Ирина Сорокина
Коридоры

Глава 1.

Сначала все было как обычно. После работы, если можно назвать работой то, что я два раза за день по полтора часа дико проскучала, с выражением на лице выслушивая клиента, а в перерыве выпила три чашки кофе с коллегами, я поехала к Алене, чтобы занять у нее денег до получки. Мягко говоря, очередь клиентов ко мне не выстраивается, и это создает проблемы не только профессиональной самооценки… Деньги! Деньги, без которых я уже почти научилась обходиться, как та лошадь, которая «почти научилась не есть» у цыгана. Почти научилась, да сдохла. То есть, он ее учил, и почти уже выучил не есть… Так и моя консультативная практика. Тот еще учитель. Консультантов становится все больше, а клиентов все меньше. Вот и денег нет. Может быть, клиенты постепенно становятся консультантами? Это шутка – отчасти. Вообще-то, это был бы правильный поступок для клиента. Сидим вдвоем, тратим время оба. Говорим друг другу одно и то же, только разными словами, т.е. я за ним повторяю, используя специальную терминологию. Почему-то не всем им от этого становится легче. Но скорее странно, что некоторым становится… А может быть, эти просто прикидываются, сами себя обманывают, чтобы не так жалко было деньги, потраченные на меня? Деньги-то клиент платит, а я их получаю за наши разговоры. Но разговорами сыт не будешь. Сколько не говори «халва» – во рту сладко не станет…

Алена – тоже консультант, мы учились вместе и примерно с одинаковым успехом. Подозреваю, что с практикой у нее также хреново, как у меня, но у Алены есть «обеспеченный» муж. Не олигарх, но может себе позволить иметь жену, которая занимается психологическим консультированием. Алена носит очки и интеллигентную прядь за ухом, говорит вдумчиво и томно и прикидывается, что у нее обширная практика. У нее можно перехватить немного до получки, но много и надолго никогда не даст. И правильно. Хочешь потерять друга – дай ему в долг надолго и побольше… Я и не хочу много брать. Как говорят, берешь на время и чужие, а отдаешь свои и навсегда… Короче, я к ней приехала, выпили чаю, потом по рюмочке ликера, поругали нашу российскую ментальность, которая препятствует расширению консультативной практики, поругали клиентов, которые, таки, приходят и так с ними скучно… Это такая великая тайна консультантов, что нам бывает очень скучно с некоторыми клиентами. Мне кажется, эти клиенты догадываются, как мы маемся, и им даже нравится, из садистских наклонностей, что можно так иметь человека (т.е. меня, например) за свои деньги.

Потом я стала собираться, и – как обычно – говорю Алене, мол, не дашь ли ты мне до следующей недели немного денег? И вот тут все пошло не как обычно. Вроде, она сначала было уже двинулась по проторенному нашему пути. Но что-то ей вдруг подумалось. Подумалось оно – задумалась она и как-то странно на меня посмотрела, как будто со стороны. Как будто это не я, которую она сто лет знает. Как-то она замямлила, заколебалась. Потом вообще, смотрю, перешла на внутренний диалог с самой собой, глаза к потолку подняла, рот открыла… Потом опомнилась, и говорит: я тебе дам не рыбу, а удочку (это как говорят, что если хочешь помочь бедному, дай ему не рыбу, а удочку). И спрашивает: ты слышала про методику Коридоры?

Кто не слышал? Все слышали, но никто ничего толком не знает. Известно, что большие деньги там крутятся. Что тренеров – единицы, гонорары – астрономические. Кто конкретно, кого, чему и где учит – не знает никто. Нет заявленных тренеров, нет официальных центров, нет серьезных публикаций. Есть некая легенда о том, что есть какая-то необыкновенная методика, переворачивающая с ног на голову все, что мы знаем о человеческой психике. И за этой методикой будущее консультирования…

И вот Алена мне говорит, что у нее есть оплаченный ваучер на обучение методике Коридоры. Начало завтра. Деньги за ваучер назад вернуть нельзя, а муж ей категорически запретил идти на эти курсы. Они с отрывом от привычной среды, на неделю полное погружение… Муж не разрешает. Вплоть до развода. И говорит она мне: вот, возьми ваучер. Позвони сегодня по телефону, здесь написано. Получишь дальнейшие инструкции. Поезжай, потом расскажешь – сказала и как-то странно на меня посмотрела, как будто опять со стороны. Я взяла ваучер, увидела телефон, куда надо звонить, увидела сумму, там указанную, которую Алена заплатила, и мне поплохело… Если она может столько заплатить за обучение, не надо ей овладевать никакими методиками, а надо держаться за своего мужа… а еще говорит – не олигарх…

Пришла я домой от Алены и сразу стала звонить. Очень вежливая девушка попросила меня назвать номер ваучера. Называю, она мне сразу: уважаемая Алена Константиновна… Я ей объяснила, что Алена Константиновна свой ваучер передала мне, Веронике Николаевне. Ее это не смутило, говорит, правила это допускают, т.к. контракт при покупке ваучера еще не подписывается, это нам еще предстоит. Меня это немного удивило, в свете уплаченной суммы, но ведь за обычную процедуру, что не удивляет, не будешь и такие деньги платить… Я уже приготовилась удивляться (т.е. ничему не удивляться) и сделала вид, что мне все нипочём. Девушка по телефону сказала, что через 45 минут за мной приедет машина и увезет меня для овладения вожделенной методикой туда, где мне предстоит этот процесс. Сказала, что с собой можно взять маленький чемодан, такой, как в самолете разрешают брать в ручную кладь в кабину. Положить в него можно все, что угодно, но пользоваться телефоном, компьютером и т.п. там будет нельзя, так что, если я это возьму, то на месте меня этого лишат на время обучения.

Я положила в чемодан свою косметику (полчемодана как ни бывало), белье, халат, тапочки, увидела, что места вообще больше нет, подумала, что собираюсь неправильно – как будто в больницу… Выгрузила халат и половину косметики, положила деловой костюм, вечернее платье, туфли, еще платье, джинсы, опять что-то вынула, т.к. чемодан не резиновый… В общем, к моменту прихода машины я уже угваздалась со своим чемоданом до истерики. Если я не знаю, что там будет, откуда мне знать, что нужно брать с собой? Смирившись с тем, что наверняка не взяла самое нужное (как обычно), пошла открывать дверь, т.к. 45 минут прошло и в дверь уже звонили…

Очень вежливый молодой человек в штатском, которое на нем почему-то наводило на мысли о военной форме, осведомился, являюсь ли я Вероникой Николаевной, и, получив утвердительный ответ, принял у меня чемодан, подождал, пока я запру дверь, и повел меня вниз по лестнице (лифт опять не работал) к машине.

Еще один шок. Мне не приходилось раньше ездить в лимузинах. Интересно, видели ли соседи как я шикарно подхожу к огромной машине: роскошной, черной, длинной, блестящей; шофер открывает передо мной дверь, и я вхожу в салон… Как в кино. Окна почему-то были непрозрачные. От шофера меня тоже отделяла непрозрачная шторка, т.е. от внешнего мира я была совершенно отделена в своей золотой клетке, где играла тихая музыка, приятно пахли кожаные подушки сливочного цвета, поблескивали в баре напитки и еще что-то вкусное…. Машина мягко тронулась. На мгновение я задумалась о том, куда же мы едем, потом вдруг вспомнила, что мой адрес никто не спрашивал – но эти мысли как-то сразу растаяли, и я незаметно погрузилась в приятную дрему.

– Вероника Николаевна! – кто-то меня зовет. Приехали! Типичный бизнес-центр, зажатый между другими такими же, из тех, что «почище»: гранит, металл, стекло, огромные рыбы в аквариумах в холле. Я как-то плохо осознаю дорогу, наверное, еще не совсем проснулась. Как будто меня слегка покачивает, и не могу сказать, долго ли мы шли, какой этаж… Опомнилась уже в офисе. И не просто опомнилась, а как будто мутное стекло передо мной протерли. Все видно очень четко, запахи – с невероятной остротой. Мебель очень современная, массивная, вся из прямых линий, не то черное дерево, не то вообще непонятно, какой материал – толстое черное стекло, может? – буквально как на вкус это все чувствую. И ощущение такое, как у ребенка перед дверью, за которой елка, и сейчас все начнется…. Тут понимаю, что мне уже что-то тем временем говорит элегантная дама напротив за столом и уже, вроде, ждет от меня какой-то ответной реакции.

Я встряхнулась, заулыбалась, говорю: простите… Она мне протягивает бумаги: Вероника Николаевна, вот Ваш контракт. Прочтите его внимательно и подпишите. Случайных людей у нас не бывает, но все же прочитайте и подумайте еще раз. Как только Вы контракт подписываете, он вступает в силу и в течение некоторого времени Вы будете в полной нашей власти (тут она улыбнулась, как бы, это шутка такая). Расторжение контракта не предусмотрено. Прекращение взаимодействия сторон оговорено пунктами 1.5, 4.3 и 4.4. – прочтите их особенно внимательно.

Контракт был напечатан на хорошей бумаге и не слишком мелким шрифтом, так что читать было не в напряг.

– Заказчик Вольская Вероника Николаевна (далее Клиент) и Исполнитель (далее Компания) заключили между собой контракт…

…

П. 1.4. Компания обязуется предоставить Клиенту всю необходимую информацию и прочие возможности для того, чтобы клиент мог овладеть необходимыми компетенциями, знаниями, умениями и навыками, для самостоятельного проведения тренинга по системе «Коридоры».

П.1.5. Полнота овладения необходимыми компетенциями, знаниями, умениями и навыками для самостоятельного проведения тренинга по методике «Коридоры» зависит от способностей Клиента. Невозможность овладения методикой в силу отсутствия у клиента необходимых способностей не является основанием для предъявления Клиентом претензий Компании.

…

П.4.3. Работа с методикой предъявляет повышенные требования к душевному и физическому здоровью Клиента, предполагает высокие нервно-психические нагрузки, о чем Клиент оповещен в надлежащем порядке. Нанесение вреда душевному и физическому здоровью Клиента, причинение ущерба его общему благополучию в процессе обучения и дальнейшей работы с методикой, является зоной ответственности Клиента и не является основанием для предъявления претензий Компании.

П.4.4. Клиент обязуется не разглашать информацию, полученную во время обучения.

….

П.6.6. Настоящий контракт не подлежит расторжению и длится до прекращения жизни какой-либо из сторон. Прекращение взаимодействия сторон регламентируется пп. 1.5, 4.3, 4.4.

…

– А что бывает за разглашение информации?

– Разглашения не бывает, смотрите п.4.3. и 4.4.

Это все было достаточно странно, чтобы я немного задумалась. Но не воспринимать же это всерьез! Я читала и перечитывала контракт. Детство какое-то…

– А если я сейчас не подпишу?

– Вас доставят домой и больше не побеспокоят.

И тогда я поняла, что просто не могу вот так уйти сейчас, и никогда, никогда больше не узнать, что было бы, ЕСЛИ БЫ Я ОСТАЛАСЬ И ПОДПИСАЛА КОНТРАКТ. Не могу вот так вернуться в свою с трудом отвоеванную у жизни однушку, к своим трем оставшимся унылым клиентам, к вопросу, где завтра взять денег (к Алене теперь не пойдешь), к пельменям в морозилке и необходимости летом опять ехать на дачу к родителям и полоть там клубнику. К вечному вопросу, звонить ли Вениамину или ждать его звонка – которого не будет, не надо себя обманывать. Звонить Вениамину и чувствовать себя унылой, скучной, старой косноязычной коровой…

И все это встало перед моим внутренним взором. Пыль на книжных полках и черноватые следы плесени в углах ванной, протечка на потолке в кухне и старый телевизор. И перспектива в лучшем случае, если повезет, стать матерью-одиночкой.

Впервые в жизни со мной случилось настоящее ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Приоткрылась волшебная дверь, фея-крестная коснулась меня своей палочкой. Я поняла, что просто не могу отказаться. Как говорится, будь, что будет….

Меня никто не торопил, пока я довольно долго сидела со своими раздумьями. Интересно, как долго вообще они могли бы это терпеть? Я взяла красивую тяжелую ручку, и подписала контракт в указанном месте. Тетенька мне радостно улыбнулась:

– Отлично! Еще один момент. Это, конечно, не имеет юридической силы, но Вы ведь знаете силу символических действий. Она взяла меня за руку и неожиданно уколола чем-то мой палец. Показалась капелька крови, и она прижала мой палец к контракту, оставляя кровавый отпечаток. Это было уже слишком, я хотела возмутиться, но она уже говорила мне, очень настойчиво кивая:

– Вы знаете, что даже психоанализу нельзя научиться, не пройдя весь процесс в роли пациента. Обучение нашей методике начинается с того, что Вы сами ее испробуете, на своей коже. Вы пройдете тренинг с начала до конца. Потом будут соответствующие разъяснения.

Сейчас Вы пройдете в свою комнату. Отдыхайте. В нужный момент Вы получите инструкции, которым будете следовать. Покидать нашу базу не разрешается. Никаких внешних контактов. Ваш чемодан доставлен уже в Вашу комнату, если там были какие-то средства связи, они изъяты на время тренинга.

Не ожидая моего ответа, она повернулась и, сделав знак следовать за собой, повела меня по коридору, похожему на коридор в дорогой гостинице. Стены, отделанные натуральным деревом со вставками кожи, бронзы и темного стекла, плотное ковровое покрытие сливочного цвета, поглощающее все звуки шагов. Откуда-то сверху и с боков лился мягкий теплый свет. Мы проходили коридор за коридором, пересекали холлы с большими кожаными диванами, какими-то роскошными растениями с большими перистыми листьями и подсвеченными аквариумами, сквозь стенки которых на меня таращились какие-то огромные ленивые рыбы. Наконец, мы оказались в зимнем саду. Здесь воздух был влажный и пахло чем-то пряным. Где-то рядом шумел водопад или фонтан. Кроме традиционных в таких местах пальм и огромных фикусов я с удивлением увидела арки, увитые темным виноградом, крупные гроздья которого, казалось, просвечивали и сочились сладким соком. Роскошные орхидеи всех цветов на стволах деревьев завершали картину. Я невольно остановилась.

– Как Вам это удается? Здесь, наверное, целый штат садовников работает?

Тетенька снисходительно посмотрела на меня и ничего не ответила.

Через зимний сад мы вышли в холл. Прямо перед нами за стеклянной стеной раскинулся чудный парк. Двумя живописными террасами он спускался к неширокой реке, которая изгибалась по прелестной равнине, исчезая за рощами кленов и берез, покрытых светлой весенней зеленью. Справа стеклянная дверь в ресторан, слева – очередной коридор, перед одной из дверей в котором мы остановились.

Моя проводница открыла мне дверь и заперла ее за мной. Я оказалась в типичном пятизвездном гостиничном номере. Все очень функционально. Окно плотно занавешено. Я почему-то испугалась, что за портьерой глухая стена, подбежала и отодвинула плотную серую ткань. Нет, окно настоящее. Когда мы заходили в здание, мне казалось, что оно находится где-то в жилом районе, среди других высотных зданий… Однако за окном расстилался все тот же идиллический пейзаж с рекой, ивами и голубой дымкой над горизонтом. Интересно, что я такого места в родном городе не помню. Мои вещи были аккуратно разложены в шкафу и в ванной. Вдобавок имелся красивый махровый халат, тапочки (это хорошо, я свои, конечно, забыла взять), ночная рубашка, в ванной стоял традиционный гостиничный набор: гель для душа, шампунь, всякие палочки – ваточки… Имелся электрочайник, с набором чаев, в пакетиках и без, чайник для заварки, кофеварка. В мини-баре стояли не только соки-воды, но и алкогольные напитки: несколько видов красного и белого вина, джин, водка, виски, коньяк. Интересно, а если бы я курила? Разрешили бы они мне? Сигарет бы дали?

Не успела я переодеться в халат и принять душ, как в дверь постучали, и горничная вкатила столик с моим ужином. Рядом с накрытыми металлическими куполами блюдами лежал плотный серый конверт, надписанный «Ваше задание». Аппетит сразу пропал. Я смотрела на конверт, собираясь с духом его открыть. Захотелось почему-то расторгнуть нерасторжимый контракт и убежать, к себе, домой, где я сама себе хозяйка, все контролируемо, все понятно… Где есть телефон и всегда можно позвонить в милицию или в скорую помощь…Или Вениамину позвонить и пригласить его на ужин с последующим завтраком… Как я вляпалась в эту историю? Ну, вот если я сейчас соберу свои вещи и уйду. Что они, меня ловить будут? Не выпустят? Я же свободный человек… Я подошла к двери и потрогала ручку. Заперто, конечно.

На этом я успокоилась. Не начинать же орать и биться в дверь? Вроде пока не с чего.

Решила сначала поесть, а потом уж читать свое задание. Чтобы окончательно аппетита не лишиться. Потом, мне казалось, что если я не тороплюсь открывать конверт, я как бы владею ситуацией, как бы я контролирую события… Я медленно ела, не ощущая вкуса и почти не понимая, что я ем. Заварила зеленого чаю в чайнике. От очень привлекательной идеи выпить для храбрости и внутреннего равновесия стаканчик виски (до обеда… или после….) отказалась, чтобы не терять бдительности, если кто-нибудь будет нападать или еще что стрясется, что потребует ясной головы и способности быстро принимать решения и действовать. Дальше тянуть было невозможно. Я взяла конверт, вскрыла специальным приложенным тут же ножом.

– Каждый день Вашего пребывания здесь, как только проснетесь, сразу как можно подробнее записывайте свои сны. Не пытайтесь выстроить логически связанное повествование, записывайте все подряд, что можете вспомнить: образы, ощущения, свои переживания, мысли… Здесь же лежал толстый блокнот и красивая, видно, что дорогая, ручка.

Ну, ладно. Это мы можем. Очень захотелось спать, и я пошла умываться.

Я проснулась среди ночи, оттого, что нечем было дышать. Что-то держало меня, наваливалось, душило. Проснулась в поту и с сердцебиением. Честно попыталась записать, что же я видела во сне – тщетно. Вспоминалось только ощущение сдавливания, как будто меня затягивает в нутро питона, горячо и тесно. Или всасывает в бочку с горячим тяжелым медом. Я читала, что раньше была такая казнь – в бочку с медом сажали, и человек сваривался аккумулируемым собственным теплом. Я открыла окно. Там стояли темнота и тишина. Полная тишина, ни птиц, ни машин… немного остудившись холодным воздухом, вернулась в постель. У меня забрали часы, и вначале я даже не обратила на это внимание, но сейчас невозможность сориентироваться во времени вдруг стала пугающей проблемой, возникло ощущение утраты чувства реальности. Где я и когда я? Что со мной здесь делают? Утешала мысль, что меня, конечно, будут искать. Родители, по работе, друзья… И что? Я ведь никому не сказала про эту свою эскападу, как раз с мыслью, что никто не хватится. У меня еще неделя отпуска, я женщина свободная… То есть, когда-то искать, конечно, будут….

Наверное, я незаметно заснула снова, потому что дальше начался уже настоящий сон.

«И лезвие хрустальное измены

Как шмель, у горла моего дрожит…»

Я вожу по бумаге остро заточенным карандашом, бумага гладкая, атласная, молочного цвета, она мне приятна. Я должна придумать строчки до и после этой, про хрусталь. Передо мной как раз хрустальная ваза с сиренью. Сирень одуряюще пахнет, и мне это тоже нравится. Моя рука видна в разрезе шелкового рукава. Рука мне нравится. Мое кимоно из переливчатого ванильного шелка мне тоже нравится. Я пишу на бумаге:

Прозрачно кружево листвы и неба

Прозрачна синь, и странна эта ночь,

И мне давно – наверное – невмочь

Переносить… Без воздуха, без хлеба

Насколько легче было бы прожить!

Мне каждый час свинцом течет сквозь вены

И лезвие хрустальное измены

Как шмель, у горла моего дрожит.

Не режь! Помедли, если вдруг захочешь.

Помедли! Кровь моя не так тепла,

Как кажется.

Закат сгорел дотла

И падает холодной белой ночью.

Мне нравится то, что я пишу, я вслух читаю стих с начала и смеюсь. Потом поворачиваюсь, и в большом овальном зеркале вижу светлую атласную ленту в волосах и прекрасное тонкое лицо – совершенно чужое, не мое.

Я проснулась, как от толчка. Сразу, как человек ответственный, все записала. Мне стало по-настоящему интересно. Это сильно! Я как будто была в чужой чьей-то голове. Тут не обошлось без Коридоров. Как они это делают? Какая-то химия? Надеюсь, наркоманкой я тут не стану. И – неужели бред может порождать такое обостренное и полное чувство реальности? А стихи? Неужели я сочинила? Не может быть. Наверное, вспомнила где-то читанные или слышанные. Надо бы погуглить – и все найдется. Вот «выйду на свободу» – и узнаю…

Я снова заснула, и когда проснулась, уже было светло за окном, я попыталась понять, сколько сейчас времени, и моментально забыла, что мне под утро снилось. Что-то снилось, но оно было какое-то смутное и неуловимое, какими обычно и бывают нормальные сны под утро.

Утром к завтраку подали новый конверт с заданием. Сегодня мне предлагались спортивные занятия в парке. В шкафу нашлась соответствующая одежда и обувь для прогулок по пересеченной местности и бега.

Красивая дама спортивного, и очень ухоженного вида пригласила меня «на выход». Мы вышли в парк и подошли к высокой зеленой изгороди. Здесь я получила инструкции. Мы находимся у входа в зеленый лабиринт (т.е. лабиринт из зеленых изгородей, высотой метра три, аккуратно и ровно подстриженных, плотных). Моя задача – дойти до центра, взять там артефакт – цель этой «прогулки» – и вернуться ко входу. За артефакт я получу очки, которые засчитываются при финальной аттестации по тренингу. В центре лабиринта находится некоторый набор артефактов, разной «цены». В лабиринте я буду не одна – у меня, оказывается, есть “товарищи” по прохождению тренинга. Знакомство наше не предполагается. Каждый действует сам по себе и старается обойти других. Дошедший до центра лабиринта может взять любой из имеющихся там артефактов. Первый добравшийся туда может взять самый дорогой, в нем столько же очков, сколько во всех остальных вместе взятых. Последнему артефакта не достанется вообще. В борьбе за артефакты нанесение участниками увечий друг другу строго запрещено, как и вообще физический контакт. За этим строго следят. Допускаются психологические меры воздействия участников друг на друга.

Мне дали небольшой рюкзачок. Там была литровая бутылка воды, почему-то фонарик и еще какая-то дребедень. Я задала два вопроса: можно ли получить карту лабиринта и как позвать на помощь, если я заблужусь в лабиринте и не смогу сама найти выхода. Получила два ответа: карту не дадут, обращение за помощью не предусмотрено. Я спросила еще, сколько ориентировочно времени продлится мое путешествие по лабиринту. Ответ был «бывает по-разному».

Прозвучал гонг, и моя сопровождающая показала мне на вход – проход между зелеными изгородями, ведущий в глубину лабиринта. Я пошла. Насколько я могла слышать, кто-то еще также двигался по зеленым аллеям, однако, не зная даже приблизительно размеров лабиринта, я не могла представить, сколько нас всего и насколько мы далеко друг от друга.

Сначала дорога, слава Богу, шла прямо, никуда не сворачивая, и я быстро продвигалась, полагая, что двигаюсь к центру лабиринта, раз иду от входа прямо вперед. Однако скоро я уперлась в развилку – либо направо, либо налево. Пришлось остановиться и включить мозг. Плана лабиринта у меня не было. Компаса, чтобы как-то хоть понять, где какая сторона, тоже. Я никогда не занималась туризмом и не владею никакими навыками ориентации на местности. Живая изгородь выглядит везде абсолютно одинаково. Я села на землю и постаралась вспомнить все психологические уловки, какие могли мне тут помочь. Ничего не получалось. Оставалось сидеть здесь или идти вперед, положившись на авось, на инстинкт, на женскую интуицию … Я встала и пошла направо, пытаясь в целом удерживать первоначальное направление, но развилки все учащались, повороты крутили, и очень скоро я вообще перестала понимать, где я нахожусь и в каком направлении двигаюсь. Подступала паника. Я вспомнила, что где-то читала, что в лабиринтах надо все время поворачивать в одну сторону. Я уцепилась за эту мысль, совершенно очевидно, не гарантирующую успеха, и попробовала двигаться таким образом – все время направо, раз уж в первый раз я пошла направо. Надежда была очень слабой, я сама не верила, что это дурацкая система поможет. Она и не помогала. Я совсем заблудилась. Высокие стены лабиринта погружали аллеи в глубокую тень. Стояла тишина, так как ветер сюда тоже не попадал. Я ничего не слышала, кроме собственного дыхания и скрипа песка под ногами. И вдруг совсем рядом раздался вой. Кровь кинулась мне в голову, меня кипятком ошпарил ужас. Вой приближался. Он то напоминал вопли мартовских котов, то человеческие рыдания. Ноги не держали меня, я сидела на корточках, борясь с приступом тошноты от страха. Господи! Господи, помилуй! Помоги и спаси! Господи! Я поняла, что от страха описалась. Хорошо, не обкакалась…. Вой куда-то удалился и стих. Я поднялась на ватных ногах. В конце концов, двух смертей не бывать, а одной – не миновать. Если раньше у меня была подспудная мысль найти кого-то из «товарищей по несчастью», теперь я уже никого встретить не хотела – в моем нынешнем виде… Я побрела по аллее, уже не пытаясь понять, куда я иду. Хотелось пить. Вода давно закончилась, и я выбросила бутылку прямо на дорожку. Пройдя буквально несколько шагов, я решила вернуться и бутылку поднять: ну, не совсем же я свинья, бутылками разбрасываться… Я пошла назад. Передо мной лежала ровная аллея, без поворотов. Бутылки не было. Почему-то на этом я успокоилась. Села прямо на землю, на желтый песок аллеи. По голубому небу плыли легкие белые облака. Одно было похоже на яблоко, второе – на кошку… Пахло травой и какими-то цветами. На песок накатывались голубые волны моря, они шелестели и пенились, Мне захотелось попробовать, насколько вода теплая. Я наступила на гальку в полосе прибоя. Вода была как раз такая, как надо – не слишком теплая и не холодная. Я заходила все глубже, дно уходило испод ног, я поплыла. Передо мной струилась лунная дорожка, по ней кто-то шел мне навстречу. Я не могла разглядеть лица, но радость ожидания этой встречи переполняла меня. Я протянула руки и закричала от радости. Мы побежали по лунной дорожке навстречу друг другу, и я знала, что все теперь будет хорошо, все паззлы моей жизни чудесно сложились, все лакуны заполнились, все мои грехи прощены, и я бегу домой, бегу туда, где меня ждут и где я хочу быть и буду теперь всегда. Но лунная дорожка вибрирует и колыхается, она изгибается и расплывается, в середине намечается какое-то пульсирующее ядро, оно взрывается, и дорожка рассыпается на множество сверкающих дуг. Я вижу, что та дуга, по которой я бегу, поворачивает и уходит в сторону от места, где меня встречают. Я пытаюсь свернуть, но спирали раскручиваются, меня придавливает, сносит в сторону потоком, я пытаюсь кричать – и просыпаюсь в своей кровати, вся в слезах. Сердце колотится, как будто я пробежала стометровку. Прямо у кровати на тумбочке лежит блокнот для записи снов – я знаю, что, если не записать сразу, все забудешь. Честно записываю, все, что могу вспомнить.

Светает. Я подхожу к окну, смотрю на мирный пейзаж. Время – половина пятого. Вряд ли удастся заснуть, но стоит попытаться. Я возвращаюсь в постель и неожиданно сразу засыпаю. Мне снова снится сон. Мне снится, что я сижу у водоема, вода прозрачная, в ней колыхаются водоросли и плавают красивые золотые рыбки, большие и маленькие. Блики солнца скользят по воде, свет пронизывает воду, водоросли на свету кажутся бархатными. Пахнет травой и еще чем-то смутно знакомым и приятным. Я должна поймать рубку руками. Я пытаюсь, но рыбки проскальзывают между пальцами, они рядом, но ухватить никак не удается. Вдруг приходит осознание, что надо делать. Я понимаю – нужно совершить усилие. Приходит ощущение напряжения в пальцах, и – рыбка у меня в руках! Теперь я знаю, что могу ВСЕ, надо только сделать волевое усилие! Рыбка в руке улыбается мне, в дверь стучат – подъем!

Завтракала я теперь в ресторане. «A la carte». На этот раз я заказала омлет с сыром (их здесь делали бесподобно), и профитроли со взбитыми сливками (настоящими!!! Не растительными!!). Зал был довольно большой, но так интересно спланированный, разделенный какими-то «архитектурными уловками»: зеркальными стенами, нишами, группами высоких растений, цветочными композициями и даже одним фонтаном, – что каждый столик стоял в своем собственном пространстве. Я ни разу пока никого там не встречала и вообще не видела.

К завтраку снова подали конверт с заданием. предлагались спортивные занятия в парке! Дежавю – или опять какие-то фокусы? Я уже знала, где в шкафу лежит соответствующая одежда и обувь.

На этот раз за мной пришел симпатичный молодой человек. Мы вышли в парк. Выдали инструкции. Я стала смеяться про себя – как они это делают? Мы находимся у входа в зеленый лабиринт (т.е. лабиринт из зеленых изгородей). Моя задача – дойти до центра, взять там артефакт – цель этой прогулки – и вернуться ко входу. За артефакт я получу очки, которые засчитываются при финальной аттестации по тренингу. В центре лабиринта находится некоторый набор артефактов, разной «цены». В лабиринте я буду не одна – у меня, оказывается, есть “товарищи” по прохождению тренинга. Знакомство наше не предполагается. Каждый действует сам по себе и старается обойти других. Дошедший до центра лабиринта может взять любой из имеющихся там артефактов. Первый добравшийся туда может взять самый дорогой, в нем столько же очков, сколько во всех остальных вместе взятых. Последнему артефакта не достанется вообще. В борьбе за артефакты нанесение участниками увечий друг другу строго запрещено, как и вообще физический контакт. За этим строго следят. Допускаются психологические меры воздействия участников друг на друга».

Мне дали небольшой рюкзачок. Там была литровая бутылка воды, какая-то дребедень и – карта лабиринта! Вопросов я не задавала.

Прозвучал гонг, мне показали на вход – проход между зелеными изгородями, ведущий в глубину лабиринта. Я вошла, и как человек разумный, сразу решила изучить карту. Села на песок аллеи (не такой желтый, как во сне, скорее, красноватый), и развернула план. Лабиринт был достаточно обширный и квадратный. С каждой стороны по входу. Таким образом, скорее всего, нас идет к центру четверо. Я не очень хорошо ориентируюсь по картам, но решила не спешить, а все же сначала разобраться, а потом уже выступать в свой поход. Это было нелегко. Если в лабиринте был какой-то общий принцип, типа, сворачивать все время влево, то я его уловить не могла. Не было и уверенности, что я правильно наметила маршрут. Я решила по мере прохождения хотя бы отмечать на карте свой путь. Карандаша не было. Хлебных крошек (ха-ха, как у мальчика-с-пальчика) тоже не было. Решила помечать повороты на карте ногтем. Сначала дело пошло неплохо. Я двигалась в глубину лабиринта, отмечая на карте свое положение на каждом повороте. Никто меня не пугал, и я приободрилась, рассчитывая через пол часика добраться до цели. Однако, тут я увидела, что дорожка сворачивает от центра к периферии лабиринта. Деваться было некуда. Теперь с каждым новым поворотом я удалялась от центра. Что делать? Как говорит народная мудрость – не знаешь, что делать, не делай ничего… Я решила еще раз остановиться и попытаться разобраться с планом. План не давался. Я никак не могла найти проход к центру из того места, где находилась. Похоже, дальнейшее продвижение приведет меня в тупик. Я похолодела. Неужели возвращаться? А как понять, где я свернула не в ту строну? Нужно успокоиться – это прежде всего. В центр выходили четыре дорожки, каждая со своей стороны лабиринта. Я попробовала проследить путь от ближайшего выхода к месту, где я находилась. Имея на карте пометки своего маршрута, я надеялась обнаружить пропущенный нужный поворот. Ничего не получалось. Я решила передохнуть, отвлечься от плана и успокоиться, так как руки мои, держащие план, уже начинали предательски дрожать. Я села на землю и вдруг внизу, где стволы еще только начинают ветвиться, и, если посмотреть на уровне земли, попадаются щели в сплошной зеленой изгороди, в просвет между стволами я увидела пару светлых кроссовок. Кто-то стоял с той стороны. Наблюдает за мной? Или вообще не знает, что я здесь, рядом? Человек стоял боком. Я услышала шуршание бумаги – смотрит карту? Наверное, конкурент… Нас настраивали на жесткое соперничество, но ведь это – психологи… Никогда не надо воспринимать то, что они говорят Вам, слишком буквально. Это все игры. Вполне вероятно, что «правильным» ответом будет действовать ровно наоборот. Если на клетке слона прочтешь надпись: «буйвол» – не верь глазам своим… Мы это любим. Я решила, что «правильным» будет перейти к любимой современной теорией тактике сотрудничества.

– Эй! Вы меня слышите? – тихо позвала я, и подошла поближе. Вы участвуете в тренинге? Тогда мы с Вами коллеги. Я потерялась, не могу найти дорогу.

Человек молчал. Шуршание продолжалось. Может быть, он не слышит? Глухой? Или наушники с музыкой в ушах? Я подобрала несколько камешков с дорожки и из-под изгороди кинула ему в ноги.

–Эй!

Он резко повернулся в мою сторону, замер на секунду, после чего быстро убежал. Мне стало как-то не по себе. Эдак, и напасть может… Неизвестно, чего можно ждать от выбранных по непонятным правилам людей в игре с такими ставками… Ладно, утешает, что увечий действительно наносить не должны… Иначе их бы давно закрыли. Я плюнула, и пошагала куда-то, куда вели меня ноги, уже не пытаясь ориентироваться по карте. Она, может быть, вообще неправильная. Черт же их знает, что они хотят проверить. Может быть, как раз мою способность действовать, наплевав на инструкции… Ну, не дадут же мне здесь умереть с голоду.

Вдруг между кустами я увидела широкий проход. Вот он, центр лабиринта! Двое мужиков стояли в середине полянки, сосредоточено разглядывая что-то у себя под ногами. С противоположной стороны одновременно со мной на поляну вышла девушка и, как я, озирается вокруг. Я рванула к центру (последнему ничего не достанется…). Девушка тоже. На бегу пытаюсь понять, что хватать? Где артефакты? Подлетаем к мужикам. Перед ними лежат четыре кубка из какого-то камня, кажется, яшмы. Не абсолютно идентичные, т.к. цвет и рисунок различаются, но одинаковые, в том смысле, что как их ранжировать – классифицировать не понятно вообще.

–Может быть, снизу что-то написано? – проявила креативность я.

– Нет, сказал мужик. Мы смотрели. Ничего там нет.

– Как делить будем?

–Давайте выйдем вместе, и скажем, что мы – команда, и это – наш общий приз. – предложила девушка.

И тут я что-то почувствовала, что-то такое, что уже было, и что нужно обязательно вспомнить и сделать. Кубок у меня в поднятой руке, темное помещение, факелы, и вздох толпы сзади, из темноты, и вопль торжества окружающих меня шестерых женщин в белых одеяниях: «Ты вернулась! Ты знаешь!».

Я знала, какой кубок нужно взять! Как можно более равнодушно, я сказала: Да, давайте, каждый возьмем по кубку, и выйдем так, вместе. Не слишком быстро, чтобы не показать своей заинтересованности, но и не слишком медленно, чтобы никто не опередил меня в движении к нужному кубку, я как можно равнодушнее и спокойнее выхватила свою добычу.

Мужик в светлых кроссовках подозрительно посмотрел на меня, но, видно, не нашел, что сказать, взял другой кубок. остальные тоже взяли по кубку, и мы пошли. Теперь я знала дорогу. Мы быстро подошли к выходу из лабиринта. Нас встретили и немедленно развели в разные стороны. Я как-то сразу потеряла из виду своих «коллег». Встретившая меня дама средних лет проводила меня в огромную приемную, обставленную тяжелыми кожаными креслами и столами из стекла и черного дерева. Здесь она повернулась ко мне и сказала:

– Как Вы уже и сами поняли, Вы прошли испытание. У Вас удалось обнаружить необходимые качества. Я поздравляю Вас. С Вами сейчас будет говорить Мастер.

Глава 2.

Моя сопровождающая повернулась и вышла, а я опустилась в одно из массивных кожаных кресел. Кубок все еще был зажат в моей руке. Я испытывала странное чувство. Чувство свершившейся судьбы. Было ясно, что прежняя жизнь кончилась, и я уже видела эту жизнь как будто сквозь аквариум. Стена холодной, тяжелой воды навсегда отделила меня от всего, чего я боялась, и всего, на что я надеялась. От Вениамина и неоплаченных долгов. От переживаний по поводу нехватки денег на хороший отпуск и надежд на расширение клиентуры. От прополки клубники на родительской даче… Я как будто умерла для всего этого, потому что в руках у меня был артефакт, который меня вернул в какую-то другую жизнь. Вернул к чему-то, что я всегда знала, и вот теперь готовилась вспомнить окончательно. Что-то очень важное, к чему текли все мои мысли и устремлялись все желания. Текли, как мутный бурный поток, который вот—вот вольется в прозрачное озеро и обретет глубину и ясность.

Пора! Меня не нужно было приглашать. Я встала и пошла к двери.

За дверью было море. Пустынный галечный пляж. Солнце опускалось в воду. Пахло водорослями и йодом. У воды прямо на гальке сидел Мастер. Я его сразу узнала. Не скажу, где и когда я его видела, но сомнений у меня не было. Я знала, кто это. Я очень хорошо знала этот профиль с горбинкой, эту полуулыбку левой половиной рта, эти полуприкрытые ресницами глаза, где прячется острый пронизывающий и холодный взгляд, как будто юркий зверек, готовый выскочить, когда этого меньше всего ждешь.

«Близ медлительного Нила, там, где озеро Мерида,

в царстве пламенного Ра,

Ты давно меня любила, как Озириса Изида, друг,

царица и сестра!

И клонила пирамида тень на наши вечера»¹…

Я испытывала какой-то странный покой. Все мои взбаламученные последними событиями мысли и чувства пришли в равновесие, опустились, как падающие листья, улеглись, как ложится пыль, тронутая случайным дуновением ветра, на землю, как потревоженный ил в ручье ложится на дно. Понимание – как холодная прозрачная вода. Что значит «понять»? Я не могла бы ничего сейчас изложить связно, происходящее оставалось недоступным моему сознанию, но сознавать ничего и не требовалось.

– Здравствуйте, Вероника! Для нас всегда большая радость, когда мы обретаем новых товарищей. Хотя, вернее будет сказать, когда к нам возвращаются наши товарищи.

Как Вы уже поняли, наши «Коридоры», наши «тренинги», не что иное, как сеть, с помощью которой мы вылавливаем нужных нам людей. Людей, обладающих необходимыми для нашего дела качествами, способностью искать и находить артефакты. До пробуждения этот талант проявляется в людях, прежде всего, как рефлексия, то есть, проще говоря, как способность смотреть на мир и на себя самого как бы со стороны. Наблюдать свои переживания, желания, отношения. Отделять свое отношение к предмету от своего знания о предмете. Человек, обладающий способностью к рефлексии, может сказать себе: Вот, передо мной прекрасный человек (назовем его Иваном). Я понимаю, что Иван обладает многими достоинствами, а недостатки его вполне простительны. Я понимаю также, что я не люблю Ивана. Терпеть его не могу. В этом нет ни его, ни моей вины. Это нормально. Так люди устроены. Наша любовь и нелюбовь не является мерилом чужих достоинств.

Человек, обладающий рефлексией, не будет искать в Иване и приписывать ему пороки, чтобы оправдать свою нелюбовь. Ему не нужны оправдания. Он видит себя, свою любовь и нелюбовь, и принимает себя таким, какой он есть, не приукрашивая и не стыдясь. Человек не властен над своими чувствами к другим, но рефлексия дает ему точку опоры, которая лежит вне его чувств и отношений, и которая дает ему власть над самим собой и свободу от собственных страстей, дает свободу воли и совести.

А где же искать людей, наделенных способностью к рефлексии, как не среди психологов? Среди прочих вариантов личности, здесь как нигде чаще, встречается тот, который выбирает эту профессию, «чтобы разобраться в самом себе». А если человек испытывает потребность разобраться в самом себе, значит, он хотя бы в зачаточной степени наделен искомой способностью видеть себя со стороны, он не только стремиться следовать своим желаниям, но и задумывается о том, нужно ли им следовать и истинно ли желанно то, к чему его тянет. Такая особенность может доставлять серьезные неудобства и быть препятствием к жизненному успеху, однако, для нашего дела она необходима.

– Почему не среди людей искусства? – спросила я. – Уж кто, как не они, смотрят себе в душу и там копаются?

Мастер посмотрел на меня и устало махнул рукой:

– Ну, да. Там тоже ищем, не беспокойтесь. Но у людей искусства есть черта, которая их делает менее пригодными для нашего дела – они слишком поглощены своим ремеслом. О психологах этого не скажешь.

– А эти Ваши эмоциональные штучки? Я, кажется, за эти несколько дней наволновалась больше, чем за год обычно…

– Ну, что же Вы спрашиваете такие простые вещи? Конечно, развитая эмоциональность, способность не только рефлексировать свои и чужие эмоции, но и испытывать яркие эмоциональные состояния – необходимый ингредиент… Наши артефакты проявляются прежде всего тем, что порождают определенные энергетические поля, некоторые состояния пространства и времени, которые рациональному познанию вообще не доступны. Для их распознавания нужен эмоциональный интеллект. Поэтому Вашу эмоциональность мы будем развивать и дальше. У Вас большой потенциал, все три стороны эмоций у Вас хорошо представлены. Вы способны тонко и дифференцировано переживать эмоции на субъективном уровне, как состояния души, переживать и понимать, осознавать, что Вы испытываете, т.е. рефлексировать. Вы обладаете яркой выразительной мимикой, способны и хорошо читать эмоции других людей по внешним проявлениям. А это, кстати, имеет для нашего дела особое значение: эмоции – это канал связи людей, непосредственный и открытый для всех, умеющих понимать. Наконец, третья сторона эмоций – физиологические проявления, у Вас представлена просто роскошно: все люди краснеют, бледнеют, горят и холодеют, но – в разной степени…

Короче, Вы нам подходите. Мы надеемся, что Вы станете одной из нас и поможете нам. Ваша помощь может быть неоценимой.

– Помочь Вам? В чем?

Он как будто слегка удивился вопросу:

– Спасти мир, конечно.

Повисла неловкая пауза. Шутит?

– Вы устали, и я сегодня только в самых общих чертах обрисую, чем, как предполагается, Вы будете заниматься. У нас с Вами еще много времени впереди и много разговоров.

Вы, конечно, знакомы с теорией коллективного бессознательного? Карл Густав Юнг лучше всех, пожалуй, это понял и описал. Вот, в этом, будем называть это «коллективным бессознательным», мы и путешествуем по нашим коридорам.

Откуда берется то, что образует человеческое в человеке? То, что делает нас людьми? Что заставляет нас – только нас среди всех прочих живых существ – постоянно строить что-то, изменять окружающую среду, природные объекты, превращая их во что-то, чего в природе нет и что она породить не может? Откуда ритуалы, по сути, бесполезные, которые мы все, на всех материках и во все времена повторяем? Почему никакое общество невозможно без религии? И почему не может быть человеком индивид, не прошедший горнила того, что называют социализацией? Не вросший в человеческую культуру? Как известно, в тех случаях, когда индивид вырастает в изоляции, лишенным общества (например, известные случаи различных «Маугли»), человеком в полном смысле слова он не становится. Во-первых, предоставленный своей природе, но с раннего возраста изолированный от общества, человек не обладает организацией нервных процессов, свойственной «нормальным» людям, и соответствующим поведением. Не владея речью, он не способен к человеческому общению. Во-вторых, сама его телесная организация не является нормальной для человека. Например, отличается форма позвоночника. Индивиду, выросшему в изоляции, не свойственно прямохождение. Его позвоночник остается полусогнутым, а руки при ходьбе касаются земли. Даже умение пить из чашки у нас не от природы.

Где же она, эта культура? Можно ли считать, что ее субстратом, носителем, является объективное материальное воплощение: архитектура, предметы искусства и орудия, и другие прочие артефакты? Нет, сами по себе они молчат. Они ничего не говорят субъекту. Чтобы контакт состоялся, необходимо нечто большее, которое в конечном счете и делает нас людьми – приобщение к нашей коллективной душе, нашему коллективному бессознательному. Коллективное бессознательное подобно грибнице, которая прорастает множеством отдельных грибов, оставаясь сама собой. В ней их общие корни и соки. В ней сохраняются элементы прошлого каждого из живших, в ней заложены начала будущего, в котором каждый живущий имеет свою долю и часть. В коллективном бессознательном находится то, что Юнг называл архетипами – те универсальные формы, которые придают человеческий строй и сущность нашей душевной жизни. Оно заполнено чувствами, кем-то пережитыми, мыслями, однажды кому-то пришедшими, образами вещей, ощущениями… Некоторые «кусочки» этой грибницы плотно связаны и передаются из поколения в поколение относительно целыми, другие – полностью расплавляются, распадаются на мельчайшие части, вновь возрождаются уже неузнаваемыми.

Возьмем память обычного человека, его прижизненную память. Она заполнена кусками воспоминаний, образами чего-то виденного, мыслями, когда-то пришедшими в голову, информацией о самых разных вещах… Все эти кусочки у нас в памяти вперемешку. Вы не можете выстроить непрерывную последовательность воспоминаний. Вы даже не можете выстроить по порядку те куски, которые есть в явной форме. Вы часто не знаете, когда происходило то, что вспоминается. Откуда вы знаете, что это происходило в вашей жизни? Что все это, что вы помните, – ваша личная, собственная, прижизненная память? А явления дежа вю, всем в той или иной мере знакомые – когда вы понимаете, что происходящее с вами сейчас уже было? Разве все это не наводит на мысль, что в памяти границы индивидуального бытия не абсолютны, они подвижны и преодолимы?

Сам Юнг находил коридоры к некоторым сохранившим целостность кусочкам коллективного бессознательного. Он часто посещал, например, кусок «души» жреца древней религии. Юнг был одним из нас, из немногих, путешествующих по коридорам, и единственным, кто эти свои путешествия описал в своих работах, хотя и не говорил, конечно, о цели этих своих путешествий.

Так вот, Вам предстоит учиться искать и находить в недрах коллективного бессознательного наши артефакты. Их необходимо собрать. Время на исходе.

Я, что называется, обалдела. Открыла рот, чтобы спросить что-то, но не знала, что. В следующий момент я проснулась в своем номере. Проснулась со слезами на глазах и острой тоской от продолжающейся разлуки. Я вдруг поняла, как я скучала одна, как я хочу снова видеть Мастера и говорить с ним.

На столике у кровати лежал мой блокнот для записи снов. Я стала писать, уже плохо понимая, где была явь и где сон.

***

Я лечу над землей. Подо мной леса растворяются в сумерках, морская гладь колеблется и поблескивает. Я лечу за солнцем, но его огромный круг заваливается за горизонт, и мне его не догнать… Тьма накрывает землю за моей спиной, тьма догоняет меня…

Меня, кажется, оставили в покое. Я не получаю никаких заданий, гуляю иногда по парку, который виден из моего окна, и – сплю.

Мне, собственно, никто прямо не говорил, что я должна делать, но я откуда-то это сама знаю. Я должна учиться плавать в коллективном бессознательном, путешествовать по коридорам, и находить артефакты. Появляются яркие фрагменты, часто очень неприятные, но я понимаю, что должна научиться погружаться в те образы, которые наиболее эмоционально насыщены. Знаешь, как бывает, когда снится кошмар, и ты в какой-то момент понимаешь, что надо проснуться, и просыпаешься? Это происходит еще во сне, но вполне целенаправленно. Так вот, теперь я стараюсь – во сне, но вполне целенаправленно – в такие моменты не проснуться, а нырнуть в сон еще глубже.

Сегодня снилось ужасное. Я шла вместе с другими женщинами и мужчинами по дороге, какие бывают в сельской местности – как будто ее протоптали за многие годы люди, здесь ходившие. По сторонам дороги стояло оцепление, по всей видимости, солдаты, но я не могла рассмотреть форму и вооружение. За ними стояли другие люди, они смотрели на нас, идущих. К этим людям было приковано все мое внимание. Я очень устала, идти было тяжело, мы все устали. Я шла уже через «не могу» и понимала, что долго не продержусь. Нужно спешить, а я никак не могла решиться. У меня на руках был ребенок. Я изо всех сил прижимала его к себе. Ребенка необходимо было спасти, вытолкнуть из нашей колонны обреченных. Время заканчивалось, а я никак не могла принять решение. Во рту пересохло, и волосы лезли в глаза, а я не могла их поправить. Это мешало. Впереди показались факелы, я поняла, что это конец, медлить больше нельзя, я кинулась в сторону, и очень быстро сунула ребенка в руки женщины, стоявшей с другими на обочине. Ее лицо показалось мне добрым. Я отскочила назад, задыхаясь, боясь оглянуться, чтобы не привлечь внимания стражи, я шла, слезы заливали мне глаза, и я изо всех сил молилась, чтобы та женщина оставила себе моего ребенка, чтобы не съела его. Почему-то было понятно, что мы предназначены в пищу. С полной ясностью я вдруг увидела свои ноги – грубые, босые и грязные, совсем не похожие, надеюсь, на мои настоящие ноги – и какие-то лохмотья, не то тряпки, не то куски кожи, которые были на мне одеты. С этой картиной я проснулась.

Если им нравятся физиологические проявления эмоций, то мной тут должны быть довольны. Я опять проснулась в поту, в слезах, с сердцебиением… Где мой блокнот?

К счастью, не все сны такие мрачные. Я уже несколько раз попадала в ряд образов, похожих на то, что мне представилось в момент моего «пробуждения», когда я нашла свой первый артефакт.

Приходит запах. Он приятный, теплый, обволакивающий и, в то же время, волнующий, тревожный, даже чем-то грозящий. В темноте скорее угадывается, чем виден ряд колонн. Я знаю, что меня там ждут, там в глубине что-то шевелится, двигается, шуршит, мне надо туда, но как только я пытаюсь двинуться – просыпаюсь…

Я все еще не умею управлять своими снами, не умею ходить по коридорам. Почему меня никто не учит? Я решила попробовать самостоятельно. Для начала, может быть, попытаться сфокусироваться на каком-то определенном месте, сюжете, в какой-то точке этого коллективного бессознательного. Сегодня даю себе задание оказаться там, где я была с кубком в руках. Перед сном стараюсь вызвать в памяти все подробности…

И что же? Ничего подобного я не увидела. Сначала вообще не могла заснуть. Наверное, от усилий… Потом незаметно все же заснула, и увидела себя во дворе своей покойной прабабушки. На мне коротенькое розовое платьице с оборками, сандалики одеты на белые носочки. Я смотрю на свое платье и радуюсь, я нарядная, красивая, мы с родителями собираемся в город – гулять. Я сижу на старой вросшей в землю скамейке, рядом сидят мои куклы, Маня и Лиза. У Лизы платье такого же цвета, как у меня, и испачкан нос – я играю в чаепитие. Мама зовет меня, я бегу к ней и падаю. Платье испачкалось, я вижу зеленые пятна травы на розовом, и еще черные… Мне так жаль платья, я плачу. Сквозь эту детскую, ощутимо реальную, картину вдруг пробивается совершенно иная нота – что-то важное происходит, как я понимаю уже взрослым своим умом. Вдруг я вижу себя-ребенка как будто сверху, со стороны, поднимаюсь над собой выше, вижу прабабушкин сад, веранду, где на столе накрыт чай, и узнаю среди прабабушкиных красивых бело-голубых чашек мой артефакт – эту чашку я должна взять, я тянусь к ней, но мне не удается схватить ее: чашка проходит сквозь пальцы, мои руки не могут сомкнуться на ней, картина теряет яркость, все расплывается, я понимаю, что артефакт уже упущен, и – собрав все силы, всю энергию, всю волю – кидаюсь в глубину сна за чашкой, как ныряльщик в воду. Двигаюсь, как в гуще водорослей или в густом кустарнике, продираюсь, тянусь за ускользающим артефактом. Нельзя отпускать! Усилие, еще усилие – я хватаю чашку, она в моих руках! Победа!!! ПОБЕДА!!! Торжествую! Я все могу! Я смеюсь – и просыпаюсь.

Конечно, в руках ничего нет, но я знаю, что артефакт взят. Чувство такое, что теперь мне сам черт – не брат…

К завтраку положено в белом конверте с золотым обрезом приглашение на ужин. Ну, конечно…

Я уже знала, что в шкафу в моей комнате найду все, что мне понадобится для парадного появления. От туфель до духов. Я выбрала лаконичное белое платье в пол с узким вырезом и затейливую плоскую золотую цепочку на шею. Волосы… Я поняла, что хочу сегодня особенную прическу. Позвонила на местный «ресепшн» и спросила, есть ли у них салон. Да, конечно. И идти недалеко. По правде говоря, я и не сомневалась. Я уже привыкла к тому, что обслуживание здесь на высшем уровне. В салоне меня ждали три мастера, других клиентов видно не было. Я сразу выбрала высокого темноволосого парня. Я теперь все быстро выбирала – куда делись мои бесконечные раздумья по каждому пустяку? Бывало, по полчаса выбирала кусок мяса к обеду в магазине, над пачками пельменей раздумывала до посинения… А уж покупка туфель превращалась просто в мировую проблему… Теперь решения приходили ко мне мгновенно, я едва успевала осознать, какие есть варианты, как мне уже все было ясно… По-моему, я даже вообще не осознавала другие варианты, сразу двигала к своему.

Иногда от этого было немного страшно, как будто это не я, а кто-то другой за меня все решает, а я двигаюсь, как марионетка на ниточке.

Но сейчас мне страшно не было, было, наоборот, весело. Я села в кресло. Мастеру, по всей видимости, тоже все было ясно. Во всяком случае, он не задал ни одного вопроса, а сразу занялся моими волосами. Я почему-то не сомневалась, что у нас с ним все получится. Время летело незаметно. Звучала приятная музыка, очень знакомая, но никак не удавалось вспомнить, что именно звучит. Пахло лилиями, и от этого запаха немного кружилась голова. В сознании плавали какие-то смутные образы, и, когда мастер сказал: «Готово!», я даже вздрогнула…

Прическа была правильная. Геометрически выстроенное замысловатое сооружение на моей голове шло мне отчаянно. Я смотрела на свое лицо, и не могла понять, это я, или не я? Как будто стерли пыль с картины, и проступило законченное совершенство линий… В этот момент где-то глубоко в подсознании у меня шевельнулся страх, но момент прошел, я улыбнулась мастеру и пошла переодеваться к себе в комнату.

Ужин был подан на террасе с видом на озеро. Спускались сумерки, и сад, сбегающий к озеру, был украшен факелами, на террасе всюду стояли свечи. Излишне говорить, что мы были здесь одни. Он протянул мне большой бокал темного вина. Вкус был невероятно приятным. Такого вина я не пила никогда… Не могла пить. Или пила? Почему я как будто знаю наперед каждый оттенок вкуса, когда катаю вино по языку? Меню не предлагали, блюда просто приносили и ставили на стол, так как выбор их был самоочевиден, как и все в этот вечер. С нежнейшим ягненком, зажаренным на вертеле, соседствовали баклажаны, фасоль, оливки, еще какие-то острые блюда, свежий сыр – все очень вкусное. На меня, как говорится, напал жор. Обычно я ела мало, больше молочные продукты, и аппетитом не отличалась. Но тут я не могла оторваться от тарелки, отрывая зубами куски мяса и щедро запивая их вином. В какой-то момент я поняла, что ем руками и вытираю их прямо об платье. Почему-то от этого мне стало особенно весело….

В конце концов, я насытилась, и Мастер сказал:

–Прогуляемся к озеру?

Он любит воду, всегда любил. Я это помню. Я оперлась на его руку, и мы вышли в сад. Запах персидской сирени и жасмина был таким густым и плотным, что, казалось, висел в воздухе, как туман. Белая ночь все делала каким-то нереальным и одновременно обостренно осязаемым. Цветы жасмина светились в сумерках. Было так тихо, что я слышала, как поскрипывает песок аллеи под нашими ногами. Мы подошли к берегу озера. Слабо колеблемая поверхность воды лежала у наших ног, как шелковое покрывало. Чуть слышно ложились на прибрежный песок маленькие волны, как будто озеро дышало во сне. Иногда местами поверхность озера вздрагивала, в нем шла какая-то своя сонная жизнь. Небо того невероятного цвета, который только и можно назвать цветом белой ночи, сливалось с озером на горизонте. Туман лился с неба, поднимался от цветущих зарослей вокруг. Мы как будто были внутри огромной чаши, полной дыханием весны. Это было так красиво, что у меня выступили слезы. Печаль расставания с прекрасным и преходящим моментом жизни земли пронзила меня. Это есть сейчас, и этого уже не будет никогда больше. Жизнь неотделима от смерти, все проходит, круговорот рождения и смерти никогда не останавливается, каждый распустившийся цветок увядает, каждое рождение ведет к смерти, каждый день заканчивается ночью, и каждая ночь умирает утром. Но не эта ли бренность, мимолетность, придает смысл и ценность всему, что рождается и цветет?

Мастер повернулся ко мне, и в его взгляде я на секунду заметила не то удивление, не то разочарование. Я почувствовала укол тревоги. Сознание прояснилось и очарование момента улетучилось.

– Вероника, Вы превзошли мои ожидания. Ваш прогресс в обучении удивителен. Я очень рад нашему сотрудничеству. Ваш вклад в наше дело может быть неоценимым. Вы уже можете попробовать кое-что новое.

– Мы продолжаем собирать артефакты? Пожалуйста, объясните мне, что, собственно, мы ищем и зачем. Для чего нам нужны артефакты?

– Вероника, доверьтесь мне. Вы и так знаете все, что требуется. Зачем долгие объяснения?

– Нет. Я не знаю, зачем я что-то должна искать, это мне мешает. Объясните мне, мне хотелось бы понимать, что мы ищем в коллективном бессознательном и что будем делать с тем, что найдем.

– Ну, хорошо. Приходите завтра после завтрака в мой кабинет. Там и поговорим. А сейчас – прощайте, спасибо за чудесный вечер.

Мы повернули назад, и не успела я собрать мысли в кучку, как оказалась возле своей комнаты. Мастер откланялся.

И это все? Какая женщина на моем месте не была бы в ярости? Я посмотрела на себя в зеркало. Чудесная прическа растрепалась, волосы висели спутанными прядями как попало. Платье в отвратительных жирных пятнах. Лицо с красными пятнами на щеках и подтеками туши под глазами…. И я казалась себе красавицей? Злые слезы потекли из глаз. Я скинула испорченную одежду и пошла в душ. Горячая вода стекала по лицу и мешалась с моими слезами. Что я здесь делаю? Что они здесь со мной делают? Зачем все это?

Злость на Мастера, на себя, на весь мир, душила меня. Какого черта я влезла в эту историю? Потребую у них сертификат утром и уйду… пусть сами ищут свои артефакты. Если могут. На мысли, что ничего они (т.е. он) без меня не могут, я как-то успокоилась. Вылезла из душа, завернулась в пушистый халат любимого нежно-поросячьего цвета, налила себе коньяку, и жизнь представилась мне не такой уж горькой…

Я безобразным образом заснула прямо в кресле, потом кое-как перебралась в постель, и спала без снов до утра.

Утро порадовало тихой ясной погодой. На завтрак я заказала омлет (здесь его отлично делали, очень нежный) и круассаны с шоколадом, и под конец сладкий кофе по-гречески (единственный вид кофе, который я действительно люблю). Кутить, так кутить…

Странным образом успокоившись после вчерашней истерики, я выбрала светлые льняные брюки (в шкафу всегда было полно одежды под настроение и погоду), шелковую блузку с лиловым принтом и отправилась к Мастеру.

«Помутилося синее море»²… Нет, не «помутилося». Вообще на этот раз моря не было. Мастер сидел в кабинете за роскошным письменным столом, украшенным драгоценным прибором с нефритовыми львами. Он встал мне навстречу и даже поцеловал руку. Мы сели на кожаный угловой диван у окна.

– Вероника, – начал он – я хочу попросить у Вас прощения за вчерашнее. Наверное, мы слишком ускоряем Ваше развитие. Время торопит, но я не хотел бы, чтобы Вы расстраивались. Вы так много уже сделали для нас. Я не все Вам рассказал о нашем деле, наших целях и задачах, и, конечно, я должен это сделать, Вы имеете право знать, в чем участвуете.

– Кофе? Пирожные? Фрукты?

Странным образом, я почувствовала голод. В его присутствии у меня, кажется, обострялись все ощущения и пробуждались все желания. Я заказала кофе по-гречески и мороженое со свежими ягодами, взбитыми сливками и профитролями.

– В первую нашу встречу мы остановились с Вами на том, что необходимо собрать некоторые артефакты, рассеянные в коллективном бессознательном, и что эта деятельность требует совершенно особых способностей, чрезвычайно редко встречающихся и у Вас как раз максимально выраженных. Вы находите и берете артефакты, даже не зная, что Вы ищите, и где это может быть. Вы обладаете соответствующим инстинктом. Замечу, что поскольку Вы таким инстинктом обладаете, Вам присуще и стремление искать и находить артефакты, а также то, что, найдя их, Вы испытываете глубокое удовлетворение и радость. Вы рождены охотницей за артефактами. Именно в этой деятельности Вы самореализуетесь как ни в какой другой. Не так ли? В этом смысле мы ни в коей мере не совершаем насилия над Вашей природой, но, напротив, способствуем реализации заложенных в Вас возможностей.

С этим трудно было спорить.

– Однако Вам недостаточно возможности реализовывать свои инстинкты, как они того требуют. Вы хотите понимать, зачем это делается.

Придется начать несколько издалека. Вы не могли не задумываться когда-нибудь о том, что в истории человека и в жизни природы на Земле постоянно проявляется разрушительное начало. Если творение совершенно, почему нет живого существа, которое не страдало бы? Что как не страдание сопровождает всю земную жизнь и разрушает ее?

Сейчас наши наблюдения показывают рост разрушительных тенденций. Нужно ли приводить примеры из жизни человечества в двадцатом и двадцать первом веке? А человек сейчас – хозяин Земли. Наступил антропоцен, и теперь жизнь Земли решается деятельностью человека. Наши расчеты предсказывают прохождение точки невозврата, если в самое ближайшее время гармония не будет восстановлена. Танатос влечет уже не только людей, но и бессловесных тварей. Влечет так сильно, что пересиливает даже инстинкт жизни. Киты и дельфины сводят счеты с жизнью целыми стаями. Причем самоубийства эти неравномерно распределяются по времени, что позволяет думать о внешних, не заложенных в природе самих животных, причинах таких случаев. Конец прошлого столетия был отмечен множеством таких самоубийств. В 1987 году около 2 тысячи дельфинов выбросились на побережье Бразилии. Год спустя 30 китов покончили с жизнью на берегу острова Кюсю, а еще 200 – на отмелях у острова Тасмания. В 1989 году 140 китов погибли у южного побережья Чили.

И тут мы возвращаемся к вопросу о совершенстве творения и наших артефактах. Вы можете представить себе объем и сложность Матрицы жизни на Земле? Не можете. Никто из людей не может. В Великой Матрице творения была одна маленькая ошибка, опечатка, своего рода. Ошибка произошла в момент сотворения человека и привела к известному факту «Изгнания из Рая». Блаженная гармония Золотого века, когда человек жил вместе с богами и животными, был бессмертен, не обременен трудом и болезнями и безмятежно счастлив, была утрачена и на смену ей пришли смерть и страдания не только человека, но всего живого. Двенадцать артефактов тогда выпали из Матрицы и должны быть поставлены на место до того момента, как точка невозврата будет пройдена и жизнь на Земле погибнет. Так что я не шутил, говоря о том, что мы спасаем мир…. И Ваша роль здесь огромна. До Вас были обнаружены всего четыре артефакта. Вы уже вернули еще два. Мы надеемся на Вас.

Я обалдела от этих речей. Но и возражать трудно. Какие логические возражения возможны в зазеркалье? В фантастической ситуации ссылки на то, что чего-то не может быть не действуют. Самих этих артефактов не может быть, но они есть! Я их нахожу! В то же время, я чувствовала в словах мастера какой-то подвох, какую-то ложь или отсутствие какой-то правды… Но дальше смутного чувства дело не шло, и я не нашла, что возразить или что еще спросить.

А главное – я готова была его слушать и кивать ему до бесконечности, до скончания веков, только бы быть с ним рядом, только бы он опять не распрощался со мной сейчас…

– А сколько времени уже идут поиски? – я спросила, скорее, чтобы поддержать беседу, чем потому, что считала вопрос важным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стихотворение В. Брюсова

Вернуться

2

А.С.Пушкин, «Сказка о рыбаке и рыбке».

Вернуться