К тому же всегда спокойнее давать показания в неофициальной обстановке, а молчать смысла не было никакого.

– Маринка была той еще стервой, но нас многое связывало. Как это часто бывает, противоположности притягиваются. Так было и у нас, в женскую дружбу я не верю. Наверное, все дело в том, что она была для меня неким щитом, закрывающим от грязи, а я была ее совестью. На том и сошлись. Я всегда была в ее тени, мужики постоянно на нее западали, а я часто комплексовала – так воспитана. Хотя это не важно.

Сколько себя помню, я всегда тянулась к созданию семьи, только мужики попадались не те. Когда я поняла, что это прилетает ко мне по касательной от Маринкиных беспорядочных связей, даже хотела с ней расстаться. Но куда там. Силу привычки никто не отменял, да и не могла я ее винить за это. Но один случай стал тем звоночком, когда понимаешь, что пора что-то менять или быть беде. Это было как раз, когда она познакомилась с Вениамином.

После встречи с ним, она просто слетела с катушек. И в один прекрасный момент ее разгульный образ жизни, начинавший принимать серьезный оборот, всерьез ударил по мне. В тот день мы крепко «набрались» и, судя по всему, коктейли, которые мы пили, были не простыми.

Было полнолуние, Вениамин пригласил своих адептов, и все покровы были сброшены. Они всячески старались сделать все по доброй воле, благо наше состояние располагало. И, если в случае с Мариной, это был вообще не вопрос, то со мной все обстояло несколько сложнее. Хотя я плохо помню произошедшее. Были свечи, какие-то слова на незнакомом мне языке, песнопения. А потом – оргия. Меня пришлось брать силой, но в какой-то момент мне смутно показалось это интересным.

Наутро мне стало невыносимо стыдно, ведь я никогда не отличалась таким поведением. Все это было так противно, что я высказала Марине то, что думаю об этом, и про ее образ жизни, наговорила всяких гадостей и даже угрожала, что пойду в полицию снимать побои. На что она заявила, что в следующий раз Вениамин закопает меня живьем. После этого мы долгое время не общались, пока она не пришла ко мне с подбитым глазом, показала синяки на груди и сказала, что стала бояться за себя.

Сергей слушал монолог Василисы с пониманием, не перебивая, а лишь наполняя стопки, когда она от излишних переживаний ненадолго замолкала. Он видел, как тяжело дается ей этот разговор, но сочувствия не выказывал, поскольку знал, что жалость может стать причиной больших эмоциональных переживаний, а тогда Василиса обязательно упустит что-нибудь важное, как упустила, когда рассказывала то же самое Андрею, который, не стесняясь начальника, называл ее Лисенком.

Андрей со своей стороны старался вести себя также, а потому просто молчал, и часто курил, понимая, что хуже уже не будет. Слезы у его Лисенка уже прошли, он верил в это всем сердцем. Он также чувствовал, что отношения, завязавшиеся из жалости, скорее всего ни к чему не приведут, но отказать себе в удовольствии пусть немного побыть счастливым он не желал. Такие короткие минуты счастья в жизни простого «опера» особенно ценны и помогают не оскотиниться.

Дроздов сам был таким, и Катя также стала его спасением, поэтому ему оставалось только порадоваться за товарища. А думать о том, что все это однажды может закончиться, совершенно ни к чему. Это будет потом, если будет. А сейчас Лисенок в центре внимания, и посторонние мысли надо гнать к чертям. А еще говорят, что это только у женщин мусор в голове. У мужчин хлама не меньше, а у него с Андреем может даже и побольше, чем у его дамы сердца.

– И ладно бы побои, такого и раньше хватало. Мужиков она особо не выбирала, очень уж падка была на внимание противоположного пола. А тут страх в глазах, это было очень непохоже на Марину. Ее отношение к Данилову изменилось, когда она узнала, что деятельность его секты не ограничивается одними оргиями. В особые дни еще приносились жертвы, правда сама она видела только, как они убивали животных. Но такие зверства настораживали, а сам Данилов, будучи пару раз в невменяемом состоянии, уверял, что иногда животными дело не заканчивается.

Сначала она сомневалась в этом, но потом сама стала замечать, что в их загородной резиденции часто содержались молодые девушки, которых использовали для своих утех приверженцы этого культа. Все бы ничего, но вот только девушки время от времени исчезали, а вместо них привозили других. Все они были под действием какого-то наркотика, подавляющего волю. Все было, как в тумане и напоминало съемки какого-то фильма, слишком далеко от реальности было происходящее.

Поначалу Маринка думала обратиться в полицию, настолько она была шокирована происходящими событиями. И, может быть, ее бы это спасло, но в последнее время к ним зачастили разные высокопоставленные лица, чаще это были люди в форме, но и «пиджаки» заглядывали. А началось все с визита питерской (как она поняла из подслушанного разговора) полицейской шишки, который вел себя как хозяин и Данилов даже получил от него несколько раз по физиономии. После такого, по ее мнению, глупо было высовываться, и оставалось рассчитывать на чудо. Но его не случилось. А дальше стало еще хуже.

Данилов стал совсем неуправляемым, его руководство вынуждает провести проверку кадров. Каждый должен доказать свою преданность их делу и лично устранить одного из врагов культа по списку. Как следовало поступать с несогласными, думаю, понятно без слов. Марине достался подполковник Морозов, которого следовало тихо и незаметно уничтожить, сделав укол какого-то секретного вещества. И она с блеском выполнила задание. Только не учла одного, что сама стала разменной монетой в этой жестокой игре. Сергей, теперь Вы понимаете, почему я вначале не все рассказала? Мне стало страшно, и практически в каждом сотруднике полиции видела оборотня.

– Понимаю, Василиса. Более того, если быть объективным это и сейчас мало, что меняет. Разве что, теперь все стало гораздо опаснее, чем мы себе могли представить. Но ничего, будем думать.

20 сентября, четверг

(утро)

Сергей заночевал у ребят, по обыкновению засиделись допоздна. Ситуация обязывала, а общение располагало. Много разговаривали, много курили, выпивали, дошло даже до застольных песен. Очень ему понравилась Василиса, выбор Андрея был одобрен. Улеглись под утро. Но в их работе это являлось скорее правилом, чем исключением. В восемь утра все уже были на ногах, но кофе допить Дроздову не удалось. Позвонил Петровский, будь он неладен.

– Встать по стойке смирно, Петровский на проводе!

– Здравия желаю, Михаил Степанович!

– И тебе не хворать. Пять минут на сборы и ко мне, машина под дверью.

– То есть как это под дверью? Под какой дверью?

– Под той, где ночевал, Сергей Андреевич. Климову привет!

Опасная догадка ударила Сергея не хуже крепкого приема, но по глазам Климова он понял, что тот не в курсе и не сдавал его. Оставалось принять, что Петровский с самого начала его пас. Твою мать, подумал Сергей, встреча обещает быть неприятной. С другой стороны, может так оно и лучше. Приготовившись к худшему (доигрался, блядь), он вышел из дома.

Черный кортеж действительно его ждал, он до последнего отказывался в это верить. Но чудес не бывает. Значит все, вот так и устраняют лишних людей. Жалел он только об одном: не попрощался с Катей. Внутренний голос молчал, но Сергей уже настроил себя на худшее. Валить его никто не будет, но наверняка закроют. Круто играют, ребята.

Всю дорогу до главного управления он пытался просчитать, о чем может знать Петровский. Но это было также глупо, как надеяться на то, что ему и на этот раз удастся выкрутиться из этого переплета без особых потрясений. К черту! Была, не была! Все равно он себе не изменит и останется на стороне правды.

Поведение Петровского оказалось странным. Молча протянул руку, молча налил Хэннеси, изучающе посмотрел в глаза.

– Рассказывай, Сережа.

– Что рассказывать?

– Хорошо, начнем по-другому. Ты действительно думал, что я такой лопух? Не знаю, что ты там задумал?

– Кто меня сдал?

– Дурак ты, честное слово. Пацан. Если бы я не знал, что ты за фрукт, уже бы раздавил. Но я предлагаю тебе сотрудничество. И это в твоих же интересах.

– Вот, значит, как мы заговорили. А душу мне вам не продать, или, думаете, я не в курсе ваших делишек?

Сергей решил идти ва-банк, ему ничего больше не оставалось, и по-другому он не мог. Но искренний смех Петровского его быстро отрезвил. Не на такую реакцию он рассчитывал.

– Не знаю, что ты там себе нафантазировал, но не будь глупее, чем ты есть на самом деле. Не заставляй меня разочаровываться в тебе. И будь спокоен: тебя никто не сдавал, разве, что ты сам своим поведением. Просто мои ребята за тобой присматривали.

– Ничего не понимаю.

– Давай-ка мы с тобой успокоимся, еще хлопнем, а потом… Да сядь ты уже. А потом я расскажу тебе все, что могу. Ты увяз в фантазиях, парень.

После третьей стопки Сергей начал понемногу остывать. Петровский же больше не давил, видел, что Дроздов не в своей тарелке.

– Давай я сам начну, не возражаешь? Сразу тебя успокою насчет Климова и Пальцевой. Посуди сам, пока тебя не было, мы могли бы их уже несколько раз схоронить. Это первое. Если бы нам надо было на тебя надавить, мы бы действовали через твою Катю. Это второе. Ну и наконец, все не так, как тебе кажется, но это от недостатка осведомленности. В нашем мире информация имеет определяющее значение. Скоро ты узнаешь больше, но сначала поговорим о том, что тебе рассказала Пальцева. Только без глупостей.

Пока Петровский говорил это, Сергею пришлось признать, что в его словах был смысл. Правда понять это до конца не получалось, он продолжал сопротивляться. Но решил сказать правду, так как, судя по всему, Петровскому уже и так все известно, а если нет – нелишним будет понаблюдать за его реакцией. Пересказав историю Василисы, Сергей отметил, что, как и ожидалось, ничего нового генерал-майор от него не услышал.

– Хорошо. Теперь рассказывай про своего Сан-Саныча, а чтобы ты не сочинил лишнего я тебе помогу. Драгунов твой и есть та самая питерская «полицейская шишка», заглядывавшая к сектантам.

Сергей стиснул зубы. Теперь понятно, к чему это все. Так вот как они работают, гады. Завербовать меня решили, благо рычагов воздействия полно.

– Не веришь?

– НЕТ! – рявкнул Сергей.

Петровский улыбнулся, снова налил и положил перед ним папку.

– На, смотри! Только выпей сначала, легче будет.

Сергей сразу догадался, что там обнаружит. Долго не решался заглянуть. Петровский терпеливо ждал. Наконец открыл. Некоторые кадры вызвали изумление, а простого обитателя планеты Земля данные сюжеты могли бы и вовсе шокировать. Поскольку поверить в происходящее на фото было сложно, разум сходу подкинул спасительную мысль – фотошоп. Грязно играют. Но следующая порция визуализированного информационного потока убедила в обратном. Результаты работы «наружки» подделать нельзя. Финальный гвоздь вбила фотография, запечатлевшая встречу Сан Саныча и Данилова.

Дроздов закурил без разрешения, пока дымилась сигарета изучающе смотрел на Петровского. Тот не предпринимал никаких действий, знал, как это бывает, когда рушится картина мира. Петровский заговорил первым.

– Понимаешь теперь, почему я тебя отправил в Питер? Ладно, для начала хватит. Пока отдыхай, а в девятнадцать-тридцать за тобой заедут. Вечером идем в баню, там все и расскажешь. Задашь вопросы, на что смогу отвечу. Обдумай пока, вспомни все, о чем говорили с Драгуновым, как он реагировал. И не вздумай ему звонить. Больше никаких промахов!

(вечер)

Встреча с Катей прошла тепло, она шла на поправку и уже начала ходить. Съездили в кафе, поговорили. До нежностей не дошло, все мысли Сергея были заняты другим. Катя это видела, но с расспросами не лезла. Уже к вечеру многое из поездки в Питер Сергею казалось подозрительным. Какой же он все-таки глупец, а еще начальник. Взвесив все, что ему удалось узнать сегодня, он был готов поверить Петровскому. Но оставалось кое-что, что тяготило и останавливало от этого поспешного решения.

По приезду в баню оказалось, что Петровский уже час как находился там и заканчивал еще одну встречу. Сергей париться любил, но все никак не мог понять страсть высоких фигур к проведению переговоров в подобном обстановке. Ну и бог с ними, спишем это на возраст и статус. Все-таки старая школа как-никак, у них все по-другому.

Генерал-майор попросил подождать в бильярдной, воспользоваться баром строго рекомендовалось. Атмосфера в комнате отдыха оказалась сугубо деловой и в то же время исключительно умиротворяющей. В таких условиях могли решаться любые вопросы, и решались они неспешно и обстоятельно, что гарантировало исключительный результат. Петровский знал, что делал. Он позволил Сергею достичь необходимого состояния и ровно через двадцать минут сам заглянул к нему. Затягивать с ожиданием тоже было нельзя.

– Сидишь?

– Сижу.

– Вижу обдумал, но о делах позднее. Сперва в парилку.

В святая святых Сергей сначала расслабился, а потом накатила грусть. Вспомнилось, что в последний раз так хорошо он сидел с Алексеем Николаевичем, а как ему относиться к Михаилу Степановичу он еще не знал. Поэтому полностью отдаться во власть банной неги у него не выходило. Естественным образом данный факт не смог остаться незамеченным, опытного взгляда старшего по званию было достаточно, чтобы просчитать все без лишних слов.

– Сергей Андреевич, давай начистоту. Предлагаю сразу оставить все наши разногласия в этом месте. Знаю, о чем хочешь меня спросить и разрешаю. Но этот разговор должен состояться здесь и сейчас. В дальнейшем мы к нему возвращаться не будем. Идет?

– Идет. Кто убил Морозова?

– Ты уже знаешь. У нее не было другого выхода, но ты должен понимать, что, если бы она это не сделала, это все равно случилось бы. Она слишком любила себя и готова была на все лишь бы сберечь свою шкуру. Поверь, и подругу бы свою в расход пустила, не задумываясь. Только не понимала, что в таких делах лишние свидетели не нужны, поэтому исполнители устраняются в первую очередь.

– Почему Вы не помешали?

– Если я скажу, что просто не успели, ты поверишь?

– Не знаю.

– Ну, хотя бы честно.

– Могу я спросить: откуда информация?

– Извини, свои источники я не имею права раскрывать. Можешь винить меня, если тебе так будет легче, но мне бы не хотелось. Мороз, конечно, был занозой, и у нас порой были непростые отношения, но если мы будем устранять свои кадры без разбора, то, чем мы будем отличаться от тех, с кем боремся?

– Личные мотивы никто не отменял.

– Понятно. Много он тебе успел рассказать?

– Достаточно.

– Так мы ни к чему не придем. Послушай, нашу кухню ты знаешь, грязи здесь хватает. Но кто-то ведь должен говно лопатой месить? С Николаичем у нас было разное понимание этого, с тобой, как вижу, тоже. Но это пока. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Я вот иной раз думаю, как бы у нас с ним все сложилось, если бы не тот случай на дороге. Мы были молоды, часто ошибались. Но ведь именно это нас и определяет. Да, у нас были разные дороги, но дело то одно. Просто каждый действовал в рамках своей совести. Я не лез к нему, он старался не лезть ко мне. Но лично у меня никаких обид не было. Лишние эмоции в нашем нелегком деле не нужны. Еще вопросы есть?

– Пожалуй, нет.

– Тогда пойдем, помянем и за дело.

За партией в бильярд Сергей поведал о своей питерской поездке. Долго сокрушался, что не рассмотрел в своем товарище «волка в овечьей шкуре», хотя изменения были налицо. Отметил также его тонкую психологическую игру. Он больше слушал и умело дергал за ниточки, в то время как Сергей видел врагов совсем в другом месте. Единственное, что ему оставалось непонятным, зачем Сан Саныч завел беседу про взятки.

– Ну, это просто, Сереж. Могу я тебя так называть?

– Валяйте!

– Вот и хорошо. Быстро схватываешь. Так вот, если наши источники не врут, то он в этой игре не главный и опасается, что тебя могут перекупить. Ведь такие люди, как он, привыкли мерять по себе. К тому же, похоже он боится тебя потерять. А ты ему, по-видимому, зачем-то нужен. Не понимаешь? Хорошо, постараюсь объяснить.

Сначала ответь, думаешь, раньше он был другим? (Сергей повел плечами). Это вряд ли, Сереж, люди не меняются. Просто не сразу проявляются, а, как правило, под воздействием тех или иных обстоятельств, которые выступают в качестве катализатора. Ты этого видеть не мог, поскольку он был тебе другом. Но здесь, как в любви, грань тонкая. Часто бывает, что сегодня друг, завтра враг. А бывает и наоборот.

Переглянулись, выпили. Петровский продолжил.

– Идем дальше. Следует учесть еще один немаловажный момент, а именно личностную деформацию. Говоришь, раньше он был прижимистее, а сейчас заметно распущен в своем благосостоянии? Понимаешь, о чем я? Когда люди становятся зажиточнее, грани стираются, зачастую они теряют свое лицо. А дальше, уверившись в своем превосходстве, и человеческая жизнь перестает представлять для них ценность. Остается лишь одно, что удерживает таких представителей рода человеческого от потери этого самого человеческого облика – их близкие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.