Наталья Шагаева
Добровольный плен

Пролог

 Все. Все пути отрезаны. Я сдаюсь… Выбора нет… Он прав – я должна смириться. Никто мне не поможет. Я никому не нужна, кроме Давида! Выдыхаюсь, сажусь на лавочку в каком-то парке и покорно жду, когда он меня найдет. А он найдет, я не сомневаюсь. Ветер треплет волосы, прилипшие к мокрым от слез щекам, высушивая их. Вокруг ходят чужие люди, совершенно не обращая на меня внимания. Бесчувственные и безучастные. Можно пробежаться по этому парку голышом, и никто тебя не осудит, все подумают, что это самовыражение или протест.

Почему-то вспомнилось: когда было плохо Иришке, она всегда звала маму, а когда грустно или трудно становилось мне, рядом со мной всегда оказывалась Иришка. Она была мне и за маму, и за папу, и подругу, и за сестру… Как и я ей. А я не послушала ее, дура! Она ведь пыталась меня остановить, а я… Зачем я гналась? За красивой картинкой, за романтичными наивными надеждами? Или за сытой жизнью?

Давид затмил мне разум. Я сама согласилась на добровольный плен, побежала за ним сломя голову, и сломала себе все, что могла, а теперь придется отдать ему и душу. Он будет хранить меня как трофей. Интересно, сколько в его коллекции таких сломанных душ? Не хочу! Только не так! Когда ломают, лишают права голоса и выбора, и хотят слепить из тебя того, кем ты не являешься. Я не кукла, не игрушка и не подопытная. Я всего лишь хочу быть собой!

Я была готова отдать ему все… подарить все, что он хочет добровольно, но не при таких жестких условиях. Я не вещь, не его собственность, чтобы так обращаться со мной.

Говорят, за любовь можно отдать все. Ради любимого человека можно поменять себя, перевернуть жизнь и стать таким, как хочет предмет любви. Но разве любят не просто так? Вопреки! И я бы стала такой, как он хочет, но не смогу прожить всю жизнь в золотой клетке и смириться с очередным заточением.

Сейчас мне очень хочется в общагу, в нашу с Ирой маленькую комнатушку с тараканами, пить чай с печеньем из треснутой кружки, а потом пойти в общий пошарпаный душ, помыться дешевым ромашковым шампунем и лечь спать в тесную кровать, но быть свободной. Господи, как я ошибалась… Оказалось, богатство не приносит счастья. Кажется, за все время, проведенное здесь, я повзрослела лет на сорок. Чувствую себя не юной девушкой, а болезненной старухой.

Обнимаю себя руками, пытаясь не трястись от холода. Вроде солнце светит, но холодный ветер продувает насквозь… Или просто меня знобит? За холодом приходит головная боль, тело ломит, словно у меня жар. Может, я и правда заболела, когда промокла под дождем? Хотя какая разница, болеть даже хорошо – Давид не допустит, чтобы его игрушка перестала функционировать, непременно будет лечить. Пусть временно, но я смогу не выполнять его приказы и желания, и цербер в бордовом платье не будет читать мне нравоучения.

Уже почти стемнело, а за мной никто не пришел. Странно. Я думала, и часа здесь не просижу. А может, он отпустил меня? Не может быть, мне не могло так повезти. Скорее, он ждет, когда я приду к нему сама. Вернусь и признаю его полную власть, сломаюсь и упаду к его ногам. Так я и так уже сломлена! Разве он не понимает этого? Или безвольная кукла его тоже не устраивает, и я должна жить по определенному сценарию?

Мимо меня проходит компания парней, один из них присаживается рядом и что-то спрашивает, а я не понимаю ни единого слова. Не воспринимаю чужой язык, мозг отказывается его запоминать, как бы я ни старалась.

– Я вас не понимаю… – отвечаю по-русски, мотаю головой, чувствуя, как вслед за холодом меня накрывает жаром и слабостью.

– Ты русская что ли? – отзывается парень. – Туристка? Заблудилась? – говорит с легким акцентом.

– Нет, я не заблудилась.

– Тебе помочь? – Откуда он взялся такой сердобольный? Не поможет он мне. Что он может сделать?

– Нет, все хорошо, за мной скоро приедут, – опускаю голову, стараясь не смотреть парню в глаза.

– Точно? – спрашивает с подозрением, а у меня уже нет сил отвечать, и я просто киваю.

Над головой раздается знакомый голос. За мной пришли. Поднимаю взгляд и вижу цепного пса Давида – одного из моих охранников. Да, у меня их много, словно я опасная преступница. Сердобольный парень быстро уходит, постоянно оборачиваясь, а я встаю с лавочки, ноги подкашиваются, и я начинаю оседать. Но упасть мне не позволяют сильные руки охранника, который подхватывает меня и ведет к машине.

В этот раз меня не затолкали в машину, как вещь, может, потому что я не сопротивляюсь, как раньше, а вызываю жалость. Меня бросает в пот. Я только сейчас понимаю, что нахожусь в рабочей машине Давида. Он сидит рядом со мной, его колено почти соприкасается с моим. Перегородка медленно закрывается, отделяя нас от водителя. Машина трогается, а мне кажется, что в ушах звенит от напряжения. Рядом с Давидом нельзя почувствовать себя спокойно, я словно в клетке с огромным тигром. Он вальяжно сидит рядом и даже не смотрит на меня, но это обманчивое спокойствие – в любой момент хищник сожрет. Его присутствие давит на меня.

Сглатываю, потому что очень хочу пить, горло дерет, но попросить воды не могу – голоса совсем нет, будто онемела. Я жду своей участи, наказания за очередной побег.

Мне даже не нужно на него смотреть, чтобы понять, что он злится. Нет, он не повысит на меня голос и не поднимет руку – у него свои методы наказания. Иногда мне кажется, что кто-то из нас – неизлечимо больной психопат. Либо он, потому что ему нравятся мои страдания. Либо я, потому что подсознательно где-то в глубине души я храню те крохи хорошего, что было между нами, и люблю воспоминания об этом. Каждое мгновение.

– Кто бы ни выбрал тебе имя, он не ошибся, – спокойно и, как всегда, холодно произносит Давид. Мне становится хуже. Я уже не могу сдержать дрожь и озноб, начинаю стучать зубами. – Ева, как первая женщина и прародительница всех женщин, так и не смогла выучить правила Рая, и тем самым обрекла себя на вечные мучения…

Хочется крикнуть, чтобы подавился своими философскими изречениями. Неужели нельзя хоть раз поговорить со мной нормально?! Выслушать и понять меня! Спросить, чего хочу я! Дышать становится тяжело, в глазах темнеет и плывет.

– …Надеюсь, ты усвоишь урок и больше не совершишь подобного, – заканчивает он.

Откидываю голову на спинку сиденья и постепенно отключаюсь. Испытываю облегчение, потому что вслед за темнотой в глазах придет долгожданный покой. Чувствую, как Давид наклоняется, запах горького парфюма и сигар окутывает меня, и я начинаю дрожать еще больше.

– Ева? – его теплая ладонь ложится на мое лицо и осторожно поглаживает. – Ты меня слышишь?

Слышу, но не могу ответить. Потому что уплываю в другую реальность, где мне так приятны его прикосновения и скупая ласка, и я, словно кошка, трусь щекой о его ладонь, требуя большего. Но все быстро заканчивается, потому что я отключаюсь от этого мира. Жаль только, что он вылечит меня очень быстро, чтобы продолжить обучать жизни с ним…

Глава 1

Ева

– Что с лицом? – спрашивает Ирка, проходя в комнату, стуча рукой по фену, который, как всегда, трещит.

– Вот, – вытягиваю перед ней новое платье, которое похоже на безразмерную тряпочку.

– Ого! Что это с ним?

– Постирала в машинке, – бурчу, откидывая его на кровать. Теперь у меня есть в чем мыть полы в день дежурства.

– Надо было вручную, – вздыхает Иришка. – Ну а что ты хотела от платья за четыреста рублей?

– Я хотела проносить его хотя бы месяц до следующей зарплаты. Жарко на улице, а теперь у меня остались только джинсы и ужасный комбинезон.

– Ну, хочешь, дам тебе свой голубой сарафан? Он все равно меня полнит.

– Нет, тебе его подарил Ванька, увидит меня в нем – обидится.

– Я тебя умоляю! – усмехается подруга, пытаясь уложить феном непослушные волосы. – Он уже не помнит, что мне дарил. А на шмотки вообще внимания не обращает. Ему главное, что под ними, – подмигивает она мне и хмурится, когда у нее не получается ровно завить кончики каре.

– Ладно, давай, – открываю шкаф и вынимаю сарафан.

Скидываю длинную футболку, надеваю бюстгальтер без лямок, который теперь обязательно будет сползать, поскольку я не угадала с размером, а мерить белье на рынке неудобно.

– Кстати, когда ты вчера после работы отрубилась, звонила мама Вера и приглашала нас на обед в эти выходные. Она собирает всех своих воспитанников.

Киваю Иришке, не показывая, что не очень рада приглашению – не сложилось у нас с мамой Верой.

– Я буду работать, – выдыхаю.

– Что, и в эти выходные тоже? – удивляется Ирка и дует феном мне в лицо. – Можно же подмениться или отпроситься?

– Нет, нельзя. Я на испытательном сроке, – выхватываю у Иришки фен и дую на нее, портя ей прическу.

– Ах ты! – подруга выхватывает у меня фен, не удерживает его, и он с грохотом падает на пол и разлетается на части. – Пипец! Доигрались!

– Да ладно, он и так еле работал, не сегодня так завтра сам бы сдох, – говорю, собирая осколки, но подруга реально расстроена. – С зарплаты куплю новый.

– Ой, иди ты, миллионерша нашлась… Придется у Ваньки просить, – цокает языком Ирка, садясь за наш импровизированный туалетный столик, а по совместительству комод, на который мы поставили зеркало. Комнаты в общаге маленькие, но нам повезло, что мы живем вдвоем.

– Ир, у меня испытательный срок в «Милане» ты знаешь, что это очень хорошее место. Зарплата такая же, но чаевые… – мечтательно заявляю, собирая волосы в высокий хвост.

– Конечно, туда ходит вся элита. Ты цены там видела?! Какой-то салат стоит как мои туфли!

– Поверь – дороже! – усмехаюсь, посматривая на китайские «лабутены».

– Вот ты мне скажи, – начиная красить ресницы, спрашивает подруга, – они что, еду из золота делают? За один обед там ненормальные отваливают всю мою зарплату!

– Почему нет? – выхватываю у нее из рук тушь и быстро подкрашиваю ресницы. – Если люди могут себе позволить. И мы с тобой тоже будем ходить в такие рестораны, и когда-нибудь эти деньги будут казаться нам карманной мелочью. Вот увидишь, выучимся, найдем хорошую работу, а потом откроем с тобой кафетерий.

Да, я наивная мечтательница, а Ирка реалистка, и скептически относится к моим мечтам. Но я верю, главное – визуализировать свою идеальную счастливую богатую жизнь, и она настанет.

– Ага, в следующей жизни, – фыркает Ирка, забирая у меня тушь. – Ну, или если ты подцепишь стареющего миллионера, выйдешь за него замуж, а через год-другой он уйдет в мир иной, оставив тебе наследство.

– На меня стареющий миллионер не посмотрит, так что у тебя больше шансов, – усмехаюсь, поправляя ее идеально гладкие шелковые волосы. Облепиховый бальзам за сто рублей творит чудеса, не зря мне его в магазине кассирша расхваливала. – Все, я побежала, – подхватываю маленькую сумочку, надеваю босоножки и выбегаю за дверь.

– Униформу забыла! – кричит мне Ирка. Забегаю назад и хватаю пакет. – Принесешь мне еще чего-нибудь вкусненького?

– Да, если что-нибудь останется.

– То есть ты приносишь объедки со столов?

– Почему объедки? Это то, к чему вообще не притрагивались!

Вновь выбегаю в коридор, киваю Светке, которая сегодня дежурит – намывает полы, а по факту просто размазывает грязь, не меняя воду. Спускаюсь вниз и мчусь к метро. Главное – не опаздывать, я должна задержаться в этом ресторане, и жизнь станет лучше.

***

Через неделю мне исполнится девятнадцать лет. Но на свой праздник я никого не жду, поскольку у меня никого нет. Ира – моя сестра. Не по крови, но все равно родная. Родителей у нас нет. И если Ирка еще смутно помнит свою мать наркоманку, то я в детдоме с шести месяцев. Нам, можно сказать, повезло – в шесть лет нас с Иркой забрали в «Город детства». Это небольшой поселок, построенный на пожертвования и спонсорскую помощь. На небольшой улице построили дома, в которых жили семьи. Два опекуна, семейная пара – чаще с собственными детьми – и еще семь-восемь приемных. Все дети были разных возрастов, но поскольку мы с Иркой были неразлучны, нас взяли в один дом.

С мамой Верой у меня как-то сразу не заладилось. Может, потому что у нее были любимчики, и дети, к которым она относилась равнодушно? Я прекрасно понимала, что в детском доме будет гораздо хуже, а там хоть какая-то видимость семьи, и поэтому не обижалась на опекунов. Меня не били, не ругали, я была очень исполнительная тихоня.

Пока была маленькая, отчаянно хотела внимания и стать любимчиком. Я видела, с какой любовью и гордостью мама Вера говорила с Иркой, как гордилась ее достижениями в гимнастике, как гладила ее по головке и в первую очередь давала конфеты и шоколад, которым нас почти не баловали. Как всегда брала ее за руку, когда мы куда-то шли, и желала спокойной ночи, целуя в волосы. И мне хотелось того же самого. Любви, заботы и ласки.

Баба Нюра – наша соседка, у которой мы покупали молоко и яйца, говорила, что я нежная девочка. Только вот нежность я дарила котенку, которого подобрала на улице и прятала в сарае, поскольку у мамы Веры была аллергия на шерсть. Я нянчилась с ним как с ребенком, кормила из шприца, воруя из дома молоко. Читала сказки, убаюкивая на коленях, и играла с ним часами, пока другие дети гуляли на дворе. Но однажды Петька – старший мальчик – увидел подросшего Пушка, выбежавшего на улицу, и нажаловался маме Вере.

В тот вечер из меня вылились литры слез, поскольку Пушка выкинули на улицу. Петька смеялся надо мной, а мама Вера причитала, что я хочу ее угробить. С того дня я перестала угождать и привлекать к себе внимание, чтобы кому-то понравиться, просто жила сама по себе и дружила с Иришкой.

Но сейчас мне почти девятнадцать, и я студентка университета. У сирот в образовательных учреждениях свои привилегии. Нам, конечно, выплачивают материальную помощь и есть социальные выплаты, но они ничтожно малы. На месяц эти деньги растянуть практически невозможно, поэтому мы работаем. Трудно найти работу на неполный рабочий день после обеда. Но я нашла такое место – официанткой во вторую смену. Приходится работать допоздна, а потом клевать носом на парах. Зато я смогу заработать, а не считать копейки, заглядывая в чужие корзины в супермаркете.

Для некоторых пределом счастья является вкусная сосиска или стакан хорошего кофе. Я хочу не стыдиться своих потертых джинсов и дешевой кофточки, когда вокруг ходят богатенькие мажоры в шмотках от знаменитых брендов. Легко кричать, что счастье не в деньгах, когда ты ни в чем не нуждаешься и бесишься с жиру. Нельзя испытать счастье, когда на завтрак ешь колбасу со вкусом бумаги и пьешь дешевый чай, больше похожий на крашеную воду. Когда до морозов ходишь в легких кроссовках, потому что, если купишь себе сапоги, то денег на еду на месяц не хватит. Или когда заходишь в кафетерий и можешь позволить себе только пирожок с капустой, когда вокруг полно вкусностей, иначе пойдешь домой пешком. Иногда приходится выбирать: либо поесть, либо одеться. Поэтому я очень дорожу новой работой в элитном ресторане, куда меня взяли на испытательный срок по рекомендации одной из преподавательниц. Тамаре Федоровне, видимо, стало жаль меня, когда богатенькая студентка, размахивая перед моим носом последним айфоном, морщила нос и говорила, что от меня воняет дешевым ромашковым шампунем. Преподавательница попросила свою сестру – администратора «Милана» – взять меня на работу.

Сестра преподавательницы хоть и взяла меня на работу, но оказалась не такой доброй. Этот тиран в юбке гоняет персонал, как военнопленных в концлагерях, но от ее решения зависит мое будущее. С непривычки я приходила домой без ног и рук, вырубалась, едва коснувшись подушки, но все равно шла на эту каторгу.

***

Вхожу в ресторан через черный ход и быстро переодеваюсь в униформу в раздевалке. Девочки со мной в смене хорошие, помогают мне как могут. В этом ресторане из-за тяжких условий мало кто задерживается надолго, остаются только надрессированные старички, поэтому все хотят, чтобы кто-то уже, наконец, остался надолго.

– Ты сегодня рано, еще полчаса до пересменки, – говорит моя напарница, с которой мы сегодня обслуживаем малый зал и вип-комнаты. – Пошли, покурим?

– Я не курю, – качаю головой, поправляя платье в стиле Прованс с клетчатым фартуком – вот такая забавная форма крестьянки. Ах, еще обязательно девушки с длинными волосами заплетают косу. Но это лучше, чем чепчики у девочек с короткими стрижками.

– Пошли просто поболтаем. – Юлька тянет меня на улицу, и я заплетаюсь на ходу. – Эх, говорила мне мама – Юля, не стриги волосы! Так я ее не послушала, – говорит она, крутя в руках чепчик, а я отмахиваюсь от дыма, когда она прикуривает сигарету. – А ты вообще никогда не курила?

– Нет. Даже не пробовала.

– Откуда ты такая правильная взялась? И волосы у нее не блондинистые, некрашеные, и глазки голубые, и не курит, и не пьет. Может, ты еще и целка?

– Думаю, это не имеет значения, – обидно, когда то, что тебе кажется правильным, выдают за недостатки. Разве плохо не размениваться на веселую жизнь, а сосредоточится на работе и учебе?

– Ого, похоже, я угадала – точно целка! – Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Юлька хватает меня за руку.

– Ну ты что, обиделась? Язык мой – враг мой. Прости, я всегда такая прямая и некорректная. Я не хотела тебя обидеть. Привыкай, – она подмигивает , выкидывая окурок в урну. – А ты умница, все схватываешь на лету и работаешь хорошо. Грымза тебя точно возьмет.

– Не уверена, – скептически произношу. – Ей ничего не нравится.

– Так ей всегда все не нравится, – усмехается Юлька. – Жанна Альбертовна придерживается такого мнения, что работников всегда нужно держать в напряжении, но в конце месяца всем воздается. Она раздает хорошим премии. Если ты, конечно, выдержишь такой темп до конца месяца.

– Выдержу! – уверенно заявляю и замечаю, что Юлька морщится.

– Думаешь, нет?

– Да дело не в этом… У меня с утра что-то живот тянет. Таблетку выпила, должно пройти.

Половина смены проходит спокойно, но к вечеру, как всегда, начинается аншлаг. Это популярный ресторан, на ужин всегда зарезервированы все столики. На мне весь малый зал, а на Юльке, как на опытном работнике, три випки. Грымза, как все называют нашу управляющую, не сводит с меня глаз и постоянно подходит к моим столикам, спрашивает, все ли гостям понравилось. Психологически тяжело работать, когда следят за каждым твоим движением и словом. Я стараюсь ровно держать спину, улыбаться и не засунуть пальцы в тарелку гостю, но постоянно получаю замечания. Но я терплю, повторяя себе, что легкой работы не бывает, и мне воздастся в конце месяца.

– Ева! – строгим голосом окрикивает меня Жанна, и я сжимаюсь, готовясь выслушать претензии. – Брось все, в малый зал я поставлю официанта из основного. Ты будешь обслуживать вип-комнаты.

– А как же Юля?

– Юле плохо, я отпустила ее домой.

– Как плохо? Где она?!

– Ева, ты хочешь уйти вслед за ней?! Прекрати болтать, удели внимание второй комнате – там иностранцы. Очень важные гости. Переводчика нет, но они разговаривают на английском.

– На английском?

– В анкете ты указала, что знаешь язык! – Жанна приподнимает брови, и я киваю. На самом деле я знаю только ходовые разговорные фразы.

– Все, иди! Нет, стой, сними передник. На нем пятно.

Вдыхаю, натягиваю улыбку и иду во вторую комнату. Подхожу к двери и вспоминаю фразы на английском. Мне вообще не даются языки. Все, что угодно: математика, физика, химия – только не языки.

– Good evening, – здороваюсь. – My name is Evа.

В комнате всего два человека: мужчина и женщина лет тридцати пяти. Женщина морщится, видимо, от моего ужасного произношения. Или я что-то неправильно сказала. В этот момент я чувствую себя нищенкой с помойки, поскольку эти люди из другого, недосягаемого для меня мира. Женщина утонченная, я бы не назвала ее красавицей, но в ней есть шарм, стиль и шик. Она привлекает внимание. На ней строгое темно-синее платье, но оно идеально – такого никогда не найдешь на рынке и даже в бутике. Держится уверенно, осматривая меня с легкой снисходительностью. И я по-доброму ей завидую. Я хотела бы быть такой, как она.

Подхожу ближе, протягиваю меню и начинаю волноваться, словно от этого обслуживания зависит вся моя жизнь. Если им все понравится, я пройду испытательный срок, и поэтому от натянутой улыбки у меня уже болят щеки. Пока мужчина изучает меню, я изучаю его. Так вышло, что я стою рядом с ним и ощущаю его запах. Пахнет сигарами и горьким парфюмом – настоящий мужской запах, который кружит голову. Дорогой парфюм всегда уникален и раскрывается с каждым вздохом. Отодвигаюсь, потому что вспоминаю, что от меня пахнет дешевым дезодорантом. Брюнет со стильной прической в клубном пиджаке, под которым, казалось бы, простая белая футболка, но не все так просто – от него просто веет стилем. Часы на руке поблескивают белым золотом, широкое кольцо с какими-то знаками на указательном пальце. Он уверен в себе и расслаблен, а главное – на него хочется смотреть, не отрывая глаз, изучая каждую деталь. Широкие плечи, немного смуглая кожа, четкие ровные черты лица и легкая небритость привлекают внимание. Сама не знаю, что со мной происходит, я, словно завороженная, не могу отвести от него глаз, меня тянет к нему, наверное, потому что таких я видела только в кино. Он очень красивый.

А потом он отрывается от меню. Адский взгляд темно-карих глаз лишает воли. В его взгляде легкая усмешка, чувство превосходство и что-то пугающее. Женщина что-то говорит, но я ее не понимаю, она очень быстро тараторит.

– А, ммм… – забываю, как говорить, никак не могу вспомнить чертов английский.

– Можете говорить по-русски, – произносит мужчина низким голосом с легким непонятным мне акцентом, от которого бегут мурашки. – Ева, – добавляет он и вновь смотрит мне в глаза, а я сглатываю и опять начинаю мямлить, поскольку, похоже, забыла и русский язык.

Потом, спустя время, я задумывалась, с какого момента моя жизнь пошла не так. И все время приходила к выводу, что она перевернулась именно в этот момент.

Глава 2

Ева

Все хорошо. Хорошо – повторяю себе, принимая заказ иностранцев. Выхожу из випки и чувствую, как учащается пульс. Забиваю заказ трясущимися пальцами и никак не могу справиться с собой – волнуюсь так, словно от этих людей зависит моя жизнь.

Пока жду, когда бармен откроет вино, думаю кто ОН? С какой страны, зачем приехал к нам? Не похожи они на простых туристов. Возвращаюсь с вином и чувствую, как подкашиваются ноги. Пытаюсь сосредоточиться, поэтому не поднимаю головы, иначе вновь зависну на мужчине. Мне вдруг становится не по себе, по телу волной пробегают мурашки, лицо начинает гореть. Вино… С какой руки наливать? Теряюсь, забывая все, чему меня учили.

– Оставьте бутылку на столе…

Голос! У него нереальный голос! Низкий, немного грубый и одновременно бархатный, вибрирующий. А акцент вообще придает ему загадку. Киваю, оставляю бутылку на столе и буквально убегаю из комнаты. Прислоняюсь к двери и стараюсь унять непонятное волнение. Прислушиваюсь к разговору за дверью, пытаясь понять, на каком языке они разговаривают, но ничего не разобрать. Иду за салатом из морепродуктов для женщины и стейком с овощами для мужчины, но меня останавливает Жанна.

– Все, обслуживай малый зал! Дальше я сама, – она забирает у меня разнос.

– Я что-то не так сделала? – растерянно спрашиваю, разочаровываясь в себе.

– Все так. Просто выяснилось, что там непростые клиенты. Они ждут владельца нашего ресторана, и я не могу позволить тебе их обслуживать.

Выдыхаю, поскольку испытываю облегчение, но становится грустно от того, что я больше не увижу иностранца. Не проходит и пяти минут, как меня вновь находит Жанна и вручает мне стакан воды с мятой и лаймом.

– Уж не знаю, что они в тебе нашли, но хотят, чтобы их обслуживала ты, —недовольно выдает Жанна, а я не знаю хорошо это или плохо. Киваю ей и забираю стакан.

– Вода для мужчины, – уточняет она.

Вновь вхожу в комнату, где уже сидит наш владелец, который что-то обсуждает с мужчиной, а женщина раскладывает на столе какие-то бумаги. Стараюсь быть незаметной и постоянно смотрю под ноги – боюсь посмотреть иностранцу в глаза. Есть в его взгляде что-то притягательное и одновременно пугающее, словно смотришь в глаза красивому грациозному хищнику. Он красив, он завораживает, но не стоит подходить близко и протягивать руки, иначе сожрет и не подавится. Наш владелец пьет виски, постоянно чокаясь с женщиной, которая почти приговорила бутылку вина, но выглядит абсолютно трезвой. А вот мужчина не пьет алкоголь. В конце ужина я подаю всем кофе и приношу счет.

– Платить не нужно! Все за счет заведения, – с улыбкой произносит наш владелец и переводит на меня уничтожающий взгляд, словно я виновна. Мне никто не говорил, что ужин бесплатен. Черт, меня точно уволят! Тяну руку за счетом, но иностранец неожиданно накрывает ее своей большой горячей ладонью.

– Мы не любим оставаться в долгу, – с полуулыбкой произносит он, смотря на владельца, и слегка сжимает мою ладонь.

А меня словно током прошибает от этого прикосновения. Внутри происходит взрыв и меня контузит, я ничего не слышу, по телу ползет волна жара. Мужчина убирает ладонь и вытягивает счет из-под моей руки, достает бумажник и небрежно кидает деньги. Хватаю кожаную книжку и быстро выхожу из комнаты. Дышу глубоко, пытаясь не расплакаться. Дура! Какая я идиотка! Ну кто меня просил нести этот счет! Меня точно вышвырнут отсюда. Пересчитываю на баре деньги и понимаю, что здесь намного больше нужной суммы. Вкладываю излишек в папку и несу назад. Прохожу в випку, но там только наш руководитель. Он пьет виски и нервно стягивает с себя галстук.

– Извините, – пищу, теряя голос.

– Уйди с глаз долой! – кричит он, швыряя галстук в мою сторону. Он зол, буквально в ярости.

– Тут сдача, – сдерживая слезы, произношу я.

– Оставь себе! И пошла вон! – сжимаю папку и выбегаю из комнаты.

До конца смены работаю на автомате и без настроения. Уже не улыбаюсь, просто разношу тарелки как в столовой – понимаю, что это мой последний рабочий день.

– Ева! – слышу голос Жанны, но не оборачиваюсь, продолжая переодеваться – не хочу смотреть в ее надменные глаза, когда она будет вышвыривать меня отсюда. – Я поменяла твои смены, теперь ты работаешь в основном зале и выходишь через два дня…

Оборачиваюсь и вижу, что она реально вписывает меня в график.

– Что это значит?

– Ты что, прекратила соображать? – недовольно спрашивает она. – Это значит, что ты принята на работу. Завтра занеси мне копии документов.

– Хорошо, – быстро киваю и улыбаюсь как дура.

Жанна кидает на меня недоверчивый взгляд и выходит из раздевалки. Вынимаю из кармана сдачу иностранца, пересчитываю, и улыбка становится шире. Всю усталость как рукой снимает – тут почти вся моя зарплата. Для кого-то мелочи, а для меня счастье.

Несмотря на прилив бодрости, уснула я быстро. Мне снился ОН. Будто мы близко знакомы, сидим в «Милане», и нас обслуживает Жанна. Я на месте той женщины в таком же элегантном платье и очень уверенная в себе. Даже во сне я прекрасно осознавала, что сплю, потому что такой мужчина никогда не посмотрит на меня.

***

Проснулась рано, вновь пересчитала деньги и тихо, чтобы не разбудить Ирку, убежала в магазин. Как выяснилось, я совершенно не умею экономить. Глаза в супермаркете разбежались, и я набрала полную тележку, впервые не считая стоимость покупок. Еле унесла два набитых покупками больших пакета.

– Ирка, хватит спать! Так всю жизнь проспишь! – сажусь рядом с ней и начинаю прыгать на матрасе.

– Ева! Отстань! Выходной же, – отмахивается Ирка и отворачивается к стенке. Вынимаю из пакета банку ее любимого кофе и подношу к ее лицу

– Ммм, где ты его взяла? – не открывая глаза, спрашивает подруга.

– Просыпайся, расскажу. Я еще много чего купила. Я начинаю вынимать покупки. Иришка садится на кровати, протирает глаза и рассматривает содержимое пакетов.

– И, та-дам! – протягиваю ей коробку с новым феном. – Здесь много насадок.

– Ты ночью банк ограбила? Или решила кинуть «Милан», опустошив кассу

– Нет. Это чаевые, – довольно сообщаю я.

– Ты голышом, что ли, обслуживала? – спрашивает она, рассматривая фен.

– Нет, просто попался щедрый иностранец.

– Иностранец? Симпатичный? – Киваю и улыбаюсь, вспоминая свою реакцию на этого мужчину. – И часто к вам симпатичные богатенькие иностранцы ходят? Есть еще вакансии официантки?

– Не знаю, они обычно в випках сидят, их обслуживает Юлька, просто она вчера заболела.

– Ясно. Тогда ставь чайник! – моментально просыпается подруга.

Ира ушла гулять с парнем, а я, как полагается в выходной, надеваю бесформенное платье, собираю волосы в высокий пучок и принимаюсь за уборку. Подпевая любимой песне, льющейся из наушников, встаю на коленки и лезу под кровать, собираю тряпкой пыль. Ничего не слышу из-за музыки, но чувствую по сквозняку, что дверь в комнату открывается.

– Что-то ты рано, – усмехаюсь, вынимая наушники и домывая под кроватью. – Опять поругались?

Ирка с Ванькой ругаются почти каждый день. У них тяжелые характеры, и никто не хочет уступать другому. На самом деле я думаю, что они просто любят страстно мириться. Однажды эта парочка сломала кровать.

Оборачиваюсь, чтобы выполоскать тряпку, и застываю на коленях перед ведром с грязной водой. Кажется, я разучилась дышать – не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вчерашний иностранец стоит рядом и смотрит на меня сверху вниз, а я утыкаюсь взглядом в его идеально начищенные туфли. Черт! Он пришел за деньгами, которые забыл вчера забрать. А я, дура, потратила половину! Становится так стыдно, что загораются щеки.

Вновь поднимаю на него глаза, и кажется, что наша и без того маленькая комната становится еще меньше. Этот мужчина вызывает противоречивые чувства. Вся его одежда и аксессуары стоят в сто раз дороже окружающей нас обстановки. На нем темно-серый пиджак, небрежно застегнутый на одну пуговицу, белая рубашка, галстук, те же золотые часы, но главное – запах. Я не знаю, как пахнут настоящие сигары, но мне почему-то кажется, что именно так. И горько-терпкий парфюм, который хочется впитать в себя.

Он с пренебрежением окидывает взглядом комнату, немного морщится, смотря на ведро и тряпку у меня в руках, а я только сейчас осознаю, что все это время сижу на полу в застиранном платье. Поднимаюсь, мужчина подает мне руку, но я не хочу его пачкать, поэтому встаю сама.

– Вы, наверное, за сдачей, которую вчера не забрали? – тараторю, обтирая руки о платье. – Извините, я потратила половину… – хватаю сумочку и ищу оставшиеся деньги. – Но я верну! Честно. Если вы оставите свой телефон… Я просто думала…

– Я не за деньгами! – обрывает он меня, выхватывает из моих рук сумку и откидывает ее на кровать.

– Тогда зачем? И как вы меня нашли? – ничего не понимая, сдуваю с глаз челку.

– Марк, – вдруг властно произносит он, а у меня мурашки разбегаются от его голоса.

В комнату входит худощавый мужчина лет тридцати и заносит корзину красивых полевых цветов – темно-синие ирисы, разбавленные маленькими белыми цветочками, похожими на декоративные розы. Очень красиво, никогда не видела так много цветов в одном букете. Мужчина ставит его к моим ногам, опускает на мою кровать красивую коробку с синей лентой и быстро удаляется. Мне кажется, я забываю, как дышать, и теряю дар речи. Рассматриваю цветы, опускаюсь на корточки и начинаю, словно ненормальная, гладить кончиками пальцев нежные лепестки. Кажется, что я сплю, потому что это все не может быть правдой.

– Рад, что тебе нравится, Ева, – мужчина произносит мое имя по-особенному, а акцент вызывает восторг. – Сейчас у меня дела, но в восемь я буду ждать тебя внизу, – сообщает он и вновь осматривает меня сверху вниз, словно хищник, который уже поймал добычу и хочет с ней немного поиграть.

– Зачем? – я действительно не понимаю. Для чего все это? Цветы, подарки, вечерняя встреча…

– Я хочу поужинать с тобой и немного пообщаться.

– Зачем? – вновь повторяю и поднимаюсь.

Он делает пару шагов и останавливается совсем близко, мое сердце замирает, а голова начинает кружиться от его запаха. Мужчина поднимает руку и проводит тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке.

Вы когда-нибудь теряли разум от одного легкого, почти невесомого прикосновения? Я тоже думала, что это невозможно, а сейчас просто млею, дрожа от его теплых пальцев.

– Просто ужин, Ева, – тихо говорит он. – Ужин и беседа – не более. Я очень хочу видеть тебя сегодня вечером, – настойчиво повторяет и убирает руку, лишая меня ласки.

А я, как загипнотизированная, смотрю в его глаза и зачем-то киваю. Мужчина улыбается уголками губ, разворачивается и идет к двери.

– Спасибо за цветы! – громко благодарю.

Он оборачивается, ещё раз скользит взглядом по моему дурацкому нищенскому платью, заставляя почувствовать себя неуютно.

– Пока не за что, Ева, – говорит он и выходит из комнаты.

А я медленно оседаю на кровать, глажу красивую коробочку и не могу прийти в себя. Щиплю себя за щеки, чтобы проснуться, но убеждаюсь, что это все по-настоящему.

Глава 3

Ева

В коробочке клубника в шоколаде. Отборные ягоды, покрытые молочным белым или темным шоколадом и посыпанные миндалем, бережно уложены в красивую ячейку из золотистой бумаги. Даже коробочку от этого лакомства хочется бережно хранить.

С удовольствием съедаю одну клубничку в белом шоколаде и почти постанываю от удовольствия – это нереально вкусно! И цветы такие красивые и нежные, что страшно дышать и повредить их лепестки. Я, словно пьяная, сижу на кровати с коробкой в руках и пялюсь на них, погруженная в свои мысли – перед глазами стоит этот мужчина, а в ушах звенит его голос.

– Ого! – меня приводит в себя голос Ирки. – Что это?

– Это цветы, – отвечаю и перевожу на нее растерянный взгляд.

– Я вижу, капитан очевидность, – усмехается она. – Откуда они?

– Мне подарили, и вот это тоже, – указываю глазами на коробку с клубникой. Попробуй, очень вкусно. – Ирка садится рядом и берет одну ягоду, задумчиво крутит ее в руках, а потом отправляет в рот. – Правда, вкусно?

– Ага, шоколад настоящий, без добавок, и клубника сладкая, не та кислятина, которую продают в магазине. Ну и кто же у нас такой богатенький? Признавайся, на тебя запал тот мажор на черном «БМВ»? Я видела, как он провожал тебя взглядом.

– С чего ты решила, что это он?

– Ну а кто еще мог подарить такой дорогой букет? Он же стоит неприлично дорого, да и такая клубника – подарочный набор на заказ, такую просто в магазине не купишь. – Иришка знает, что говорит – она работает в цветочном салоне. – Только непонятно, зачем так тратиться на цветы, которые завянут через несколько дней? По мне так лучше одна роза, а остальные деньги пустить на более практичный подарок, – тараторит Ира.

– Это не он… – кусаю губы, потому что начинаю приходить в себя и возвращаться в реальность.

– А кто? – Ирка застывает с клубникой в руках.

– Тот иностранец из ресторана, про которого я рассказывала утром.

– Ясно, значит, это он сегодня спонсор дня, – с усмешкой произносит подруга, с удовольствием доедая клубнику. – Ну а если серьезно, расскажи подробнее.

– Да что рассказывать, я мыла полы, он вошел в комнату, принес цветы и клубнику и сказал, что будет ждать меня в восемь внизу, чтобы вместе поужинать, – весь восторг проходит, становится не по себе. Восхищаться и смотреть на красивую дорогую картинку – это одно, а приблизится к нему страшно… – Вот скажи, как он меня нашел?

– Я тебя умоляю, нашлась неприкосновенная персона! В ресторане есть все твои данные. Лучше скажи, сколько ему лет?

– Примерно тридцать пять.

– Значит, красивый, богатый, щедрый, взрослый иностранец и бедная золушка. Попахивает бульварным романом, – Ирка встает и вынимает из-под своей кровати спортивную сумку и начинает закидывать в нее косметику.

– Как ты думаешь, что ему от меня нужно? – спрашиваю, надкусывая ягоду с горьким шоколадом.

– Что-что, откуда ты такая наивная взялась? Тут и ежу понятно, что он хочет тебя трахнуть.

– Не смешно!

– Так и я не смеюсь. Он хочет затащить тебя в кровать. Переспать один раз, может, несколько, пока благополучно не укатит восвояси.

– Может, я и дура, но это и так понимаю. Зачем ему нужна именно я? Вокруг много холеных элегантных ухоженных женщин. А я – студентка, официантка в застиранных джинсах.

– Ты себя не принижай, ты красивая, молодая и невинная. И нет ему разницы, в каких ты джинсах. Мужики – примитивные существа, им главное, что у тебя под одеждой. Может, ему наскучили однотипные гламурные девицы с силиконовыми сиськами, и он захотел разнообразия? У богатых свои заскоки. Может, он вообще извращенец. – Подруга достает из шкафа купальник, пару футболок, нижнее белье и отправляет все в сумку.

– Думаешь, не стоит идти на этот ужин?

– Нет, ну, если ты хочешь лишиться девственности с опытным мужиком в дорогом отеле и получить от него подарки, то вперед. Главное – убедись, что он не извращенец. А так, знаешь ли, неплохой вариант, лучше, чем с сопливым неумелым одногодкой.

– Что за бред ты несешь?! По-твоему, лучше продать свою девственность богатому мужику, чем сделать это с любимым парнем?

– Ты спросила, я ответила, – Ирка оглядывается по сторонам и еще раз внимательно изучает содержимое сумки. – А так, конечно, не стоит ходить на свидание с незнакомым мужиком.

– И что я должна делать? Он же через четыре часа приедет за мной…

– Ничего не делай. Не выходи, запрись и сделай вид, что тебя нет. А лучше иди к Светке, у нее как раз окна выходят на дорогу. Попейте чаю, посмотрите сериалы. Он не дождется тебя и все поймет. Взрослые мужики не любят, когда их динамят, и не будут ждать под дверью.

– А ты куда? – смотрю на то, как она закрывает сумку.

– Мы с Ванькой на дачу к лысому. У Артура сегодня день рождения. Хочешь – поехали с нами? Лысый умрет от счастья, – смеется Ирка.

Лысый – это друг Ваньки. У парня очень короткая стрижка и светлые волосы. Он давно неравнодушен ко мне, но отталкивает хамским поведением. Я не против отношений, но, к сожалению, еще не нашелся такой парень.

– Нет, спасибо, – цокаю, откладывая коробку на стол. – Одного раза хватило. Вы все легли спать, а Лысый вынес мне мозг.

– Ну прости, Ванька с ним поговорил. Он просто пьяный был…

– Так вы и сейчас не вышивать туда едете. Так что я лучше сериал со Светкой посмотрю.

– Только обязательно мне позвони.

Ирка чмокает меня в щеку, подхватывает сумку и выбегает за дверь, но через пару секунд возвращается.

– И не вздумай спускаться к этому мужику. Я его не видела, конечно, но мне это уже не нравится. Уж извини, ты слишком наивная и неопытная в этом вопросе.

– Хорошо, мамочка, – усмехаюсь я. – Я буду послушной девочкой. Иди уже, – кидаю в нее полотенцем, но подруга вовремя закрывает дверь и вновь открывает.

– И двери запирай на два замка! – выкрикивает она и убегает.

А я опять сажусь к красивым цветам и вдыхаю их запах, зарываясь лицом в лепестки. Конечно, я не пойду ни на какой ужин, но эти цветы и клубнику никогда не забуду.

***

Я сбежала из своей комнаты ровно шесть часов вечера. Надела простые выстиранные джинсы и белый топик на лямках, собрала волосы в хвост и прихватила с собой овсяное печенье с шоколадом. В выходные общага пустеет: студенты разъезжаются кто к родителям, кто отдыхать, пока позволяют сентябрьские теплые деньки. Поэтому мы со Светкой одни в большой комнате, смотрим сериал о любовных похождениях трех подруг и поедаем печенья и конфеты, которые потом откладываются целлюлитом в бедрах. Увлекаюсь сериалам и болтовней с подругой и почти забываю об иностранце.

– Сейчас бы еще мороженого с карамелью и орехами для полного счастья, – вздыхает Светка. – И не магазинного в брикетах, а как в кафешке напротив – шариками с карамелью и орехами. Оно у них там особенное.

– Так давай возьмем? – предлагаю.

– Да нет, оно дорогое, а мне родители только через десять дней денег вышлют.

– Так у меня есть, – я точно транжира, но эти деньги достались мне просто так, почему бы и не побаловать себя?

– Класс! Пошли тогда за мороженым.

Подруга поднимается с дивана и быстро переодевается в платье. А я только сейчас понимаю, что на часах десять минут девятого. Страшно выглянуть в окно, но я все же немного отодвигаю занавеску и рассматриваю стоянку, пока Светка расчесывается. Он здесь, вот в той черной машине. Я плохо разбираюсь в марках, но этот мужчина явно не ездит на «Газели» или поцарапанной «Мазде», которые стоят на стоянке. Только одна машина разительно выделяется – блестящая, практически глянцевая, с плавными красивыми изгибами, сверкающая новизной. Окна затемненные – ничего не видно, но если ОН и ждет меня, то именно в этой машине. Нужно переждать, но мне вдруг становится стыдно. Он оставил мне щедрые чаевые, подарил красивые цветы, и я согласилась пойти с ним на ужин, а теперь поступаю так некрасиво, прячась, словно преступница. Наверное, взрослый мужчина заслуживает моих объяснений. Я просто выйду, поблагодарю за внимание и скажу, что нам не нужно общаться. Все равно страшно. Смотрю на черную машину, и дрожь пробирает.

– Ну что, пошли? – говорит Света.

Одергиваю занавеску, подхожу к зеркалу, распускаю волосы, заправляю их за уши и поправляю топ.

– Пошли! – твердо отвечаю и выхожу из комнаты. С подругой нестрашно, она просто постоит рядом, а я все скажу.

На улице прохладный ветер приводит меня в чувства, и вся моя решимость пропадает. Ноги становятся ватные, руки дрожат, и я цепляюсь за Светку. Может, меня уже никто не ждет, и это не его машина? Боже, пусть будет так, пожалуйста!

Но мои молитвы не услышаны. Дверь внедорожника распахивается, и иностранец выходит мне навстречу. Ноги подкашиваются. На нем пиджак, но не классический, а больше похожий на клубный, из-под которого выглядывают белые манжеты с металлическими запонками. Рубашка тоже стильная – с высоким воротом, о края которого можно порезаться. И взгляд – темный, пронзительный, в котором можно захлебнуться. Ноги подкашиваются, ладони потеют, и кажется, что его присутствие давит на меня.

«Соберись и все ему скажи!» – мысленно говорю себе и отпускаю Светку.

– Подожди меня, – останавливаю подругу и решительно иду к мужчине.

– Добрый вечер, Ева… – он всегда заканчивает предложения моим именем и тем самым выводит меня из равновесия, потому что с его уст оно кажется очень красивым и особенным.

Смотрю в его глаза, и все вокруг исчезает. В какой-то момент он останавливается, и я медленно, шаг за шагом, словно жертва, иду к нему. И вот я уже на расстоянии полуметра, останавливаюсь и завороженно смотрю ему в глаза. Никогда не видела таких красивых глаз насыщенного кофейного цвета, они словно ненастоящие. Все слова где-то теряются, и я молчу. И дышу, впитывая в себя его горький табачный запах. Нет, от него не пахнет противными сигаретами – от него пахнет благородными табачными нотками дорогих сигар.

– …Ты опоздала, Ева, – с легким укором говорит он.

– Я… – вдыхаю, собираюсь с мыслями, и отвожу взгляд, смотрю вдаль, иначе ничего ему не скажу. – Я очень вам благодарна за чаевые, цветы и клубнику, но не смогу с вами поужинать. Мне… – подбираю слова, – …мне это неинтересно, – не нахожу ничего лучшего, чем ляпнуть эту чушь. – У меня есть парень, и ему очень не понравится, если я буду ужинать с другим мужчиной, – вот так, наверное, лучше.

– Сегодня мы не сделаем ничего такого, что может не понравиться твоему парню, – совершенно спокойно отвечает он, а я до сих пор смотрю на дорогу, боясь повернуться. – Мы просто поужинаем и поговорим, а через пару часов я верну тебя на это же место в ценности и сохранности.

Он не ждет ответа, уверенно открывает заднюю дверь машины и жестом руки предлагает мне сесть. В этот момент я совершаю фатальную ошибку – смотрю ему в глаза, и вновь выпадаю из реальности. Дух захватывает, когда он слегка улыбается, осматривая меня горящим жгучим взглядом.

– Но я не одета для ужина… – говорю так, словно у меня есть что надеть.

– Это пока неважно, Ева.

Ева, Ева… Ева! Мы совершенно незнакомы, но он уже много раз произнес мое имя. Его голос и акцент окончательно лишают разума, я еще раз глубоко вдыхаю и плыву, теряя голову. Сажусь в машину, оказываясь в довольно просторном салоне с белыми сиденьями. Здесь пахнет кожей и хозяином машины. Так пахнет успех, достаток, роскошь и красивая жизнь, до которой я никогда не дотронусь. Утопаю в удобном сиденье и чуть улыбаюсь, осматривая красивый салон. Машина высокого класса, за рулём – водитель, а красивый мужчина садится рядом со мной. Все, как в кино. В моем личном кинофильме, где я играю главную роль. Только вот режиссер и продюсер – иностранец, который сидит так близко, что это заставляет мое сердце бешено колотиться.

Я еще не знаю, что хорошего конца в этом фильме не будет. Я утопаю в своей мечте, пьянея в плену кофейных глаз.

Глава 4

Давид

Этот город душит смогом и отвратительной погодой. Ненавижу эту страну, людей и их менталитет. Если бы не бизнес, я бы никогда сюда не вернулся. Откидываюсь на сиденье, расстегиваю пару верхних пуговиц на рубашке, пытаясь собраться с мыслями. Девочка не торопится – опаздывает на пять минут, что непозволительно, но пока ей простительно – она не знает правил. Я научу ее ответственности и пунктуальности. Ева, Ева, Ева… почему ты родилась в этой грязной стране? Тебе не место здесь, моя девочка, такой нежный цветок не должен жить на помойке. Ну ничего, я заберу тебя отсюда.

– Стол накрыли на террасе? – спрашиваю у Марка, который, раздражая, нервно барабанил по рулю.

– Да, – четко отвечает водитель.

Он – моя правая рука и в жизненных, и в личных делах, он знает обо мне даже больше, чем моя мать, и иногда понимает без слов. Ему достаточно моего взгляда или кивка, чтобы понять, чего я хочу

– Подарок?

– Да, как вы и просили, оставил в спальне на вашей кровати.

– Хорошо, – посматриваю на часы – она опаздывает на десять минут, но я пока спокоен – Ева еще просто не знает, что я не люблю ждать.

– Что там с родителями девушки? – спрашиваю Марка и смотрю в окно.

– Пока выясняем. Вроде у нее есть мать, но информация пока недостоверная. Когда ей было шесть месяцев, ее нашли в коляске на лестничной площадке – девочку бросили.

– Ясно. Ищите. В ближайшие дни мне нужно знать весь ее род! Марк кивает и переводит тему:

– Через три дня будут торги, нам нужно вернуться в Валенсию, – говорит мягко, но настойчиво. Марк нервничает, боится, что мы упустим жирный кусок, на который уже слетелись падальщики. Знаю, что нам нужно вернуться домой, но нужна ещё как минимум неделя, чтобы Ева добровольно улетела со мной. Не хочу принуждать – это невкусно, неинтересно, хочу просто отрезать ей все пути к отступлению, заманить в сети, дать иллюзию выбора, и она выберет новую жизнь со мной.

– Я знаю! Джуан прекрасно справится с торгами! Мы остаемся здесь еще на неделю! – отрезаю.

– Девочка никуда не денется, а вот этот отель на побережье может уйти. Джуан не столь хитра и расчетлива, она больше прагматична. А мы из-за какой-то девки можем потерять возможность монополизировать правое побережье, – высказывается Марк.

– Я спрашивал твое мнение? Нет! Мне на него плевать! Я хочу эту девушку и без нее не уеду!

Сам себе поражаюсь – ставлю женщину на первое место, потеснив бизнес. Но Ева уникальна, кажется, я нашел, что искал долгие годы. Конечно, этот алмаз требует огранки, но она определенно то, что мне нужно. И по иронии судьбы та, которую я искал, оказалась в этой стране, похожей на помойку. Мне прямо сейчас хочется утащить ее отсюда, переодеть, привести в порядок, чтобы она больше никогда не жила в таких условиях.

Прикрываю глаза, дышу размеренно и глубоко, пытаясь собрать мысли в кучу. В торгах можно поучаствовать и заочно. Джуан будет озвучивать мои слова и действовать так, как скажу. Мне нужна еще неделя. Хочу сорвать эту ягоду. То, что у нее никого нет, играет мне на руку. Она станет только мой девочкой. Ева – подходящая кандидатура на роль моей спутницы. Я слеплю из нее идеальную женщину. Такую, как нужно мне.

Я понял это с первого взгляда – что-то щелкнуло тогда, в ресторане. Ее опущенный взгляд, покорность и стеснительность дали понять, что я не ошибаюсь. Она – прекрасный экземпляр, чистый лист, рисуй, что хочешь, не понравится – стирай и рисуй заново.

Ева красива невинной девственной красотой, ее не коснулись модные развратные тенденции – это редкость в наше время. Я не понимаю эмансипированных феминисток, которым чуждо все женское, которые противятся тому, что заложено в них природой. Джуан – прекрасный пример этого класса женщин. Женщина должна быть нежной, слабой, ранимой и покорной. А есть те, кто работают над своим телом и манерами, вытачивая свой образ по шаблонам моды, чтобы потом подороже продать свои силиконовые сиськи, накаченную попу и пухлые губы. Та же проституция, только за большие деньги. Такие женщины размножаются, как тараканы, строят из себя недотрог, но в глазах написано, что готовы раздвинуть ноги в ближайшем туалете, лишь бы я обратил на них внимание. Я, конечно, пользуюсь тем, что мне предлагают, но взамен ничего не даю, оставляя этим женщинам только разочарование. Про меня ходят слухи, что я скупой, жадный, алчный, что, имея миллиарды, просто так не потрачу и цента, но каждая из них летит на мой огонь, словно бабочка, попадает в мои сети и уходит лишь с разбитыми мечтами и надеждами.

Я не меценат, я потребитель.

Я не заработал все свое состояние сам – база мне досталось от отца, а я уже вывел бизнес на высокий уровень: из отеля и пары ресторанов создал сеть комплексов по всей Испании. Мои отели и гостиничные пляжные комплексы – самые лучшие и дорогие на побережье. Мои рестораны и ночные клубы уже давно открыты по всей Европе. Половина яхт на побережье принадлежат мне. И теперь нужно полностью монополизировать этот рынок, чтобы все зависело от моих решений.

Я же почти разорил одного человека, привел его бизнес в плачевное состояние, и теперь мне надо его выкупить, чтобы взять под полный контроль все побережье. На нем будет развеваться флаг с моим гербом и именем.

Надо признать, что без отца, его идей и грандиозных планов, которые он так и не воплотил, ничего бы этого не было. Я благодарен ему и одновременно ненавижу за предательство. Его нет уже десять лет, но я все равно не могу простить его грехи. Они слишком велики и не мне их отпускать… Мать говорит, что у нас одинаковые характеры, что я такой же циничный, целеустремленный, гордый, упертый и жесткий. Иногда, общаясь со мной, в ее глазах мелькает тоска по отцу, и в эти моменты ее я тоже ненавижу за то, что, несмотря, ни на что, она любит этого предателя! Не хочу быть таким, как он, но с генами не поспоришь. Благо мое отражение в зеркале не напоминает этого подонка – я больше похож на мать, южная кровь взяла свое.

– Девушка, – предупреждает меня Марк.

Поднимаю голову и вижу Еву с подругой, за которую она цепляется, как за спасательный круг. Ну что ты, малышка? Тебя уже ничего не спасет, ты еще не знаешь, что уже принадлежишь мне, потому что я так хочу, а я привык ни в чем себе не отказывать. Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя чего-то.

На ней потертые джинсы и белая тряпочка на лямочках, а на ногах – простые балетки, похожие на тапочки. Это нежное тело нужно одевать только в дорогие и изысканные вещи. Эта белоснежная кожа достойна самой лучшей натуральной косметики. И тебя все это ждет, моя Ева, очень скоро, наша история уже началась.

Выхожу из машины, иду к девушкам, но останавливаюсь, когда Ева оставляет подругу и решительно идет ко мне и останавливается в полуметре. Вдыхаю запах полевых цветов, исходящий от ее кожи. Она немного бледная, словно никогда не видела солнца, и мне не терпится посмотреть, как наши обнаженные тела будут контрастировать. Как мои смуглые руки пройдутся по ее белоснежному бархату и оставят свои следы, как мое тело накроет ее, или она будет плавно двигаться на мне. У меня богатая фантазия, и я уже нарисовал сотни картин, как мы сливаемся вместе, словно молоко и горький шоколад.

Здороваюсь, сдержанно говорю, что она опоздала, недовольным тоном намекая, что не люблю ждать. И девочка меня понимает – виновато отводит взгляд, боясь на меня посмотреть. Великолепно! Она чувствует мою власть и готова подчиняться. Она говорит о несуществующем парне – врет мне, еще не зная, что лжи и фальши я тоже не терплю. Меня трудно обвести вокруг пальца, я всегда имею четкое представление о своем окружении. Я уже много о ней знаю, вплоть до того, что она вчера приобрела в магазине и какие отметки получает за учебу. И парня у нее нет. В ее жизни вообще очень мало близких людей, точнее, только одна подруга, с которой они росли – то, что мне нужно. Я окуну ее в новую жизнь, нарисую ей новую судьбу.

Но говорит девушка одно, а делает совсем другое – она покорно идет в машину. Ева ведома и с легкостью подчиняется даже взгляду и тембру голоса, ей можно внушить что угодно. Плохое качество для юной девушки – жестокая реальность таких ломает, но хорошее для моих целей. Мучает вопрос о ее невинности, но я почти уверен, что ее еще никто не трогал, не замарал грязными руками, но, как говорит русская поговорка, «В тихом омуте черти водятся». Черт, я даже думаю словами отца! Мать права – мы похожи. Видимо, я такой же алчный ублюдок.

Всю дорогу Ева смотрит в окно, словно никогда не видела ночного города. Она рассматривает центральную улицу, рекламные вывески магазинов и неоновые огни кафетериев, с восхищением оглядывает небоскребы. Если бы я не знал, подумал бы, что девочка не местная, но она никогда не выезжала за пределы этого города, и у нее нет загранпаспорта. Представляю, как ее восхитит Валенсия.

Марк останавливается возле отеля. Ева хмурится и кусает розовые губы, но ничего не говорит. Я чувствую ее дрожь и сомнение, и меня будоражит ее реакция. Она словно глоток свежего воздуха, что-то еще неизведанное. Мне даже не хочется касаться ее сейчас – хочу растянуть удовольствие, испробовать ее, как дорогое роскошное вино, сначала только наслаждаясь внешним видом, играя с девушкой, потом втянуть запах, раскрывая новые ноты, испить маленький глоточек, наслаждаясь купажом, и лишь потом выпить бокал до дна.

Марк выходит из машины – хочет открыть девушке дверь, но я останавливаю его жестом руки, показывая, что он свободен. Поправляю ворот рубашки и открываю дверь сам и подаю Еве руку. Она сомневается, но протягивает мне ладонь, а потом одергивает ее и выходит сама. Меня это злит, но я еще не вправе показывать свое недовольство, поэтому сжимаю челюсть и сам беру ее маленькую теплую ладонь и веду девушку в отель.

– Здесь есть ресторан? – робко, еле слышно спрашивает девушка и, наверное, неосознанно сжимает мою руку.

– Здесь есть все: и ресторан, и кондитерская, и даже клуб. Но нам наверх, в мой номер, – поворачиваю к лифту и нажимаю кнопку.

– Ммм, я не хочу наверх, не хочу в номер! – в голосе легкая паника, Ева еще сильнее стискивает мою ладонь.

Она одновременно и боится меня, и ищет защиты. Нужно, чтобы она привыкла, необходимо немного расслабить девочку – она должна иди за мной без сомнений и вопросов, куда бы я ни позвал, потому что за нее все решать буду я.

– Ева, все хорошо, нам накрыли на террасе в моем номере. Тебе нравится ночной город, а там прекрасный вид с высоты небоскреба, – убедительно говорю, понижая голос, и ловлю его ее взгляд.

У девочки невероятные кристально чистые голубые глаза, в них нет алчности и порока, лишь неподдельное восхищение и легкий испуг, смешанный с любопытством. Я прихожу в восторг от ее реакции, меня подкупает ее доверие и то, как она сама идет в мои сети.

Не жду ее согласие, затягиваю в лифт и отпускаю, облокачиваясь на поручень. В зеркальной кабине Ева отражается в разных ракурсах, хочу видеть ее обнаженную в такой же комнате с множеством зеркал. Хочу поиграть, испытать ее пределы и чувственность. Кровь закипает, пальцы покалывает от желания прикоснуться к ней, но я сдерживаюсь, иначе напугаю.

Не все сразу, Давид, иначе неинтересно. Черт, как хочется сорвать с нее эти дешевые тряпки! Купить достойный ее гардероб. Перевести ее жизнь на высокий уровень, сделать из нее настоящую женщину…

Надо приказать Марку ускорить подготовку документов – у меня мало времени и совсем нет терпения.

_______________

Глава 5

Ева

Никогда не была в этом месте – в пятизвездочный отель просто так никого не пропускают. На входе охрана и швейцар, на ресепшене – улыбчивые девушки, похожие на дрессированных кукол: идеальные, ни одного изъяна, с пластиковой белоснежной улыбкой. Мы идем в лифт, и, кажется, что на меня все смотрят и думают, что я дешевая проститутка и иду в номер к богатому клиенту. Панический страх не позволял рационально мыслить. Я не готова остаться с ним наедине, потому что совершенно не знаю этого человека… Но думаю я одно, а делаю совершенно другое. Его взгляд и голос внушают доверие, и я не могу отказать этому мужчине. Он обещал просто ужин, значит, так и будет —убеждаю себя.

Лифт останавливается на последнем этаже, мужчина пропускает меня вперед, а до меня только сейчас доходит, что я даже имени его не знаю. Он вынимает из кармана карточку, похожую на банковскую, прикладывает ее к замку, и двери открываются. Пропускает меня внутрь темного помещения, но как только я вхожу, загорается свет.

Сглатываю и застываю на месте, потому что это не комната, а огромные апартаменты с королевской мебелью и шелковыми обоями, с невероятно красивым потолком с глянцевой поверхностью, в котором можно увидеть свое отражение. Становится немного легче, когда я замечаю балкон, точнее – что-то похожее на большую террасу с бежевым балдахином – там накрыт круглый стол на двоих. В комнате несколько дверей, и мне непонятно, зачем одному человеку столько комнат. Такую роскошь я видела только в кино или в телепередачах про путешествия, боюсь представить, сколько стоит этот номер. Здесь пахнет корицей и ванилью, тонкий приятный запах разносится приятным ветерком из открытой террасы. Посреди этой роскоши я выгляжу невзрачной мышкой и совсем не понимаю, что здесь делаю.

Мужчина проходит вперед, скидывает пиджак и небрежно кидает его в кресло. Оборачивается и просто смотрит на меня, вынуждая краснеть. У него такой говорящий взгляд, в нем столько эмоций, кажется, если научиться его читать, можно понимать мужчину без слов. А пока я не знаю, что значит этот дьявольский огонь в темно-карих глазах. Хозяин номера снимает запонки и кидает их в хрустальную пепельницу на журнальном столике, закатывает рукава и медленно идет ко мне, а я отступаю, пока не упираюсь в холодную стену. Он становится почти вплотную, опирается одной рукой на стену возле моей головы. Его запах, близость и окружающая обстановка кружат голову, он не касается меня, просто скользит взглядом по моему лицу и глубоко вдыхает.

– Какими духами пользуешься? – вкрадчиво спрашивает.

А я совершенно ничего не понимаю, словно пьяная, рассматриваю его лицо вблизи и чувствую, как подкашиваются ноги. Дышать становится нечем, и сердце барабанит так сильно…

– Я сегодня не пользовалась духами, – голоса нет, и я пищу, как мышка, не говорить же ему, что у меня нет духов, только простой дезодорант из супермаркета.

– И не нужно, у тебя уникальный запах.

Мужчина немного наклоняется, проводит носом по моему виску и волосам и еще раз глубоко вдыхает. Мне страшно и хорошо одновременно, по телу пронеслась дрожь. Он отстраняется от меня, берет и сжимает мою руку, ведет на террасу. Его прикосновения лишают воли, и я покорно иду за ним. Мужчина отодвигает для меня стул, а я в первые секунды не соображаю, что делать, потому что никто и никогда не ухаживал за мной так. Сажусь, осматриваю стол, на котором фрукты, шампанское в ведерке со льдом и клубника в шоколаде, похожая на ту, которую он подарил днем, и простая вода в кувшине. Еще замысловатая вазочка, похожая на лесенку, с разными орехами.

– Шампанского?

– Нет, – качаю головой. – Я не люблю шампанское, лучше просто воды, – отвечаю и закусываю губу, поскольку мужчина все равно наполняет мой бокал шипучим напитком.

– Попробуй, – пододвигает ко мне бокал. Киваю и отпиваю маленький глоточек. – Сделай ещё несколько глотков, раскрой вкус, – тихо говорит.

Выпиваю еще немного… приятное фруктовое послевкусие.

– Очень вкусно, – говорю, слегка облизывая губы. – Как называется это шампанское?

– Я знал, что тебе понравится, – со снисходительной улыбкой произносит он, наливая себе воды, а я уже понимаю, насколько глупо выгляжу. – Это «Brut Rose», больше женский напиток.

Он говорит, а меня приводит в восторг его акцент с вплетением иностранных слов, его голос хочется слушать и слушать.

– Надо запомнить, – зачем-то отвечаю, словно смогу когда-либо позволить себе такой напиток.

– Не надо, Ева, я запомнил, что оно тебе понравилось.

На террасу неожиданно вкатывает тележку с блюдами парень в белом кителе, похожем на поварской. Нам подают запеченную нарезанную ломтями утку, украшенную зеленью, и соус с кусочками апельсинов. Парень желает приятного аппетита и быстро удаляется. Я допиваю шампанское, не прикасаясь к еде, поскольку боюсь сделать что-то не так, а мужчина берет вилку и нож… Он даже ест красиво – режет мясо маленькими кусочками и отправляет их в рот. Никогда не думала, что можно восхищаться и зависать, смотря, как человек ест. Боюсь, у меня так не получится, и я заляпаю соусом рот и одежду.

– Ешь, Ева.

– Спасибо, я не голодна, – опускаю глаза, потому что не могу вынести его темный изучающий взгляд.

– Попробуй немного, тебе понравится. – Он протягивает мне свою вилку с кусочком утки. Замираю, не зная, как себя вести. – Открой ротик… – И я открываю, пробуя мясо с его вилки. Это действительно вкусно. – Нравится? – в его глазах горит огонь, и, кажется, я в нем сгораю. Киваю и слизываю остатки соуса с губ. – Расслабься, ты напряжена, просто ешь и наслаждайся вкусом.

Он наливает мне еще шампанского и удовлетворенно кивает, когда я начинаю есть. Это трудно, когда следят за каждым твоим движением и стоит тишина, разбавленная только городскими звуками. И, конечно же, капля соуса летит на мою блузку и оставляет пятно.

– Простите…

Извиняюсь и беру салфетку, пытаюсь оттереть соус, но делаю еще хуже. Становится так неловко и стыдно, что хочется сбежать. Весь вечер я нахожусь в напряжении и никак не могу расслабиться.

– За что ты извиняешься?

– Я такая… – не могу найти себе определения. – Это некрасиво… и…

– Ева, это всего лишь капля соуса, не стоит извиняться, и обращайся ко мне на «ты».

– Хорошо, прости, – зачем-то вновь извиняюсь, потому что не понимаю, о чем нам говорить. Я вообще не понимаю, зачем я здесь. Нервно отодвигаю тарелку и бокал. Я хочу домой, мне стыдно, неловко и немного страшно. – Кто вы? Что вы от меня хотите?.. Ты хочешь… – поправляюсь, путаясь в обращениях.

А он молчит, долго меня изучая, будто думает над ответом. Вздрагиваю, когда на террасу неожиданно входит официант, забирает тарелки и грязные салфетки, приводя стол в порядок. Иностранец вновь наполняет мой бокал, а себе наливает воды.

– Меня зовут Давид Далматов, – откидываясь на спинку стула, произносит он. Давид – красивое имя, ему подходит. – Мой отец был русским, мать испанка.

– Был? – спрашиваю я, а потом поправляюсь. – Извини, это не мое дело, – беру бокал, чтобы чем-то занять руки.

– Он умер от рака десять лет назад.

– Прости, я не знала, – отпиваю еще шампанского.

– Еще раз извинишься – накажу, – с полуулыбкой, но угрожающе говорит он. Он же пошутил? Что значит – накажу? – Так вот, я живу в Испании и работаю в сфере отдыха и развлечений. Отели, рестораны ночные клубы и прочее. Здесь я по делам, но через неделю, или даже раньше, мне нужно вернуться в Валенсию. Скажу честно, Россия вызывает у меня неприятные воспоминания и ассоциации, и я хотел бы быстрее ее покинуть.

– Ты раньше жил здесь? – спрашиваю, а сама испытываю что-то сродни разочарованию. Он скоро уедет…

– Я здесь родился и прожил пятнадцать лет.

– Ясно, – вздыхаю и допиваю шампанское.

Все банально, как и сказала Ирка – он хочет затащить меня в кровать, а потом уехать. Наверное, собирает коллекцию девственниц.

– Что тебя расстроило в моем рассказе?

Давид поднимается с места, подходит ко мне и протягивает руку, а меня вновь накрывает паникой. Я не хочу с ним спать! Я хочу домой, мне страшно! Я не хочу, чтобы мной пользовались. Дура! Зачем я вообще сюда приехала?!

– Я не хочу… можно мне домой? – с надеждой спрашиваю, но все же подаю ему руку.

Давид помогает мне встать и ведет к перилам.

– Чего ты не хочешь? Кажется, я еще ничего тебе не предлагал, – усмехается он и облокачивается на перила, смотря на ночной город.

Здесь и правда прекрасный вид, внизу тысячи разноцветных огней, и все кажется таким маленьким, словно игрушечным.

– Я… я… не знаю, что сказать, чувствую себя в ловушке.

– Ты та, которую я долго искал, – вдруг говорит он. – Я хочу забрать тебя с собой, увезти из этой страны и дать все, что ты заслуживаешь. Ты красивая, обаятельная и уникальная девушка, таких почти не осталось…

Прекращаю дышать, потому что мне никто не говорил, что я уникальная. Я обыкновенная!

– Что значит «забрать с собой»? – боюсь посмотреть в его глаза, иначе соглашусь на все, что он предлагает. Меня одолевает странный коктейль ощущений: страх, разочарование и непонятное влечение к этому мужчине.

– Хочешь шагнуть в новую жизнь? Все не просто так, Ева. Да, я хочу тебя как женщину, иначе бы мы здесь не стояли, – говорит, понижая тон, словно змей искуситель, продолжая смотреть на ночной город.

– Мы совершенно не знаем друг друга…

Давид встает сзади, ставит руки на перила, заключая меня в их плен и прижимаясь к моей спине. Он перекидывает мои волосы на плечо и наклоняется к уху.

– Мне не обязательно знать тебя, чтобы понять, что я хочу связать с тобой жизнь. Ева… – протяжно бархатным голосом шепчет, и мое тело начинает гореть.

Никогда ничего подобного не испытывала. Мне страшно и хочется сбежать, но его голос и близость лишают силы воли. Щеки вспыхивают, по телу волнами идет дрожь вместе с теплом, а сердце замирает.

– Связать жизнь… – повторяю за ним – уже плохо соображаю, голова идет кругом, будто я пьяная.

– Да, Ева, именно так. – Его губы слегка касаются моего уха, и я невольно прогибаюсь и откидываю голову на его плечо. – Не спеши, подумай, у нас есть несколько дней, ты должна привыкнуть ко мне, а потом дать ответ…

Его рука зарывается мне в волосы, нежно ласкает, а потом резко сжимает пряди на затылке и разворачивает меня, привлекая к своим губам. Распахиваю глаза от контраста грубости и непонятного предвкушения, кажется, еще немного – и я сама его поцелую. Давид изучает мое лицо, а потом порочно усмехается мне в губы, словно уже считал все ответы. Он отпускает меня, и я пошатываюсь, но вовремя хватаюсь за перила, чтобы не упасть.

– Завтра, я приглашен на презентацию проекта отеля и развлекательного центра в русском стиле, – с легкой циничной ухмылкой говорит он. – Ты будешь меня сопровождать.

Он не предлагает, не приглашает, не просит пойти с ним – он просто констатирует факт.

– Я не могу…

Не говорю, что мне нечего надеть и вообще страшно – я никогда не была на подобных мероприятиях.

– Нет, Ева, отказы не принимаются.

Он отталкивается от перил и заходит в комнату. А я глубоко вдыхаю, словно не дышала все это время. В голове все плывет, все смешалось. Все так быстро и стремительно. Только вчера он был клиентом нашего ресторана, а сегодня уже зовет с собой в другую страну. Это просто не может быть правдой! Это уловка, хитрость, чтобы затащить меня в постель?

Давид возвращается на террасу и протягивает мне пару бежевых пакетов с красивой серебряной надписью.

– Надень это завтра к шести вечера, и не опаздывай, пожалуйста, – он берет меня за руку и ведет к выходу. – Я провожу вниз, мой водитель отвезет тебя домой.

Что происходит? Почему он все решает за меня? Я уже на все согласилась и не запомнила этого?

Глава 6

Ева

– То есть ты спокойно пошла ужинать к нему в номер? – спрашивает Ирка, рассматривая содержимое пакетов.

– Да, – киваю, откусываю печенье и запиваю его остывшим чаем.

– Стоп! Еще раз… – в недоумении восклицает подруга. – Ты пошла в номер к незнакомому мужику, даже не узнав его имени?! – Я вновь киваю, и понимаю глупость своего поступка. Ирка демонстративно закрывает лицо рукой, а потом крутит пальцем у виска. – Ты, конечно, меня извини, но ты полная дура! – И снова я киваю. – И тебе очень повезло, что этот иностранец с тобой ничего не сделал.

– Его зовут Давид, и он наполовину русский.

– Ах, да, это конечно меняет дело! – скептически произносит подруга и вынимает из пакета длинное персиковое платье в пол. Иришка прикладывает его к себе и водит рукой по легкой струящейся ткани. Платье невероятно красивое, с запахом на груди, бежевым поясом и легкой каскадной юбкой в пол. – Как мне нравятся такие платья в греческом стиле! – с восторгом говорит Ира, рассматривая наряд.

– Он пригласил меня сегодня на какую-то презентацию, – выдыхаю я и закусываю губы в ожидании Иркиной реакции.

– Ого, мать, да ты поплыла! – усмехается подруга и откладывает платье на кровать. Ира садится рядом и внимательно рассматривает меня. – Знаешь, я бы тоже растаяла, если бы мне дарили такие букеты, брендовые платья и клубнику за три тысячи рублей.

– Сколько? – удивленно спрашиваю я.

– Да, я узнала, сколько это стоит. Стоимость цветов тебе лучше не знать. А про платье я вообще промолчу, – серьезно говорит Ира. – И поверь – ни один мужик не будет дарить это все потому, что ты милая и у тебя красивые голубые глазки. Даже если для него это ничего не значащие мелочи. Ты понимаешь, что за все придется платить?

– Чем платить, что с меня возьмешь? – я действительно не понимаю, о чем она.

– Тело у тебя есть, красивые глаза и прочие прелести, и душа у тебя тоже есть, которая потом может не выдержать расплаты, – тихо говорит Ирка и смотрит на меня жалостливым взглядом.

– Что ты имеешь в виду? – так же тихо спрашиваю.

– А то, что сказок не бывает, наш с тобой уровень – сокурсники и парни с общаги.

– Он сказал, что я уникальна, и он хочет связать со мной жизнь, – шепчу и прикусываю губу, а Ирка смеется надо мной. – Не смейся, он же не затащил меня в постель, хотя мог, и пригласил на презентацию.

– Поиграть он с тобой хочет, вот что. В конце концов, ты ему наскучишь, и он выкинет тебя, как испорченную игрушку. Будет больно… Ты очень ранимая…

А я наивно не хочу в это верить. Последние два дня только и делаю, что думаю об этом мужчине. Никогда ничего подобного я еще не испытывала. И дело не в подарках. Мне нравились некоторые парни, но чтобы все внутри переворачивалось и я забывала обо всем на свете только от взгляда и запаха – такого не было никогда. Потому что он не парень и не мальчишка из параллельной группы, он – взрослый мужчина, и мне страшно признаться самой себе, что меня к нему безумно влечет.

– …Примеряй платье и туфли, – вздыхает Ирка. – По глазам вижу, что ты уже вся в этом мужике, и пока не обожжешься, ничего не поймешь.

– Почему ты такая пессимистка? – усмехаюсь я и вынимаю из пакета коробку с туфлями. – Помнишь, ты говорила, что меня не возьмут в «Милан», а меня приняли, и я прошла испытательный срок. Чтобы в жизни было все хорошо, надо верить в хорошее, а если относиться ко всему негативно, то ничего хорошего не выйдет. Когда мечты становятся жизненными целями, они обязательно сбываются, – самодовольно заявляю и скидываю с себя одежду, в которой была в университете.

– Ага, тебе бы тренинги по визуализациям проводить. Хочешь набраться опыта с взрослым мужиком – вперед, но потом не плачь.

– Я вообще не буду плакать. Я просто хочу узнать его ближе. Если бы ты его увидела, ты бы все поняла.

– Вот сегодня и посмотрим на твоего «принца», – Ирка показывает пальцами кавычки и кривит лицо. – А теперь давай, я соберу тебя на твой бал.

– Так еще целых два часа до шести.

– Поверь, этого мало. Иди в душ! – командует Ирка, шлепая меня по попе, а потом останавливает и заглядывает в глаза. – Ты знаешь, что первый мужик никогда не забывается? Ты уверена, что хочешь лишиться девственности с ним?

– Я не знаю, ничего не знаю, я словно пьяная рядом с ним, его запах кружит голову, его голос вызывает мурашки, а глаза пленят. Что это?

– Это пи*дец, Ева! Полная капитуляция.

***

Иришка была права, она готовила меня к этому вечеру почти два часа: укладка, макияж и маникюр заняли очень много времени.

– Это поразительно, – осматривая меня, произносит Ира.

– Да, мне тоже безумно нравится это платье, в нем даже чувствуешь себя другим человеком.

– Да я не про это, – отмахивается подруга. – Поразительно, что и платье, и туфли точно тебе подошли, размер в размер.

– Удивительно, да? Видишь, какой он внимательный.

– Ой, да иди ты! Сейчас он конечно для тебя самый лучший, – смеется подруга.

– Спасибо, прическа очень красивая, – благодарю Иру, поправляя укладку.

Ира заплела мне французский колосок и завила локоны, которые ложатся на плечо. Макияж мы сделали неброский, немного подкрасили ресницы, чуть-чуть добавили подводки и бледно-розовой помады – ничего лишнего.

– Может, немного румян? Что-то я бледная, – спрашиваю, посматриваю на часы, которые показывают без пяти шесть.

– Нет, это лишнее. А вот то, что ты еле стоишь на каблуках – это проблема.

– Это от волнения, – оправдываюсь, но на самом деле боюсь, что споткнусь или подверну ногу. Каблук вроде устойчивый, но я не привыкла к такой высоте. Хотя на ногах это туфли смотрятся идеально.

– Ну так и быть – пожертвую немного своих духов, – Ирка берет маленький флакончик и брызгает мне на шею духи, которые бережет для самых торжественных случаев. – Вот теперь все идеально.

На мой телефон приходит сообщение с текстом: «Спускайся, я внизу». А самое поразительное, что я не давала этому мужчине свой номер, как и не называла адрес и размер одежды – это пугает и восхищает одновременно, ведь никто просто так не будет узнавать столько информации о девушке. Подхожу к окну и замечаю ту же черную машину, что и вчера.

– Ну все, мне пора, – голос начинает сбиваться, и сердце колотится как сумасшедшее – когда Давид рядом, в кровь выбрасывается адреналин, мне становится страшно, и одновременно захватывает дух.

– Я хочу его увидеть! – подруга быстро надевает кроссовки и выходит вместе со мной.

– Страшно, – делюсь я с ней. – А вдруг я сделаю или скажу что-нибудь не так?

– А ты как в том кино— говори уверенно, пусть все думают, что ты непосредственная, – ей смешно, а я начинаю паниковать. Мы выходим на улицу и останавливаемся под козырьком, поскольку идет дождь, и резко похолодало. – Черт, у нас зонтик сломался. Давай, я сбегаю за моей розовой кофточкой, она не совсем подходит, конечно, но платье очень легкое.

– Не нужно, – отказываюсь.

По коже то ли от холода, то ли от волнения разбегаются мурашки. Дверь машины распахивается, выходит Давид, раскрывает огромный черный зонт и идет к нам.

– Твою же мать! А у тебя губа не дура! Он харизматичный, и вообще ох…

Ирка прерывается, поскольку Давид уже близко. На мужчине классический пиджак и темно-синяя рубашка, но расстегнутые верхние пуговицы и легкая щетина придают его образу немного небрежности. Он совершенно не обращает внимания на Иришку, все его внимание приковано ко мне. Смотрит оценивающе, скользя взглядом от туфлей до прически, и удовлетворенно улыбается, довольный моим видом. Мои ладони потеют, и я боюсь по привычке обтереть их о платье, и еще больше боюсь упасть с каблуков.

– Добрый вечер.

Он здоровается только со мной, словно Ирки и вовсе не существует. Киваю ему в ответ и перевожу взгляд на подругу, которая  бесцеремонно рассматривает Давида.

– Знакомься, это моя подруга Ира, практически сестра, – говорю, чувствуя, как от волнения дрожит голос.

– Очень приятно, Давид, – мужчина мимолетно пожимает Ирке руку, кивает и протягивает ладонь мне.

Вкладываю в нее руку, мы на секунду застываем, и Давид тянет меня под зонт. Он быстро ведет меня к машине, а я оглядываюсь на подругу, которая скептически кривит губы. Мужчина открывает двери, помогает мне сесть и садится рядом, убирая мокрый зонт куда-то назад. Машина тут же трогается с места, Давид глубоко вдыхает и застывает.

– Ты пользовалась духами?

– Да, совсем немного.

– Ужасный приторный запах. Кажется, я уже вчера сказал, что тебе ни к чему посторонние ароматы, – недовольно говорит он.

А я не знаю, что делать, поскольку его недовольный властный тон вводит в ступор. Даже если ему и не понравился запах, можно же было сказать об этом как-то мягче. Но Давид не ждет моих оправданий или возмущений, он берет телефон со специальной подставки и куда-то звонит, смотря вперед, будто теперь и меня не существует. А потом он заговорил на испанском, и я обо всем забыла.

Вы когда-нибудь заслушивались иностранной песней, которая вас восхищала до дрожи в теле, несмотря на то, что вы не понимали ни слова? Сейчас я испытываю то же самое. Я улавливаю каждую букву в его эмоциональном разговоре. Он невероятно красиво говорит, такой мягкий, приятный, тягучий язык. Потом мое внимание переключается на его руку, лежащую на колене. Он постукивает пальцем с широким кольцом, на котором черная надпись на непонятном языке. У него сильные руки и ухоженные ногти.

Я не заметила, как мы доехали до нужного места, всю дорогу пялилась на него и слушала его голос. Очнулась, только когда Давид вышел из машины и протянул мне руку.

С удовольствием вкладываю свою ладонь в его и улыбаюсь, когда он, как всегда, немного сжимает ее, будто боится, что я сбегу. Давид, предлагает мне локоть, и я за него цепляюсь, как за спасение, поскольку мы входим в огромный холл со скользкой плиткой. Оглядываюсь по сторонам, не понимая, где мы находимся. Нас улыбкой встречает женщина в строгом платье и просит пройти за ней.

– Расслабься, – немного наклоняясь ко мне, говорит Давид. – Расправь плечи и не сутулься. Держись увереннее, женщина должна гордо себя подавать, – четко говорит он. – Ты слишком скованна и напряжена.

– Нет, все хорошо, – отвечаю, но спину выпрямляю так, что начинают болеть плечи.

– Тогда почему ты вцепилась в меня, так словно сейчас земля уйдет из-под ног?

– Потому что туфли, – шепчу.

– Что туфли? – выгибая бровь, спрашивает он, когда мы подходим к большой двери из черного стекла.

– Слишком высокий каблук и скользкий пол.

– Ясно, – слегка усмехается он.

Двери распахиваются, и я сжимаю его руку сильнее, поскольку на нас смотрят десятки глаз. В большом помещении находятся в основном мужчины в костюмах и всего пара женщин: скучающая девушка, пьющая вино в небольшом баре, и женщина лет сорока, рассматривающая огромный макет, стоящий посреди комнаты и освещенный яркими лампами. В помещении играет легкая классическая музыка, все что-то пьют – шампанское или коньяк, на фуршетных столах множество закусок. К нам подходит седовласый мужчина и улыбается широко и добродушно, будто очень рад нас видеть.

– Добрый вечер, Давид, рад, что ты все-таки принял мое приглашение. Обещаю заинтересовать своим проектом, ты не пожалеешь! – хитро прищуривая глаза, произносит он.

– Не будем делать поспешных выводов, – спокойно отвечает Давид, отнимает мою руку, буквально отдирает ее от себя, неожиданно обвивает мою талию и резко по-хозяйски притягивает меня к себе.

– Весь в отца, – усмехается незнакомец, а вот с лица Давида улыбка пропадает. – Познакомишь меня со своей очаровательной спутницей?

– Это Ева. Моя девушка и будущая жена, – уверенно выдает он, и я неожиданно спотыкаюсь на ровном месте, но Давид крепко удерживает меня за талию, не позволяя упасть. Будущая жена?! Это он сейчас играет с этим мужчиной в какую-то игру, о которой забыл меня предупредить?

– Очень приятно, Роберт Станиславович, – представляется мне мужчина и протягивает руку. Быстро пожимаю его ладонь и отнимаю руку.

– И мне приятно, – отвечаю, а сама улавливаю реакцию Давида, чтобы понять, что я делаю все правильно.

– Хороший выбор, Давид, твой отец был бы рад, что ты выбрал русскую девушку.

– Моего отца больше нет, и уже никого не интересует его мнение. – Я напрягаюсь, потому что его голос становится стальным.

Роберт Станиславович немного теряется, а потом переводит тему:

– Проходите, попробуйте брускетту, приготовленную итальянским поваром специально для вас. Презентация начнется через двадцать минут.

Мужчина отходит, и Давид ослабляет хватку на моей талии.

– У тебя с отцом был конфликт? – спрашиваю, потому что это грустно, когда дети так отзываются о своих родителях. Если бы у меня был папа, я бы его очень любила.

– Я не хочу об этом говорить! – достаточно резко отвечает, пугая меня темным взглядом.

Как можно расслабиться, когда его настроение меняется со скоростью света?

– Ясно, – тушуюсь и опускаю взгляд.

Что я вообще здесь делаю? Завтра мне на работу, нужно погладить форму, еще и реферат надо дописать…

Давид ведет меня к бару и вручает мне бокал с шампанским, а сам берет коньяк, делает глоток, даже не морщась, будто пьет воду.

– Есть темы, на которые я ни с кем не хочу разговаривать, и одна из них – мой отец. Просто запомни это.

Киваю в ответ, отпивая немного шампанского и стараясь не смотреть Давиду в глаза. Мы знакомы меньше недели, откуда мне знать, о чем с ним можно говорить, а о чем нет?

– Тебе очень идет это платье, в нем ты кажется еще нежнее, – уже мягче произносит он. – У меня есть сестренка, она дизайнер, тебе понравятся ее одежда. В Валенсии много солнца, тебе придётся запастись специальным кремом – не хочу, чтобы ты испортила свою нежную кожу, – вкрадчиво произносит он, поднимает руку и дотрагивается до моего лица, плавно и невесомо лаская щеки и скулы пальцами.

Заглядываю ему в глаза и вновь попадаю в их плен.

– Я еще не дала согласия, – шепчу, стараясь взглядом донести, что мне страшно.

– Не согласишься добровольно – украду тебя, Ева, и все равно увезу с собой, – так же шепчет мне, приближаясь к моим губам. – Выбора нет, – он обхватывает ладонью мое лицо, – свобода выбора иллюзорна, все давно решено за нас.

Мне бы испугаться его напору и – практически – угрозе, но я смотрю Давиду в глаза, дышу его горьким парфюмом и теряю себя. Он прав – свобода выбора иллюзорна, где-то уже все решили за меня, иначе я никак не могу объяснить это влечение. Его близость лишает воли, его взгляд гипнотизирует – он знает об этом и успешно пользуется. От его прикосновений бросает в дрожь, по телу разносится тепло, и с каждой секундой оно становится все горячее и горячее.

– И так, дамы и господа, хочу представить вам…

Врывается в сознание громкий голос, и Давид отпускает меня. Дышу глубоко, чтобы прийти в себя, и закусываю губы, когда он слегка улыбается мне, осматривая горящим взглядом. Давид оставляет бокал и идет ближе к макету, а я допиваю шампанское и следую за ним, и уже почти дохожу до мужчины, но спотыкаюсь о ножку стула, теряю равновесие и с грохотом падаю, подворачивая ногу. Вскрикиваю от резкой боли в лодыжке и тут же зажимаю рот рукой, поскольку все смотрят на меня. Мне еще никогда не было так стыдно. Зачем, ну зачем, я надела эти чертовы туфли?! Ведь знала же, что не устаю на высоких каблуках! Закрываю глаза, больше не выдерживая этого позора. Хочется плакать от собственной никчемности и боли в ноге, но я держусь, иначе упаду еще ниже.

Глава 7

Давид

Роберт – бывший партнер отца по бизнесу – из кожи вон лезет, чтобы впечатлить проектом, давит на русские корни и манипулирует дружбой с моим покойным родителем. Только ему невдомек, что я не ностальгирую ни по нему, ни по этой стране. Мне интересен его проект, он может принести деньги, ведь число русских туристов растет. А Роберта интересует кусок побережья, который принадлежит мне и, как бы ни старался, ему никогда не достанется. Единственный его выход – стать моим партнером. Но дело в том, что у меня нет и никогда не будет партнеров – я работаю один, это мой принцип, от которого я не отступлю даже в ущерб своему бизнесу. Но я пока не спешу делиться своими убеждениями, пусть распинается и думает, что сможет стать на один уровень со мной —приятно спускать людей с небес на землю…

Подхожу ближе к макету, оцениваю и обдумываю, что можно изменить, совершенно не слушая, о чем говорит Роберт – мне совершенно неинтересны его идеи, у меня куча своих, которые успешно реализовываются. Позади меня раздается скрежет металлических ножек об мраморный пол и всхлипывание Евы. Резко оборачиваюсь и нахожу мою очаровательную спутницу на полу. Она зажимает рот рукой, но кристально чистые глаза не могут скрыть боль и подступающие слезы. Ошибка номер один – девушка упала и ведет себя как жертва. Ей стыдно, хотя в этом нет ничего позорного. Естественно она привлекла всеобщее внимание и даже вызвала смешок какой-то шлюшки в баре, которую я немедленно уничтожил взглядом. Что бы ни произошло, никогда не нужно показывать свои страхи, комплексы и стыд. Но ей еще предстоит выучить много уроков о поведении в моем окружении, иначе эту невинность просто сожрут, а я не всегда смогу быть рядом.

– Ева, как же так?! Кто поставил сюда этот стул?! – возмущается Роберт и подает моей девушке руку. Опережаю его, подхватывая девушку на руки, поскольку вижу, как начинает распухать ее нога, и она вряд ли сможет нормально идти. Ева цепляется за меня и утыкается мне в шею, пряча слезы и краснеющие щеки. – Принесите лед! – командует Роберт. – Давайте отнесем ее в комнату отдыха и вызовем врача, – притворно заботливо предлагает мужчина. На самом деле ему плевать на травму моей спутницы, Роберту нужно задержать меня здесь, но сегодня явно не его день, и я нахожу это забавным.

– Нет, мы справимся сами.

Выношу девушку из зала и направляюсь вместе с ней прямиком на выход. Приятно держать ее в руках, мне даже нравятся ее всхлипы в шею, смущение и чувство вины – это заводит. Я все-таки сделал правильный выбор. Марк открывает нам двери, я аккуратно сажаю Еву на сиденье и забираю лед у девушки, которая все время бежала за нами. Сажусь рядом с Евой и закидываю ее ноги себе на колени. Она распахивает глаза и застывает, прекращая плакать. Да, в невинности и юности есть свои плюсы. Будет очень сладко развращать эту девочку, учить ее и задавать модель сексуального поведения. В этом определенно есть своя прелесть.

– Прости, – виновато шепчет она, будто боится повысить голос, и морщится от боли в ноге.

Ничего ей не отвечаю, просто качаю головой и медленно веду по больной ноге, задирая платье. Девушка сглатывает и следит за моими действиями. Определенно, играть с ней будет интересно, такая маленькая вкусная девочка, которая дает мне неподдельные эмоции и будоражит кровь. Она что-то новое в моей жизни, то, что может привести меня в тонус и придать сил.

– Придется научиться ходить на каблуках, Ева.

Я снимаю с нее чертовы туфли. Мне нравится ее имя, есть в нем что-то первобытное, чистое и невинное.

– Доказано, что от постоянного хождения на высоких каблуках деформируются кости и появляется варикоз! – эмоционально выдает она и тут же кусает губы, пугаясь своего всплеска.

Ловлю ее взгляд и не отпускаю, а в нем полный коктейль эмоций: стыд, страх, боль и еще много всего. А девочка может показать характер! И от этого еще вкуснее. Как же хочется ее сожрать, всю полностью, но я растяну удовольствие.

– Не нужно носить туфли постоянно, только выходя в свет, – сдержанно отвечаю, обхватываю ее ногу и прикладываю к лодыжке лед. Девушка вскрикивает от нажатия, но через минуту облегченно выдыхает. Поддаюсь к ней, обхватываю затылок и дергаю на себя, приближая к губам. – Правило номер один, Ева – не смей больше повышать на меня тон и перечить! – шепчу в губы, смотря в голубые глаза, в которых вижу свое отражение. Она такая податливая и покорная, как благородная белая глина – лепи, что хочешь, управляй и манипулируй. – Запоминай, mi niña*, правил будет еще очень много.

Вожу губами по ее губам, чувствуя, какие они мягкие и теплые, и сам немного уплываю от ее близости. В кровь выбрасывается адреналин, становится немного жарко. Она ничего не делает, замерла и дышит глубоко и часто. Ласкаю пальцами ее затылок, провожу языком по ее губам и всасываю их, немного прикусывая, и меня накрывает от их вкуса. Такой легкий медовый привкус. Вкус невинности… Кажется, он станет моим любимым. Девушка цепляется за мой пиджак и красиво тихо стонет. Ева неумело невпопад пытается мне отвечать, вызываю мою триумфальную усмешку. Черт, ее никто не целовал? До такой степени невинна?! Отстраняюсь, продолжая удерживать ее затылок, заглядываю в глаза и вижу, как синее чистое небо заволокло туманом. Обхватываю подбородок, цепляюсь взглядом и вижу, что она уже принадлежит мне. – Мi niña, – повторяю, и она кусает губы, рассматривая мое лицо.

– Что ты сказал? – робко спрашивает, а я качаю головой, не желая переводить.

Быстро отстраняюсь от девушки и сажусь ровно. Она выдыхает, хочет убрать ноги, но я удерживаю ее ножки на своих коленях.

– Марк, ты вызвал доктора? – спрашиваю на испанском.

– Да, конечно, и фотограф тоже будет через час.

– Хорошо. На сегодня можешь быть свободен, девушка останется у меня.

Марк кивает и паркует машину на стоянке перед отелем.

– Зачем мы сюда приехали? Я хочу домой! – в ее голосе опять панические нотки.

А меня будоражит ее страх.

– Сейчас приедет доктор осмотреть твою ногу.

Она хочет возразить, но я не даю ей этого сделать. Выхожу из машины, открываю двери с ее стороны и вновь подхватываю ее на руки. Думаю, это будет быстрее, чем я думал. Завтра ей сделают загранпаспорт, а через пару дней, mi niña, ты покинешь эту страну.

Ева

В его номере опять пахнет корицей. Все окна закрыты, работает кондиционер, освежая воздух, я сижу в спальне на огромной кровати, облокотившись на подушки, и жду врача. Хотя не понимаю, зачем мне доктор, я всего лишь немного подвернула ногу, со мной такое уже бывало. Нужно просто нанести мазь, и все пройдет. А вот средства от стыда, к сожалению, нет. Я сорвала ему важную встречу… но, похоже, он не очень расстроен.

Давид что-то говорил о правилах и, кажется, был вполне серьезен, но я ничего не помню, поскольку все перекрыл его поцелуй. Этот контраст власти, нежности и грубости и чего-то обжигающего сводит с ума, заставляя забыть обо всем на свете. Он вдруг дернул меня на себя и озвучил правило – не сметь на него кричать, и обратился ко мне на испанском. Не знаю, что он сказал, но это звучало очень красиво, а потом он коснулся моих губ и в легкие ворвался его горький запах. Меня никто и никогда так не целовал – страстно, властно, обжигающе, подчиняя, так, что по телу расползался жар и хотелось плакать от эйфории. Я сама не поняла, как начала ему отвечать, но он отстранился и усмехнулся в губы – Давид понял, что я не умею целоваться… И мне вновь стало стыдно. Я сорвала ему встречу, выкрикнула нелепую фразу про варикоз и не смогла нормально ответить на поцелуй. Интересно, он все еще хочет забрать меня с собой? Или я уже полностью его разочаровала? Скорее, да, потому что он оставил меня в этой комнате и больше не появлялся.

Нога ноет и распухает. Не представляю, как завтра буду работать. И если в университете можно все решить, то на работе меня никто не будет держать – только приняли на работу и сразу больничный. Кому нужен такой работник? Остается надеяться, что завтра болеть будет меньше.

Пытаюсь встать с кровати, ловлю свое отражение в плазме на стене и с сожалением отмечаю, что платье придется снять.

– Ева, зачем ты встала? – в комнату входит Давид, а за ним мужчина лет пятидесяти с медицинским чемоданчиком.

– Со мной все хорошо, правда, это простой вывих, – оправдываюсь и сажусь на кровать, поскольку не могу нормально наступить на ногу.

– Позвольте мне определить, насколько все просто, – улыбаясь, говорит доктор. – Ложитесь поудобнее и давайте сюда вашу ножку, – он садится на край кровати и прикасается к моей ноге, но я смотрю на Давида – он облокачивается на косяк и внимательно наблюдает за доктором. – Так больно? – доктор начинает вертеть моей стопой. Отрицательно качаю головой, шевелю пальцами, как просит врач, отвечаю на пару вопросов, а потом он наносит на ногу мазь, обматывает эластичным бинтом и уходит. Давид выходит вместе с ним, а я опять пытаюсь встать с кровати, потому что очень хочу в туалет.

– Ева! Вернись немедленно в кровать, – вздрагиваю от неожиданности.

– Мне нужно в ванную.

– Думаю, душ можно принять и завтра.

– Нет, мне нужно… – я краснею.

– Да, конечно, иди.

Выдыхаю и, хромая, дохожу до ванной комнаты. Когда возвращаюсь, Давид стоит посреди комнаты с голым торсом и вертит головой, разминая шею, смотря в огромное панорамное окно. А я засматриваюсь на его спину: такая смуглая кожа ровная без изъянов, широкие плечи, несколько родинок на плече… Он такой подтянутый, спортивный, будто занимается спортом, скорее всего, много плавает. Ловлю себя на мысли, что хочу провести пальцами по его мышцам, хочу знать, какая на ощупь его кожа.

– Ты слишком долго стоишь, ложись, врач сказал не напрягать ногу, – произносит он, не поворачиваясь ко мне, берет с кресла белую футболку, надевает ее и оборачивается ко мне.

– Уже почти девять вечера, мне нужно домой. Завтра на работу… – я присаживаюсь на кровать, поскольку не могу долго стоять.

– Ты больше не работаешь, – спокойно отвечает он и снимает с запястья часы, оставляя их на комоде.

– Как не работаю? – ничего не понимаю.

– Скажи мне, Ева, – он ловит мой взгляд, – моя будущая жена может работать официанткой в ресторане?

– Возможно, и нет, а мне завтра на работу, – настойчиво говорю, потому что даже не хочу принимать его слова всерьез. Я уже вообще ничего не понимаю, кажется, что он со мной играет.

– Смешно, я оценил шутку. Так вот, тебя еще вчера уволили.

– Почему уволили? За что? Почему ты решил все за меня! – вновь повышаю голос и замолкаю.

– Ты опять повысила голос, но вижу, что уже поняла свою ошибку, – снисходительно говорит он, словно прощает меня. – Ложись и послушай меня! – говорит тоном, не терпящим возражений.

Ложусь, облокачиваюсь на подушки и отвожу взгляд, рассматривая красивое покрывало с вышитым серебром названием отеля. Давид садится рядом со мной и повторяет мою позу, откидываясь на подушки.

– Все не просто так. Я хочу жениться на тебе, скажем, через пару месяцев. Мне тридцать четыре года, и давно пора завести семью. Но я искал определенную девушку и не нашел ее в Испании. Оказалось, моя женщина все время ждала меня в этой стране. Знал бы, раньше бы забрал тебя, – хитро говорит он.

– Может, девушка тебя не ждала, – усмехаюсь, кусая губы.

– Ждала, она просто этого не знала, – он вдруг резко переворачивается и нависает надо мной, упираясь руками в мою подушку. Он так близко, что по телу проходит волна мурашек. – Я тебе не нравлюсь? – спрашивает, а сам опускает взгляд на мою грудь, которая вздымается от глубокого дыхания.

– Нравишься, – перехожу на шепот, потому что голос пропадает.

– Тебе понравился поцелуй? – Киваю, невольно облизывая губы. – Тебя что-то держит в этой стране? Ты не хочешь изменить свою жизнь в лучшую сторону?

– У меня здесь учеба и друзья…

– Учиться можно и там. Друзья… У тебя только одна близкая подруга, и вы можете встречаться, допустим, раз год. Думаю, она не откажется проводить каникулы в Валенсии, – кажется, мужчина может убеждать, используя свой лишь акцент и бархатный голос, лишая меня воли.

– Это неправильно, мы совсем не знаем друг друга, – отчаянная попытка сопротивляться терпит крах, поскольку он проводит по моему лицу, убирая прядь за ухо.

– Мы сейчас узнаем друг друга, – он ведет рукой по моей шее и слегка нажимает на точку, где так сильно бьется пульс.

– Я не знаю, все так стремительно, мне кажется, я сплю и никак не могу проснуться…

– Сон может стать реальностью, Ева…

Его рука скользит ниже, и я задерживаю дыхание, потому что его пальцы касаются соска, который мгновенно твердеет от легкого прикосновения. Его кофейные глаза загораются и тут же темнеют, становясь почти черными. Он играет с соском, обводя его пальцем через тонкую ткань платья.

– Соглашайся, Ева, потому что ты уже моя. Mi niña, – вновь обращается ко мне на испанском, и мне так нравится, как это звучит, кажется, ничего красивее я не слышала. – Просто скажи «да», – он потирает другой сосок, а потом сжимает, я невольно прогибаюсь и сама не замечаю, как с моих губ слетает «даааа».

– Умница, – он слегка целует меня в губы и отстраняется, поднимаясь с кровати. – Приведи себя в порядок, сейчас придет фотограф и сделает снимок на твой загранпаспорт. А потом мы поужинаем. И позвони подруге, скажи, что сегодня не придешь домой.

Бархатный тон меняется на жёсткий, словно со мной разговаривает другой человек. Наверное, сейчас еще не было поздно отказаться и уйти, но я еще не понимаю, что согласилась на добровольный плен, и дальше все понесется стремительно.

_______________

Мi niña* – моя девочка.

Глава 8

Ева

– О Боже! – вскрикивает Ирка, рассматривая мой новенький загранпаспорт. – Это уже не смешно! Ты понимаешь, что это все ненормально?

– Что именно ненормально? Что он не залез мне в трусы? Или что у него серьезные намерения, и он хочет на мне жениться, а не банально затащить в постель?! – никак не могу понять, что именно ей не нравится.

– Ага, и возьмет он тебя только после свадьбы в первую брачную ночь, – с издевкой произносит Ирка. – Уж лучше бы затащил в постель, это хотя-бы можно понять. Но увозить жениться после трех дней знакомства… Это меня пугает. Может, ты заметила что-то странное в его поведении?

– Что ты имеешь в виду?

– Может, он ненормальный? Или извращенец?

– Нет, ничего такого не заметила. Он немного властный, не любит, когда ему перечат, принимает все решения сам, но это хорошая черта для мужчины, он к тому же внимательный и заботливый.

Достаю большую сумку и тщательно ее протираю от пыли.

– И когда это ты начала разбираться в мужчинах?

– Что вижу, то и говорю. Давай не будем ссориться, я завтра утром улетаю.

– Ты сейчас серьезно?! Я никуда тебя не отпущу! Если он действительно принц, так пусть поживет здесь и докажет свою нормальность! Да ты сама ненормальная, раз согласилась бросить все и лететь в чужую страну с незнакомым мужиком!

– Ничего я не бросаю! – открываю шкаф и складываю в сумку летние вещи и нижнее белье. – Я тоже не дура, согласилась поехать в Испанию всего на месяц, а потом, если все будет хорошо, вернусь сюда, соберу документы, решу вопрос с учебой и… В общем, там будет видно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.