Андрей Силенгинский
Курьер

Пролог

Говорят, великие открытия приходят в мир случайно. Это не совсем так. Разумеется, было бы несправедливо принижать роль Его Величества Случая, но не все так просто. Открытия не приходят сами, они для этого слишком горды. Нужен человек, который сможет распахнуть перед открытием дверь.

Самое забавное, что иногда этому человеку вовсе не обязательно знать, что именно он готов впустить в наш мир.

***

Оксана не заметила, когда погасла еще одна лампа. Но сейчас из шести горели только четыре, и лаборатория была освещена не то, чтобы плохо – неровно. Образовались вполне различимые затемненные области, стойко защищающие свои границы от света еще работающих люминесцентных ламп. Одна из них тихонько гудела. Обычно на это не обращаешь внимания, но уж если этот нудный монотонный гул зацепился за твой слух, отвлечься трудно.

Оксана картинно возвела красивые карие глаза к потолку, хотя никто на нее в этот момент не смотрел. И это НИИ государственного значения! Три месяца назад, устраиваясь сюда лаборанткой, она подписывала соглашение о всяческом неразглашении. Ей это тогда очень понравилось, почему-то именно эта суровая бумага дала волю фантазии, в воображении рисовались картины, напоминающие антураж фантастических фильмов. Сверкающая чистота, металл и пластик, хромированные панели и бесшумно уезжающие вбок двери…

Надо будет завтра устроить-таки небольшой скандал и за шкирку притащить в лабораторию электрика. А кто, если не она? И Миша, и, тем более, Александр Евгеньевич для этого слишком интеллигентны, к общению с пролетариатом абсолютно не приспособлены. Две недели назад, когда перегорела первая лампа, завлаб проблему решить пытался. Оксана при разговоре не присутствовала, но очень хорошо его себе представляла. Заискивающая улыбка, извинения… и поспешное отступление после первой же реакции на свои слова. Ой, да Миша и на это бы не сподобился.

Оксана перевел взгляд на Мишу. И что я только в нем нашла, – вздохнула она. Как всегда, с очевидным самодовольством улыбнувшись этой мысли. Теплая волна почти материнской нежности пробежала по телу, оставив легкий румянец на щеках. Подруги, нацелившиеся если не на олигархов, то хотя бы на тех, кому такое будущее прочили в мечтах, на Оксану смотрели в лучшем случае снисходительно. Ах, кандидат наук!.. Станет доктором, может, на вторую пару джинсов накопит.

Оксана оставляла такие язвительные комментарии без внимания. Она Мишу знала лучше. И, между прочим, кандидат наук в двадцать семь лет – это вам не владелец трех ларьков, строящий из себя финансового воротилу. Имя Миши будет известно всему миру.

Сделав абсолютно точное пророчество, Оксана и не подозревала, насколько скоро оно сбудется.

Конечно, в ее мечтах присутствовали и огромная квартира в центре Москвы, и особняк на каком-нибудь немыслимо дорогом курорте, и роскошные туалеты, и обложки журналов… Она искренне любила Мишу, просто в женский рецепт искренней любви расчет входит обязательным ингредиентом, варьируется лишь дозировка.

И все-таки будем к Оксане справедливы: центральное место в ее представлении о счастье занимал сам Миша. Рядом с ней. Навсегда. Безошибочным женским чутьем она чувствовала, что он уже готов сделать ей предложение, но пока не набрался смелости. Ничего, она сумеет его подтолкнуть. Самую малость, так, что он этого даже не заметит. Оксана уже начинала планировать свадьбу.

Но этим планам сбыться было не суждено.

Хотя Миша – а это бывает нечасто, поверьте! – тоже всерьез мечтал о свадьбе. И Оксана занимала в его мыслях больше места, чем любимая работа. Тем более с работой в последнее время не ладилось. Услышь такое, Александр Евгеньевич немало бы удивился. По его мнению, все шло нормально, может быть, даже хорошо.

Лаборатория занималась поиском способа наладить связь с внеземными цивилизациями. Не при помощи радиоволн – те, хоть и перемещались в пространстве со скоростью света, были слишком медлительными. Это может представляться нелепым, но, когда собеседников разделяют сотни световых лет… Миша под руководством Александра Евгеньевича искал обходные пути.

Даже верхушка НИИ не особо верила в успех этого начинания. Заведующий лабораторией был готов к тому, что если этот успех и придет, то не при его жизни. Он скрупулезно и самоотверженно добывал крупицы нового, необычного знания, искал для каждой крупицы ее место в цельной картине и радовался каждому сделанному крохотному шажку, не терзаясь оттого, что до цели остаются многие версты.

Миша, в силу молодости и темперамента, так работать просто не мог. Наделенный талантом богаче своего седого наставника, он способен был делать шаги значительно шире – но цель ему нужно было видеть. Он бы пробежал, промчался, пролетел… А делать шаги наощупь, оступаться, падать, возвращаться назад, зачеркивая результаты работы целых недель – для этого одного таланта мало.

Год назад свежеиспеченный кандидат наук Михаил Томашов восхитился поставленной перед ним задачей и, опираясь на могучую веру в себя, рьяно взялся за работу. Сейчас он был близок к тому, чтобы совсем опустить руки. И именно поэтому задерживался на работе допоздна, под одобрительные взгляды уходящего домой завлаба, не видящего в этом рвении отчаяния.

Миша сидел перед мерцающим монитором компьютера, с кучей разноцветных проводов, тянущихся к надетому на голову проволочному обручу. Народной мудрости, утверждающей, что быстрее всего на свете мысль, в лаборатории пытались придать вполне материальное обоснование.

Оксана в очередной раз подумала, что в таком виде Миша похож на сумасшедшего ученого из какого-нибудь глупого мультика.

Однако работал Миша совсем не как ученый и, что самое обидное, сам это прекрасно понимал. Он утратил контроль над рабочим процессом, беспорядочно менял настройки, будучи не в состоянии точно предсказать последствия изменений того или иного параметра.

Притаившийся за кулисами Случай с улыбкой одернул фрак, поправил бабочку и приготовился к поднятию занавеса.

Глаза Миши были закрыты, и Оксана решила, что успеет выпить кофе, прежде чем они, наконец, соберутся по домам. Мешать Мише сейчас нельзя, это ею было давно усвоено. Не вставая с кресла, она дотянулась до старенького китайского чайника и щелкнула кнопкой. Через пару минут под нарастающий шум закипающей воды пододвинула к себе чашку, разрисованную разнокалиберными сердечками, отмерила полторы чайные ложки «Card Noire». С неприязнью посмотрела на цветастую бело-желтую сахарницу, Оксана только училась любить кофе без сахара. Как Миша ни смеялся над ее калориефобией, утверждая, что килограммчик-другой обязательно осядет на нужных местах, в джинсы влезать сложнее стало… Хорошо Мишке, по три ложки в каждую чашку сыпет и хоть бы что.

Погрузившись таким образом в одну из вечных женских тем, Оксана не заметила, как Миша встал со своего места. Вздрогнула, когда его руки легли ей на плечи.

– Напугал, дурак! – Оксана раздраженно тряхнула плечами. Но остыла быстро. – Будешь кофе? Или сразу пойдем?

Отвечать Миша не спешил. Он был занят – изо всех сил старался выглядеть солидно и хладнокровно, в то время как хотелось с безумными воплями исполнить какой-нибудь дикарский танец. Оксана обернулась и выразительно уставилась на него, надеясь взглядом добиться больше, чем словами. Не вышло.

– Томашов, ты оглох?! Кофе тебе наливать? Только вскипел.

Миша – все так же молча – поднял девушку за плечи и притянул к себе. При этом на цыпочки вставать пришлось именно ему. Начав встречаться с Мишей, Оксана отказалась было от высоких каблуков, но по его настоянию вернулась к прежней обуви. Комплексами по поводу роста Михаил не страдал, а каблуки делают красивую женщину еще более эффектной. Ловить обращенные на Оксану восхищенные взгляды мужчин Мише нравилось.

Поцелуй вышел долгим, Мишины руки скользнули со спины ниже. Выждав точно рассчитанное время, Оксана отклонилась назад и шутливо шлепнула Мишу по рукам.

– Эй, маньяк, до дома потерпишь!

– Оксана! – голос все-таки предательски сорвался.

– Мамочки! Он разговаривает!

– Оксана! У меня получилось!

– Ну… – Оксана дурашливо сморщила лоб. – Будем считать, что получилось, хотя потренироваться еще стоит.

– Да нет! Я… – Миша окончательно оставил потуги выглядеть серьезным и все повидавшим ученым. – Я нашел! Я услышал!

Оксана была неглупой девушкой и соображала быстро.

– Я знала, что ты сможешь. Ты у меня гений! – И она запечатлела на губах Миши еще один поцелуй, на этот раз короткий, поздравительный. – Рассказывай!

Честно говоря, ее не слишком интересовали подробности. Но она понимала, насколько Михаилу хочется этими подробностями поделиться. Поэтому, когда тот начал сбивчивый рассказ, самый придирчивый наблюдатель не смог бы обвинить ее в невнимательности.

– Я сразу понял, что-то пошло… Обычно – темнота и пустота. Ничего. А в этот раз – сначала, вроде, тоже ничего, но пустота не такая какая-то. Не такая, понимаешь! А потом – как тоннель. Смотрю – точно тоннель, и даже стены можно потрогать. Я по тоннелю вперед, сначала спокойно, а потом гляжу, стены сужаться стали. Не в том смысле, что все уже и уже, а прямо сжиматься. Прямо на меня, понимаешь? Пришлось бежать. Бегу, протискиваюсь, раздвигаю стены как бы, и вдруг – все! Нет тоннеля. Пустота, но передо мной огромный белый шар. Я руки на него положил… и услышал! Ты представляешь, я услышал его! Их…

– Что услышал-то?

– Да… – Миша смущенно улыбнулся, сразу став похожим на ребенка. – Фигню какую-то. Набор звуков. Это неважно, разберемся, расшифруем. Главное – есть! Ты… хочешь сама послушать?

Эта идея пришла в его голову только что, и сразу заняла все его сознание. Он – первый человек, услышавший голос с иных миров, а второй будет его девушка. Его будущая жена!

Оксана отказываться и не подумала. Не только для того, чтобы сделать приятное Мише, ей и самой этого хотелось. Нельзя сказать, что она полностью была лишена романтизма. Плюс нормальное, здоровое любопытство. Оксана села в кресло, и Миша начал прилаживать на ее голове обруч, не переставая говорить:

– Все уже настроено, я все параметры сохранил и зафиксировал. Ты глаза закрой и расслабься. Увидишь тоннель – иди прямо в него, не бойся. Беги быстрее, пока не уткнешься в белый шар. Руки на него… Хотя, не знаю, может, руки и не обязательно. Ну, если не получится так, то положи.

Теперь Оксана его уже не слышала, погруженная в подобие гипнотического транса. Ее лицо, сначала расслабленное, становилось все более и более напряженным. Губы беззвучно шевелились. Пальцы вцепились в подлокотники кресла так, словно это кресло стояло в кабинете стоматолога. Миша смотрел на любимую женщину с недоумением. Что-то не так! – мелькнула мысль. Увы, запоздалая. Повинуясь внезапно возникшему, не осознанному ощущению ужаса, Миша сорвал обруч, но уже после того, как все мышцы на лице Оксаны разом расслабились, а руки безвольно свалились с подлокотников.

То, что она мертва, Миша почему-то понял сразу.

Глава первая

Нервным движением я выключил телевизор. Оно мне надо было вообще его включать? Подумал, не стоит ли кинуть пульт об стену, но решил, что они того не заслуживают. Нет, ну могли бы честно перед матчем сказать: «Граждане, мы сегодня в футбол играть не будем, так, пешком походим. Не тратьте, пожалуйста, своих нервов».

Верный привычке во всем искать положительные стороны, я порадовался, что не смог достать билет на стадион. Смотреть такое по телевизору – удовольствие ниже среднего, но воочию… Однако вчера, когда я кинулся к кассам, билет мне не продали. Мне его не продали и за две цены, значит, билетов не было совсем. Ходят же на них люди…

Отвратительной мелодией закурлыкал телефон. На экране застыло морщинистое лицо Якова Вениаминовича с его почти постоянной грустной полуулыбкой. Не брать? Нет, брать надо. Яков Вениаминович – это работа, а значит – деньги. Деньги не мешают никогда, но сейчас они не будут мешать мне особенно сильно. Ремонт в квартире надо заканчивать, раз уж черт дернул меня его начать.

Настроение, конечно, паршивое. Но моей работе это не помеха.

Нажав кнопку приема, я попытался придать лицу выражение легкой беззаботности. Как видно, получилось не очень.

– Ой, Вадик, я по вашему лицу вижу, вы тоже это смотрели!

Уменьшительную форму собственного имени я не люблю. И близкие друзья, и очень близко знакомые девушки всегда называют меня Вадимом. Но Якову Вениаминовичу непостижимым образом получалось произносить «Вадик» без оттенка слащавости и детской игривости.

Неизбежно поговорили о футболе. Впрочем, говорил в основном Яков Вениаминович, как дважды два доказавший мне, что настоящий футбол в Одессе закончился в восьмидесятых годах прошлого века. Я особо не спорил. Эти тезисы я слышал неоднократно – почти после каждого поражения «Черноморца».

Наконец была произнесена практически кодовая фраза:

– Что-то вы, Вадик, давно ко мне не заглядывали.

– Дела, Яков Вениаминович, дела. Замотался совсем, – ответ тоже почти ритуальный.

После этого было обсуждено еще несколько важных вопросов как то: отсутствие дождей уже четвертую неделю, подозрительно быстро подошедший к концу август и грабительские цены на мясо, которые положительно вознамерились сделать из Якова Вениаминовича вегетарианца.

Я в меру горячо согласился по всем пунктам, хотя никакого повышения цен в последнее время не заметил, а что касается самого старика, то если он и не мог купить себе весь Привоз, то за половину я буду ручаться.

Впрочем, считать чужие деньги – дурной тон. Разве что малую их часть, ту, которая через пару часов станет моей…

– Обязательно заскочу, Яков Вениаминович, – сумел, наконец, вставить я.

Однако закончить разговор удалось только минут через пять, выслушав оду изумительному кофе, которым Яков Вениаминович намеревался меня угостить. Я давно подметил любопытную деталь: приступы словоохотливости поражали старика только при телефонных разговорах, при личных же встречах он был достаточно скуп на слова.

Я сильно подозреваю, что делал это Яков Вениаминович умышленно. Многие в его возрасте страдают в той или иной степени манией преследования, вот и он пребывал в твердой уверенности, что его телефон непременно прослушивается. Справедливости ради стоит сказать, что, в отличие от подавляющего большинства сверстников, Яков Вениаминович все основания для такой уверенности имел. Вот и представлялся для незримых, но бдительных слушателей этаким чудаковатым болтливым стариканом, закапывая то, что действительно хотел сказать, грудой пустых слов. Наивно, конечно. Но я привык.

Пару минут я еще раздумывал, ехать ли прямо сейчас или отложить визит на завтра. Но потом пришел к резонному выводу, что, если бы Яков Вениаминович хотел увидеть меня завтра, то он и позвонил бы завтра. А так как никаких особых планов на этот вечер я не имел, то какого, собственно говоря, черта.

Я бросил взгляд на часы – пять минут девятого. Не буду брать машину, пешком прогуляюсь. С этим ремонтом я в последние дни из дома выбирался только эпизодически. Так что стоит размять ноги и заодно подышать тем, что еще осталось в городе от свежего воздуха.

К выходу из комнаты пришлось пробираться сквозь мебельные баррикады, перешагивая через кресло и протискиваясь мимо платяного шкафа. Ничего, бригадир обещал, что завтра ремонт в спальне будет закончен, и тогда… А что тогда? Тогда весь этот бардак со мной вместе просто переселится в другую комнату. Я вздохнул с философским смирением. Главная прелесть ремонта заключается в прекрасной мечте о его завершении, живущей в душе человека.

А на воздух я грешил зря. Он был восхитительно чист и пьяняще вкусен. Такой воздух бывает только вечером, когда в его составе нет утренней суетности и дневного шума, а приходящая вместе с ночью прохлада присутствует только в виде легкой освежающей примеси.

Еще раз посмотрев на часы и убедившись, что успеваю спокойно, я неспешно двинулся по освещенной фонарями улице.

Магический салон «Моргана» располагался всего в одном квартале. Но с ними я не сотрудничал – именно по причине близости от дома. Рано или поздно мои регулярные визиты были бы замечены кем-нибудь из соседей, а помощь магии не может требоваться обычному человеку так часто. Зародились бы по меньшей мере подозрения. Это не нужно никому из людей моей профессии.

Вывеска у салона представляла собой медленно крутящийся над дверью шар полуметрового диаметра. Естественно, без всякой опоры. С одной стороны – дешевое позерство, с другой – ненавязчивый рекламный ход. Потенциальный клиент сразу видит: здесь работает настоящий маг, а не какой-нибудь шарлатан. Людям все еще трудно поверить, что шарлатанов не осталось вообще. Сколько бы ты ни напускал тумана, сколько бы ни играл словами, как выдержать конкуренцию с человеком, легко творящим действующие заклинания на глазах у клиента?

На моей памяти дважды этот шар исчезал. Чтобы на следующий день появиться на месте. Воровали, видимо. В качестве сувенира или еще зачем. Более нелепое и бесперспективное занятие, чем воровать у мага, сложно себе представить, но разумным животным человек бывает далеко не всегда. Вывеска-то висит сама по себе, не закреплена и даже не охраняется…

Проходя мимо, я с улыбкой ткнул в шар пальцем. Покачавшись словно на невидимой пружине, он вернулся в прежнее положение.

Еще пятнадцать минут – и я на месте. Здесь вывеска наоборот нарочито простая, даже старомодная. Строгий прямоугольный щит с ровной надписью «Магия инк». Это название, пожалуй, и определило мой выбор три года назад. Пусть Хайнлайн и не мой любимый писатель, но эта его вещь мне умеренно нравится. И люди с чувством юмора нравятся. Сейчас, правда, тезок этого салона по всему миру достаточно. Но этот был первым. По крайней мере, мне приятно так считать.

Знакомое с детства крыльцо – раньше здесь была парикмахерская, а я жил в соседнем доме. Это еще одна причина, по которой Яков Вениаминович стал тем магом, с которым я работаю чаще всего. А если уж сводить все к магическому числу три, то третья причина – то, что старик мне симпатичен. С ним приятно общаться, а это большая редкость среди магов. Что-то все-таки меняется в психике человека, вдруг получившего возможность творить чудеса. Не ловкие фокусы, а самые настоящие чудеса, объяснить которые наука не в состоянии. Трудно избавиться от ощущения собственной исключительности и даже избранности, особенно если учесть, что таких как ты – один на десятки тысяч. Тем более если нет никакого желания от такого ощущения избавляться…

Является ли Яков Вениаминович в этом плане исключением из правил, или он просто лучше других умеет маскировать свои мысли – не знаю. И не очень хочу знать, если честно. Общение общением, а дружба между магом и курьером – вещь неправильная. И дело тут не только в том, что бизнес плохо сочетается с дружбой.

Захожу в уютный «предбанник». Если не считать дорогого и ставшего почти классическим ремонта в серо-белых тонах, здесь мало что изменилось со времен парикмахерской. Даже три кресла для посетителей стоят на тех же местах. Совсем другие кресла, правда. Небольшие – узковат коридорчик – но тоже дорогие и очень комфортные. Вместо простенькой деревянной ширмы, за которой принимала деньги кассирша, – ультрасовременное чудо из белого пластика и витражного стекла и узенькая полоска монитора. А у кассирши – при тех же самых, в сущности, функциях – наверняка очень солидное и очень иностранное название. Надо будет потом у Якова Вениаминовича поинтересоваться.

Старик постоянно уверяет, что «он без Верочки как без рук», я при этих словах всегда почему-то глуповато улыбаюсь. Нет, не то, чтобы я заподозрил классическую «седину в бороду», но хвост-то наш маг распускает, это точно. А вот чтоб Верочка хоть раз занималась чем-то действительно полезным, ни разу не видел. «Проходите» да «подождите минуточку». Хотя обстановку украшает, что да, то да. Личико – хоть картины пиши, а когда она царственной походкой выплывает из-за стойки в своей коротенькой юбочке, требуется прикладывать немалые усилия для предотвращения процесса слюноотделения.

Я для нее – родственник Якова Вениаминовича. Дальний, но любимый. Такой способ нашел старик для оправдания моих регулярных визитов. И более тесное знакомство с Верочкой мне не светит – это она дала понять давно, максимально вежливо и максимально доходчиво. Интересно, ее отношение могло бы измениться, узнай она о моей профессии?

Боюсь, что, если бы так и случилось, уже она стала бы мне неинтересна. И все же…

Улыбнулась девушка мне вполне доброжелательно, как старому знакомому.

– Привет, Вадим. Яков Вениаминович занят и… – она показала глазами на сидящего в кресле представительного мужчину дет сорока – сорока пяти. – Подождешь?

– Конечно! – Улыбку я вернул, вложив в нее что-то вроде «зря ты не обращаешь внимания на такого классного парня как я», и сел в ближнее ко мне кресло.

Посетитель заметно нервничал. То есть, не то, чтобы очень заметно – на лице застыла маска скучающего спокойствия – а вот руки выдавали. Не могли они места себе найти, то на коленке сцепятся, то в карман без всякого повода залезут, то будто пот со лба вытрут. Хотя кондиционированная прохлада помещения повода к этому не давала.

Я понял, что сейчас он со мной заговорит, за секунду до первой реплики:

– Вы… тоже к магу?

Ответ «нет, стричься» я проглотил. Тяга людей к глупым вопросам неистребима. Не стоит реагировать на них столь же глупыми шутками.

– Да. Я за вами буду.

Неугомонная левая рука снова дернулась – на сей раз поднося к глазам часы на запястье. Хорошие часы, между прочим, если не подделка. Скорее всего, не подделка, исходя из общего впечатления. Солидный дядька, который нервничать не привык. Что его сюда привело, интересно? Впрочем, если нам придется посидеть рядом еще хотя бы минут десять, я ответ на этот вопрос, наверное, узнаю.

Переоценил я способность моего соседа хранить молчание. И пяти минут не прошло, пожалуй, как он, деликатно откашлявшись, чтобы привлечь мое внимание, задал вопрос. Не совсем, впрочем, тот, который я ждал:

– Скажите, вы верите в магию?

Причем, это не было способом завязать разговор, ему почему-то был важен мой ответ. Ответ впервые встреченного человека лет на десять как минимум младше себя. Странно. Хотя… Пусть такое поведение не вязалось с общим впечатлением уверенного в себе человека, зато вполне отвечало его текущему нервному состоянию. Наверняка что-то серьезное у человека случилось.

Вопросик, кстати, он задал тот еще. Подходящим ответом на него могли бы быть большие удивленные глаза с сопутствующим выражением лица. Дескать, нашел что спросить. И, главное, где…

Но я почему-то – сам не знаю почему – ответил предельно серьезно и абсолютно честно:

– Я в нее не верю. Но она все равно есть.

Сосед меня не понял. Счел, наверное, мои слова довольно вычурной шуткой. Зря. Верить или не верить в магию можно было еще четыре года назад – до открытия Белого шара. Я представил себе схожую ситуацию в приемной какого-нибудь колдуна тех недалеких времен. Вместо мягкого освещения светодиодов – зловещий полумрак. Вместо светло-серого пластика – черная и красная драпировка с таинственными символами. И два клиента, жаждущие увидеть судьбу в недрах хрустального шара, избавиться от порчи, сглаза, венца безбрачия – и от всего, на что еще хватит фантазии облаченного в длинный балахон потомственного адепта магии белой, серой, черной и всех прочих цветов…

Клиент мог верить, а мог сомневаться. Едва ли среди готовых платить немалые деньги были те, кто в магию не верил совсем. Само собой, брать эти деньги неверие не мешало.

Молчание становилось неуютным, и я решил немного пояснить собственные слова.

– Неужели вы в своей работе не используете магию?

Отрицательное движение головой меня удивило. Я успел утвердиться во мнении, что мой собеседник – бизнесмен средней руки. Или больше, чем средней. Представить себе бизнес, где магия совсем не могла бы быть полезной, мне было сложно. Хотя… почему обязательно бизнесмен? Мало ли откуда еще бывают у человека немалые деньги. Чиновник, политик…

– А в вашем доме? – спросил я.

Снова уверенное молчаливое отрицание. Да… Бывает, наверное. Возможно, сейчас зарождается новый тип людей. Что-то вроде староверов, принципиально отвергающих блага цивилизации. Разумеется, магию в быту могли позволить себе далеко не все. Так же, вероятно, было с первыми телевизорами, компьютерами, сотовыми телефонами. Но я готов съесть свою шляпу… черт, шляпы-то у меня нет… ладно, я готов купить и съесть шляпу, если сотня-другая баксов представляет собой проблему для моего собеседника.

– Ну… вы же ходите по улицам? Заходите в магазины? В рестораны? – последняя попытка.

Мужчина хмыкнул.

– Вы имеете в виду все эти висящие в воздухе вывески, магические светильники, разгрузочны пакеты и все прочее?

– Конечно, – я пожал плечами. Список легко можно было продолжить, но разве указанного мало?

Молчание длилось совсем недолго. У меня не создалось впечатление, что мой оппонент выискивал аргументы в споре. Весь этот спор он, судя по всему, вел с самим собой уже давно. И не смог ни победить, ни признать поражение.

– Знаете, – сказал он, – когда я был ребенком, в Одессу приезжал цирк Кио.

– Кио? Фокусник? – скорее догадался, чем вспомнил я.

Теперь настала очередь моего собеседника смотреть на меня с удивленным любопытством. Наконец его лицо довольно беззлобно сказало: «молодежь, молодежь…», и он кивнул.

– Да, фокусник. Великий фокусник… Так вот, на моих глазах происходили невероятные вещи. Люди исчезали в никуда и появлялись ниоткуда. Я начал смотреть программу настроенным довольно скептически. А ушел в полной уверенности, что стал свидетелем чуда.

– Но это были всего лишь фокусы, – подсказал я с улыбкой.

– Да. Гениально задуманные и мастерски исполненные, но – фокусы. Теперь я повзрослел…

– И полагаете, что теперь весь мир впал в детство, и тысячи невесть откуда взявшихся гениальных фокусников демонстрируют ему невиданные доселе трюки?

Сосед слегка смутился. Все-таки я расставил над его же i слишком жирные точки.

– Да, – тем не менее сказал он. – В общем и целом – да. У вас есть доказательства, что я неправ?

– Доказательства? – деланно удивился я. – А разве я сказал, что вы не правы? Только… Вам нужны шашечки или вам нужно ехать? Называйте это фокусами, если хотите, но все дело в том, что эти фокусы работают. По-настоящему работают.

На этот раз молчание повисло надолго. Мне даже стало немного жаль такого интересного разговора. Все-таки с подобным взглядом я сталкиваюсь впервые. Изредка мне доводилось встречать людей, чье жизненное кредо никак с действующей в мире магией не совмещалось. Но так как не верить собственным глазам не в их стиле, все заклинания они считали проявлениями сделавшей вдруг гигантский шаг вперед науки. От науки эти люди как правило далеки, иначе знали бы, как неистово рвут на себе волосы ученые во всем мире, тщащиеся нащупать твердую связь между произнесенными магом словами и их воздействием на физические объекты. Я не утверждаю, что это невозможно. Но на все сто уверен, что пока до понимания еще очень далеко.

Из кабинета Якова Вениаминовича вышла восточного типа дама, уже сделавшая не один шаг из бальзаковского возраста в пенсионный. Впечатляющее количество разнообразных украшений на ней по всей видимости должно было компенсировать оставленную в прошлом красоту. Прочесть что-либо по выражению лица не представлялось возможным. Хотя я и не старался.

Женщина скользнула по нам невнятным взглядом и покинула контору. Верочка с блеском продемонстрировала свою несомненную полезность: одарив моего соседа обворожительной улыбкой и коронным «одну минутку, пожалуйста», вышла из-за стойки и продефилировала в кабинет босса. К сожалению, сегодня на ней были строгие брюки, но зрелище все равно было в высшей степени волнующее.

И действительно не прошло и минуты, как Верочка вернулась и выполнила вторую часть обязательной программы: «проходите». Мужчина встал и уже у самой двери повернулся-таки ко мне.

– Скажите, ведь вы тоже ходите по улицам… магазинам, ресторанам. Что вы там видите?

Вопрос был неожиданный. Несколько секунд я честно пытался думать над ответом. Но ничего оригинального не придумывалось.

– Да… ничего особенного. – Я пожал плечами. – Все как обычно.

– Вот именно, – мужчина улыбнулся. – Вы подумайте, на мир снизошла магия! Таинственные курьеры ходят к таинственному Белому шару и добывают таинственные заклинания. Маги, – он кивнул на дверь в кабинет Якова Вениаминовича, – при помощи этих заклинаний творят чудеса… А все как обычно. Ничего не изменилось.

– Я не это имел в виду! – протестующее мотнул я головой. – Все как обычно – то есть, все как вчера или позавчера. Но после открытия Белого шара мир изменился.

– Вы правда так считаете? – как-то очень вкрадчиво спросил этот странный человек.

И снова риторический, в общем-то, вопрос не выглядел таковым. Верочка уже неодобрительно смотрела на клиента, который задерживает уважаемого мага, но он продолжал стоять, взявшись рукой за ручку двери, и внимательно смотреть на меня.

Я непроизвольно пожал плечами. Изменился ли мир? Для меня – безусловно, но об этом я случайному собеседнику сказать не могу. Только это не в счет, таких как я очень мало. Смешно спрашивать, изменился ли мир для Якова Вениаминовича, но магов еще меньше. А вот что с точки зрения обычного человека? Пусть его дом охраняется магической сигнализацией. Пусть его жена одевается исключительно в магических магазинах, а сам он привык обращаться к магу по самым пустяковым вопросам, вроде поиска потерянного мобильника. Пусть даже он настолько богат, что вместо телефона пользуется магофоном.

По большому счету… Я снова пожал плечами, теперь уже с некоторой растерянностью. Возможно, этот мой жест был сочтен достаточным ответом, или просто дальнейшая задержка казалась невежливой уже не только Верочке.

– Мир должен был просто сойти с ума. Обязан был. Но не сошел.

Он скрылся за дверью кабинета, а я какое-то время пытался осмыслить его слова. В самом деле, как получилось, что мир остался прежним?

Или он все-таки сошел с ума, просто и мы вместе с ним? Потому и не замечаем…

Глава вторая

Я хотел бы сказать, что потратил минуты ожидания с пользой, но при этом мне пришлось бы погрешить против истины. Находясь наедине с девушкой, чей внешний вид не вызывает у вас отторжения, довольно нелепо было бы хотя бы не попытаться пофлиртовать с ней. А что попытка закончилась неудачей, вина не моя. Флирт – игра для двоих, а Верочка подыгрывать не собиралась, придерживаясь той минимальной степени любезности, которую можно допустить по отношению к родственнику босса. Как часто женщины сетуют, что настоящих мужчин давно пора заносить в Красную книгу, между тем сами же не дают достойнейшим представителям этого класса даже малейшего шанса показать себя с лучшей стороны. Да, эту сентенцию я тоже довел до сведения Верочки. Не помогло.

Мужчина, чьего имени я так и не узнал, покинув кабинет Якова Вениаминовича, вежливо со мной попрощался, но ничего любопытного больше не сказал. Подойдя к Вериной стойке, надо полагать, для оформления финансовой стороны вопроса, вид он имел задумчивый, и я искренне понадеялся, что маг сумеет ему помочь. Думаю, по мелочам такой человек обращаться бы не стал.

Поглядев на столь же озабоченное, если не сказать беспокойное лицо мага, я еще более утвердился в этом мнении. Меня даже подмывало порасспросить Якова Вениаминовича, но это было бы грубейшим нарушением этики. Как профессиональной, так и самой обычной, человеческой.

Впрочем, на радушии хозяина кабинета все эти переживания никак не сказались. Он дежурно извинился за то, что мне пришлось так долго ждать, я дежурно отвел эти извинения, после чего мне был предложен обещанный изумительный кофе, оказавшийся на поверку обычной «Моккой». Впрочем, ничего против этого сорта я не имел, а готовил его старый маг очень вкусно. Я имею в виду не сам вкус кофе, а все эти неторопливые приготовления, точные выверенные движения, составляющие священный ритуал. Никаких электроприборов, ручная кофемолка, видавшая виды джезва… огонь, правда, Яков Вениаминович развел магический, поставив на край стола толстый железный кругляш на резиновых ножках. Компромисс между живым, танцующим на дровах пламенем, и презренной электроплиткой.

Кофе из крошечных чашечек мы пили практически молча, разбавляя тишину редкими ничего не значащими репликами. Я бы предпочел перейти к делу поскорее, но Яков Вениаминович не спешил, а я не хотел его торопить. Для него такая вот увертюра почти обязательна. Кофе, чай, рюмочка коньяка. С кем-то другим, возможно, сигара, но я не курю. Для меня было бы естественней расслабиться не до, а после того, как работа выполнена, но со своим уставом в монастырь Якова Вениаминовича я не лезу. Маленькая уступка симпатичному мне пожилому человеку или легкое подобострастие перед работодателем? Я сам не могу точно сказать, наверное, понемногу одного и другого. Все-таки, я совсем не завишу от этого мага, в любой момент могу предложить услуги кому-нибудь другому. Но я не люблю менять привычек, я привык приходить в этот салон, общаться со стариком, садиться в это кресло…

Да и задания у Якова Вениаминовича бывают интересные. Есть у старика фантазия, и нюх на потенциально коммерческие заклинания есть. Порой меня озадачивают его запросы, приношу ему заклинание и недоумеваю, что старик собирается из этого извлечь. А через месяц-другой мысленно снимаю шляпу. Радуюсь за старого прохиндея, ну, и за себя немного. Курьер ведь не только за ставку работает, небольшой процент с патента и ему перепадает. Мне, то есть. Так что… с голоду, положим, курьер никогда не умрет, на свой кусок хлеба заработает. А вот толщина куска масла на этом куске хлеба и от мага зависит. В том числе.

Кроме того, приятно с Яковом Вениаминовичем работать было. Он всегда доброжелательность сохранял, когда я пустым возвращался. Даже взглядом косым упрека не высказывал. Тогда как кое-кто из магов разве что напрямую во всех грехах не обвиняли.

Кофе я допил, благодарность принес, чашку на стол поставил. Выжидающе посмотрел на мага. Но он почему-то не спешил знакомить меня с заданием. Меня это слегка удивило, так уж у нас сложилось, разговор о деле всегда начинал он. А теперь выглядел так… не знаю, вроде как сомневался, зачем меня позвал.

– Может, еще кофе, Вадик? – спросил Яков Вениаминович, когда молчание начало смотреться странноватым.

Ну уж нет, кофе неплохой, но сидеть здесь до утра в мои планы не входит.

– Спасибо, откажусь. Не засну потом.

– Вадик, какое может быть «не засну» в вашем нежном возрасте? – Яков Вениаминович всплеснул руками. – Это мы, старики… что с кофе, что без кофе…

– Яков Вениаминович, вы меня по делу звали?

Наверное, это прозвучало не очень вежливо. Едва закончив говорить, я пожалел, что не смог облачить эту мысль в более гибкие формы. Яков Вениаминович смутился, и от этого мне стало еще более неловко.

– Конечно, Вадик, конечно. Да, задание… Вы ведь сейчас можете работать?

Выглядел вопрос странно. Словно маг надеялся на отрицательный ответ. И словно не знал, что раз я к нему пришел, значит, работать могу.

– Что за задание, Яков Вениаминович?

Да что ж такое? Прямо какая-то болезненная грубость на меня напала. Говорю – и не успеваю себя за язык схватить. Непроизвольная реакция на странное поведение мага? Что с ним – это второй вопрос. Более серьезный, кстати.

– Задание простое, Вадик. – Яков Вениаминович будто бы вдруг решился. Отринул сомнения, так сказать. В омут с головой и все такое прочее. – Мне нужно заклинание для воссоздания текста из обрывков.

– Что? – В принципе, непонятного было мало. Но я удивился.

– Есть обрывки теста. Разрозненные, – с готовностью принялся пояснять маг. – Заклинание должно все эти обрывки, так сказать, расставить по местам. Разместить в правильной последовательности. Понятно?

Честно говоря, я и без этого развернутого объяснения все понял. Переспросил скорее от разочарования. Я уже из поведения Якова Вениаминовича готов был напридумывать себе… Я знаю, чего именно? Может, заклинания на грани закона. Никогда он к этой грани даже близко не подходил, но, наверное, все когда-то в первый раз случается. Может, чего-то из амурной магии. Абсолютно не его ниша, но вдруг решил попробовать. Ну, и разволновался старик.

Заклинание было обыденным. Рядовым. Скучным. Может, историки какие-нибудь заинтересуются. Археологи. На них денег много не заработаешь… Впрочем, в вопросах извлечения прибыли я старику доверяю. Пару лет назад я недоумевал, зачем могло понадобиться заклинание, превращающее вино в воду. Воду в вино – понятно, а наоборот зачем? Как тут денег срубить? У меня тогда, помню, на уме только какие-то антиалкогольные программы крутились. А Яков Вениаминович нашел партнера и организовал пошив одежды из ткани, обработанной этим заклинанием. Тут уж и до меня дошло. Пролил вино на рубашку – а там только мокрое место. В прямом смысле. Салфеточкой промокнул – и пей дальше, товарищ. На процент от одного этого заклинания я тогда себе первую машину купил.

И здесь наверняка что-нибудь придумал. Даже голову себе не хочу забивать, что именно. Скоро узнаю. А заклинание, по всей видимости, несложное, не должно быть проблем. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Это в первые дни после открытия Белого шара все кинулись… Лекарство от всех болезней, бессмертие… Телепортация там всякая и чего еще фантасты навыдумывали в творческом экстазе. Понимание, что Белый шар – не Золотой, любое желание не исполняет и ничего глобального не даст, давалось тяжело. Ведь никаких строгих запретов, никаких видимых преград. Войти в Тоннель можно, каково бы ни было заклинание. Раз за разом курьеров отправляли за многим, и они возвращались ни с чем. Или не возвращались вовсе…

Но сейчас уже все успокоились и аппетиты поумерили.

Потому, может, мир с ума и не сошел?

А чтобы текст из обрывков собрать… Что-то мне кажется, современный компьютер с этим не хуже заклинания справится. Может, Яков Вениаминович этого не понимает? В силу возраста, например. Все может быть, но не мое это дело. Я задание получил, я его выполню. Ставка в любом случае моя, даже если старик в этот раз ошибся, и коммерческая стоимость заклинания нулевая.

Ладно, раньше времени неполученные деньги считать не будем. Примета плохая. А работа у меня опасная.

Никто не знает, почему один человек может стать магом, а другой – нет. Почему заклинание, произнесенное подавляющим большинством представителей рода человеческого, остается простым сотрясением воздуха, бессмысленным набором звуков. А один из тех, кого стали называть магами, говоря те же звуки, творит чудеса. Никто до сих пор не понял, что отличает мага от обычного человека. Самые совершенные приборы никаких особых «меток» в организме мага не зафиксировали. Это просто данность, проверяемая единственно возможным способом – произнесением заклинания. Если ты не маг, ты им не станешь никогда.

Курьер – другое дело. Курьером может стать каждый. Есть только одно «но». Очень, очень весомое «но».

У шахматистов есть такая присказка: каждый человек может стать гроссмейстером, но не каждому для этого хватает жизни. Про нас я могу сказать так: каждый человек может стать курьером, но не каждый при этом выживет. Хорошая шутка. Но не смешная, потому что в ней слишком много правды. У людей не было иного выбора, кроме обучения искусству проходить Тоннель методом проб и ошибок. А ошибка – это зачастую смерть, и смертей, особенно на первых порах, было немало.

Несмотря на это, желающие стать курьером находились. Не последнюю роль в объяснении этого факта играют деньги. Профессия оплачивается неплохо. Я не готов ответить на вопрос, стал бы я ходить к Белому шару бесплатно. К риску ради риска я отношусь отрицательно. В моем понимании, если уж рискуешь головой, нужно иметь для себя какое-то «зачем». А это либо возвышенная и благородная цель, либо низменный, но приятный звон монет.

И все же деньги – это еще не все. Эту банальную, затертую почти до потери смысловой нагрузки мысль я в данном случае использую в чисто прикладном значении. Есть какой-то труднообъяснимый кайф и в самом движении по Тоннелю, и в этом мгновении триумфа, когда ты касаешься немыслимого, невозможного и нереального Нечто, получившего глупое название Белый шар.

Дело не только в том, что слышали про Белый шар все, а коснуться его могут очень немногие. Ощущение покорителя Эвереста – это только одно из слагаемых…

Дальше Яков Вениаминович полностью пришел в себя, и его недавнее оцепенение постепенно перестало меня беспокоить. Мало ли что. Последний клиент поставил слишком сложную задачу. Не неразрешимую, ибо тогда как раз волноваться особо не о чем. Маги далеко не всесильны, но не все люди способны это осознать. А именно сложную, требующую не только применения заклинаний, но и серьезного напряжения извилин. Мне были известны случаи, когда Яков Вениаминович брался за работу, от которой отказались маги более сильные. И с успехом справлялся, виртуозно комбинируя заклинания и находя им нестандартное применение.

Взяв из рук мага обруч, я сразу надел его на голову. Я уже знал, что подстраивать под размер мне не понадобится. Еще одна мелкая, но приятная черточка. Разумеется, Яков Вениаминович пользуется услугами других курьеров. Ни один маг не допустит, чтобы кто-либо знал весь имеющийся у него арсенал. Но здесь меня всегда ждал обруч, настроенный на меня. Создавалась приятная иллюзия приватности, эксклюзивного обладания этой гарнитурой. Хотя, скорее всего, Яков Вениаминович просто запомнил (а может, и записал) размеры всех своих курьеров и делал регулировку перед нашим приходом.

Легкий, почти невесомый обруч уже через несколько секунд перестал ощущаться. Как привычный и удобный головной убор. Он и выглядит-то изящно, хоть носи в качестве модного аксессуара. И процессор, и аккумулятор – все запрятано в тонкой полой оболочке. Мне сейчас и самому не верится, что еще пару лет назад я шел по Тоннелю, подсоединяясь через жутковатого вида присоски к обычной персоналке. Между прочим, отключение питания компьютера во время сеанса означало смерть для курьера. Я этого, разумеется, не знал. Никто не знал – до того случая в Канаде. После этого все маги в спешном порядке оснастили свои машины бесперебойниками – или просто перешли на работу с ноутбуков…

Что ни говори, когда официальная власть легализовала магическую деятельность, жить стало легче. И власти, кстати, тоже. Всемирная Ассоциация Магов вышла из подполья, едва ли не в одночасье став повсеместно уважаемой организацией, ища и находя общий язык с правительствами. Кое-где – в Китае, например, – все маги находятся на государственной службе, и это не препятствует обязательному членству в ВАМ. Но в большинстве стран чародеев отпустили на вольные хлеба, обложив, правда, кроме налогов обычных еще налогами магическими. Официальными и неофициальными. Через годик, наверное, в нашем городе ни одного электрического фонаря на улицах не останется, все магическими заменят. И десяток фонтанов работает без всяких насосов, поддерживаемые заклинаниями городских магов. Яков Вениаминович любит иногда поворчать по этому поводу, но в целом воспринимает нормально, с философским спокойствием полагая, что «могло быть и хуже».

Хотя сложно сказать, есть ли принципиальная разница между этими двумя подходами. Ни на секунду не сомневаюсь, что и у нас, и в любой стране мира все действующие заклинания становятся моментально известны Там. А как же иначе. Там наверняка есть специалисты по нестандартному применению заклинаний не хуже Якова Вениаминовича.

– Начнете, Вадик?

– Конечно, Яков Вениаминович.

Я выложил телефон на стол. Маг даже не взглянул на него. Знак доверия. В других салонах меня не стесняются обыскивать. На предмет записывающей аппаратуры. А Гриня Бабиков, девятнадцатилетний маг с Поскота, меня в последний раз и вовсе каким-то хитрым прибором просканировал. Юный техник, блин…

Яков Вениаминович поудобней устроился в кресле и приготовился ждать. Недолго, минут десять, вряд ли больше. Это для него. А для меня… Я закрыл глаза, сосредоточился на задании и вдавил еле заметную кнопку с правой стороны обруча.

Глава третья

Почему Тоннель называют Тоннелем, я не знаю. Разные есть версии. Кто-то говорит, что Михаилу Томашову самый первый путь к Белому шару представился в виде тоннеля. У Томашова теперь не спросишь, он вскоре после своего открытия исчез неизвестно где. Кто-то считал Белый шар иным пространством, попасть в которое можно только через гиперпространственный тоннель. Любителей пощеголять красивыми и звучными словами всегда было достаточно. Чаще всего они сами себя не понимают, но ничуть этим не смущаются.

Полномасштабных научных исследований Тоннеля, насколько я знаю, не проводилось. В этом нет ничего удивительного. Я бы, например, ни за что не согласился стать подопытным кроликом. Игра между жизнью и смертью там идет на слишком тонком уровне, никто не в состоянии предсказать, какая мелочь может качнуть маятник в ту или иную сторону.

Поэтому, если честно, никто толком не знает, что это такое. Гипнотический транс, система галлюцинаций или что-то еще. Я привык считать Тоннель просто сном. Весьма специфическим, конечно.

Это и вправду очень похоже на сон. Мир Тоннеля всегда логичен, но эта логика не совсем обычная. Чем лучше ты способен понять эту логику, тем лучший из тебя курьер. Логика Тоннеля стала основой маленькой мифологии, которой увлекается кое-кто из курьеров. Говорят, что чем ближе тебе «тоннельная» логика, тем дальше ты отходишь от привычной человеческой. А, значит, чем лучший из тебя курьер, тем меньше оснований считать себя нормальным человеком. Курьер же, дошедший по этой шкале до максимальной отметки, способен будет преодолеть Тоннель всегда, добывая любые заклинания. Он сможет получить от Белого шара любое заклинание, но… В нем останется слишком мало от человека, чтобы его это заинтересовало.

Думаю, сами авторы этой теории не слишком в нее верят. Но поразмышлять на эту тему бывает забавно.

На этот раз – пустыня. Как и полагается порядочной пустыне – бескрайняя. Горизонт всюду одинаково ровен и неприметен, никаких ориентиров. Плохо, отмечаю я мельком, но пока на этой мысли не задерживаюсь. Сначала нужно как следует осмотреться, погрузиться в Тоннель. Это совсем не сложно, так как кроме желтого песка вокруг ничего нет. Песок, кстати, не обычного песчаного цвета, а именно ярко-желтый, как на детских рисунках. Я наклоняюсь, зачерпываю полную горсть. Горячо, но не обжигает. Просеиваю песок сквозь пальцы. Если не считать цвета, ничего необычного. А что цвет? – нормальный цвет. Если подумать как следует, песок и должен быть таким. Оставляю на ладони несколько песчинок, подношу к глазам – неровные полупрозрачные кубики. Отряхиваю пальцы. Нормальный песок, обычный песок, хороший песок…

Трачу еще немного времени, чтобы окончательно утвердиться в этой мысли. Мир вокруг должен стать как минимум обыденным, в идеале – скучным и почти родным.

Воздух вокруг черный. Как уголь, как сажа. Я бы сказал непроглядно черный, но это будет ошибкой. Видно как раз все отлично. Ни солнца, ни луны или звезд, ни каких-либо иных источников света нет, но вокруг светло. Нет, неправильно. Вокруг темно, очень темно, просто это не мешает видеть. Скорее, наоборот. Если на горизонте вдруг появится человек, я его не просто увижу, а смогу различить цвет его одежды. В этом я уверен, значит, так оно и есть.

С черным светом примирить разум непросто, и я неспешно сажусь на песок. Сквозь легкие джинсы к телу проникает тепло. Это успокаивает. Вокруг ночь, правильная ночь. Я запрокидываю голову к небу. Только такое небо здесь и должно быть, черное, бездонное. Как нелепо и вычурно смотрелись бы на нем звезды! Разумеется, их здесь нет и быть не может. Одна-единственная, самая маленькая и никчемная звездочка непременно испортила бы все совершенство этого неба. Я ложусь на спину и пристально исследую все пространство надо мной. С огромным облегчением убеждаюсь в полной, абсолютной, идеальной чистоте неба. Хорошо, когда кругом все правильно!

Здорово, что темная ночь такая светлая. О земных ночах, когда темноту разгоняет свет сторонних источников, я думаю почти с отвращением. Не понимаю, что может быть естественней черного света. Любой другой свет мне сложно себе представить.

Встаю на ноги. Снова оглядываюсь. Верчу головой вправо… влево, и панорама Тоннеля как на ладони. Взгляду зацепиться не за что, и это, в самом деле, неудачно. Должна быть какая-то цель, направление… Тоннель никогда не повторяется. Иногда передо мной стеной вырастал лес, и нетрудно было догадаться, что, только пройдя через него, я достигну Белого шара. Иногда я оказывался в лабиринте, и мне приходилось искать выход. Порой Тоннель вообще не имел ассоциаций ни с чем из привычного мира. Но определить, в какую сторону надо идти, всегда не составляло труда.

А тут пустыня. Спереди песок и сзади песок. И слева, и справа, и по диагонали. Причем, ровненький такой. Никаких тебе барханов. Так бы я выбрал самый высокий, за который не проникает взгляд, и убедил себя, что Белый шар за ним. И скорее всего, так бы оно и было. Ведь мое убеждение – это почти истина в мире Тоннеля. А тут пляж, а не пустыня.

Пляж… Я торопливо закрыл глаза. Пляж. Просто очень большой пляж. Как в бородатом дурацком анекдоте. Я почти отключил все чувства, усилив до предела осязание. Моя кожа сверхчувствительная, наверное, укуси меня сейчас комар, я бы умер от болевого шока. Но здесь нет комаров. Здесь есть… ветер. Очень, очень слабый, едва ощутимый даже моим гипер-осязанием. Но я все же почувствовал его прикосновение к правой щеке. Ночью ветер дует с суши.

Не давая шанса самым ничтожным сомнениям, я решительно зашагал в сторону моря, открыв глаза только на третьем или четвертом шаге.

Вколоченные в голову жизненным опытом знания говорили, что до моря никак не может быть ближе пяти километров. Но я только посмеялся над этими нелепостями. Это там, в глупом земном мире понятия горизонта незыблемы, там остались физика и геометрия. Здесь… уже через пять минут я почувствовал, что ветер стал чуть свежее. А еще через пять минут просто вышел к морю.

Море было… морем. Что еще сказать? Оно не выглядело странным, оно просто не могло так выглядеть. Именно к такому морю я люблю приходить ранней весной или поздней осенью, чтобы побыть с ним наедине. Даже песок у побережья уступил, устыдился своего ярко-желтого цвета, принял совсем обычный вид.

Я облегченно вздохнул. Что ни говори, пустыня – это не мое. Совершенно чуждая для меня стихия. Но она позади, пройдена без каких-либо эксцессов. Я не попал в зыбучие пески, мне не угрожали скорпионы или змеи. Собственно говоря, я очень умело не помнил о таких возможных опасностях. Не первый год работаю все-таки. Без воображения курьеру никак нельзя, но важно уметь доставать его из рюкзака только по необходимости, а все остальное время держать свернутым и упакованным.

Пожалуй, я чересчур задумался. Не оборачивая головы, я почувствовал, что за спиной что-то происходит. Обернулся. Пустыня таяла, растворялась во мгле. Горизонт съеживался, подступая все ближе и ближе. Это сложно описать, не было никакой стены или черной полосы… уже в ста шагах позади меня не было вообще ничего. Пустота, по сравнению с которой вакуум – живой и бьющий ключом мир. Словно граница Вселенной надвигалась на меня, заставляя двигаться вперед.

Незачем меня подталкивать, в море я пойду с удовольствием. Нарочито неторопливо, с глуповатой бравадой я разулся. Швырнул кроссовки назад, и они просто исчезли, один за другим. В воду я вбежал радостно. Хотя и по необходимости. Глубина началась сразу же, с первых шагов. Не опуская голову под воду, я сделал несколько гребков. Это было необязательно, но я все же развернулся назад.

Никакой пустоты там уже не было. Просто море. Насколько хватает глаз. Так… А точно стоило выбираться из пустыни именно в море? Не то, чтобы я выбирал из множества предложенных вариантов, конечно. Но я хотел увидеть море, целенаправленно шел к морю, радовался, увидев море. Какие-то основания для этой радости должны были иметься?

Да, я не имел права думать об этом тогда – иначе ни к какому морю бы не вышел. Но теперь – что мне делать? Не оказался ли я в начальном положении? Глупо думать о том, чтобы убедить себя в наличии близкого берега. Во-первых, едва ли получится, во-вторых, сильно подозреваю, что берег окажется песчаным…

И в такой сказке про белого бычка шансов дойти до Белого шара у меня не будет, можно не сомневаться. Зациклюсь напрочь. Останется только выйти из Тоннеля, и, с виновато-растерянным видом глядя Якову Вениаминовичу в глаза, развести руками. С еще более виноватым видом забрать треть положенной ставки (таковы правила) и пойти домой.

Человек всегда может выйти из Тоннеля, в любой момент. Достаточно желания – четкого, осознанного, сосредоточенного желания. Пара секунд такой сосредоточенности – и ты в реальном мире. Вот эта-то кажущаяся легкость и губит чаще всего начинающих курьеров. А порой и не начинающих… Трудно признавать свое поражение. Особенно когда до цели рукой подать – причем, иногда в буквальном смысле. Не всегда удается трезво оценить опасность в мире, где все не совсем так, как в реальности.

Мне иногда приходилось умирать во сне. Чтобы тут же проснуться в холодном поту, вцепившись онемевшими пальцами в простыню. А Тоннель так похож на сон… так обманчиво похож. Только, умерев в Тоннеле, уже не проснешься. Кровоизлияние в мозг – и одним курьером в мире стало меньше. А нас и так немного, нас беречь надо. Себя надо беречь.

Я еще какое-то время плыву по инерции вперед. Хотя, такие понятия как вперед и назад утратили актуальность. Как в самом начале Тоннеля, нет ориентиров, нет направлений.

Стоп! Разница с пустыней все-таки есть. И есть все же одно направление, которого в пустыне не было. Пару раз глубоко вздохнув, я набираю полные легкие воздуха и ухожу под воду.

Я погружаюсь легко, с какой-то фантастической легкостью. Мне не нужно грести руками или перебирать ногами. Но я не иду ко дну безвольной куклой, я опускаюсь так, как хочу. Мог бы быстрее, мог медленнее, но это не нужно. Я не знаю, сколько до дна, но увеличение темпа погружения его не приблизит.

Забавно, но вода остается все такой же прозрачной независимо от глубины. Я вижу свои вытянутые руки так же четко, как под самой поверхностью. А вот дна пока не вижу.

Впервые я слышу биение сердца, оно колотится в грудной клетке с частотой отбойного молотка, его стук отдается в висках. Потом в голове повисает тонкий противный звон. Нехорошо, но легкие пока не горят, значит, немного времени у меня есть.

И все-таки становится страшно. Что, если сознание отключится слишком внезапно, и я не успею вернуться в кабинет Якова Вениаминовича? Как люди тонут? Не знаю, не помню… Я тонул однажды, но мне тогда было четыре года. Помню только одно, мне совершенно не было страшно. Это я почему-то очень отчетливо помню. Наверное, просто не знал, что следует испугаться.

А сейчас боюсь, и сердце начинает стучать еще неистовей, хотя, казалось, что это невозможно. Нельзя, нельзя паниковать! Мне не нужно время, чтобы всплыть на поверхность, мне нужна только жалкие две секунды, чтобы убрать свое сознание из Тоннеля. Я могу это сделать хоть сейчас…

Сделай! – закричал кто-то внутри меня. Выходи, выходи отсюда! Иначе – смерть. И над тобой, и под тобой – только вода. Десятки, сотни метров. Километры! Никакого дна вообще нет!

И я увидел дно. Совсем рядом. А на дне – раковина, из тех, в которых обычно находят жемчужины. Я такие только по телевизору видел. Эта раковина может ничего не значить, но я в это не верю. Мне нужно к ней.

И я рвусь. Но вода вдруг становится тягучей, как кисель. Я извиваюсь всем телом, отталкиваясь руками и ногами от этой странной воды, но продвигаюсь вперед страшно медленно.

Но все-таки продвигаюсь. Ничего, успею. Теперь точно успею, потому что вдруг перестаю задыхаться. Просто больше не ощущаю потребности в воздухе. Голова больше не звенит. Тишина. Полная. Даже я продвигаюсь вперед совершенно бесшумно. Раковина в каком-то метре от моих рук.

Все-таки я правильно предвидел, что этот Тоннель не будет слишком сложным – заклинание достаточно простое. Опасного было немного и, полагаю, все уже позади…

Нельзя было так думать! Совсем потерял концентрацию, ученическая ошибка! Справа от меня, совсем рядом, появилась акула. Не очень большая, чуть крупнее меня, но как-то удивительно зловеще выглядевшая. Хотя рот пока был закрыт, но я точно знал, что там…

Стоп! Я взял себя в руки. Акулы не нападают на людей просто так. Не нападают. Не нападают. Каждый из нас занят своим делом. Я плыву к раковине, акула плывет мимо.

Она действительно двигалась чуть в сторону. Очень медленно, не быстрее меня. Только от этого почему-то спокойней не становилось. Ничего, еще несколько секунд, и раковина будет в моих руках. А в ней или победа, или… ничего. В любом случае, открыв раковину, я вернусь. Хватит с меня этого Тоннеля. И перерыв сделаю в работе, могу себе позволить. Месяц, как минимум.

Акула прошла в каком-то метре от меня. Правильно, так и должно быть. С какой стати ей на меня нападать? Совершенно очевидно, что она питается гораздо более мелкой дичью. Это, почувствовав кровь, акулы обычно сходят с ума…

Снова ошибка, причем чудовищная. В самом деле, отпуск не повредит… Неизвестно откуда взявшаяся стайка мелких, меньше чем с ладонь, рыбок, облепила меня так, словно я был магнитом, а они – железными опилками. Двоечник! Пираньи в море не водятся! – завопил я вслух. Это оказалось совсем не сложно, вопить под водой.

А потом была боль. По всему телу, острая, дикая. Такую никогда не испытываешь во сне. Мне было даже не до акулы. Я вопил уже не переставая, но продолжал тянуться к раковине. Чем ближе была к ней моя рука, тем более вязкой становилась вода, приближаясь по консистенции к чуть подтаявшему холодцу. Причем на скорости движения пираний это почему-то не сказывалось. Вода подозрительно быстро окрасилась красным.

Наконец моя рука дотянулась до раковины. Боль окутала меня с головы до ног, спеленала, привела с собой ватную слабость. Я испугался, что не хватит сил добраться до жемчужины.

Акула разворачивалась в мою сторону.

Окровавленными, изорванными руками, не переставая кричать, я открыл раковину. Там действительно лежала круглая белая жемчужина размером с виноградину.

Акула сейчас была одной сплошной пастью, зияющей черной пропастью, усеянной по краям кинжалами зубов.

Я вытряхнул жемчужину на ладонь. Она начала расти, разбухать, заполняя и вытесняя собой все. Исчезли пираньи, к сожаленью, забыв прихватить с собой боль. Уже коснувшись меня зубами, растаяла акула. Потом исчезла и вода.

Я стоял в пустоте перед белым шаром, размером с одноэтажный дом. Положив на шар обе ладони, я закрыл глаза. Странная, нелепо звучащая фраза родилась, казалось, в самом моем сознании.

Можно возвращаться.

Глава четвертая

Я был настолько потным, словно взял с собой из Тоннеля впитавшуюся в одежду воду того моря. Вот дьявол, я ж теперь неделю в море зайти не смогу… Вытирая с лица липкий пот, я заметил, что пальцы мелко дрожали. Я знал, что физически со мной все в порядке, ни ран, ни крови, но все равно не смог удержаться от быстрого взгляда вниз.

Работа прежде всего. Слова, которые ничего не значили ни на одном из земных языков, еще звучали в моей голове. Я повторил их, это было очень легко, они так и просили, чтобы их говорили еще и еще. Казалось, их просто невозможно забыть. Кто знает, быть может, это в самом деле так. Но…

Яков Вениаминович удовлетворенно кивнул, после чего прошептал что-то одними губами. Наверное, единственное заклинание, известное всем без исключения магам Земли. Именно благодаря ему стало возможным полновесное взаимовыгодное сотрудничество магов и курьеров. Я слов не расслышал, но это было не важно. Только что принесенное мной заклинание исчезло из моей памяти начисто, без всякого остатка.

Этакая предельно избирательная амнезия. Я помнил абсолютно все, свое прохождение Тоннеля, свое возвращение. Помнил, как что-то сказал Якову Вениаминовичу… не помнил только, что именно я сказал. Когда-то давно это приносило почти физический дискомфорт. Мое сознание бунтовало, не желая примириться с подобным казусом, считая его просто невозможным. Против воли я силился вспомнить, восстановить в памяти звуки, произнесенные мной всего несколько секунд назад.

Ко всему привыкаешь. Вспомнить забытые под давлением заклинания-ластика слова попросту невозможно. Хоть до взрыва мозга память напрягай.

Если честно, сейчас я в этой ритуальной последовательности действий особого смысла не вижу. Коммерческая магия вышла на новый уровень, обросла собственными гласными и негласными законами. Сейчас никто не мешает мне купить на черном рынке свой личный обруч Томашова и натаскать себе столько заклинаний, сколько захочу. Скажем, штук двадцать-тридцать за год я сумею. Я могу записать их все на любой носитель аудио и пытаться продавать всем встречным магам.

Кто-то из них от меня брезгливо отвернется, а кто-то польстится, купит. Только и десятой доли цены не даст. А о проценте и говорить не приходится. Магия – это серьезный бизнес. Маги платят за эксклюзивность. Какие-то заклинания навсегда остаются в пользовании одного-единственного волшебника (Белый шар никогда не повторяется), какие-то расходятся по свету, но по тем же строгим правилам, что любые технические ноу-хау. Патенты, авторские права…

Так что, действуя против установленных правил, курьер едва ли что-то выиграет в финансовом плане. А вот репутацию потеряет очень быстро и навсегда.

Тем не менее, демонстрация отсутствия включенных записывающих устройств у курьера и заклинание-ластик, аккуратно стирающее крохотный кусочек памяти – это традиция. Проживет ли она долго или вскоре отомрет за ненадобностью? Мне наплевать, в общем-то.

Я медленно отходил от Тоннеля. Не только восстанавливал ровное сердцебиение и приводил в порядок нервную систему. Я полноценно возвращался в реальный мир, стабильный и прочный. Я, образно говоря, снова становился самим собой, а не тем странным существом, которым был в Тоннеле.

К тому себе я сейчас испытывал какое-то неясное чувство, смесь неприязни, брезгливости и восхищения. Наверное, примерно то же самое можно почувствовать, разглядывая в террариуме экзотическое членистоногое. Омерзительное, но по-своему совершенное. Но есть небольшая разница: никому никогда в голову не придет ассоциировать это существо с собой. А там в Тоннеле был я. Тот я, которым я научился быть, чтобы не только оставаться в живых в жутковатом фантасмагоричном мире, но и почти всегда доходить до Белого шара. Почти… Сейчас маги не ставят перед курьерами запредельных задач, но никогда до конца не знаешь, какое заклинание Белый шар наотрез откажется открыть.

И все же я был очень неплохим курьером. Если отбросить лишнюю скромность – одним из лучших. Быть может, это означает, что мое второе, «Тоннельное» я становится все совершенней, занимая все более значительную часть моего сознания? И скоро оно сможет занять доминирующее положение? Тогда однажды, вернувшись из Тоннеля, я не смогу… или не захочу принять реалии окружающего мира?

Я фыркнул. Довольно громко. Подобные страшилки хорошо рассказывать на курьерских тусовках, изредка спонтанно организуемых в любом городе. После пятой или шестой рюмки. А после десятой уже можно с замиранием сердца послушать про курьера, который не смог вернуться из Тоннеля. Не погибнув, а просто оставшись в том мире, не в силах найти выход. Или про двух курьеров, получившим в одно и то же время одинаковое задание, встретившихся в Тоннеле и устроившим там битву за заклинание. А еще про трехлетнюю девочку, специально воспитанную русским госбезом и ставшую лучшим в мире курьером…

Так, теперь нормально. Руки не дрожат, а я улыбаюсь. Яков Вениаминович все это время спокойно и молча сидел в своем кресле. Знал, что мне нужно время на восстановление. Однажды, принеся ему заклинание, способное видеть сквозь стены, я приходил в себя почти час – как потом выяснилось – для меня-то время тогда как-то скомкалось. И весь этот час старый маг неподвижно сидел напротив меня. А к нему за это время очередь выстроилась, между прочим. На улице люди ждали. Мне было очень неудобно, выходя из салона, я не смог посмотреть им в глаза.

Что любопытно, я потом ни разу не столкнулся с использованием этого заклинания. Ни самим Яковом Вениаминовичем, ни кем-то другим по патенту. Есть у меня подозрение, что на эту безусловно полезную способность наложила руку наша родная госбезопасность. Но я об этом стараюсь даже не думать. Потому что думать полезно почти всегда, кроме некоторых редких случаев, когда очень даже вредно.

Я потянулся в кресле и с хрустом повертел шеей. Яков Вениаминович словно ждал этого сигнала, улыбнулся и с неподдельным участием спросил:

– Что, Вадик, тяжело пришлось в этот раз?

– Вообще-то легко никогда не бывает. – Это на самом деле не совсем так, но марку профессии держать надо. – Но, честно говоря, в этот раз ожидал, что будет попроще.

Яков Вениаминович задумчиво покивал.

– Да, у Белого шара своя логика…

Эти слова заставили меня вздрогнуть и пристально посмотреть на мага. Откуда у него мои мысли? Ведь он никогда сам не был в Тоннеле.

– Вы никогда не задумывались, Вадик, почему маги сами не ходят за заклинаниями?

Да что ж это такое? Совпадение? Как будто действительно мысли мои читает. В телепатию я не верю… если дело не касается мага. Кто знает, что от них можно ожидать? Глупый, между прочим, вопрос. Кому и знать, как не мне. Можно ли достать заклинание для чтения чужих мыслей? Наверняка кому-то в голову приходило, но, раз я ничего об этом не слышал, значит… Или не значит?

Каша в голове. Ерунда все это, ерунда. И заклинание для телепатии наверняка так же недоступно, как, например, заклинание превращения свинца в золото. Сколько копий переломало новое поколение алхимиков… И, даже раздобудь Яков Вениаминович способность читать мысли, на мне бы испытывать не стал.

Кажется, я задумался. А маг терпеливо ждал, склонив голову чуть набок. Мне даже стыдно стало за нелепые подозрения.

– А зачем это им? То есть, вам? – я с улыбкой пожал плечами. – Ведь есть курьеры.

– Несомненно, курьеры есть. – Яков Вениаминович улыбкой поощрил мой ответ. – Но почему магу самому не стать курьером?

Я развел руками.

– Знаете, я сейчас делаю у себя дома ремонт. То есть, это я так говорю, что делаю ремонт. А на самом деле у меня работает бригада специалистов, а я им плачу деньги. Я в состоянии поклеить обои самостоятельно, но не считаю это необходимым. Каждый должен заниматься своим делом.

По-моему, я говорил очевидные вещи. Это-то меня и смущало. Обычно, когда в ответ на вопрос говоришь очевидные вещи, следует подумать, хорошо ли ты понял вопрос. К счастью, Яков Вениаминович пришел мне на помощь.

– Вадик, – каким-то вкрадчивым голосом сказал он. – А если вам нравится клеить обои? Если вы можете получить от процесса удовольствие?

На этот раз для разнообразия я решил не вещать прописные истины, а как следует подумать над тем, что же хочет сказать собеседник. Я подумал. Результаты размышлений мне решительно не понравились.

– Яков Вениаминович! Вы что, решили сами попробовать… Да вы с ума сошли! Не вздумайте! – Я поймал себя на том, что не только кричу, но и размахиваю руками. Поэтому громкость убавил, но степень настойчивости уменьшать не стал. – Если бы мне нравилось клеить обои, я бы и работал клейщиком обоев – это раз. Если бы я решил поклеить полоску-другую в виде развлечения, я бы мог это сделать. Но профессионал сделает это лучше – это два. А три – самое главное – поклейка обоев меня ни в коем случае не убьет. Понимаете?

Старый маг снова молча кивал и улыбался. Он вдруг показался мне невероятно мудрым аксакалом, снизошедшим до беседы с глупым мальчишкой. Нетрудно догадаться, такая ассоциация мне не понравилась – по крайней мере, во второй своей части. Я попробовал окончательно успокоиться. Ведь опять я не сказал магу ничего нового, до всех этих выводов он легко мог дойти самостоятельно. Может, он не оценивает реально степень опасности работы курьера? Ее, наверное, никто кроме самих курьеров до конца оценить и не может. Надо хоть раз самому сходить в Тоннель. А попытка сходить в Тоннель без подготовки очень часто заканчивалось фатально.

Теперь я заговорил нарочито медленно, размеренно.

– Мне вот сейчас пришло в голову, что я счастливчик, Яков Вениаминович. Вы знаете, конечно, что я принадлежу к первой волне курьеров. Мы были самоучками. Поневоле. Нас просто некому было учить. Учиться на чужих ошибках мы тоже не могли – тот, кто ошибся, уже никому ничего рассказать не мог. – Да, я слегка утрировал. Гибелью заканчиваются только серьезные ошибки. Но сейчас это было нужно. – Вы знаете, что почти сорок процентов из этой первой волны уже нет в живых? Сейчас все по-другому. Кое-кто из курьеров подрабатывает наставниками. Готовят учеников. Совсем другое дело, Яков Вениаминович – из неофитов в первый год обучения гибнет только каждый двадцатый. Большая часть отсеивается без фатальных для себя последствий. Но вы знаете, я никогда не стану наставником. И, хотя я знаю кое-кого из них, вам адреса ни за что не скажу.

– Почему, Вадик?

– Почему… – Я задумался, хотя знал ответ. – Наверное, потому, что в один не очень прекрасный день я могу остаться сидеть в этом кресле. Я очень надеюсь, что этого не произойдет никогда, я не вижу ничего пошлого в желании дожить до глубокой старости. Но такой риск будет оставаться всегда. А свою работу я бросить не смогу, даже если вдруг по уши погрязну в миллионах, и мне совсем не нужны будут деньги. Это наркотик, Яков Вениаминович, настоящий наркотик. И я не стану брать на себя ответственность за появление еще одного зависимого.

Молчание длилось достаточно долго, но я не собирался его прерывать. Злился. Немножко на себя, немножко на Якова Вениаминовича. Немножко так, вообще. Не люблю людей, изъясняющихся монологами. В те редкие моменты, когда занимаюсь этим сам, соответственно, не люблю себя.

Но не любить себя долго человек не умеет, и я потихоньку остыл. А маг заговорил.

– Интересные вещи вы мне рассказали, Вадик. Что-то я знал, конечно, но не в таком объеме. Интересно… Но вы сделали неверные выводы, я вовсе не собираюсь становиться курьером и отбирать у вас хлеб.

Он с такой мягкой и искренней улыбкой развел руками, что я уже не смог снова разозлиться. Тем более, некоторое облегчение я все же испытал. Отрадно осознать, что приятный и уважаемый тобой человек на старости лет не тронулся рассудком.

– Тогда зачем? – спросил я, перейдя от словоизвержения к крайней степени лаконичности.

– Любопытство, Вадик, любопытство. Что еще остается старику? Магов, конечно, мало, но все-таки не единицы во всем мире. И вы подумайте, ни один – ни один! – не носит заклинания себе сам.

– Ни один? – глупо переспросил я.

– По крайней мере, такие случаи неизвестны. Да, все, что вы говорили, правильно. Каждый должен делать свою работу. Но неужели ни одному магу никогда не пришла в голову мысль сходить к Белому шару? Наверное, чтобы стать курьером, нужен какой-то особый склад характера. Но почему ни у кого из магов не оказалось такого характера? Неужели не было случая, когда человек, обнаружив у себя способности к магии, просто не имел денег на оплату работы курьера?

Я покачал головой:

– Мы работаем и в долг. По двойному тарифу, но работаем.

– И никто никогда не пожадничал?

На это я только пожал плечами. Возможно, ничего такого здесь нет. Ну, не бывает магов и курьеров «два в одном». Незачем магу такой риск. Характер характером, но… Если бы три с лишним года назад я имел спокойный способ зарабатывать хорошие деньги, а не жил по принципу «дотянуть до получки», ни с какой радости я бы курьерствовать не пошел. А если глазами мага посмотреть. Перед тобой вполне ясная и приятная перспектива. Нужно будет кому-то искать себе лишние заморочки?

Хотя с другой стороны… И очень обеспеченные люди с парашютом прыгают или на опасные горные вершины поднимаются. В виде хобби и адреналина ради. А если магу адреналину не хватает? Зачем в горы лезть, когда можно обруч на голову надеть? Риск, конечно, несоизмерим. Так и безбашенность у людей единой меркой измерить трудно.

В общем, пришел я к выводу, что нет ничего странного, если в этом и есть что-то странное.

– Яков Вениаминович, мы так мало знаем про Белый шар…

Маг засмеялся сухим надтреснутым стариковским смехом.

– Мало? Что вы, Вадик, такое говорите. Мы вообще ничего про него не знаем.

Глава пятая

Вышел я из салона без нескольких минут десять. Яков Вениаминович вместе с Верочкой по причине близости времени закрытия и отсутствия клиентов начали неспешно собираться по домам. От моего галантного предложения проводить ее домой, Верочка с преувеличенной вежливостью отказалась.

Предлагал я больше по инерции и, наверное, поставил бы себя в достаточно глупое положение, согласись вдруг Вера провести этот вечер в моей компании. Пожалуй, второго шанса я бы уже не получил никогда, так как сегодня наверняка испортил бы все что можно.

После Тоннеля я вообще обычно бывал несколько не в форме. Тоннель не отпускал так сразу, требовалось время, чтобы он выветрился из головы. В результате внимание мое расфокусировывалось, прямо скажу, душой компании я в такие дни не был. Большей частью молчал, а если и говорил… то лучше бы молчал.

Но, возможно, в честь такого знаменательного события в моей жизни я бы смог собраться. Однако сегодняшний вечер выбил меня из колеи сильнее обычного. Сначала этот разговор в приемной. Ничего не значащий, в общем-то, разговор. Но мелкой занозой он засел в моем мозгу. Потом странное волнение Якова Вениаминовича. Могу держать пари, если бы я отказался сегодня от работы, он испытал бы облегчение. И это после того, как сам же меня пригласил. Потом Тоннель, тоже не совсем обычный, к тому же, как мне кажется, сложность его не соответствовала ординарности задания. И в довершении всего – снова Яков Вениаминович. Со своими вопросами и подозрениями.

Как-то подсознательно я пошел домой длинной дорогой. Хотелось подольше побродить по вечерним улицам. Я огляделся по сторонам. В самом деле, что изменилось за неполные четыре года со времени открытия Белого шара?

Тот же город. Те же люди на улицах. Редкий шум проезжающих машин. Просыпающиеся на небе звезды. Ну да, на небе то там, то здесь вспыхивают и гаснут рекламные картинки. За это, кстати, я почти готов ненавидеть магию. Но в принципе, наверное, испоганить небо рекламой могли и без помощи магии. Лазеры всякие, голограммы…

Одежда, особенно у тинейджеров, конечно, изменилась. У какого-то паренька рубашка светится, а у девчонки рядом с ним платье постоянно меняет длину, от целомудренного миди до ультра-мини. Так определенная часть подростков во все времена стремилась выделиться. А одежда и прическа – наименее требовательные средства. Магия – всего лишь инструмент для достижения этой мелкой цели. Не было бы магии, все равно одежда этой парочки выглядела бы странно. Компьютерные чипы бы использовали или светодиоды…

Дородная дама вышла из супермаркета с объемистым ярко-красным пакетом. Пакет набит продуктами, но дама несет его легко и небрежно, ибо все положенное в такие пакеты теряет в весе примерно в девять раз. Не такое частое зрелище, пакетик-то во-первых одноразовый, а во-вторых недешевый, за те же деньги можно на такси до дома доехать. Но, возможно, продукты в пакете достаточно дорогие, а все крупные супермаркеты бесплатно дают «разгрузочные» пакеты при определенном размере чека.

Парнишка на трамвайной остановке курил бездымную сигарету. Стóят такие вдвое от обычных, зато их теперь разрешено курить где угодно, хоть в купе поезда. Курить магические сигареты там, где можно покурить обычные, – просто понты чаще всего. Никотин по-честному в легкие поступает, а дыма нет. Десублимация и тому подобное. Тоже ведь великое достижение магии…

Черт побери… Такая тоска вдруг накатила. Как там говорил тот мужчина: «на мир снизошла магия»? Снизошла… Дикарям дали электронный микроскоп, и они забивают им гвозди. Может, стоит радоваться, что мы умеем забивать гвозди? Что не разбиваем этим микроскопом друг другу головы?

А чего, мы и радуемся. Я зашибаю бабло, которое мне и не снилось бы, не понадобься миру профессия курьера. И радуюсь. Установил дома магического сторожа, воришек теперь не боюсь. Радуюсь. В холодильнике моем продукты могут месяцами лежать, не испортятся – тоже ведь радость.

Может, все правильно? Что я хотел? Чтобы, как у Стругацких, все маги в едином порыве боролись за достижение счастья человеческого? Нет, не настолько я наивен. Маги, как и курьеры, в первую очередь озабочены состоянием собственного кошелька. Но ведь попутно и миру что-то дают. Может быть, не пропадающая колбаса в магическом холодильнике – это и есть маленький кусочек моего персонального счастья. И если набрать таких кусочков побольше, то как раз и сложится одно большое настоящее счастье. Так и станем счастливы все, кто-то раньше, кто-то позже, когда цены на магию упадут.

А может, мне просто обидно, что Хайнлайн оказался ближе к свалившейся на нас истине, чем Стругацкие? Ведь их я люблю больше. Так тут не в Стругацких дело. Просто Белый шар выбрал для прихода в мир время Хайнлайна.

Поэтому я продаю Якову Вениаминовичу заклинания, он их продает подороже и угощает меня вкусным кофе, приготовленном на магическом огне. А придет светлое время – самый распоследний крестьянин будет варить себе кофе именно на магическом огне.

Эти злые мысли возымели на меня неожиданное действие – я не только успокоился, но даже пришел в благодушное состояние. Захотелось поскорее домой, в уютный бардак ремонтируемой квартиры. Забраться на диван. Рядом на столик поставить бутылочку коньяка и пузатый хрустальный бокал. Выбрать на ридере книжку – обязательно читанную, знакомую. Или фильм какой-нибудь поставить, но тоже старый. Не хочу сюрпризов. Даже приятных.

Не буду думать о магах и курьерах, о Тоннеле и Белом шаре. Правда, что ли, отпуск взять? Недельку-другую я в любом случае хотел отдохнуть, почему бы не продлить до месяца? И отдыхать самым примитивным из всех возможных способов. Диван, книга, телевизор. По утрам – прогуляться до магазина, купить чего-нибудь вкусненького. Подом дойти до газетного киоска. Вечером – в море искупаться. Если не лень будет. На футбол все-таки сходить, не будут же они все время пешком по полю передвигаться. Раз в неделю с Борисом или Женькой водки выпить.

Меня вдруг такой восторг от всего этого кино взял… Будто я о чем-то совершенно недосягаемом мечтал. Значит, на самом деле устал. Посмотрим, может и отдохну. Мой способ зарабатывать деньги один несомненный плюс имел: заявление на отпуск писать не надо. Если только самому себе. Эта идея меня развеселила. А что, завтра так и сделаю. Напишу заявление на свое имя, сам его подпишу и издам приказ об отпуске.

Я подошел к переулку. Полутемный, он и раньше освещался только светом из окон частных домиков, и сейчас ничто не изменилось. Как и прежде светлее было лишь в начале и конце переулка – от света фонарей с соединяемых им улиц. Только фонари эти теперь были не электрические.

Перед перекрестком я остановился. Магический светильник – это красиво все-таки. Никакого абажура, просто застывшие язычки пламени, только белого. Свет ровный, а не трепещущий, как от обычного огня. Не знаю, может, эти два фонаря Яков Вениаминович поддерживает. Его салон, по-моему, ближайший отсюда. Заклинание для создания таких светильников давно стало общим достоянием. Но что интересно, яркость огня всегда постоянна, кто бы, когда и где не произносил заклинание. А вот сколько светильник проживет, зависит от силы мага и от степени его усталости. Магической усталости, разумеется. К сожалению, а может быть, к счастью, ни один кудесник не в силах творить заклинания без остановки. У каждого есть лимит, и у каждого он свой. Словно Некто разбросал по миру горсть драгоценных камней, совершенно не стремясь, чтобы камни были одного размера.

Еще одна особенность магического огня – он не режет глаз подобно другим источникам света. На него можно смотреть сколько угодно… Чем я, собственно говоря, и занимаюсь. А вроде бы домой спешил. Со стороны, наверное, произвожу впечатление деревенщины, слышавшей о магии только по телевизору. Правда, смотреть на меня сейчас некому – улица почти пустынна, поблизости никого. Свет фар от показавшейся вдалеке машины.

Надо уже переходить дорогу. А то, если у каждого фонаря останавливаться, до дому только к утру доберусь. Диван, коньяк, телевизор – сказал я себе три магических слова, освободившие голову от посторонних мыслей. Я решительно ступил на проезжую часть…

Это тоже было красиво – такая дикая по своей неуместности мысль успела пронестись в сознании, когда мягкие лепестки огня вдруг обрели невыносимую яркость, вспыхнули чем-то вроде электрической дуги. Ослепляющий свет полоснул по глазам, заставляя зажмуриться и закрыться руками. Белое пятно в закрытых глазах медленно стягивалось в непроницаемую темноту. Ладони намокли от выступивших слез. Тряся головой и не понимая, что же произошло, я был не в силах думать вообще ни о чем. Например, о том, что стою я на самой середине дороги…

Пронзительный визг тормозов не вывел меня из ступора. Я по-прежнему ничего не соображал. Но что-то внутри меня – ангел-хранитель или опирающийся на рефлексы инстинкт самосохранения – заставило мышцы двигаться быстрее оцепеневшего разума. Даже не открывая глаз – это в любом случае было бы бесполезно – я рывком бросил себя назад. Полностью избежать контакта с автомобилем не удалось, правое колено получило чувствительный удар, меня закрутило, и я тяжелым кулем завалился на асфальт, чувствительно приложившись боком о бордюр.

Потом я как-то сразу пришел в себя. Меня удивляло собственное спокойствие. И ясность мысли, пожалуй. Все еще лежа частично на асфальте, частично на тротуаре, я четко осознал, что только что чуть не погиб. Но холодный пот меня не прошиб, и волосы на голове не зашевелились. Я достаточно сдержанно порадовался чудесному спасению и поздравил себя с отменной реакцией. Наверное, и водителю ударившего меня автомобиля стоит спасибо сказать – если бы вместо визга тормозов я успел услышать ровный рев мотора, вполне возможно, больше мне ничего не пришлось бы слушать. Но о грустном лучше не думать, потому что все закончилось хорошо. Настолько хорошо, насколько это возможно. Нога… шевелится, хоть и не без неприятных ощущений в ушибленной коленке. Ребра… (я сделал глубокий вдох) не сломаны. Боль в боку есть, но тупая, приглушенная. Неприятный опыт ломания ребра у меня имеется, и сейчас я могу почти точно утверждать, что обошлось.

Порадоваться как-то тоже не получалось. Умом понимал, что надо, а сама радость не приходила. Совсем как от поддельных новогодних игрушек.

Зато пришла здравая мысль, что пора бы прекратить обнимать мать сыру землю. В конце концов, предаваться как размышлениям, так и различным эмоциям можно и в других положениях. Для начала я принял сидячее и открыл глаза. Голова слегка закружилась, но со зрением все было почти в порядке. Фокус удалось установить быстро, а плавающие в глазах круги постепенно сходили на нет.

Прямо передо мной стояла старенькая «шестерка» условно-белого цвета. Попирая стереотипы, за рулем сидел не потрепанного вида дедок, а вполне даже симпатичная женщина. Лет я ей про себя отмерил тридцать пять – сорок, и это она еще не старалась. В том смысле, что застывшая на чуть курносом лице гримаса никак не могла прибавить ей шарма.

Тут до меня дошло, что весь этот ужас нарисовался по причине моего чересчур продолжительного отдыха в позе жертвы ДТП. Мне стало стыдно. Я поспешно надел на лицо картину «никогда не чувствовал себя лучше!» и как можно жизнерадостней выговорил:

– Со мной все хорошо!

Лицо водительницы разгладилось, смесь ужаса и оцепенения выродились в не более чем легкую тревогу.

– Я всегда представляла себе «хорошо» немного по-другому, но что я буду с вами спорить? – сказала она, выходя из машины.

Свободная рубашка без половой принадлежности на ее стройной фигурке смотрелась женственно, а короткие джинсовые шорты справлялись с задачей не мешать обзору длинных загорелых ног. Я скинул три или четыре года со своей оценки.

Мой беглый осмотр не остался незамеченным. Женщина посмотрела на меня сверху вниз, чуть склонив голову набок.

– Я не поняла, так вы бросились мне под машину, чтобы как следует рассмотреть мои ноги?

– Они того стоят, – сумел выдавить я из себя вместе с улыбкой.

– Знаю. Но в вашем возрасте пора уметь придумывать более легкие пути.

В этой пикировке все козыри явно были не в моих руках, поэтому вместо ответа я решил просто подняться на ноги. Сделал я это слишком залихватски и ойкнул, схватившись рукой за колено. Все-таки расшиб я его порядочно. Оно даже слегка распухло.

– Садитесь в машину, я вас подброшу, – сразу посерьезнела женщина.

– Да не стоит того, мне тут два шага осталось, – запротестовал я, одновременно ощущая, что ехать на машине для меня сейчас лучше, чем идти пешком.

– Садитесь уже! – безапелляционно отрезала она, открыв заднюю дверцу.

– Ну, если в ваших планах на сегодняшний вечер больше нет аварий… – я пожал плечами и начал отряхиваться от пыли.

Хозяйка машины закатила глаза.

– Вы посмотрите, он же мне еще хамит!

Мне стало стыдно во второй раз за очень непродолжительное время. Надо будет разобраться в себе, нет ли здесь какой-то тенденции.

– Простите, – смиренно сказал я. – Недостаток воспитания у меня компенсируется излишком денег. Скажите, сколько я вам должен?

Я достал портмоне и подошел к передней части «шестерки». Повреждения были минимальными, но я готов был заплатить любую относительно разумную сумму, не торгуясь. Было неудобно и очень хотелось домой.

– Бросьте! – отрезала женщина. – Может, папа наконец решится избавиться от этого недоразумения на колесах. Я даже жалею, что она не побилась сильнее.

– Попробуем еще раз? – предложил я, забираясь на заднее сиденье.

Спорить я не буду, а несколько купюр в машине оставлю.

Глава шестая

На свой третий этаж я поднимался пешком, игнорируя лифт. Это был мой способ диагностирования состояния расшибленного колена. Уже на втором этаже я осознал весь идиотизм такого способа, но со свойственным мне упрямством (которое я предпочитаю называть настойчивостью) довел эксперимент до конца.

Ничего, выжил. Желание добраться до дивана несколько усилилось. Хотя теперь спокойная перспектива вечера просматривалась не так явственно. Проклятый фонарь, неожиданно вспыхнувший с десятикратной яркостью, никак не шел из головы. Только вот вспыхнувший ли?

Марина – так звали девушку за рулем сбившей меня машины – явно ничего не заметила. То есть, я специально не спрашивал, но она наверняка упомянула бы о такой необычной странности. Впрочем, она была от фонаря дальше чем я, да и листва деревьев в какой-то степени была для нее препятствием…

С Мариной мы успели обменяться еще парой-тройкой фраз – дорога была совсем не длинной. Мелькнула у меня мысль, что я имел повод попросить у нее номер телефона, а она, вероятно, не стала бы искать повод отказывать. Но эта в целом недурная мысль была вытеснена все теми же размышлениями о фонаре, а потом удобный момент был упущен…

Об этом я тоже успел пожалеть за время многотрудного восхождения по четырем лестничным пролетам. Так что, отпирая дверь своей холостяцкой берлоги, я был зол до чрезвычайности. Зол на больное колено, на собственную глупость, на странное (если не сказать сильнее) поведение фонаря. В целом, все эти ручейки злости слились в полноводную реку отвратительного настроения.

С этим надо было что-то делать. Разувшись и пройдя на кухню, я уселся на табурет, осторожно вытянул больную ногу и погрузился в размышления о путях решения этой проблемы. Впрочем, все эти пути так или иначе сводились к употреблению алкоголя. Что поделать, никто не идеален… Я наметил себе три основные линии поведения.

Можно было, придерживаясь первоначального плана, устроить поглощение коньяка на собственном диване. Желательно под какую-нибудь старую незамысловатую комедию. Можно было выбраться в какой-нибудь ресторанчик и предаться контролируемому одиночному разгулу. И, наконец, имелась возможность огорошить поздним визитом кого-либо из приятелей.

Выбор был настолько труден, что я рисковал оказаться в роли буриданова осла. Трезвого осла. Для стимулирования мозговой деятельности не мешало бы выпить кофейку…

Перед Яковом Вениаминовичем мне было бы стыдно за мой кощунственный способ приготовления кофе. У меня не было ни ручной кофемолки, ни видавшей виды джезвы. Увы мне, я не использовал в процессе даже огня… На моей кухне высокомерно поблескивала индикаторами буржуйская кофейная машина. Да, традиции, ритуалы и символизм значат для меня гораздо меньше, нежели комфорт и свободное время.

Не вставая с табурета, я дотянулся до клавиши машины.

Что произошло в следующее мгновение, я понял не сразу. Только лежа на полу, с ужасом глядя на сведенную судорогой руку, я осознал очевидное и невероятное – меня шарахнуло током. Зверски шарахнуло. В моей гудящей голове с ощутимым лязгом столкнулись две бесспорные истины: «кофейные машины током не бьют» и «меня ударила током кофейная машина». Будь мой мозг компьютерным процессором, его бы сейчас неминуемо замкнуло.

Так, не надо про замыкание. Не ко времени как-то. Я поднял слезящиеся глаза на агрегат враждебной техники. Кто-то там сверху, по всей видимости, решил, что я сегодня еще не исчерпал лимит удивлений. Машина не обуглилась. От нее не валил густой сизый дым. Ну, это ладно, это я смог бы пережить. Но она, черт ее побери, даже не подумала отключиться! Зеленый огонек уверял меня, что все в полном порядке.

Мое самочувствие говорило прямо об обратном. Сердце колотилось в немыслимом ритме. Голова гудела. Я аккуратно пошевелил пальцами, и запястье отозвалось чрезвычайно неприятными ощущениями.

Через минуту я пришел в себя настолько, чтобы прийти к умозаключению о необязательности лежания на полу. (Накатило легкое ощущение дежа вю). Осторожно, стараясь не приближаться к зловещей машине даже на полметра, я поднялся на ноги. В мастерскую позвоню завтра, конечно же. Хотя подозреваю, что я и после ремонта какое-то время буду испытывать известные затруднения при необходимости нажать клавишу…

Вот именно после этой мысли я понял, что мне в определенном смысле изрядно повезло. Если бы я нажимал клавишу стоя, то очень вероятно другой рукой касался бы электроплиты. И дело в данном случае не в том, что она электро, а в том, что она металлическая. Моих познаний в физике вполне хватало, чтобы понять, насколько все могло быть неприятней… Я нервно икнул.

Все, к черту! Хватит с меня сегодняшнего дня! Спать, спать, спать. Мне больше не хотелось ни в гости, ни в ресторан, ни дивана с телевизором, ни коньяка… Хотя нет, коньяка, оказывается, хотелось.

Я достал из мини-бара початую бутылку семилетнего «Ноя», извлек из широкого горлышка пробку (рука болела) и варварски, прямо из бутылки сделал два полновесных глотка. Выдохнул, дождался разлившейся по телу теплой волны и глотнул еще раз. После этого решил прекратить надругательство над благородным напитком, да и над собственным организмом, которому и так уже сегодня досталось.

Изо всех сил стараясь не думать вообще ни о чем, я пробрался в захламленную комнату. Чуток поборолся с искушением завалиться спать на диване прямо одетым, победил и – назло себе – особо тщательно расстелил свежую постель. После этого принять душ стало просто-таки настоятельно необходимо, и я поплелся в ванную.

Там со мной ничего не случилось. Просто констатирую факт, странным это показалось мне лишь назавтра, в свете последующих событий… Пока же я устроился в постели, убеждая себя, что завтрашний день непременно будет лучше сегодняшнего. Или, по крайней мере, не таким странным – ведь я готов удовлетвориться малым и не требовать от судьбы слишком щедрых подарков.

Я честно пытался уснуть. Хм… Похоже, тем, кто страдает от излишней сонливости, я могу предложить недурное средство. Надо просто сначала попасть под машину, а потом получить хороший удар током. Если вас после этого все равно быстро сморит сон… ну, значит, нас с вами изготавливали по разным проектам.

Я лежал и смотрел в потолок. Занятие достаточно скучное, так как ничего интересного на моем потолке не расположено. Есть довольно нелепая люстра с псевдохрустальными подвесками, доставшаяся мне от прежних хозяев квартиры, а сейчас доживающая свои последние дни.

Окно представляло собой не намного более захватывающее зрелище, но сон все не шел. В эффективность мысленной инвентаризации овец, слонов и прочей живности я никогда особо не верил, но вскоре готов был прибегнуть и к таким методам.

Пока же я упорно думал о вещах обыденных и скучных. Вот, допустим, этот платяной шкаф. Оставить его или все-таки выкинуть? Шкаф не стар и совсем неплох, но впишется ли он в картину задуманного мной ремонта? Не чересчур ли он массивен, не грубоваты ли его линии?

В общем, можно считать это чудом, можно очередным моим везением, но я не только не спал, но и смотрел на этот шкаф, когда он начал падать на меня.

Да, вот просто так взял – и начал падать. Без объявления войны или иных предупреждающих сигналов. Начал падать так, словно его кто-то ощутимо толкнул сзади. Стоит ли говорить, что толкать его было некому…

Впрочем, в тот момент мне рассуждать о причинах и следствиях было некогда, так как траектория верхней части шкафа заканчивалась как раз на моей подушке, а там, как нетрудно догадаться, сейчас находилась моя голова. Вот это-то досадное совпадение я и ликвидировал со всей возможной поспешностью, единственным доступным в данной ситуации способом – резко сев на диване.

Шкаф завалился, даже не задев меня, завалился очень тихо, практически бесшумно. Наверное, если бы я в момент падения спал, звук был бы не таким приглушенным…

Как сомнамбула я встал с дивана. Меня трясло. Когда сумбур в голове несколько рассеялся, я попытался упорядочить свои мысли. Получилось примерно следующее.

Пусть с уличным фонарем ситуация не вполне ясна, я был бы готов допустить, что эта вспышка никак не связана с приближающимся ко мне автомобилем. Кофейная машина… ладно, тоже можно объяснить естественными причинами – наверное, есть какая-то минимальная доля опасности в любых электроприборах.

Но шкаф… Если это не заклинание телекинеза, доступное, кстати, подавляющему большинству магов, то я не знаю, что такое заклинание телекинеза. Я даже кинул взгляд на нелепую люстру, которая висела спокойно и расслабленно, не оставляя места глупым мыслям о возможном землетрясении.

А с учетом случая со шкафом и первые два эпизода трудно считать простым стечением обстоятельств. Значит…

Значит, меня хотели убить. Трижды, за короткий промежуток времени. Этот вывод возник в голове обжигающе холодным комком и стремительно разросся, заполнив собой все сознание.

Я несколько секунд постоял неподвижно с закрытыми глазами. С одной стороны мне необходимо было принять и осмыслить сам факт совершения на меня троекратного покушения. Как ни странно, когда я с этим справился, ко мне вернулась способность спокойно размышлять. Хотя поначалу я зашел не с той стороны возникшей проблемы – стал задаваться вопросом, кому эти покушения понадобились. Вопрос, безусловно, важный, но не первоочередной. Куда актуальней вопрос из разряда вечных: что делать?

То есть, где три, там и четыре, не так ли? Активность неизвестного мне киллера поистине впечатляла, а так как цель все еще не достигнута… Мысль была сформулирована неудачно, мне снова пришлось избавляться от сковавшего тело ужаса. Итак, что я могу предпринять, чтобы, по крайней мере, дожить до утра? Утро почему-то казалось почти решением всех проблем, будто слова «утро вечера мудренее» вдруг обрели силу закона мироздания.

Если я не могу чувствовать себя в безопасности в собственной постели, то… Внезапно пришло озарение. Третье покушение наверняка, первое очень вероятно, а второе возможно совершены при помощи магии. Если отбросить нелепую мысль о том, что за меня взялись сразу трое не связанных друг с другом киллеров, к покушениям приложил руку маг. А, значит, и помощь нужно искать у мага.

Я быстро осмотрел себя критическим взглядом и нашел компромисс между вежливостью и спешкой, нацепив на себя трико и футболку, прежде чем кинуться к телефону. Уже почти набрал номер, чертыхнулся и нажал на сброс. Не то. Безуспешно стараясь избавить руки от противной суетности, я достал из верхнего ящика стола магофон. Пользовался я им крайне редко. Просто потому, что до совершенства современных мобильников им пока еще было очень далеко. Но одним нужным мне сейчас свойством магофоны обладали, в отличии от самых навороченных смартфонов…

– Алло! – Яков Вениаминович был в чудовищно старомодной полосатой пижаме, и она забавно контрастировала с встревоженным тоном старого мага.

Впрочем, я сейчас не мог должным образом настроиться на смакование забавных моментов.

– Тысяча извинений, Яков Вениаминович, – я прижал незанятую руку к груди. – Очень неудобно беспокоить вас в столь поздний час, но дело в том, что меня пытались убить. При помощи магии.

– Уверены? – коротко спросил маг.

– Почти, – подумав, ответил я. – Причем, трижды пытались.

Яков Вениаминович поджал губы и медленно покачал головой. Лицо его окончательно обрело незнакомое мне жесткое выражение. Разительно изменилась и манера речи.

– Да, многовато для совпадения. Примем как данность… Вы хотите вычислить убийцу, Вадик?

Я смешался.

– Да… наверное, хотел бы. То есть, разумеется, хотел бы. Но прямо сейчас я хочу выжить! – почти выкрикнул я.

И тут же сделал глубокий вдох. Истерики мне не надо, она малопродуктивна. Впадая в истерику, люди склонны к необдуманным поступкам, не говоря уже о том, что смотрятся при этом очень неприглядно.

Но Яков Вениаминович не счел необходимым обращать внимание на мое недостойное поведение. Видимо, посчитал слабость простительной в сложившейся ситуации.

– Я, собственно, к этому и вел, – спокойно сказал он. – Найти покушавшегося при определенных обстоятельствах будет крайне непросто, а вот помочь вам избежать роли жертвы в ближайшие часы я, пожалуй, сумею.

Маг на секунду замолчал, что-то про себя взвешивая и оценивая.

– Вадик, найдите какой-нибудь очень небольшой предмет, который вам несложно будет иметь при себе. Лучше всего не металлический и не пластиковый.

Понимающе кивнув – амулет, значит, – я заметался по комнате. Амулеты прочно вошли в моду примерно с год как. Неизвестно, в чью светлую голову пришла эта мысль, удивительно только, что не пришла раньше. Не потаскаешь ведь всюду за собой мага, а простому смертному хоть зазаклинайся, толку ноль. Вот и стали посылать курьеров за специфическими заклинаниями, предназначенными для зарядки предметов.

Я сам еще недавно пользовался Весами – деревянным кулончиком именно в виде весов, который начинал мелко дрожать, если вас пытались обвесить. Популярная была штука. Настолько, что появилась масса подделок – деревяшек такой же формы, не заряженных никаким заклинанием. Одного вида выставленного напоказ кулона хватало для поднятия честности любого продавца до уровня тибетского монаха. Настоящий же амулет работал около месяца, после чего требовал перезарядки. Но я свой перезаряжать не стал. Может быть, это смешно, но я чувствовал себя очень неловко, заходя на рынок с амулетом. Словно садился за игорный стол с тузом в рукаве.

Сейчас Яков Вениаминович явно собрался соорудить какой-то защитный амулет из подручных средств – ведь форма предмета никак не влияла на содержание… Так что меня устраивало что угодно, лишь бы сделанное из природных материалов – они лучше впитывают заклинания. При всей кажущейся элементарности, задача оказалась не столь простой. Боже ты мой, я раньше и не задумывался, сколько металла и особенно пластика нас окружает! Теряем, теряем мы связь с природой… Телефон, пульт, еще пульт, зажигалка, солнцезащитные очки… Да что ж такое! Пластиковая карточка… и почему не приучил себя к портмоне – хорошему кожаному портмоне? Беда. Где же вы спички и деревянные расчески, бумажные фотографии и не менее бумажные книжки? Канули в лету вслед за веретеном и пряслом?

О! Меня осенило. Я кинулся к шкафу и достал носовой платок. У меня очень уместная в данном случае неприязнь к синтетическим тканям…

– Подойдет? – я поднес платок к магофону. – Стиранный, не новый.

– Да, Вадик, вполне подойдет. – Яков Вениаминович улыбнулся чуть иронически, видно, мои метания попали в его поле зрения. – Подержи его так немного…

Маг одними губами что-то прошептал. Вот в этом и есть преимущество магофона. Через любые технические устройства, от допотопной киноленты до сверхсовременных средств передачи изображения, заклинания не проходят.

– Все, Вадик, – снова заговорил Яков Вениаминович. – Носите платок с собой. Не побоюсь хвастаться, заклинание хорошее, вас сейчас магией никто не найдет. Часиков десять-двенадцать амулет поработает, а там посмотрим… Или подзарядим, или что получше придумаем.

Платок я аккуратно свернул и засунул в карман трико.

– Но это только половина дела, – продолжил маг. – А вторая половина… Я приглашаю вас провести эту ночь в моих скромных апартаментах.

Я отрицательно замотал головой.

– Вы не понимаете, Вадик. Дело не в обычном гостеприимстве, хотя я, безусловно, буду рад вас видеть. Ваша квартира сейчас не самое безопасное место. Удар могут нанести просто по ней…

– Да нет, я сообразил. Спасибо за приглашение, Яков Вениаминович, просто не хочу вас стеснять. У меня поблизости друг живет, я у него переночую.

Уговаривать меня маг не стал. Но, прежде чем попрощаться, несложным заклинанием привел мое расшибленное колено в порядок. Почти в порядок – магия в медицине до обидного слаба…

Глава седьмая

Мстительность – это черта характера, абсолютно мне не свойственная, мрачно усмехался я, давя на кнопку дверного звонка перед квартирой Бориса. Я просто иногда восстанавливаю историческую справедливость.

Несколько лет назад в счастливую и бестолковую студенческую пору мой друг и одногруппник Боря Мирский имел отвратительную привычку будить меня по ночам. То ему срочно необходимо было проконсультироваться со мной по поводу решения неоднородных дифференциальных уравнений, то одолжить немного денег, когда запросы очередной пассии фатально не совпадали с Бориными финансовыми возможностями, то я просто требовался в качестве собутыльника – обычно после расставаний с этими пассиями… Так или иначе, приходил ко мне ночами Боря с регулярностью прожорливого вампира.

Все изменилось, когда Борис женился. Остепенился он удивительно быстро, и его перевоплощение в примерного мужа и (вскоре) отца оказалось полным. Милая и нежная девушка Лена под лайковыми перчатками искусно прятала ежовые рукавицы. Я и сам слегка ее побаивался, и ни за что не приперся бы в их семейное гнездышко в час ночи, если бы хозяйка с дочкой третьего дня не уехала навестить родителей в Винницу.

И вот сейчас, слыша понятную возню за дверью и недовольное, чуть встревоженное «кто?», я с удивлением поймал себя на хорошем настроении. Нет, ну что мы за звери такие странные, а? Неужели перспектива выпить водки со старым другом может перевесить в сознании гнетущую мысль о троекратном покушении на нашу жизнь?

Оказывается – пусть на какое-то время – может.

Не буду Борису ничего рассказывать о своих проблемах, подумал я.

После пятой рюмки я, конечно же, все рассказал, подробно описав весь вечер и умолчав лишь о том, какое конкретно задание получил от Якова Вениаминовича. Это все-таки уже коммерческая информация, полноправным владельцем которой я не являюсь.

Сидели мы чудесно. Черт побери, сто лет так не сидели. Борис был единственным человеком, который, не имея отношения к магии, знал о моей работе. Поговорить с ним было здорово, но в последние годы наши встречи носили какой-то полуофициальный характер – дни рожденья, годовщины… Маленькие ли вечеринки или почти банкеты, но вот так, посидеть на кухне вдвоем – не получалось. Я мысленно дал себе слово обязательно время от времени вытаскивать Бориса к себе в гости. Одного. Я ничего не имею против его жены, всегда рад видеть и все такое, но…

В голове зашумело, я довольно отчетливо почувствовал себя нетрезвым. Не пьяным, нет, именно в меру нетрезвым. Наверное, каждому человеку, кроме патологических трезвенников, знакомо то состояние, когда и дикция еще вполне внятная, и с координацией движений все в порядке, но во всем теле чувствуется какая-то легкость, все радости кажутся настоящими и значимыми, а проблемы – совсем не глобальными. Возможно, умные люди как раз на этой стадии и останавливаются, избегая множества неприятных последствий. Я же просто отметил про себя эту промежуточную станцию и расслабился.

Борис же напротив, после моих слов как-то подобрался. Посмотрел на меня особенно пристальным взглядом, чуть прищурившись сквозь стекла очков. Послушать себя он в принципе любил, но праздная болтливость никогда не входила в список его недостатков. Вот и сейчас Борис не тратил время на абсолютно излишние, но почти обязательные в подобной ситуации вопросы и уточнения, вроде «правда что ли?», «а не врешь?» и так далее. Видел – не вру. И сейчас молча анализировал сложившиеся обстоятельства.

Я не раз говорил Борису, что ему бы чуть-чуть побольше таланта – как пить дать стал бы большим ученым. Потому что все остальное в наличии. Строгий аналитический ум, способный методично разложить проблему по полочкам, усидчивость и потрясающая целеустремленность. Борис ничуть не обижался – себя самого (как и все остальное) он оценивал очень трезво.

Он никогда не ставил перед собой неразрешимых задач, не строил наполеоновских планов. Зато то, что задумывал, исполнял всегда, двигаясь к намеченной цели с неумолимостью морского прилива. В студенческие годы он мог неделями гулять, обзаводясь грандиозными хвостами. Но потом, видимо, по достижении какой-то одному ему известной точки невозврата, он говорил себе стоп и на какое-то время превращался в отшельника-зубрилу. И вывести его из этого состояния было решительно невозможно, до полной и окончательной ампутации последнего хвоста. Каюсь, мы, его друзья очень старались, используя самые изощренные методы, перед которыми студент в принципе устоять не может. Борис был непоколебим.

И вот сейчас я вижу этот знакомый взгляд и понимаю, что моя проблема будет препарирована по полной программе. По-моему, это стоит еще одной рюмки…

Я булькнул из солидной литровой «Хортицы» по изящным, хотя и старомодным мельхиоровым рюмочкам. Наложил себе еще ложку греческого салата. Вкусного, между прочим, непохожего на покупной. Ленка что ли так основательно о благоверном позаботилась? Ни за что не поверю, что Борис… Хотя кто знает, что семейная жизнь с людьми делает. Но три салата, домашние котлеты, отварная молодая картошечка с чесноком и укропом! Принесенный мной холостяцкий закусочный набор в виде разных нарезок и фруктов представлял довольно жалкую оппозицию на нашем столе, а пачка пельменей и вовсе стыдливо отправилась в морозилку.

Мы чокнулись, но пить Борис не спешил, задумчиво покручивая рюмку в пальцах.

– Стоило бы, наверное, сразу поинтересоваться, как ты умудрился влезть в такое дерьмо, – изящно начал он. – Но я не буду. Пока не буду, к этому вопросу надо подойти с нужной стороны. Поэтому начнем с того, что четко сформулируем проблему.

Я истово закивал и опрокинул рюмку в рот. Выдохнул, закусил огурчиком и, еще толком не прожевав, поспешил вставить свою реплику. Так как понимал, что часто мне этого делать не получится.

– А чего тут формулировать? Кто-то хочет меня грохнуть – вот проблема.

Борис, явив разительный контраст со мной, выпил очень аккуратно и неспешно, откушал ложечку салата из рачков и перед ответом выдал снисходительно-язвительную улыбку.

– Тут ты не прав. Хотят тебя грохнуть или собираются сделать это без всякого желания – это вопрос вторичный.

Да, при всей занудливости, Борис все-таки обладает кое-каким чувством юмора. Весьма своеобразным.

– Главная проблема заключается, во-первых, в том, что тебе нужно выжить…

– Знаешь, мне этого «во-первых» вполне достаточно, – фыркнул я.

Но Борис, будто не слыша меня, продолжил:

– А во-вторых, как тебе спокойно спать.

Я заткнулся. Как и в подавляющем большинстве случаев, Борис был прав. Мне все было понятно и без каких-либо пояснений, но педантичный Борис решил расставить точки над i:

– Скажи, тебе страшно?

Долго думать над ответом мне не пришлось.

– До усрачки! – честно признался я. – Причем учти, это я еще выпил…

Борис поморщился – подобного рода просторечья он не любил. Но отвлекаться от лекции не стал.

– Ты, полагаю, размышлял так: до утра как-нибудь перекантуюсь, а там срочно начну вычислять злодея, что посмел на меня покуситься.

Я кивнул и пожал плечами.

– А теперь представь, нашел ты злодея. Более того, обезвредил. Допустим даже, физически устранил, в лучших традициях голливудских боевиков. Сможешь ли ты после этого считать проблему полностью решенной? Сможешь расслабиться и продолжать жить как ни в чем не бывало? Ведь покушающийся на тебя маг мог иметь сообщников. Мог быть частью группы единомышленников или даже простым исполнителем чей-то воли.

Борис говорил все это спокойно так, буднично, без напора. Но меня проняло.

– Спасибо тебе, друг! – с горьким сарказмом сказал я. – Благодаря тебе я понял, что мне еще хуже, чем казалось.

– Не за что, для чего ж тогда нужны друзья, – спокойно ответил Борис. – Но я тебе все это говорю не для того, чтобы усугубить твой страх. Ты должен понять одну вещь. Вопрос «кто?» важен, конечно. Но еще важнее вопрос «за что?».

Я снова пожал плечами.

– За что? Да Бог его знает…

– Бог, он-то, конечно, все знает, только нам не расскажет, – позволил себе легкое богохульство Борис. – Так что давай-ка попробуем сами разобраться. Что ты мог такого натворить… кстати, в это слово я вкладываю не обязательно отрицательный смысл… так вот, что ты такое натворил, что кому-то показался более полезен мертвым, нежели живым.

Ну и формулировочка! Я аж котлетой подавился и какое-то время вынужден был потратить на восстановление дыхания.

– Дурак ты, Мирский, – от души сказал я. – Давай все-таки про меня говорить не как про посторонний предмет.

– Это ты зря, – не без ехидцы отреагировал Борис. – Нужно уметь абстрагироваться от личного и рассматривать ситуацию беспристрастно. Ну да ладно, все-таки: чем ты занимался в последнее время?

– Да ничем! – вполне искренне ответил я. – Ремонтом я занимался. Версию о разъяренных соседях принимать во внимание будем?

Худое интеллигентное лицо Бориса тронула улыбка.

– Отложим на крайний случай. В большие деньги случайно не впутался?

Я покачал головой.

– Увы, нет.

Сказал я это, впрочем, без особого сожаления. Зарабатывал я вполне достаточно для своих не слишком грандиозных потребностей. Мог без ложной скромности поместить себя чуть выше среднего уровня дохода, но для смертельной зависти имелось множество куда более подходящих кандидатов.

– Тебя же никто убивать не собирается? – спросил я Бориса.

Он возглавлял некрупную, но вполне преуспевающую компьютерную фирму и был, думаю, не беднее меня. Квартирку вон, четырехкомнатную прикупил, да еще на Французском… Черт с ним, еще не хватало кошельками мериться.

Борис снова легко улыбнулся.

– Пока, вроде, о таком не слышал. Ладно, на время оставим в покое финансовую версию. Хотя, конечно, сейчас времена такие – за три гривны убить могут…

Я цыкнул зубом – рассуждения о временах Борису не шли, мы с ним в другое время и не жили, по сути, – и снова налил. Ощущал необходимость притушить алкоголем с новой силой распространившуюся в душе тревогу. Абстрагироваться от личного как-то не очень получалось. Борису хорошо рассуждать – не на него покушались. Я осторожно потрогал в кармане платок. Дай Бог, не подведет Яков Вениаминович…

– Ну что еще? – продолжил Борис. Говорил скучно, я чувствовал, что он просто отрабатывает версии, которые основными не считает. – В любовном треугольнике в последнее время не участвовал?

– Нет, – твердо ответил я. – И в предпоследнее тоже.

Не хочу представлять себя человеком исключительных моральных принципов, но на чужих женщин я действительно не зарился никогда. Конечно, пресловутый любовный треугольник может иногда возникнуть и помимо твоей воли… Но из своей жизни я примеров привести бы не смог. Если не считать зыбкие геометрические фигуры из студенческой поры.

– Обидел кого-то? Дорогу перешел?

Я честно попытался припомнить что-то подобное из обозримого прошлого. Но ничего серьезнее обмена не самыми любезными репликами с продавщицей на рынке в памяти не всплыло. Так что пришлось мне отбросить и эту версию.

– Тогда извини, Вадим, с очень большой вероятностью покушения касаются твоей работы. Уж не знаю, прямо или косвенно.

Я шумно вздохнул. Нельзя сказать, что это не приходило мне в голову.

– Думаешь, конкуренты? – спросил я.

Так думать очень не хотелось. Неприятно осознавать, что кто-то из ребят, с которыми я изредка встречался… Ничего, конечно, особенного в таких встречах не было, друг другу в вечной преданности мы не клялись. И знали-то друг друга только по именам, и большинство этих имен я через несколько дней забывал. Но там были свои… Там собирались люди, которые занимались одним делом, очень редким и притом опасным. Чем-то это напоминало встречи однополчан – например, всякий раз третью рюмку мы пили не чокаясь, за тех, кого с нами уже нет.

И вот кто-то… бородатый верзила Роман, молчаливый, слегка заикающийся… или мягкий, обходительный Паша, со своей дурацкой привычкой класть руку на плечо собеседника… или даже Любочка, редкий пример женщины-курьера, невзрачная дама лет сорока, за которой мы тем не менее наперебой, хотя и слегка дурашливо, ухаживали. Или пусть даже кто-то, кого я толком не помню, посчитал, что мне чересчур везет в Тоннеле, сговорился со знакомым магом, а, может, подкупил незнакомого…

Противно.

Невеселые эти мысли я прервал, посмотрев на лицо Бориса. Лицо это имело на себе выражение довольно скептическое.

– Как вариант, Вадим, как вариант. Но мне почему-то кажется, тут дело посерьезней банальной конкуренции.

На этот раз удивить меня у Бориса получилось изрядно. Мне-то казалось, что как раз к версии о конкурентах он и клонит, я сам мысленно двигался в том же направлении. Как вдруг – поворот…

– Почему? – спросил я.

Теперь настала очередь Бориса вздыхать. Ему даже потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями.

– Понимаешь, – начал, наконец, он. – Убийство при помощи магии вещь очень редкая. Знаешь, почему?

– Вообще-то догадываюсь, – сказал я. – Нет заклинаний, способных убить человека непосредственно.

Борис улыбнулся как-то смущенно.

– Это так… Хотя попытки добыть заклинания, фатально влияющие на организм, не прекращаются до сих пор.

Я подивился такой осведомленности, но перебивать не стал. Борис мне как-то рассказывал, что интересуется всем, связанным с магией, в порядке хобби. Даже меня просил при случае ввести в компанию курьеров.

– У мага есть и другие способы обуть клиента в белые тапочки, и ты это прекрасно можешь засвидетельствовать. Телекинез – один из тривиальных подходов, про случаи с ослеплением магическим фонарем и штуки с электричеством я раньше не слышал, но простор для фантазии в любом случае серьезный. И вот тут есть очень серьезное но.

Я весь подался вперед. Мне было любопытно даже безотносительно беспокойства за собственную драгоценную жизнь.

– Ты, наверное, догадываешься, что в милиции сейчас находится место для магов? – спросил Борис.

– Я не то, чтобы догадываюсь, я об этом просто знаю, но ты продолжай, – ответил я.

– Так вот, – Борис удовлетворенно кивнул. – У милицейских магов в арсенале очень хорошие заклинания. Можно даже сказать, у них имеются все возможные заклинания, которые могут как-то помочь в работе.

И это не было для меня откровением. В общем-то, к такому выводу мог самостоятельно прийти любой здравомыслящий человек.

Но Борис продолжал.

– Так что милицейский маг может, в частности, просканировать действия другого мага – узнать все заклинания, использованные тем за последние пару дней.

Вот тут я открыл рот. Во-первых, был ошарашен самим фактом. А во-вторых… Я, опытный курьер, общающийся не с одним магом, о подобном заклинании ни сном, ни духом. А мой одногруппник, к магии прямого отношения не имеющий…

– Откуда ты знаешь? – выдохнул я.

Борис потупил глаза.

– Ну, кое-какую информацию можно нарыть и в свободном доступе, если уметь искать. Но я еще шалю понемногу…

Я кивнул. «Шалил» Борис и во время учебы в университете. Профессиональным хакером не стал, да и не ставил перед собой такой задачи, но определенные навыки имел. И, видно, как минимум не утратил.

Борис быстро заговорил снова, словно стремясь поскорее уйти от скользкой темы.

– Так что, сам понимаешь, убийство при помощи магии – штука опасная. Пойти на это ради денег не то, что нереально, но маловероятно. Или уж тут такие деньги должны крутиться… Но тогда твоим конкурентам проще обычного киллера нанять или самим тебя в темной подворотне тюкнуть. Я склонен думать, что наш злодей-маг действует в своих интересах – это раз, насолил ты ему серьезно – это два, и насолил в самое последнее время – это у нас будет три. Потому как торопится он, у меня такое впечатление сложилось. Что из всего этого следует? Вспоминай, что делал не месяц или неделю назад, а вчера и сегодня. Особенно сегодня.

Окончание этой тирады Борис отметил рюмкой водки – они у нас до сих пор не выпитыми стояли. Я как-то механически последовал его примеру, не почувствовав вкуса и даже не потрудившись закусить. Сказанное Борисом звучало логично, но… бессмысленно. Никому из магов я сегодня навредить не мог. И вчера тоже.

– Слушай, а если черный маг? – слегка встрепенулся я

– Что черный маг?

– Ведь могли же курьеры черного мага нанять? О них-то милиция ничего не знает.

Борис посмотрел на меня с жалостью, что ли.

– Точно. Не знает. А курьеры знают? Ты вот, друг мой курьер, знаком хотя бы с одним черным магом?

Я только криво усмехнулся. На то он и черный маг… Хотя – на деле все не так мрачно и таинственно. Чтобы называться черным магу не нужно варить зелье из крови девственницы, и озабочиваться погружением мира в мрак тоже не обязательно. Вполне достаточно не заявлять о себе, не вступать во Всемирную Ассоциацию Магов. Работает такой маг сам по себе. И курьеры у него свои. Интересно, почему этих курьеров черными не называют? Этот вопрос я зачем-то озвучил, а Борис тут же с готовностью пустился в объяснения. О том, что «черный маг» – понятие старое, хотя и применяющееся теперь в другом значении. Так, оказывается, часто бывает – вновь появившийся субъект, будь то вещественный предмет или некое явление, примеряет на себя уже существующее словесное определение…

Когда он начал сыпать примерами, я зевнул. Все-таки ночь уже стояла глубокая, и сколько бы адреналину не выплеснулось сегодня в мою кровь, усталость берет свое. А тут еще Борис с лингвистическими изысканиями.

– В общем, ума я не приложу, где и как смог какому-то магу на хвост наступить, – прервал я не совсем уместную лекцию.

Борис немного помолчал, ему требовалось время на торможение мысли и разворот ее к изучению моей проблемы.

– И все же, что за заклинание ты сегодня добыл? – спросил он.

– Извини, не могу сказать. Но можешь мне поверить, ничего запредельного. Довольно скучное задание, если честно. За такое убивать… все равно, что за три гривны. Да и меня-то чего? Я ж уже это заклинание не помню. Логичней тогда уж Якова Вениаминовича…

Борис посмотрел себе под ноги, пошевелил губами, а потом встал, подошел к плите и поставил разогреваться котлеты. Ни к чему, пожалуй, есть мне уже совершенно не хотелось, но я не стал протестовать. Вот так, стоя ко мне спиной, Борис и спросил:

– Сейчас ты да, это заклинание не помнишь. А ты уверен, что не сможешь вспомнить его под гипнозом?

Я похлопал глазами. О таком я и не думал никогда. Поэтому признался честно:

– Понятия не имею. А что, можно вспомнить? Ты ж у нас все про магию знаешь, давай, делись информацией!

Но Борис делиться информацией не стал. Наверное, не владел. Ну и слава Богу, а то я б его уже бояться начал. Вместо этого Борис тихонько засмеялся, и продолжая смеяться, словно предлагая мне не относиться к его словам всерьез, небрежно бросил:

– Если это заклинание все же куда значительней, чем тебе представляется, тогда тот самый Яков Вениаминович имеет мотив сделать тебя мертвым. Для подстраховки, так сказать.

Я таки обиделся и даже назвал Бориса идиотом. Я вытащил из кармана платок, помахал им в воздухе и довольно патетично заявил, что возможно именно благодаря этому амулету Якова Вениаминовича я до сих пор жив. И что вообще, Яков Вениаминович… это Яков Вениаминович!

Борис настаивать не стал, наоборот, очень легко извинился и перевел разговор на другую тему. Но клеиться разговор перестал. Я потянулся было к бутылке, но вдруг отчетливо осознал, что водки больше не хочу. В чем тут же и признался.

– Пойдем, я тебе постелю на диване, – предложил Борис.

Я несколько секунд обдумывал его предложение, но потом отверг.

– Не… чуть попозже. Давай по бутылочке пива выпьем?

– После водки?! – Борис сделал круглые глаза.

– Когда это тебя начало смущать? – усмехнулся я.

Борис преувеличенно тяжело вздохнул.

– Нету у меня пива. Коньяк есть, виски… Вино есть, хорошее. Может, винца?

Своим лицом я не только выразил все, что думаю об его предложении, но и придал анафеме все мировое виноделие.

– Да подожди пять минут, я сбегаю, – сказал я, поднимаясь с удобного кухонного диванчика и с шумом потягиваясь.

– Пошли вместе, – обреченно выдохнул Борис.

Спорить я не стал, и вскоре мы вышли из парадного в уютный, хорошо освещенный двор. Окно Борисовой кухни одиноким светлым пятном выделялось на фоне спящего дома. Я посмотрел в это окно и хлопнул себя сначала по карманам, затем по лбу.

– Ты чего? – спросил Борис.

– Амулет! – сказал я. – Вот как тебе демонстрировал, так на стол и выложил. Там и оставил.

Борис повел плечами и достал из кармана ключи.

– Возвращайся, я один схожу.

Этот вариант мне не понравился. Как-то неправильно он выглядел. После недолгих колебаний я залихватски махнул рукой:

– А! Ничего не случится. Пошли, туда и обратно.

Круглосуточный магазинчик, действительно, находился прямо за углом. Но мы не успели даже начать наше короткое путешествие. Звук взрыва, показавшийся нам оглушительным в сонной тишине двора, заставил нас присесть и втянуть головы в плечи. С противным звоном посыпались на бетон осколки стекла, после чего все стихло.

Свет в окне кухни больше не горел, разумеется.

Не то всхлипнув, не то шмыгнув носом, Борис жалобно сказал:

– Чему там взрываться-то?

Глава восьмая

Ощущать себя трусом это, оказывается, очень противно.

Кто из нас, живя спокойной и размеренной жизнью, мысленно не представлял себя в ситуациях разной степени критичности, пытаясь дать ответ на простой вопрос «кто я?» хотя бы самому себе.

…Ты провожаешь девушку домой поздним вечером, как вдруг на вашем пути возникает стая существ из отряда «гопота обыкновенная». Подруга испуганно жмется к твоей руке, но ты улыбаешься ей спокойно и ободряюще. Аккуратно отодвигаешь ее за спину и улыбаешься теперь старшему шакалу – но уже холодно и презрительно. Бросаешь в его сторону пару фраз, отточенных и веских, заставляющих кинуться на тебя с кулаками очертя голову. Но тебе только этого и надо, ты встречаешь подонка коротким хлестким ударом, моментально валящим с ног. После чего покидаешь поля боя с видом победителя, мимоходом ловя восхищенный взгляд дамы сердца и не обращая внимания на уничтоженных испуганных врагов.

…Ты зашел в ювелирный магазин, чтобы выбрать любимой жене подарок на годовщину свадьбы. И как раз этот момент грабители выбрали для осуществления своих черных планов. Как неосмотрительно с их стороны… Бандитов двое, один размахивает автоматом и надрывает голосовые связки маловразумительными, но крайне агрессивными криками, второй, разбив витрину, молча сгребает драгоценности во вместительный баул. Ты аккуратно перемещаешься поближе к орущему грабителю, он замечает это, наставляет автомат на тебя… Хорошо, что на нем маска, иначе слюни разлетались бы по всему торговому залу. Одной рукой ты перехватываешь автомат за цевье, второй отправляешь крикуна в нокаут. Да, у тебя было время только на один удар, но этого оказалось достаточно. После этого положить носом в пол второго грабителя уже совсем ерундовая задачка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.