Евгений Усович
Эффект Буратино

ЭФФЕКТ БУРАТИНО

«…Длинный нос Буратино

проткнул насквозь котелок,

потому что… и очаг, и дым

и котелок были нарисованы

бедным Карло на куске ста-

рого холста.»

А.Н. Толстой

Ночь… Тусклая луна щербато усмехается в моем окне… Ночь… и тишина,… данная навек…Или просто одинокая лампочка отражается в запотевшем стекле?… Я вдали… вижу город, которого нет… И не окно это вовсе, а привычный театральный занавес, расписанный искусным декоратором… А города нет, и тишины вечной нет, и воды нет одной и той же…Этот режиссер всегда умело и вовремя меняет декорации… «Весь мир театр, и люди в нем актеры»… Знал ведь великий лгун, что театр-то марионеточный, наверняка знал… А промолчал. Или, может, кто-то тяжкую длань возложил на гениальное перо? Тут и гадать нечего. Сам кукловод и возложил. А ну как, неровен час, куклы сами за веревочки дергать надумают… Думать-то никто не запрещал. Тут уж всему спектаклю… Вот, вот… Не-ет, каждому в своей реплике дернуться назначено им лично. Были ведь уже такие инициативные… И что получилось? Каждому свое… Каково? Так что знать об этом положено только кукловоду…

Кажется, идут ко мне… или опять смена декораций?

. . .

Я проснулся среди ночи с ощущением того, что меня внезапно с головы до ног облили чем-то невесомым, и в то же время противно липким. Голова слегка кружилась, и меня даже поташнивало. Я закрыл глаза и потряс головой. Тошнота прошла. Я снова открыл глаза и огляделся. Неясный сумрак странного рассвета до неузнаваемости изменил очертания комнаты. Зыбкие тени свешивались с потолка, выглядывали из-за мебели и, казалось, медленно втягивались под тяжелые лапы стоявшей в углу, еще не украшенной елки. Шорохи, бормотание, вздохи и даже покашливание странно подчеркивали тишину ночи. Часы на стене, вздохнув, пробили два раза, на третьем крякнули и натужно заскрипели. Я машинально бросил на них взгляд и вздрогнул. На часах, нахохлившись, сидела голубая птица, очень похожая на ворону. В клюве она держала стрелку от часов, видимо, только что оторванную. Заметив мой взгляд, ворона хихикнула и, распространяя голубое свечение, юркнула под елку.

– Сплю, – радостно подумал я. – И сон такой интересный.

С этой приятной мыслью я повернулся на бок и, уютно подоткнув подушку под щеку, закрыл глаза.

И тут до меня донесся запах горячего утюга.

– Странный сон, – подумал я. – С запахами.

Не открывая глаз, я полежал еще немного. Запах усилился. Потом послышался шипящий звук. Будто кто-то гладил брюки через мокрую тряпку.

– Нет, правда, странный сон, – еще раз подумал я. – Пожалуй, лучше проснуться.

Я приоткрыл глаза, но тут же закрыл их снова, стараясь успокоить неожиданно забившееся сердце. Ворона сидела на столе, расправив крылья, по которым ездил огромный черный утюг. Она жмурилась от удовольствия и время от времени брызгала на крылья водой из аквариума. От крыльев шел пар.

– Кыш! – сказал я шепотом и махнул на ворону рукой.

Она презрительно скосила на меня глаз, неторопливо бросила утюг в аквариум и под его отчаянное шкворчание порхнула под диван. Слышно было, как она ходит там, постукивая когтями. Я потянулся к торшеру и щелкнул выключателем, но он не сработал. Ворона под диваном захохотала, потом закряхтела, и вдруг из-под дивана по комнате разлился неожиданный сиреневый свет. Я наклонился и, подняв край одеяла, заглянул под диван. Ворона, растопырясь, сидела над моим тапочком, в котором лежало, распространяя сияние, великолепное сиреневое яйцо. Увидев меня, ворона сошла с тапочка и важно прошествовала на середину комнаты. Там она оглянулась, нахально нагадила на пол и шмыгнула под елку. Я схватил второй тапочек и бросил ей вслед.

Надо было вытереть пол. Я нехотя встал и поплелся на кухню. Холодильник не работал. Под дверцей успела набежать лужица воды. Из репродуктора, стоявшего на холодильнике, доносилось заунывное бормотание. Повернув регулятор громкости, я прислушался. В репродукторе замолчали, только кто-то отчетливо сопел. Так продолжалось с минуту.

– Сделай тише, придурок, – наконец прохрипел невидимый голос. – Кота разбудишь.

– Сам придурок, – обиженно сказал я, но громкость уменьшил.

– Нормально, – проворчал невидимка, и репродуктор опять монотонно забубнил.

Я пожал плечами и открыл дверцу холодильника, чтобы он быстрее оттаял. В холодильнике что-то завозилось, оттуда мягко выпрыгнул большой розовый кот, зевнул на меня и неторопливо ушел в комнату. От кота уютно пахло коньяком. Я поднял тряпку и отправился за ним. Все это меня начинало сильно занимать.

В комнате стало заметно прохладнее. Яйцо под диваном горело ровным светом, пахло ошпаренной курицей.

– Надо бы проветрить, – подумал я и полез на подоконник.

Хваленый двухкамерный металлопластик промерз насквозь, хотя еще с вечера имела место сильная оттепель. В замысловатых узорах явно различались какие-то буквы. Приглядевшись, я разобрал: «С Новымъ Годомъ!». Я подышал на стекло, потом приложил к нему палец. В протаявшую дырочку было видно, что идет сильный снег. Окно открываться не хотело.

– Ну и черт с тобой, – сказал я. – Заграница она и есть заграница.

Буквы на стекле засветились тихим мерцающим светом.

Я бросился к календарю. То же самое: «1 января».

По ногам потянуло холодом. Я нашарил под диваном тапочек и, осторожно вытянув его из-под яйца, полез за вторым под елку. Там было очень холодно.

– Пожалуй, шапку надо надеть, – почему-то подумал я, но в это время моя рука наткнулась на что-то холодное и мокрое, и я поспешно выдернул ее. Рука была в снегу.

– Ну и дела. – По спине противно пополз холодок. – Чертовщина, да и только.

– Вот именно, – проворчал кто-то за спиной.

Я вздрогнул и оглянулся. Кот стоял перед зеркалом и пришивал к розовому пузу огромную пуговицу. Втыкая в него кривую иголку, он каждый раз страдальчески морщился, и со злостью дергал нитку.

– Брысь! – заорал я и швырнул в кота тапочком.

Кот ловко извернулся, на лету впрыгнул в тапочек, заложил лихой вираж по комнате и, завопив: «Fuck you!», унесся под елку.

Надо было что-то предпринимать.

Я еще немного посидел, потом приволок из ванной швабру, и, для начала, ткнул ее под елку. Там глухо заворчало, швабра дико задергалась у меня в руках, и я поспешил выдернуть ее. Конец швабры был изжеван так, будто она попала под гусеничный трактор.

Я опустился на пол и помотал головой. В голове царствовал полнейший бардак. Впрочем, в комнате тоже. По стенам бежали непонятные надписи, стулья раскачивались, чудом стоя на задних ножках. Журнальный столик как-то бочком подобрался ко мне и, задрав ногу, изготовился в позе только что выскочившего из квартиры на улицу пса. Я пнул его ногой и вскочил. Сразу стало заметно, что в комнате довольно противно воняет. Вдобавок, проклятое яйцо теперь мигало в каком – то сумасшедшем, дергающемся ритме. Я схватил тряпку и набросил ее на яйцо. Тряпка немедленно задымилась. Тогда я вооружился совком и, вкатив на него яйцо покалеченной шваброй, побежал в ванную. Повертевшись между ванной и унитазом, я все-таки выбрал последний, стряхнул туда яйцо и поспешно спустил воду. Вода мгновенно замерзла, и унитаз неожиданно засветился изнутри чудесным сиреневым светом, будто выточенный из горного хрусталя. От неожиданности я отскочил от него, открыв рот. Потом протянул руку и осторожно нажал на рычажок. Он тут же с легким треском обломился и, упав на пол, закатился за унитаз. Великолепное сооружение было выполнено из цельного куска льда.

В комнате что-то зловеще ухнуло, раздался звон разбитого стекла и, немного погодя, жалобный детский плач. Волосы у меня встали дыбом. На подкашивающихся ногах я выбрался из ванной и осторожно заглянул в комнату.

Чертов кот сбросил на пол аквариум и теперь, стоя на коленях, поднимал с пола рыбку и жалобно рыдал над ней так, что у меня заходилось сердце. Потом он отправлял несчастную рыбку в пасть и принимался рыдать над следующей.

Я тихонько отполз в коридор, сел на пол в уголке и, под подозрительное сопение висевшей надо мной дубленки, принялся перебирать в памяти скудные свои сведения о борьбе с нечистой силой…

И тут в дверь постучали.

Я мгновенно облился холодным потом. Как ни странно, за моей спиной тоже все затихло.

– Кт-то там? – наконец смог выдавить я, не узнав своего голоса.

В дверь снова постучали.

– Степаша, это я, баба Вера… Ты что, спишь еще? Открой, милок, я тебе пирожков рождественских принесла…

– Баба Вера, это вы что ли? – я облегченно вздохнул и вскочил с пола. Наконец-то, нормальный человек появился. – Подождите, сейчас открою… Что это вы вдруг посреди ночи?

– Да какая же ночь, милок, – засмеялась соседка, вплывая в коридор с миской, накрытой легким полотенцем. От миски тянулся волшебный аромат знаменитых Бабивериных пирожков. – Уж десять пробило. Я и новости успела послушать.

– Вы хотите сказать, что сейчас утро? – ошеломленно спросил я. – И причем здесь Рождество? Новый Год же еще не…

– Э-э, Степаша, да тебе, никак, опохмелиться бы не вредно, – засмеялась баба Вера. – Праздновал вчера, что ли? А ну, пойдем-ка на кухню…

– Да… понимаете, туда нельзя, – быстро сказал я.

– Что такое? – удивилась баба Вера. – Вчера можно было, а сегодня нельзя… Ты что, подружку завел?

– Да нет, – я неуклюже пытался загородить ей путь. – Там у меня это… ну, беспорядок.

– Да у тебя всегда беспорядок, – сказала соседка, мягко вталкивая меня в кухню. – Подумаешь, удивил. Давай-ка, ставь чайник.

– Свет не включается, – виновато сказал я. – И газ, кажется, тоже.

– Зачем нам свет? – ворковала баба Вера, колдуя над плитой. – У нас день на дворе. Солнышко-то какое, а? Ничего, сейчас чайку попьем, все, как рукой снимет. А хочешь, я пивка принесу? У меня бутылочка есть…

– Пивка, это хорошо, – пробормотал я, с тоской глядя на темное замерзшее окно. – И солнышко тоже хорошо… И тепло…

…Меня снова будто облили вдруг чем-то невесомым. Голова странно закружилась. Я закрыл глаза и схватился за стул.

– Да ты, никак, заболел, милок, – озабоченно сказала баба Вера. – Ты вчера не отравился? Ел-то что? Я тебе сколько говорила, приди ко мне, поужинай, как человек. Котлеток, борщичка…

Голова перестала кружиться. Тошнота прошла. Я открыл глаза. Баба Вера смотрела на меня испуганно и участливо. На столе исходила яблочным ароматом тарелка с пирожками, яростно свистел чайник. Но самое главное, кухню заливали веселые лучи яркого зимнего солнца.

– Фу-у! – сказал я облегченно. – Неужели все? Господи, баба Вера, как же я рад Вас видеть. Давайте скорей чай пить, а то я, кажется, здорово проголодался…

. . .

Ближе к обеду, почти переварив пирожки и откупорив третью бутылочку пива, я, наконец, обрел способность мыслить более или менее логично.

Допустим, у меня был обыкновенный заскок, или, по-другому, сдвиг по фазе, или просто сдвиг. Мы люди продвинутые, Кастанеду почитывали. Так что галюниками такого рода нас запросто не возьмешь. С другой стороны, а если это вовсе не галюники? Тогда должны остаться следы. Не мог же такой кавардак пройти совершенно бесследно.

Держа в руке бутылочку, я поднялся с дивана и подошел к стене, на которой висели часы. Часы как часы, все на месте, циферблат, стрелки… Я тщательно осмотрел стрелки… Нет, абсолютно никаких признаков поломок. Я вздохнул и наклонился к аквариуму. Рыбки немедленно всплыли и принялись нетерпеливо открывать рты. Я машинально покрошил им корм и пересчитал. Все были на месте. Что еще? Ах, да – утюг. В аквариуме его, естественно, не было. Может быть, под диваном? Я наклонился и посмотрел под диван. Газета… грязный носок… крышечка от пива… и, самое главное, ровный, ничем не тронутый толстый слой пыли…

Еще раз оглядев комнату, я отправился на кухню. Репродуктор тихо бормотал что-то неразборчивое. Я повернул регулятор. Динамик послушно усилил звук и многозначительно предложил новые, еще более тонкие прокладки… Я убрал звук и принялся за холодильник. Несколько минут осмотра не дали никакого результата. Вздохнув, я отхлебнул из бутылки и направился в ванную. Там тоже все было в порядке. Швабра имела вид потертый, но не изломанный, тряпка была без дырок, унитаз… Пиво, при виде унитаза, попросилось наружу, я с облегчением справил малую потребность и протянул руку, чтобы спустить воду…

Рычажка на бачке не было.

Несколько мгновений я остолбенело смотрел на бачок, потом в голове вспыхнуло: сиреневый унитаз из чистейшего льда… я нажимаю рычажок… он обламывается и падает куда-то вниз… Потом вопит кот…

Я наклонился и заглянул за унитаз. Возле стояка, на полу, темнела лужица воды, а в ней плавал маленький кусочек льда.

Ноги у меня тут же противно задрожали. Машинально поставив бутылку в раковину, я опустился на колени и протянул руку к мирной на вид лужице. Почему-то трогать ее мне совсем не хотелось. Наконец я собрался с духом и, обмакнув палец в воду, поднес его к носу. Вроде вода и вода, ничем не пахнет. Я потрогал кусочек льда. Холодный… Чуть прижав к нему палец, я поднял льдинку и поднес к глазам. Лед тоже был совершенно обычный. В другом месте я бы на него и внимания не обратил. Но вот как он здесь оказался?… Ледышка на пальце растаяла. Еще несколько мгновений я тупо смотрел на палец, потом потянулся за бутылкой. Черт возьми, и пиво кончилось, некстати. Надо бы еще сходить. После вчерашнего что-то очень уж пить хочется.

Поднявшись с колен, я пошарил по карманам спортивных брюк в поисках мелочи. Но карманы, естественно, были пустыми, и я побрел к вешалке. Там, в куртке, или в дубленке должен быть кошелек. Сначала я обыскал куртку, опасливо поглядывая на дубленку. Денег в куртке не оказалось, и я, вздохнув, сунул руку в карман дубленки…

И в этот момент у меня над ухом, как в фильме ужасов, прогремел телефонный звонок.

Кровь отхлынула у меня от лица. Я вдруг испытал такой страх, что прислонился к стене, стуча зубами.

Звонок прозвучал снова, вкрадчиво и мягко.

– Господи, – прошептал я, глядя на аппарат, как на притаившегося монстра. – Это же просто телефон… Ну, звенит…А, может не меня? Или номером ошиблись…

На этот раз звонок прозвучал жестко и требовательно, хотя тембр его совершенно не изменился. Я схватил трубку, и прижал ее к уху.

– Алло! Вам кого?

– Это квартира Степана Владимировича Ремизова? – прочирикал вышколенный секретарский голос.

– Ну, – прохрипел я и, прокашлявшись, поправился. – Да, это я.

– Сейчас с Вами будут говорить. Не кладите трубку.

– Я не кладу, – сказал я. – А кто будет говорить?

– Степан Владимирович? – жирный баритон в трубке звучал солидно и как-то ободряюще. – Здравствуйте. Во-первых, разрешите поздравить Вас с Рождеством Христовым…

– И Вас тоже, – промямлил я. – И с Новым Годом прошедшим… А Вы, собственно…

– Вот, вот, – продолжил баритон. – Вспомните, пожалуйста, Степан Владимирович, перед Новым Годом Вам не приносили никакой посылки?

– Посылку? – озадаченно переспросил я, и вдруг вспомнил. – А-а, ну, да, да… Приносили. Только это не мне. Я ребятам говорил, а они сказали, что разберутся и оставили…

– Я в курсе, Степан Владимирович, – мягко сказал баритон. –Мы разобрались. Посылка отправлена Вам по ошибке. Через два часа мы ее заберем. К Вам приедут те же ребята. Вы их узнаете?

– Н-ну да, – неуверенно сказал я. На самом-то деле мы в конторе перед Новым Годом здорово наквасились, и я только и вспомнил, что, действительно кто-то поднял меня с постели и всучил эту самую посылку. Кстати, я даже не представляю, куда ее засунул…

– Надеюсь, с посылкой все в порядке? – строго осведомился баритон. – Дело в том, что там очень важный, ну, скажем, прибор. У вас с заказчиком похожие адреса, и к Вам этот прибор попал по ошибке. Очень хотелось бы надеяться, что с Вами ничего не случилось…

– Ага, – сказал я. – А могло, значит, случиться?

– Я очень надеюсь, что нет, – с нажимом повторил баритон. – Во всяком случае, Ваши издержки, связанные с эти инцидентом, мы незамедлительно и в надлежащем размере компенсируем… А сейчас разрешите откланяться. Еще раз прошу передать посылку нашим представителям в целости и сохранности. До свидания.

– До свидания, – машинально повторил я.

Положив трубку, я огляделся. А ведь, действительно, была какая-то посылка. Я и забыл про нее. Куда же, черт возьми, я ее засунул? Так, ну-ка, подумаем…

Зал я отбросил сразу. Там я уже все осмотрел. В кухне?… Ну, разве что под мойкой посмотреть… Я посмотрел под мойкой. Там посылки не было. Не было ее и в посудном шкафу. И на антресолях в коридоре ее тоже не было. Оставалась кладовка. Правда, туда я мог засунуть ее только разве что по пьяни, потому что уже давно боялся туда даже заходить, такой там был бардак.

Вздохнув, я открыл дверь, отодвинул в сторону выпавшие кастрюльки, оставшиеся от тех славных времен, когда у меня еще была жена, и приступил к осмотру.

Через полчаса, совершенно выдохшись, я понял, что в кладовке посылки тоже не было. К тому же, отчаянно хотелось пива. Выругавшись про себя, я пошел в комнату и, упав на диван, попытался размышлять. Размышлять, откровенно говоря, не хотелось. Я просто смотрел на елку и подумывал о том, не сходить ли за пивом в ближайший ларёк.

Тяжелая мохнатая лапа покачивалась почти у самого пола. На этот раз мне повезло. Классная попалась елка, пушистая… Как я любил когда-то подарки Таньке прятать под такой вот красавицей…

Стоп. Я вздрогнул. Вчера ведь вся нечисть исчезала именно под елкой… И холод оттуда такой ужасный шел, будто дыра прямо на улицу…

Я сполз с дивана и, опустившись на колени, раздвинул ветви. Ну, конечно. Так и есть. Спрятавшись в темной зелени, у самого ствола мирно стояла небольшая картонная коробка, в которой мог разместиться, скажем, принтер. Я осторожно достал ее и вытащил на середину комнаты. Коробка была сравнительно легкой. Я внимательно осмотрел ее, но не увидел никаких надписей, названий фирм, картинок… Вообще ничего. Обыкновенная серая коробка. Правда, по краю шла тонкая желтая полоса. Единственное, что могло привлечь в этой коробке, так это то, что она была открыта.

Ах, сколько же раз мне предлагали в трудных ситуациях прислушиваться к внутреннему голосу. Он уж не обманет. Не знаю, не знаю… В данный момент во мне препирались три голоса. Один с нажимом требовал немедленно открыть коробку и дальше поступать по обстоятельствам. Второй, явно трусливый тип, предлагал ее не трогать, а отнести к двери, поставить там и дождаться хозяина, а – то – как – бы – чего – не – вышло. Третий вообще нудно бубнил, что сначала надо сбегать за пивом. Некоторое время я прислушивался к этой перепалке, потом решительно взял коробку в руки и открыл.

В жатом полиэтиленовом пакете было завернуто что-то, очень похожее на переносной радиоприемник. Аккуратно сняв пакет, я положил его в сторонку и благоговейно взял прибор в руки. Приемник он, действительно, напоминал, но и только. Во-первых, на матовом зеленоватом корпусе не имелось никакого названия. Во-вторых, он был восьмиугольным. И на каждой из сторон вместо динамиков имели место странные, наползающие друг на друга, сетчатые пластины. Шкалы, в известном смысле, не было тоже, вместо нее наверху расположился сложный многоступенчатый верньер. Зато дисковод был самым обычным, и я улыбнулся ему, как старому знакомому. Кроме этого на корпусе имели место: счетчик, о котором свидетельствовали ячейки: «час.», «мин.», «сек.», какая-то линза, больше всего напоминающая объектив телекамеры, и несколько кнопок.

Поколебавшись, я осторожно дотронулся до той, под которой было написано «Вкл.» Панели прибора, верньер, кнопки тут же мягко осветились. На счетчике появились цифры «0 час.» «0 мин.» «0 сек.» Начало было вполне успешным. Я немного приободрился и взглянул на часы. У меня имелся, по крайней мере, еще целый час, и я решил продолжить. Верньер, переливающийся полусотней огоньков, я трогать не решился. Вместо этого я нажал кнопку под дисководом и с удовлетворением убедился, что внутри находится самый обычный DVD – диск, или что-то очень на него похожее. Брать его в руки я не стал. Закрыв дисковод, я стал искать, что бы нажать еще, пока не увидел надпись «Автонастройка». Логика подсказывала, что настроить аппарат сам я вряд ли смогу, и, поэтому, автоматическая настройка будет вполне уместна. Потом я установил на счетчике «0 час.», «2 мин.», «0 сек.» и, еще раз взглянув на часы, нажал кнопку «Старт».

Несколько секунд с аппаратом ничего не происходило. Потом сетчатые пластины начали сдвигаться в стороны и вперед. Из-под них медленно заструился воздух, совсем такой, как над шоссе летом. Я отчетливо видел, как он стекает на пол и расползается вокруг моих ног. Я поспешно поджал ноги под стул и тут ощутил пристальный взгляд. Я инстинктивно оглянулся, но никого не обнаружил. Взгляд был таким пронзительным, что мне стало не по себе. Я посмотрел на прибор и вздрогнул. То, что я принял за линзу телекамеры, горело тревожным рубиновым светом, и этот свет, будто луч лазера, проникал мне прямо в мозг.

– Пора кончать, – подумал я. – Зря я все это затеял…

Выключить прибор я не успел. Знакомая липкая волна окатила меня, и легкая тошнота на секунду прервала дыхание. Но к этому я уже был готов…

…Странный звук из кухни привлек мое внимание. Я оторвался от прибора и прислушался. Снова послышался стук сковородки и до боли знакомое пение. Эту песенку по утрам мог петь только один человек на свете… Опрокинув стул, я вскочил и кинулся на кухню.

…Она была в моей любимой батистовой рубашечке, сквозь которую при каждом движении розовела аккуратная попка. Желание тут же дикой волной поднялось во мне, напрочь смывая все остальные чувства. Я подошел к ней и, обняв, зарылся лицом в непричесанную, душистую гривку волос.

– Танька-а!

– Эй, эй, – захихикала она, мягко выворачиваясь из моих объятий. – Ночи не хватило, что ли? И так, будто на ипподроме…Сексжокей, блин…

Но я уже не мог с собой совладать и, едва дыша, обхватил ее за бедра.

– Ой, да подожди! – закричала Танька. – Вот жеребец чертов! Дай хоть сковородку с огня сниму…

Но тут липкая волна снова накрыла меня. Я очнулся возле газовой плиты, вцепившись в облупленные края побелевшими пальцами. Ноги противно дрожали от неутоленного желания, сердце билось тяжело и неровно.

Через несколько секунд я пришел в себя и взглянул на часы. Прошло чуть больше двух минут. Однако, ничего себе, приборчик… А что, если бы я его запустил, к примеру, минут на пять, или даже на десять? Представив себе возможное развитие ситуации, я тоскливо замычал и потряс головой, отгоняя сладкое видение.

Так, теперь поскорей запаковать эту штуковину обратно, пока ничего больше не произошло. Тот, в трубке, не зря предупреждал. Знал наверняка, собака, что воспользуюсь… А если, и, правда, узнают… Хотя, с другой стороны, каким образом?…

На всякий случай я аккуратно обтер аппарат со всех сторон полотенцем и, снова завернув в полиэтиленовый пакет, уложил в коробку, стараясь придать посылке первоначальный вид. Подняв коробку, я направился в коридор, но тут заметил на полу какую-то аккуратно сложенную бумажку. Я поставил коробку на стол, поднял бумажку и развернул ее.

Это был стандартный компьютерный чек на предоставление товаров и услуг. Адрес почему-то был указан мой, фамилия не моя. Наименование услуги: аренда прибора – стояли какие-то значки и цифры – сроком на одни сутки. Стоимость… увидев проставленную цифру, я присвистнул: на эту сумму вполне можно было отдохнуть на Багамах… Поперек чека стоял штамп: «Доставка оплачена». Ни названия фирмы, ни магазина на чеке не было. Лишь в нижнем углу присутствовала бледная синяя печать, на которой угадывалось что-то вроде ООО «ЛУНА» второе слово разобрать было трудно…

Я вспомнил, что где-то у меня была лупа. Посмотреть, разве, в ящике стола… Но в этот момент у двери позвонили. Я вздрогнул и, взяв коробку, бросился к выходу, но на полпути чертыхнулся, схватил чек, поспешно сложил его и засунул в коробку куда-то рядом с прибором. Звонок прозвенел снова. Я несколько раз вздохнул, пригладил волосы и, глупо улыбаясь, открыл дверь. На пороге стояли двое. Одного, белобрысого, я смутно помнил и, поэтому, протянул коробку ему.

– Вы за посылкой? Вот, пожалуйста, в целости и сохранности.

Он бесстрастно принял коробку и, заглянув внутрь, снова закрыл.

– Вы внимательно посмотрите, – суетливо сказал я. – Может, что не так…

– Если Вы ее не открывали, там все так, – прервал меня второй. – Возьмите, это Вам.

И он протянул мне конверт.

– Ну, что Вы, не нужно, – промямлил я. Руки у меня неожиданно вспотели. – Я же ничего не делал…

– Поэтому Вам и платят, – спокойно сказал белобрысый. – Было бы очень скверно, если бы Вы что-то сделали. До свидания.

– До свидания, – машинально пробормотал я, принимая конверт и закрывая за посланцами дверь.

В дверь аккуратно постучали. Я поспешно открыл.

– Мы советуем Вам никому не рассказывать об этом, – без всякого выражения сказал белобрысый. – Еще раз, до свидания.

Я закрыл дверь и, еще немного подождав, пошел в комнату. Конверт жег мне руку. Я сел на диван и высыпал его содержимое на покрывало… Двадцать бумажек по сто долларов. Я обалдело смотрел на них, боясь прикоснуться. От новеньких купюр исходило четкое ощущение присутствия черной метки.

. . .

На этот раз два внутренних голоса подавленно молчали. Третий, воспользовавшись паузой, немедленно командным тоном потребовал пива. Вздохнув, я подчинился. Мысли мои все равно были заняты другим, да и пива, честно говоря, хотелось тоже.

Сбегая по лестнице, я с какой-то радостью смотрел на привычный, незыблемый бардак, на вечную грязь, петроглифы на стенах, почтовые ящики, до отказа забитые рекламным мусором… Все это было спокойным и, даже в какой-то мере приятным, все это было МОИМ…

Выскочив на улицу, я с удовольствием вдохнул морозный воздух и зажмурился от ярко сверкавшего снега. Хорошо-о… Просто чудо, как хорошо… Прокатиться, разве, по ледяной дорожке…

И тут я остановился. Минутку, что-то такое я пропустил… Вот только сейчас, несколько шагов назад… Я повернулся и медленно пошел обратно, вглядываясь в каждый участок тротуара и не обращая внимания на истерические вопли внутреннего голоса. Так я добрался до подъезда, открыл дверь и вошел внутрь. Ага, вот оно… Я подошел к своему почтовому ящику и вытащил толстую пачку рекламных листков и газет. Несколько упало на пол, я не поленился и поднял их тоже. Сунув добычу в пакет, приготовленный для пива, я побежал к себе, прыгая через две ступеньки.

Почти час я ворошил эту груду макулатуры, засыпав разноцветными листками стол, диван и пол вокруг стола. Но никакой ООО «ЛУНА» не обнаружил. Тщательнейшим образом просмотрев последний листок, я уронил его под стол и задумался. Вариантов получалось три. Первый: эта фирма настолько мощная, что позволяет себе не суетиться на рекламных листках. Но тогда о ней знал бы весь мир. Второй: эта фирма скрывается и работает втихую. Это уже ближе. Хотя качество изделия, стоимость услуг, доставка… Не знаю, не знаю… Третий: я неправильно прочитал название на печати. Поколебавшись, я принял третий вариант за основу, но, не сбрасывал со счетов и второй. Допустим, я ошибся. Печать была слабенькая и смазанная. Но ведь нигде ничего даже отдаленно похожего… В Интернет, может быть, залезть? Но, поразмыслив, я от этой идеи отказался. В Сети можно искать что-то конкретное. А заниматься поисками похожих названий – занятие долгое и неблагодарное. Да и не такой уж я специалист в путешествиях по Интернету.

Некоторое время я совершенно бездумно сидел, откинувшись на спинку дивана, и барабанил пальцами по подлокотнику. И тут какой-то из голосов пискнул, что хорошо бы взглянуть на телефон. Он же с определителем номера… Не дослушав, я вскочил и бросился в прихожую. Действительно, последним мне звонил баритон, а значит, в памяти телефона должен сохраниться номер. Я схватил трубку и, нажав кнопку, расплылся в улыбке. Ну, конечно. Вот он, голубчик. Чмокнув от радости трубку, я записал номер и принялся звонить Владлену, который, правда, уже отошел от прежних дел, но с ментурой все еще был связан по характеру нынешней службы.

– А-а, здорово! – приветствовал он меня, что-то жуя. – С Рождеством тебя.

– И тебя тоже, – торопливо сказал я. – Слушай, Владька, ты не можешь мне один телефончик пробить по старой дружбе, а?

– Да я за столом, понимаешь, – слышно было, как он отвернулся и крикнул кому-то, что сейчас вернется. – Празднуем, вот. Давай, я тебе потом перезвоню.

– Владька! – взмолился я. – Я тебя знаю. Потом, это завтра будет. И то, по результатам опохмелки. Ну, один всего…

– Ладно, – засмеялся он. – Давай. Быстрей только.

Я продиктовал ему номер.

– Фирма называется «ЛУНА» и еще одно слово, там разобрать трудно было…

– О кей, подожди, – пробормотал он, записывая. – А зачем это тебе?

– Да заказать кое-что хочу, – отшутился я. – Обрывок газеты рекламной нашел с телефоном, а адреса нет.

– Да, да, правильно, – я понял, что он с кем-то связывается по другому телефону. – Ага, хорошо, давай… Ну, вот, слушай: твоя фирма называется «ЛУНА-СИТИ».

– А адрес? – быстро спросил я.

– А вот адреса у них почему-то нет. Скрываются твои ребята. Видать, не все в порядке у них с законом… Ну все, пока, извини, не могу больше.

– Пока, – машинально сказал я, вешая трубку. – Спасибо тебе…

Вот, значит, как. Нет у них адреса. Это как же понимать? Возят же они откуда-то свои изделия, раз в прокат сдают. Значит, контора есть. Опять же, где-то их делают. Я прикинул, каким должен быть, судя по прибору, уровень производства и, причмокнув, покачал головой. Получалось, что не меньше концерна «SONY», или, на худой конец, «SAMSUNG». И никто о них не знает?

Третий голос опять заныл насчет пива. На этот раз ему подпевали и два других.

– Черт с вами, – сказал я. – Все! Уже иду.

Я собрал со стола и дивана груду макулатуры, запихнул ее в пакет и, накинув дубленку, снова вышел на улицу. Пакет я, естественно, швырнул в мусорный бак, и для пива пришлось покупать новый. Вернувшись домой, я загрузил пиво в холодильник, оставив пару бутылок на столе, дополнил сервировку пивным бокалом и, разорвав пачку сушеных кальмаров, приступил к размышлениям.

. . .

Для начала неплохо было бы найти эту контору. Интересно посмотреть, кто же занимается такой не очень распространенной услугой. Потом выяснить, для кого предназначена такая услуга. Раз нет никакой рекламы, то встает вопрос, как они друг друга находят? Кстати, а как фамилия того заказчика, на чье имя была выписана квитанция? Вот это да… Ай да Степушка… Все, блин, выяснил, а такую важную деталь упустил. Нет, погоди-и… Что-то вроде Козлова или Кислова… Ну, думай, давай, думай…

Я опрокинул над бокалом бутылку и потряс ее. Ага. Надо идти к холодильнику. Поставив на стол еще две бутылки, я открыл одну и вдруг вспомнил: Кисляк! Ну да, В.П.Кисляк. Я тогда еще посмеялся, когда мне те двое первый раз чек показали. Сказал, что моя бабушка так скисшее молоко называла. А что, это уже шанс. Это можно и в компьютере посмотреть. Я достал из ящика стола новенький, недавно приобретенный, ноутбук, любовно протер его и, включив, стал искать телефонный справочник.

Кисляков в справочнике значилось восемь. И, четверо имели инициалы В.П. Тут я, к своему стыду, впервые с уважением подумал о работе следователя. Мне эту задачу выполнить было не под силу. Что ж, позвоню завтра Владлену. Придется ему коньяк выставить. Но еще вопрос, скажет ли мне этот Кисляк В.П. что-нибудь конкретное? Скорее всего, нет. Вон меня сегодня как стращали. Прямо, солнцевские братки конца двадцатого века… Мафия, да и только. Хотя, с другой стороны, такой товар гораздо перспективнее наркотиков. Это ж только задуматься, что можно себе устроить… Тут мои представления понесло в такие дебри, что пришлось снова идти к холодильнику…

Новая бутылка повернула мысли в сторону Таньки. Утреннее приключение не давало мне покоя. Эх, ну что бы поставить счетчик минут на пять… Пожалуй, успел бы… А что, собственно, успел? Посмотреть бы на себя со стороны. Неужели мастурбировал бы… Вот черт. Однако, не факт. Но проверить это можно только действием. Жаль, телекамеры нет… Хотя… Я представил себя на экране телевизора, занимающимся онанизмом, и с омерзением сплюнул. Все-таки плохо мы с ней расстались. Знает ведь, зараза, что люблю я ее. Уже год прошел, а все никак не остыну. И все моя натура кобелиная, что греха таить. Я по этому делу, вообще-то, не любитель. Я по этому делу большо-ой профессионал. Танька догадывалась, наверно, но, как баба умная, не особенно скандалила. Знала, что люблю только ее. Скажет крепкое словцо, подуется маленько, а я ей подарочек принесу. Вот и дружим снова. А тут меня Додик Айвазов подначил. Тоже большой дока по этому делу…Пиво как-то пили в обед. Он с очередного бокала пену сдул и говорит:

– Аленку Соколову знаешь? Что на ксероксе? Я вчера ее за два часа пятнадцать раз… кричать заставил. Ну, баба-а… Огонь!

– Ладно брехать-то, – говорю. – Все знают, что у тебя из половых органов язык – самый длинный. Какой бы огонь не был, вряд ли он тебя на пятнадцать раз подряд разогреть смог.

Он аж закипел.

– Не за себя говорю. За себя правду скажу, два раза успел и то с трудом… За нее мамой клянусь! Мажем на штуку? Сам у нее спроси! Ох, баба…мма!

– А давай! – говорю. – Мажем! Прямо сейчас.

Для смеха, конечно. Какая женщина в таком признается…

А ей хоть бы что. Выслушала. И ведь без купюр доложил. С помощью пива, конечно. Так бы не осмелился. Посмеялась кокетливо.

– А что, – говорит, – проверить слабо? Только учти, половина моя, раз на меня спорили.

Отчего же слабо? Проверили. Она «заболела», а я «срочно-поехал-к-матери». В общем, получилось у нас больше чем полдня свободных. Ну, отбросьте, как положено, на шампанское, на «поговорить» – мы же без этого не можем… Короче, за два оставшихся часа она… Ей богу, не поверите… За два часа она исполнила партию альта на бис ДВЕНАДЦАТЬ раз! И как исполнила… Я уж аккомпанировать устал, а она, по-моему, только разыгралась. Да как взяла темп в пять четвертей, тут я и оплошал. Перестал, блин, в такт попадать. Два часа все-таки… Ну, она сжалилась. Разрешила благосклонно коду отыграть. На ее инструментах…

Я Додику, конечно, штуку принес. Все-таки, долг чести. Но он не взял. Даже говорить со мной не захотел.

Конечно, Танька об этом споре узнала. Да и доброжелателей хоть отбавляй. Не исключено, что сам Додик и сказал. Он на такие вещи любитель. Два дня ходила как туча. Ни слова не говорила. Я тоже помалкивал. А на третий день утром виновато так, осторожно ногу к ней под одеяло просунул и по бедру погладил. Вот тут она и сорвалась. Ох и визжала…

– Отвали! Убери свой огрызок, кобелина проклятый! Мне к нему даже прикасаться противно, после того, как ты его во всякие лоханки макаешь! Да я тебе ни разу не говорила, от него то духами, то губной помадой, а то вовсе дерьмом несет, тьфу! Ножку он ко мне тянет… Мечтаешь и от меня восемнадцать раз дождаться? Хрен тебе! Этим теперь пусть твоя правая клешня занимается, или левая… А меня ты больше не увидишь!

И, пока я бессовестно молчал, прошитый навылет этими злыми, прицельными очередями, она вскочила с постели, и через несколько мгновений, далеко, где-то в другой галактике, обреченно ухнула входная дверь. С тех пор даже за ее шмотками никто не приходил.

Я по ней скучал. На Алену и смотреть не хотел. Злился. Не на нее, на себя. А ей, видать, понравилось. Несколько раз откровенно меня приглашала. Но я отказывался. А потом она удачно замуж вышла. Теперь богатенькая, фу ты… Дом, как положено, две машины, прикиды сногсшибательные. Из конторы, само собой, уволилась. Так, приходит иногда, с девчатами полялякать… И меня все подначивает. Но я отшучиваюсь…

К чему это я? Нет, все-таки, воздержание, скажу я вам, ни к чему хорошему, на мой взгляд, привести не может. Все мысли об одном и том же… Не знаю, как там монахи в кельях, разве что святые… Ну вот, опять отвлекся. Я то про Алену все пытаюсь… Что, если ей такое приключение предложить? По-моему, она оценит. Должна оценить. Никаких ведь ограничений, хоть ансамбль песни и пляски советской армии… А что, завтра и предложу. Пусть адресок разведает. Мне-то его, точно, не дадут. Мой телефон у них, наверняка, пристрелян. Да у меня и капусты нет для такого заказа.

Я сделал последний рейс к холодильнику. Что бы мне еще перед сном провернуть под последнюю бутылочку? Ах, да-а! Я же теперь знаю название фирмы! Ну-ка, ну-ка…Я достал ноутбук и после некоторого затруднения – я еще не очень хорошо владею этой техникой – таки нашел эту самую «ЛУНА-СИТИ».

Страничка оказалась скромной. Стандартные приглашения, несколько рекламных слоганов: «Полеты во сне и наяву»; «Любые приключения в пределах Вашего дивана»; «ЛУНА-СИТИ» – город мечты». Ну, конечно, гарантии полной безопасности. Контактный телефон. Единственно, что могло привлечь на этой страничке, так это скромное обещание выполнения абсолютно любых желаний и абсолютно любых приключений. Даже, на первый взгляд, абсолютно невозможных. И все это абсолютно конфиденциально. Естественно, тоже с гарантией.

Так! Немного, но все же прояснилось. По крайней мере, фирма такая есть. Характер деятельности, с учетом моего печального опыта, понятен. Насчет «любых» приключений и желаний, в общем, тоже понятно. Такой вот «Старик Хоттабыч». Просто, аж противно… Заплати денежки, поставь прокатный будильник и лови себе мультики на любую заказанную тему с полным эффектом присутствия… И абсолютно, судя по вот этой красивой строчке, безвредно. И цена, по большому счету, не для всех, конечно, но не смертельная… Совсем не смертельная. Когда слухи пойдут, – а они пойдут обязательно, – многие захотят подсобрать. И диван здесь не причем. Галюник-то можно в любом состоянии поймать. Пойди потом разберись, мультик ты смотрел или по натуре сберкассу подломил. А, может, убрал кого по заказу… Рычажок от унитаза не во сне у меня в руках растаял. Так ведь там и настройка была не на меня. Ошибочка вышла… А вот на Таньку я хоть и без опыта, а настроился ого-го… Тьфу, опять за свое… Кто о чем, а вшивый о бане… Не-ет, знаю я теперь, зачем мне Танька нужна. Есть одна мыслишка. Завтра же Алене позвонить…

…

Утром позвонил Владлен. Я слушал его и усмехался, из трубки явственно доносился устойчивый аромат перегара. Ну, ясно, первый день после Рождества…

– Слушай, Степка, – ты еще к своей «ЛУНЕ» не остыл? Ну, что спрашивал…

– А что случилось? – удивился я. – Ты тоже что-нибудь купить хочешь?

– То-то и оно, что там купить ничего не удастся… Я на этот телефончик почему-то запал, понимаешь. Дай, думаю, позвоню с утра, узнаю, что да как.

– Ну?

– Ну, а мне и отвечают, что ошиблись, гражданин, номером. Вот так.

– Так, может, еще разок попробовать?.

– А я, по-твоему, не попробовал… Жену попросил, да.

– И что, тот же результат?

– Самое, старик, интересное, что эта фирма у нас уже проходила.

– В каком смысле? – спросил я, чувствуя холодок на спине.

– А в таком, что подруга одного любителя приключений к нам обращалась с просьбой найти эту организацию, в связи с тем, что ее мужик после общения с ней полностью потерял ориентацию.

– В смысле, как? Не мужик уже? – не понял я.

– Да причем тут мужик… Потерял ориентацию в жизни. То есть, тело-то здесь, пищу принимает, разговаривает. Даже сексом, говорит, не брезгует, а вот сам он неизвестно где. Теперь понял?

– Так вы что, и тогда искали? – настороженно спросил я. – И тоже не нашли?

– Да нет, тогда не искали. Если мы на всех чокнувшихся реагировать станем, работать некогда будет. У нас вся страна чокнутая… Но в книге заказов, как видишь, отметили.

– Ладно, Владька, спасибо, – пробормотал я. – Я чокаться не собираюсь.

Сообщение его меня смутило. Честно говоря, я и сам чувствую, что ступил на какую-то слишком уж тонкую грань. Да еще, вдобавок, весьма скользкую… Как это там? Коготок увяз, всей птичке пропасть… Проклятое любопытство… Вот черт, забыл сказать насчет Кисляка В.П.… Ладно, потом позвоню.

После обеда я набрал Алену. Ленивый голосок сообщил, что подойти не может по причине крайней занятости, и не могли бы вы после сигнала…

– Алена, это я, – сказал я. – Не модничай.

– Так бы сразу и сказал, – отозвалась Алена.– А то, алё, алё…

– С прошедшими тебя.

– И тебя тоже, – она явственно зевнула. – Ты чего хотел?

– Всю ночь, понимаешь, не спал, все думал о тебе.

– Серьезно? – оживилась она. – И зачем?

– Да вот представил себе тебя, скажем, с Жаном Маре… Как он тебе? Хотелось бы?

– Это ты у Бори Моисеева спроси, – сухо сказала Алена. – Совсем сдурел, что ли? Мне и мужиков хватает.

– Тьфу, черт, прости, – я невольно сдержал смешок. – Я и забыл. Нет, серьезно, прости.

– А что это вдруг у тебя такие вопросы встают, – поинтересовалась она. – Заскучал, что ли? Себя хочешь предложить?

– Да нет, Аленка, – уже серьезно сказал я. – Мысль одна есть. Хотел у тебя спросить, ну, как у красивой женщины – вот с кем из известных людей ты хотела бы закрутить романчик?

– Романчик, это в смысле потрахаться? – невинным тоном уточнила Алена.

– Ну да, – нетерпеливо ответил я. – Уточнение принимается. Ну, например, с Шварценеггером?

– О, нет, – засмеялась она. – Это мы уже проходили. Был у меня один… В точном соответствии с анекдотом. Такое впечатление, что на тебя валится шкаф, а из него выпадает ключик.

– Ладно, не надо суператлетов, – не сдавался я. – Но, может быть, артисты? Михаил Пореченков? Максим Галкин? Ален Делон? Филя Киркоров, наконец?

– Ремизов, ты с ума сошел. – Алена хохотала от души. – Ну, нашел любовничков, блин… Один Ален Делон, да и тот дедушка…

Наконец она отхохоталась и посерьезнела.

– А если взаправду, то я бы от Билла Клинтона не отказалась. Вот мужик, так мужик.

– Алька, а что, если я тебе устрою Клинтона? – сказал я. – Кстати, и насчет Алена Делона ты не права. Я-то имел в виду его молодые годы. Тогда все женское население Советского Союза в мокрых трусиках ходило после его фильмов.

– Ну да, а ты Игорь Кио, – вяло отозвалась Алена. Видно разговор этот разбудил в ней не очень приятные воспоминания. – Сейчас из шляпы кролика вытащишь… Того, что на эмблеме Плейбоя… Ладно, Гудини, ты только это хотел мне сказать? Я, вообще-то, не выспалась…

– Да нет, Аленка, погоди, – заторопился я. – Я тут нашел кое-что… Ну, прибор один…

Я оглянулся и, прикрыв трубку ладонью, прошептал:

– Не могу я по телефону, – понимаешь. – А мне с тобой очень поговорить надо…

– Ладно, – смилостивилась она. – Давай, подваливай через час, нет, через два… Папика нет сегодня. Только я к тебе приставать буду…

– Алька, – виновато сказал я. – Может, в другой раз, а? У меня, правда, серьезное дело. Давай, у меня поговорим…

– Ну, хорошо, – неожиданно согласилась она. – Все равно делать нечего. Жди. Выпить только чего-нибудь прихвати.

Я отпросился у шефа и, заскочив в супермаркет, поехал домой.

Времени хватило только на то, чтобы покидать в шкаф то, что лежало на виду, и кое-где смахнуть пыль. Я еще успел расставить на столе нехитрое угощение и включить чайник, когда раздался звонок.

Она принесла с собой пьянящий, полузабытый аромат женщины. Небрежно скинула мне на руки невесомое манто, слегка поправила прическу и, небрежно чмокнув меня в щеку, прошла в комнату. Увидев, как поскучнел на фоне ее макияжа нехитрый интерьер, я внутренне покраснел. Но Алена оглядывалась с любопытством.

– Слушай, Степка, – сколько же я у тебя не была, а? Это мы еще до твоей Таньки здесь всей конторой собирались…

– Точно, – сказал я. – А что, неплохие времена были…

– Да уж… – Она подошла к столу и, взяв в руки бутылку, посмотрела на этикетку. Бровки ее уважительно поползли вверх.

– Никак, «Hennessy» пьем? Серьезный, видать, разговор предстоит… А это что? «Коркуно-ов». Ну, тогда наливай!

Я изложил Алене все, что случилось со мной за эти два дня без утайки. Она слушала молча, изредка протягивая бокальчик. Наконец, я выдохся.

– Ну вот, теперь ты понимаешь, что самому мне туда соваться заказано. Я уже меченый. Да и бабулек у меня, что тебе говорить… А ты, мне кажется, для них клиент в самый раз. Мне бы только найти, где эта самая «ЛУНА-СИТИ» находится. Вот я и подумал: ты делаешь заказ, получаешь бездну удовольствия – это уж я тебе гарантирую – а я получаю адрес…

– Насчет бездны удовольствия я поняла, – сказала Алена, разглядывая бокальчик на свет. Я тут же с сожалением подумал о том, что не успел их протереть… – Я не поняла, зачем это тебе нужно. Таньку виртуальную поймать что ли? Так эти упражнения могут к печальным последствиям привести…

– Да ни хрена ты не поняла, – с досадой перебил я. – Я ж тебе про унитаз рассказывал… Ну, про ручку… Я опыт хочу провести. Понимаешь, мне кажется, что не так уж там все виртуально. Вот я и…

– Ладно, не части, – засмеялась Алена. – Давай лучше кофе пить. Мне и самой, вообще-то интересно стало, что это за фигня такая. Ты телефончик только мне сразу запиши, а то я забуду, это точно…

Она встала из-за стола и, сладко потянувшись, подошла к окну.

– Смотри-ка, погодка испортилась… Снег пошел. Так и до дому не доберешься. Как бы ночевать не пришлось… У тебя есть, где переночевать?

Она подошла к дивану и, усевшись на него, несколько раз подпрыгнула. Потом провела рукой по покрывалу и посмотрела на меня снизу вверх.

Я взглянул на ее заблестевшие глаза и быстро сказал:

– Нет, Аленка, не получится. Правда, не надо. Не до того мне сейчас. Давай, лучше, я тебя провожу?

– Ладно, не потей! – она откинулась на спину и мечтательно провела ладонями от груди до низа живота, не отрывая от меня глаз. – Постишься, значит. Ну, ну… Молитву на ночь не читаешь? «Устави стремление страстей, угаси разжжения восстания телеснаго»… Инок, блин!

Она рывком встала и, не глядя на меня, вышла в прихожую.

– Что-то мне в твоей келье скучно стало. Телефон не забудь, инок.

Я подал ей манто, пытаясь бормотать что-то насчет поймать такси, но Алена положила мне пальцы на губы.

– Ты что, серьезно думаешь, что я могла без машины к тебе припереться? Пока-а, ми-лый. Да, где телефончик?

Я сунул в ее карман листок с номером «ЛУНА-СИТИ» и, накинув дубленку, вышел вместе с ней на лестничную площадку. Все-таки, по нашей лестнице спускаться без провожатых…

. . .

Выйдя из автобуса, я вовремя вспомнил, что на работе кончился сахар, и заскочил на рынок. Я вообще-то люблю ходить по рынку. Там какая-то особая энергетика. Да и сам вид рядов, круглый год заваленных великолепными овощами и фруктами, невольно вызывает положительные эмоции. Но сейчас у меня не было времени, и я быстренько свернул в знакомый закоулок, доставая из кармана деньги. И в этот момент… Если бы я был на машине, то раздался бы душераздирающий визг тормозов, нога дрожала бы от напряжения на педали, и я изо всех сил сжимал бы руль… Но сейчас у меня просто подкосились ноги… На ларьке, в котором я не раз покупал всякую продуктовую мелочь, и с продавщицей которого практически здоровался, красовалась потертая вывеска «ЛУНА-СИТИ». Дверь ларька была закрыта. Несколько секунд я ошеломленно смотрел на вывеску, потом осторожно подергал за ручку и тогда увидел, что на двери висит замок. Я отступил на шаг и снова осмотрел вывеску и сам ларек. Я готов был поклясться чем угодно, что еще неделю назад покупал здесь чай в пакетиках.

– Ну? Чего дергать? – раздался сзади неопределенной тональности голос. – За … себя дергай. Не видишь, закрыто. Замок висит. Завтра приходи. Стучат и стучат с утра до ночи…

– Я оглянулся. Позади стояла, опираясь на веник, разбитная полупьяная баба в дохе из секенд-хенда и смотрела на меня с нескрываемой ненавистью.

– Завтра, завтра! – повторила она. – Вон расписание висит. Выходной сегодня.

Я снова посмотрел на ларек. Действительно, на окне была прикреплена бумажка, которую я сразу не заметил. «Работаим с 9 до 17 ср.– воск.. Пон. – вт. – выхадной». Сегодня был вторник.

– Простите, – повернулся я к бабе. – А-а, давно они работают?

– Фью, милый, – присвистнула она. – Почитай год уже. Полгорода ходит. У Артема такая вот зараза, да еще у Хачика, на той стороне…

– А почему зараза? – спросил я. – Чем они торгуют?

Мой вопрос привел бабу в восхищение. Она даже присела, показав на мгновение необъятные синие ляжки, и хлопнула себя по коленям.

– Ну, ты даешь, мужик. Да при чем здесь торговля? Наркотики это какие-то новые. Ни порошка нет, ни уколов, и нюхать ничего не надо. Вроде кино. Менты не трогают. А выходят оттуда за пять минут все повернутые… И стоит дешевле, чем доза. Да ты че, не пробовал?

Я машинально покачал головой.

– Так попробуй. Завтра вот приходи и попробуй. А то к Хачику сходи. Он, вроде и сегодня открыт. Только у него грязно…

Что-то пробормотав, я еще раз взглянул на потертую вывеску и, забыв про сахар, направился, было, в сторону конторы, но на полпути остановился и решительно повернул на другую сторону рынка, где обычно тусовалась самая темная часть городских низов. Здесь и дома-то стояли тоже темные и тоскливые, как ночлежки на самом дне романов знаменитого народного писателя… Действительно, у выхода, на покосившемся ларьке, который раньше торговал шнурками и стельками, теперь красовалась вывеска «ЛУНА-СИТИ». Чуть пониже другая: « Сеанс- 3 мин. Вход 50 руб. выход – бесплатно». Ниже кто-то коряво приписал: Или вынос… Возле ларька топталась очередь.

Я наклонил голову и быстро прошел мимо.

Владлен не отвечал целый час. В конце концов, я отправил ему на мобильник сообщение и занялся своими делами. Он позвонил только после обеда.

– Владька, с меня бутылка, – быстро сказал я. – Мне бы узнать про одного Кисляка В.П.

– А что случилось? – буркнул Владлен. – Опять, небось, твоя подпольная фирма?

Слышно было, что он чем-то расстроен, и я сменил тон на уважительно-заискивающий.

– Понимаешь, он получал заказ, я это точно знаю. Думаю, он и адрес знает. Только вот их в справочнике четверо…

– Копался уже, – проворчал Владлен. – Откуда про заказ знаешь?

– Да его по ошибке на мой адрес отправили. Ну, я и полюбопытствовал, – виновато сказал я. – А мне понравилось. Вот, теперь хочу себе тоже такую вещь заказать, а адреса не знаю…

В конце фразы я уже чуть ли не сюсюкал.

– Ладно, помягчел он. – Не обещаю, но попробую. Не исключено, что никто ничего не скажет. Особенно, если такая вот скрытная фирма. Но я постараюсь…

– Спасибо, старик, – вздохнул я. – Честно говоря, я и сам не очень надеюсь.

Вечером я без аппетита поужинал, пощелкал кнопками телевизора, но ничего интересного не нашел и, наконец, не выдержав, позвонил Алене.

– Завтра пойду посмотрю, – сказала она, выслушав мою тоскливую речь. – Что-то не верится мне, что все так уж плохо. Когда на базарах начинают что-то крутить, считай все. Идея себя изжила. Ну, как игровые автоматы. Ведь на каждом углу торчат, никто внимания не обращает. А про такие ларьки я и не слыхала ничего. Ты не ошибся? Может быть что-то похожее? Ты же сейчас в своеобразном стрессе, вот и чудится…

– Уточню, – пообещал я. – Но он же не один. И эта бабища, и очередь…

– А я, между прочим, по тому номеру позвонила, – помолчав, сказала Алена. – Что ж ты не спрашиваешь?

– Да ты что? – сказал я. – Так быстро? И что? Тебе пообещали?

– Ну, не все сразу, – засмеялась она. – Меня выслушали, поблагодарили и сказали, что обязательно со мной свяжутся.

– И все? – разочарованно спросил я. – А я-то думал, что ты завтра же поедешь за прибором.

– Не исключено, что они меня проверяют, – пожала плечами Алена. – Но уже то, что меня сразу не отшили, внушает надежду.

– Нам, наверно, лучше пока не общаться, – сказал я. – Кто знает, насколько у них раскинуты сети.

– Ну, ты скажешь, – засмеялась она. – Глубоко законспирированная и широко разветвленная шпионская сеть. Тотальная слежка за всеми изменниками жен… Ладно, если что узнаю, позвоню. Целую.

Я положил трубку и снова включил телевизор. Хоть раз за день новости посмотреть…

Пока шла реклама. Симпатичная девушка убеждала, что теперь не нужна будет никакая мебель, никакой ремонт и вообще… Я сделал погромче. «…Я забыла обо всех своих проблемах», – ворковала счастливая обладательница прибора. – «Мы с мужем так хотели сделать евроремонт, купить новую мягкую мебель, холодильник… Но, посоветовавшись, решили потратить все сбережения на этот прибор. Теперь мы можем менять мебель хоть каждый день. Все друзья завидуют нашей квартире. Сегодня мы живем в пентхаусе, а завтра в бунгало. Советую всем…» Я схватил пульт и переключил канал. «… Но ученые всего мира бьют тревогу. Пока никто не может сказать, как влияет это прибор на кору головного мозга…», я нажал кнопку еще раз: «…Чисто этические проблемы. Используются самые низменные, самые потаенные инстинкты…». Я выключил телевизор и ошалело потряс головой. Что это было? Может быть, я действительно, уже «теряю ориентацию»?

Сгоряча я решил снова позвонить Алене, но взглянул на часы и передумал. Было уже поздно. Поколебавшись, я снова взял пульт и включил телевизор. По всем каналам шла обычная программа. Я терпеливо дождался блока рекламы и просмотрел его весь, чего не делал никогда. Потом проделал ту же операцию на втором канале, потом на третьем… Нет. Ничего нет! Я снова выключил телевизор, достал из бара недопитую бутылку «Hennessy» и, налив бокал, залпом выпил его до дна.

…

День, как говорится, не задался. Шеф с утра был не в духе, раздавал направо и налево словесные зуботычины. Мне пришлось ехать к поставщикам для уточнения объемов и сроков. В контору я вернулся уже после обеда. Развернув тормозок, я налил из общественного чайника кипяток и тут же вспомнил, что так и не купил сахар. Пить чай без сахара не хотелось и я, чертыхнувшись, пошел к секретарше занять пару ложек. Конечно, телефон зазвонил именно сейчас. Я с трудом проглотил кусок бутерброда и поднял трубку.

– Привет, – сказал Владлен. – Твои Кисляки В.П. слыхом не слыхали ни о каком приборе и, тем более, его не заказывали. Ты доволен?

– Спасибо, Владька, – вздохнув, сказал я. – Я так и думал.

–Кроме того, – коварно продолжил Владлен, – один из них виртуальный. Телефон есть, адрес есть, а вот самого дома, и даже улицы, не существует. Так что, пока. Бутылки, так и быть, не нужно.

Я машинально дожевал бутерброд, запивая его чаем без сахара. Вот, значит, как? Нет Кислюка В.П., не было рекламы по телевизору… Кстати, на рынок бы сходить, проверить… Если и там ничего нет, то какой отсюда вывод? Да такой и вывод … Звонок телефона снова прервал мои мысли.

– Ремизов, привет, – прощебетала Алена. – Я с рынка звоню…

– И там ничего нет, – угрюмо уточнил я.

– Нет, – удивленно подтвердила она. – А ты уже сам видел?

– Видел, – буркнул я. – Пока.

– Степка, подожди, – заторопилась она. – Что это с тобой? Мне тебе кое-что рассказать надо. Не по телефону…

– Слушай, я сегодня должен на посту до звонка отбарабанить, – сказал я. – У шефа критические дни, вернее, часы. Его генеральный за что-то харчит, а он на нас стрелки переводит. Ну, а я у него с некоторых пор в особом почете.

– Ладно, я поняла, – вздохнула Алена. – Только ты учти, я тебе такое расскажу…

На самом деле мне хотелось хоть полдня посидеть в относительной тишине и покое. Как ни странно, здесь, в этом прокуренном офисе, я чувствовал себя словно в маленькой крепости, которую почему-то обошла разведка неприятеля.

Итак, подведем итог: на рынке виртуальные ларьки, по телевизору – виртуальная реклама, на мой адрес попал заказ виртуального заказчика… А что же у нас реального-то? А реального у нас – только растаявшая ледышка, бывшая в прошлой жизни рычажком от унитаза. Владлен сказал бы, что следствие заходит в тупик. Вещдоков маловато … Да я и сам вижу, что маловато. Вещдоков в самый раз на психушку. Ну так, на первую беседу… А знаю ведь я, где их искать, эти самые вещдоки… Знать-то знаю, а как?… Мышь рылась, рылась и дорылась до кошки… Ну, да ладно, Ваше благородие, госпожа удача, пока ничего очень серьезного не произошло, будем надеяться, что и дальше, тьфу, тьфу…

Телефон зазвонил снова. Я снял трубку, нехотя отозвался.

– Степка, ну ты что? Я уже не могу больше, трусится все. Давай, приезжай скорей! Хотя нет, я сама приеду. И не вздумай отказывать! Все уже еду…

Я положил трубку и покачал головой. Ну, Алена. Ну, напор. Может быть, правда, что-то узнала? А если она была ТАМ? У меня екнуло сердце. Да пошел он со своими договорами и накладными, в самом деле…

Алена ждала у подъезда. Увидев меня, она выскочила из машины и, подхватив под руку, потащила в подъезд. Мы молча вошли, нет, почти вбежали в подъезд, молча протиснулись в лифт, и только там Алена, прижавшись губами к моему уху, заговорщицки прошептала:

– Я была ТАМ!

Я закрыл глаза и прикусил губу. Ну, все… Только не поддаваться панике. Логика! Жесткая, четкая логика! Хотя, кто его знает, что еще она мне сейчас преподнесет…

– Ой, Степка, чего я видела… – заторопилась Алена, как только за нами закрылась входная дверь. – Я там такое видела…

– Чай будешь? – перебил я, помогая ей снять манто и изо всех стараясь выглядеть равнодушным.

– Да какой чай?! – завопила она. – Я там тебя видела! Тебя!

Манто выпало у меня из рук. Я ошеломленно повернулся и на непослушных ногах подошел к ней.

– Меня? Как меня? И что я делал?

– Нет уж, подожди, – засмеялась она, прыгая с размаху на диван. – Так неинтересно. Давай по порядку. Кстати, ты что-то говорил про чай…

– Это была неудачная шутка, – сказал я. – Валяй, рассказывай.

– Они позвонили мне утром…

– А кто, кто звонил? Какой голос? – взволнованно спросил я.

– Да подожди, не перебивай. Секретарша звонила, кто же еще. Сказала, что мой заказ рассмотрен, и что результат положительный. Напомнила о стоимости и сказала, что вышлют за мной машину, когда мне будет удобно. Я сказала, что у меня есть машина и спросила адрес. Но она объяснила, что у них такой порядок, и что сама я все равно их не найду.

– Ну, дальше, дальше, – нетерпеливо сказал я.

– Ну, я сказала, что мне удобно сейчас, а после обеда я занята. Тогда девушка велела мне ждать в течение получаса. Сказала, что за мной заедут двое их представителей.

– Один белобрысый, да? – быстро вставил я.

– Ну да, – удивленно сказала она. – А ты откуда …

Но я махнул рукой, чтобы она продолжала.

– Ну, мы приехали куда-то в район Шайбы. А там, хоть убей, я ничего не поняла. Куда свернули? Куда въехали? Во все глаза смотрела, старалась запомнить, а вот нет… Ничего не помню… Ну, к воротам подъехали, один вышел, нажал кнопку, что-то сказал, нам открыли.

Я молча смотрел на Алену, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Двор красивый такой, – она вдруг перешла на шепот. – Как в английском парке. Все строгое: плиточка, газончики, статуи какие-то… Один забежал вперед, открыл дверь в офис, и я, честно тебе говорю, я обалдела… Я такого в жизни не видела. Даже в кино. Шик! Просто шик!

– Алька, конкретней, – взмолился я. – Про офис я уже все понял.

– Сначала они рассказали мне про фирму…

– Подожди, – снова перебил я. – А кто рассказывал-то?

– А менеджер вышел. Представительный такой, седой. Баритон красивый. Не говорит, а поет прямо. И напел он мне такие вещи, что даже не по себе стало. Представляешь, этот прибор, что у тебя был, это только так, забава. Игрушка для индивидуального пользования. Он, знаешь, что сделал? Руку поднял и пальцами так -щелк…

Она замолчала и хитро посмотрела на меня, ожидая вопроса.

– Ладно, ладно, давай, – хрипло сказал я. – Без театральных эффектов.

–Ну, и все пропало, – выпалила она.

– Как пропало? – оторопел я. – Куда пропало?

Довольная произведенным эффектом, она засмеялась.

– А вот так и пропало. Как в мультике. Помнишь, «Вовка в тридевятом царстве»? Он тоже там щелкал и какие-то амбалы выскакивали… Так и здесь. Щелкнул, и оказываюсь я в советской конторе конца семидесятых, типа ЖЭКа. Ты не поверишь, даже липучка с засохшими мухами висит. Бр-р-р. Ну, я, конечно, сижу, оглядываюсь… И он сидит, на меня смотрит и улыбается. А потом опять – щелк… И опять красота-а… А он и спрашивает: « Как по-вашему, где Вы сейчас, в настоящем офисе или в нарисованном? Или, может быть, тот был настоящим?». Я сказала, что хотелось бы, чтоб этот… А он: «А вот если налоговый инспектор будет на Вашем месте?». «Ну так Вы ему, наверняка, предыдущий покажете», – говорю. А он смеется: «И Вы думаете, что он засомневается, что настоящий именно тот?»

Он потом мне еще много чего рассказывал, я всего не запомнила. Что-то про связь материи и энергии, ну, которая там…

Она махнула рукой куда-то вверх.

– Ты про прибор рассказывай, – нетерпеливо сказал я.

– Ага, этот менеджер меня так и спросил, хочу ли я взять напрокат прибор, – он, кстати, у них на уровне приставки «Play station» котируется, – или поучаствовать в приключении более высокого уровня. Как он выразился, «в полевых условиях». Только предупредил, что это гораздо больше стоит. Но зато впечатлений… И вдруг предложил мне посмотреть.

– И ты, конечно, отказалась?

– Ага. Но он сказал, что это бесплатно. Что это запись приключений одного клиента, и я просто оценю уровень получаемых впечатлений. Правда, потом он извиняющимся тоном добавил, чтобы я не судила очень строго, так как клиенты порой заказывают очень странные ситуации.

Я сидел, полностью обратившись в слух. То, что она рассказывала, было не только неожиданным. Оно было просто невероятным. Заметив, что она замолчала, я только нетерпеливо махнул рукой.

– Ну и вот. Он извинился и вышел. Сказал, что этим процессом нужно управлять. И еще, чтобы я не беспокоилась, а просто сидела и смотрела. И странно так добавил, чтобы я не бегала, потому что бежать все равно некуда. Я и сижу. Минут пять сидела, потом голова закружилась, я даже за кресло схватилась и глаза закрыла на секунду. А потом открываю…

– Что, что?! – закричал я. – Что дальше было?

– Да не ори, – отмахнулась она. – Мне и сейчас не по себе, а тогда, вообще, чуть не умерла… Представляешь, открываю глаза, а передо мной мужик стоит. Задом. Араб какой-то. Голова платком завязана… Бородища черная… в руке копье… А несет от него, мама родная… И полно их вокруг, мужиков этих. Орут чего-то, мечутся взад и вперед. Женщины тоже стоят с замотанными лицами… И все куда-то вниз смотрят, пальцами показывают. А жара, господи… Пыль, песок вокруг… У меня сразу во все места столько набилось… И на зубах скрипит, и в ушах скрипит, и… ну, ладно… Но я сижу. На камне каком-то сижу, молчу-у! Трусится все, пошевелиться даже боюсь, так страшно…

…Ну, вот. А их вдруг волокут. Двоих. Избитые, жуть! Все в крови, в лохмотьях, одни глаза только и видны. Зыркают направо и налево. У одного проволока какая-то с шипами на голове намотана. Другой – тоже еле дышит, грязный, но поздоровее. И волокут их к крестам, – я только теперь заметила, что на горе два креста стоят… И к этим крестам как стали их прибивать, тут я все и поняла. Какой спектакль мне показывают… Крестилась всю дорогу, не переставая, и «Отче наш» шептала. Дальше-то я уже знала, что будет. Какой-то мужик в белом, главный, что ли, вышел, говорил долго. На этих двоих показывал. Потом опять все орать стали, руками махать… Долго орали. Мне показалось, что кого-то отпустить просят… И правда, главный руку поднял, все замолчали. Он опять говорил, говорил… А потом на одного показывает. Того, что без проволоки. Его с креста сняли и куда-то уволокли. А второй…

На глазах у Алены появились слезы. Она смахнула их и, достав платочек, шмыгнула носом.

А второго… Как они мучили… Я же рядом была. Я все, все видела… Я его глаза видела. Я лица тех арабов видела… Я чуть сознание не потеряла. Сидела и крестилась…

Она замолчала, и некоторое время сидела так, глядя перед собой.

– А потом он умер… И женщины… Как они выли… Слушай, не могу больше, принеси попить чего-нибудь.

Я послушно сходил на кухню и принес из холодильника начатую пачку апельсинового сока и стакан. Налил ей, подал. Алена выпила сок, машинально вытерла губы, продолжая смотреть куда-то в пустыню… Я осторожно дотронулся до ее колена. Она вздрогнула и, поставив стакан на стол, посмотрела на меня. Глаза ее были полны слез.

– А я? Аленка, ты же говорила, что видела меня…

– Разве я не сказала? – она посмотрела на меня с каким-то странным выражением. – Ты же был там, на кресте…

Опешив от неожиданности, я с трудом проглотил комок, поднявшийся откуда-то снизу. «Прости, Господи, прости! Не я это был! Не я! Да что же это делается такое… В церковь! В церковь завтра же сходить…»

С трудом разлепив губы, я не узнал собственный голос:

– Аленка! Ты… ты уверена, что не … Ты же сама сказала, что он весь был кровью залит… Может, это все-таки не я?…

– Ты что, дурак? – У нее мгновенно высохли слезы. – Ты что придумал? Ты на втором кресте был!

– Ф-фу! – обруч, сжимавший живот, разжался, и я смог вздохнуть. – Ну, ты меня напугала, блин… Что, не могла сразу сказать?

– А ты тоже хорош, – огрызнулась она. – Вообще сдурел, с Христом себя сравнивать?

Я схватил пакет с апельсиновым соком и дрожащими пальцами наполнил его наполовину. Выпил. Налил еще.

– А потом мне плохо стало, – тихонько сказала Алена. – Опять закружилось все. Я чуть с камня не упала. Очнулась, когда он меня поддержал…

– Кто? – спросил я.

– Да этот, менеджер. Я, действительно, собиралась со стула упасть. Он только головой покачал. «Вы, – говорит, – очень чувствительны. Пожалуй, полевые впечатления для Вас еще рановаты». И смотрит так странно. Смотрел, смотрел, а потом спрашивает: «А Вы с этим человеком случайно не знакомы? Мне показалось, что Вы за него очень переживали?» Я, конечно, прикинулась полной дурой, глаза вытаращила… «С кем? – говорю, – знакома? С Христом?». Ну, он отшутился, перешел на официальный тон, стал уточнять насчет прибора…

– А ты спросила, как им пользоваться? – снова перебил я.

– Ну, а как же. Сразу спросила. Дескать, как мне настроить программу, которую я больше всего хотела. А он говорит, что это как раз самое легкое. И делать ничего не надо. Прибор определит все сам. Для этого у него есть автонастройка. Понимаешь, он как-то сам на меня должен настроиться. Я про это тоже спросила. А он сказал, что для меня сделают исключение, и что их специалисты все подготовят, а мне останется только включить прибор дома. Уточнил, правда, на какое время выставить счетчик.

– Ну, и на какое же ты его выставила? – поинтересовался я.

– Завтра на всю ночь и послезавтра на всю ночь, – сказала Алена и показала мне язык. – На сегодня с меня хватит. Отдохнуть надо, настроиться… А если не захочу послезавтра, то могу перенести на один день. Для меня это лишними сутками считаться не будет. Но это лично для меня.

Она снова показала мне острый язычок и засмеялась.

– О тебе, о тебе думала… О ком же еще?

– Спасибо, – сказал я с чувством. – Ты настоящий друг! То есть, подруга… То есть… Слушай, кто ты, вообще?

– А, может, «вообще»? – она подвинула стул поближе ко мне и облизнула губы…

– Алька, прекрати, – взмолился я. – Дело ведь уже к ночи.

– Ладно, – вздохнула она. – Я, честно говоря, устала жутко. Поеду домой. Баиньки.

Я проводил ее до машины и, вернувшись в квартиру, сразу пошел на кухню. Бутерброд, наспех проглоченный в обед, давно превратился в белки и углеводы, и желудок настойчиво требовал удовлетворения. Я открыл холодильник и хмыкнул. Набор, предложенный моему вниманию… М-да! Все-таки Танька… Нет! Это запрет! Табу! Так, где-то тут должен быть пакетик пельменей…

Поужинав, я улегся на диван и взял в руки пульт от телевизора. Но изображение на экране никак не отпечатывалось на моей сетчатке. Я был далеко отсюда. Я был возле ларька на рынке… Я был на кресте… Я был в офисе, меняющемся по воле факира… Вещдоки… вещдоки, блин… Нет, только личное участие. Я должен лично выяснить, что скрывается за этим луна-парком… А что, если позвонить из конторы? Допустим, мой телефон они знают. А тот? Вряд ли. Трудно предположить, что за мной установлена тотальная слежка. В конце концов, кто я для них такой?

Я вскочил с дивана и достал из потайного ящичка под баром полиэтиленовый пакетик. Доллары зловещей колодой рассыпались по столу. С минуту я смотрел на них, потом решительно собрал в пачку и уложил в кошелек. Для того дела, которое предстоит мне завтра, они подойдут в самый раз.

. . .

Шеф уже не выглядел перегревшимся чайником. И, хотя крышка на нем еще подскакивала, с огня его явно сняли. Во всяком случае, проходя мимо меня, он даже буркнул что-то вроде «привет».

– Доброго утречка! – со всей возможной вежливостью пропел я удаляющейся спине и даже привстал. Все-таки, видимо, мне сегодня придется снова отпрашиваться.

Я включил компьютер и дал ему команду систематизировать поступления. Сам же принялся выстраивать в уме всевозможные варианты беседы с седовласым менеджером – конечно, если такая беседа вообще состоится. Без пяти десять я не выдержал. Постучал к шефу и, испросив разрешения, набрал заветный номер. Странно, я даже не волновался. Наоборот, мной овладела какая-то наглая решимость. Вероятно от отчаяния. Видимо поэтому, в ответ на вежливое: «Здравствуйте-вас-приветствует-и-так-далее…» я довольно развязно заорал:

– А-а, привет! А шефа можно?

– Простите? – удивилась секретарша.

– Пардон, – сказал я смутившись. – Я думал… А кто мне может подсказать?

Все-таки, я, наверно, выбрал правильный тон, потому что девушка тут же мягко ответила, что на все вопросы постарается ответить она.

– Да вот, мне тут пацаны сказали, что у вас можно неплохо оторваться, – выпалил я, стараясь соблюдать выбранную манеру.

– К нам не обращаются «пацаны», – строго ответила девушка, и я заметил, что голос ее слегка дрогнул, когда она выговаривала это непривычное для нее слово. – Вы хотите сказать, что слышали о нашей фирме что-то хорошее?

– Ну да! – обрадовался я. – Вроде, никакой блокбастер не сравнится, и вообще, приколбаситься можно чумово… С эффектом участия. Да Вы не беспокойтесь, капуста у меня имеется.

Я почувствовал, что девушка на другом конце трубки улыбнулась.

– Насчет капусты мы поговорим попозже, а сейчас скажите, Вы хотите домашнего приключения или чего-нибудь более масштабного?

– Более! – решительно сказал я, косясь на влезшие на лоб очки шефа. – Еще как более…

– Тогда это будет стоить…

– Неважно, – быстро перебил я. – При встрече, о,кей?

– Хорошо, – удивленно сказала девушка. – В таком случае скажите, когда Вам удобно…

– Сегодня, – Я снова покосился на шефа и, вздохнув, добавил: – вечером.

Секретарша, видимо, уже успела привыкнуть к моей манере разговора.

– Отлично! К семнадцати часам за Вами подъедут. Скажите адрес.

– Да у меня и самого «бумер» имеется, – вдохновенно врал я, нагло глядя в круглые глаза за столом шефа. – Я у вас как часы буду…

– У нас такой порядок, – терпеливо объясняла девушка, и я мысленно восхищался ее выдержкой. – Так куда за Вами подъехать?

– Я вас на улице встречу, – сказал я и назвал адрес конторы. – На мне дубленка и шапочка такая, «кавказская». Ну все, жду…

Усаживаясь в машину, я почувствовал легкое головокружение, но отнес это на счет волнения. Внутренние голоса уже несколько дней хранили упорное молчание, и я решил: как будет, так и будет…

…Все шло именно так, как рассказывала Алена, и только распахнув тяжелую дверь в глубине английского дворика, я подавил невольный смешок.

– Ну, блин, Изумрудный город…

Вместо современного холла моему взору предстал огромный мрачный зал в великолепном готическом стиле. Каннелюры колонн терялись где-то далеко вверху. Увидев меня, из-за тяжелой дубовой конторки поднялась секретарша с улыбкой «Как-я-рада-Вас-видеть» и, четко печатая шаг хромовыми сапожками, направилась навстречу. Сапожки гармонично дополняли мышиного цвета галифе с кантом и такой же китель. Улыбка соскальзывала с лица, и девушка ее поминутно поправляла, отчего одна щека дергалась неприятной гримаской.

– Это ко мне, сержант, – прозвучал откуда-то баритон. – Вы можете вернуться на пост.

Девица послушно замерла и, выполнив поворот «на месте кругом!», так же четко вернулась за конторку. Я с удивлением повертел головой, пытаясь определить источник приказания… За колоннами неожиданно открылись невидимые до сих пор двери, и в зал стали вбегать люди. Маски на лицах и привычный по теле -репортажам камуфляжный прикид не оставляли сомнений в профессии новых действующих лиц. Я с любопытством наблюдал за их перемещениями, пока двое неожиданно с силой не заломили мне руки за спину, отчего я издал отчаянный вопль, и пригнули лицом к конторке.

– Готово, босс. – Голос показался мне таким знакомым, что я, скривясь от боли, глянул из-под локтя назад. Там, с мобильником возле уха, стоял белобрысый.

– Давайте его вниз! – приказал баритон.

С заломленными руками меня поволокли вбок и, протащив по лестнице, втолкнули в небольшое помещение, похожее на бендежку сантехника, где – нибудь в подвале жилищного кондоминиума.

Прошло несколько минут. Все это время меня не оставляло четкое ощущение того, что за мной наблюдают. Я встал и тщательно осмотрел все углы своей неожиданной тюрьмы. Никакой телекамеры я не обнаружил, хотя это еще ни о чем не говорило.

– Ну, вот мы и встретились, Степан Владимирович. – Баритон звучал проникновенно и даже грустно. – Вы же очень хотели этого, не так ли?

– Послушайте, Вы, Гудвин Великий и Ужасный, – со злостью сказал я. – Может быть, оставите, наконец, эти дешевые эффекты? Я был о Вас лучшего мнения. Мы что, не можем поговорить по -человечески?

– Увы, – грустно вздохнул он. – Боюсь, Вы воспринимаете все вокруг, так сказать, неадекватно… Вы же, наверняка, думаете, что все это виртуальное?

– Да уж, конечно, реальнее некуда, – усмехнулся я. – Особенно секретарша в галифе, тьфу… В прошлый раз у вас офис гораздо повеселее…

Я прикусил язык, но было уже поздно. Баритон явно повеселел.

– Вот, вот, Степан Владимирович, и я о том же. Вы все дальше суете свой не в меру любознательный нос, как ни стараюсь я его укоротить. Ну, зачем, к примеру, Вы сюда свою подружку прислали? Хорошо, что у нее мозги, так сказать, вполне средние, а вот Вам… С Вами, Степан Владимирович, нам придется поработать. По – хорошему Вы понимать, видимо, не хотите…

– То есть, Вы хотите сказать, что сейчас я в реальном мире? – уточнил я.

– Сами решите. Вы ведь уже много, слишком много проанализировали. Мы знаем о Вас почти все…

– Откуда это? – насторожился я.

– Смешной Вы, ей-богу… Да в первое же Ваше знакомство с прибором он записал все содержимое Вашей неуемной головушки на диск. А Вы думали, нам ничего неизвестно? «Внезапно Судия приидет, и коегождо деяния обнажатся»… Кстати, Вы по гороскопу не Овен?

– При чем здесь Овен? – не удержался я.

– Да бросаетесь из стороны в сторону, очертя голову, а только потом думаете. Типичное баранье поведение, уж извините…

– Может быть, Вы все-таки выйдете? – предложил я. – А то как-то беседа у нас не очень…

– Нет, Степан Владимирович, не выйду, – вздохнул он. – Вас сейчас бить будут, а я, знаете, очень этого не люблю.

– Как это бить? – вздрогнул я. – За что?

– А за то, что Вы слишком далеко залезли, милейший. Особенно туда, куда Вас не приглашали. Наш бизнес сейчас раскручивается по всему миру. Его механизм очень тонкий, и даже такая вот ничтожная песчинка может привести к сбою. Поэтому, извините, но наш пылесос, так сказать, всегда на запасном пути…

Он позволил себе сочный смешок.

– А знаете, Вы мне даже нравитесь. Нет, серьезно. Пожалуй, я бы сам с Вами поработал…

Почувствовав, что фраза прозвучала двусмысленно, он замолчал. Я тут же воспользовался паузой. Все-таки разговор, хоть и такой односторонний, пока отдалял от меня обещанную экзекуцию.

– Скажите, а Ваш прибор не может, так сказать, «забыть» перевести что-нибудь в обычное состояние, или, наоборот, прихватить с собой…

– Да-а, все-таки Вы далеко залезли – сказал он, помолчав. – Ну, что ж, отвечу. К сожалению, мы не можем пока с абсолютной уверенностью гарантировать, что подобного не случится. Особенно в тех случаях, когда прибор настраивается не на мозг, а так сказать, на душу пользователя. На самые глубокие, самые потаенные чувства, которые мы пока не можем проследить. Обычно, они же и самые сильные. Ну, не знаем мы пока этого. Не-зна-ем! А вот денежки уже сейчас идут… И куда там Биллу Гейтсу. Именно поэтому мы стараемся оградить себя от того, чтобы прибор не попадал в руки таких вот как Вы. Наш клиент – существо примитивное, среднее. Как правило, оно просто хочет приключений. Вот, например, те, кто смотрит «Фактор страха» или «Последний герой». Это, практически, все наши люди… И таких миллионы. Поверьте, очень скоро тысячи жителей откажутся от шикарных квартир, мебели, аудио-видеотехники… Зачем все это, когда, в самом деле, можно просто установить наш прибор в любом, так сказать, шалаше…

– И наступит рай… – усмехнулся я.

– А что? – он снова довольно хмыкнул. – Наступит, наконец, всеобщее благоденствие.

– Да Вы просто благодетель человечества, – не удержался я. – И только у Вас будет все настоящее? Ну, по крайности, еще у Ваших внуков… Послушайте, Гудвин, насчет потаенных желаний… Вы никогда не думали о том, что однажды кто-то очень-очень захочет разделаться с Вашей виртуально ориентированной философией с помощью Вашего же прибора? Стоит лишь украсть его. А, может, и красть не надо?

– Насчет благодетеля, это не ко мне, – спокойно сказал он. – Туда Вам не достать… А по поводу разделаться… Увы, как я уже сказал, проблема изучена не до конца, и такая опасность есть. Именно поэтому, милейший Степан Владимирович, отсюда Вы уже не выйдете.

– Спасибо, благодетель, – буркнул я.

– Ох, что-то заболтался я с Вами. Старею, наверно… Знаете, тянет иногда поделиться с кем-нибудь своими достижениями… Надеюсь, Вы меня понимаете?

Он помолчал, потом сухо добавил:

– И, надеюсь, прощайте. Давайте, приступайте…

Я с ужасом понял, что последние слова предназначались уже не мне.

Скрип ржавого замка заставил меня отскочить в угол. Вошли двое, и от их громоздких тел в помещении сразу стало тесно. Один сразу подошел ко мне и, наклонившись вонючей тушей, уперся в меня тяжелым взглядом дебила. Второй остался у двери, картинно скрестив на груди руки. Жвачка лениво перекатывалась где-то в глубине бульдожьих челюстей. Его запястья и лысую голову с идиотской косичкой перетягивали живописные ленты. По-видимому, они должны были подчеркивать принадлежность их обладателя к мастерам восточных единоборств.

– Ну, вот тебе и двое из ларца, одинаковых с лица, – вспомнил я Алену. – И пальцами никто не щелкал. Хотя, еще не вечер…

Третьим в подвал вошел белобрысый.

Коротко взглянув на меня, он жестом подозвал моих будущих мучителей и что-то долго втолковывал им, показывая на меня и обводя пальцем часы. Потом он показал им один палец, еще раз постучал по циферблату и, сунув каждому кулак под нос, вышел. Я понял, что бить меня будут не меньше часа…

Дебил подошел ко мне и, подняв как котенка, поставил на ноги. Лысый брезгливо оглядел мою худосочную плоть и пальцем показал, чтобы я поднял руки. Я стоял не двигаясь.

– Ну! – прохрипел дебил и сунул большие пальцы рук мне под мышки.

От дикой боли мои руки сами взлетели на уровень плеч. Лысый удовлетворенно кивнул и, зайдя с одного бока, потом с другого, задумчиво почесал нос. Потом он сделал неуловимое движение, и я с ужасом увидел, как моя правая рука беспомощно повисла, переломившись в районе предплечья. Потом пришла дикая боль, и я упал на колени, не в силах сдержать вопль.

– А-а? – сказал лысый, потирая кисть.

– У-гм! – восхищенно прохрипел дебил. – Похоже, ночная тренировка не прошла даром?

– Поймал! – снисходительно объяснил лысый. – Я этот фокус долго ловил. Главное, когда бьешь, правильно переместить центр тяжести с носка ноги в кисть руки. И все, удар твой. Я понял это только после пятнадцати таких вот придурков. Зато результат налицо. Как тебе?

– Слушай, – прохрипел дебил. – Вроде, дошло. А ну, подержи-ка…

Они поменялись местами. Только теперь лысому пришлось держать меня навесу и при этом еще поднимать мою левую руку. Впрочем, для него это не составило никакого труда. Дебил состроил зверскую рожу, зачем-то завыл и, приняв несколько киношных поз, врезал мне по руке ребром ладони. Боль пронзила меня до копчика, и я снова повис в руках у лысого. Левая рука онемела до плеча.

– Не-е, – с сожалением сказал лысый. – Ты не понял. Ты же его пальцем можешь поломать. Но ты сам должен быть в своем пальце, понял?

– Я? В пальце? – тупо спросил дебил, глядя на растопыренную пятерню.

– О-о! – загоготал лысый. – Ну, ты… Ладно, давай еще раз…

– Может, вы на трубах потренируетесь, – простонал я. – У меня рук всего две.

– Заткнись, гнида, – процедил лысый. – Лучше руку подними.

– Погодь, – встрял дебил. – У нас час всего. Я не успею. Может, я лучше ему почки отобью?

Лысый с сомнением посмотрел на меня.

– Не, почки не надо. Не выдержит. Сам говоришь, час всего. Надо аккуратно. Займись пока зубами, а я потом попробую позвоночник. Мне вчера такой «зиг» показали, закачаешься…

– Покажи, а, – завистливо засопел дебил. – Я тоже хочу «зиг» применять.

– Я сказал, зубами займись, – приказал лысый. – А я пожую пока.

Я не выдержал и, привстав на коленях, вцепился пока еще целыми зубами в волосатую лапу где-то в районе локтя. Дебил завопил, стряхивая меня с руки.

– Су-у-ка! Да он меня укусил, падла. Ах ты… Да я…

Больше я ничего не слышал. Следующим моим ощущением была вода, обильно льющаяся с головы по груди и ногам. С трудом разлепив веки, я обнаружил себя висящим на груде батарей отопления. Под руки были подсунуты какие-то обрезки труб. Тела я не ощущал.

– Я придумал, – вдруг задергался дебил, от возбуждения хлопая себя по ляжкам. – Давай ему зубы по одному вынем. Я в кино видел…

– Нормально, – одобрительно кивнул лысый, вытаскивая изо рта жвачку и приклеивая ее к трубе возле моего плеча. – Ну-ка, я ему пасть подержу…

Толстый, вонючий палец закопошился у меня во рту. От отвращения я подавился слюной и закашлялся. Дебил вынул палец, аккуратно вытер его об подол засаленной майки и снова полез ко мне в рот. Меня стало тошнить. Тогда лысый размахнулся и дал мне затрещину… В этот момент мир раскололся и я с облегчением потерял сознание.

…

…Я снова ощутил себя привалившимся к холодной цементной стене.

– Батюшки, неужели умер? – взволнованно спросил кто-то над ухом. – Может быть, Скорую надо…

– Скорее, в отключке, – отозвался другой голос. – Видите, пар изо рта идет.

– Да наркуша это, – авторитетно заявил третий. – Я видел, как он из машины вывалился. Мешок с…

–Ой, страх какой. А одет прилично…

Я открыл глаза и вовремя. Какая-то бабка вознамерилась потыкать меня палкой. Она испуганно смотрела на меня сквозь толстые очки, выставив палку перед собой, как биллиардный кий. Я сделал попытку повернуться, но меня затошнило. Зрители поспешно отскочили в стороны и, видя, что спектакль переходит в счастливый эпилог, ретировались в разные стороны. Я остался на холодном, скользком тротуаре один. Меня все еще поташнивало. Потрогав языком зубы, я убедился, что они на месте. Руки… Я поднял одну руку, потом другую… Руки целы. Но зато все тело ныло тупой, переливающейся при каждом движении, болью. Застонав, я все-таки попытался встать, опираясь о цоколь дома. Наконец, с третьей попытки, мне это удалось. На дрожащих ногах я поднялся и, держась за стену, повел вокруг мутным взглядом. Улица была странно знакомой. Я помотал головой. Меня снова затошнило, но стало легче. Боль уже не была такой всеобщей. Я поднял глаза на дверь подъезда, возле которого стоял, и… Тошнота разом прошла. В эту дверь я входил каждое утро и выходил из нее, соответственно, каждый вечер. Я стоял возле своей конторы.

Где-то в глубине дубленки прочирикал телефон. Я машинально попытался достать его, но руки не слушались. Я поднял руку к глазам и посмотрел на часы. Часы, вероятно, остановились. Во всяком случае, они пытались убедить меня, что с того момента, когда я вышел из этой вот самой двери и до этого прошло всего двенадцать минут. Телефон умолк. Я все же вытащил его и взглянул на номер. Ну, конечно, Алена. Ждет информации. Да я и сам бы не прочь ее получить. Только от кого? Во всяком случае, ТАМ я «вещдоки» больше искать не намерен. Хватит с меня сильных ощущений. Пусть даже и виртуальных. Вспомнив виртуальный палец у себя во рту, я содрогнулся. Бр-р-р.

Я попробовал оторвать руку от стены. Как будто ничего. Осторожно шагнул по укатанному снегу; раз, другой… Жив еще, курилка. Бросив взгляд на часы, я убедился, что прошло еще три минуты. Значит, часы в порядке. То есть, выходит, что с того момента, как я уселся в машину, до того, как меня из нее выбросили, прошло не больше десяти минут? И где я мог это время провести? Ясно где, в машине. Вот, значит, как. Ну, что ж, мои, как говорится, поздравления. Контора их, следовательно, недоступна. Все приключения, стало быть, происходят прямо в машине в течение пяти – десяти минут, в зависимости от финансовых возможностей клиента. Однако, надо признать, аппаратура у них е-мое. Что же тогда говорить о центральном, так сказать, штабе. Да они, по всему видать, могут и город накрыть. А, может, и не только город. А, может, уже давно и… Телефон запел снова. Я вытащил из кармана трубку. Ну, конечно, Алена, кто же еще.

– Ремизов, ну ты где? Ты что, уже был? Или нет? Ну что ты молчишь?

– Алька, подожди, – сказал я. – Не трещи. Мне надо с мыслями собраться.

– Ага, значит, был, – глубокомысленно заявила Алена. – Ладно. Подожду. А за прибором придешь?

– Слушай, давай завтра, а? – поморщился я. – Мне надо отдохнуть. Честно. Я что-то не очень хорошо себя чувствую.

– Ремизов, ты не простыл? – участливо спросила она. – Может быть, тебе выпить чего-нибудь?

– О! – согласился я. – Вот тут ты права. Это первое, что я сделаю. Пойду домой и чего-нибудь выпью.

– А завтра расскажешь? – не сдавалась она.

– Завтра расскажу. Точно. Прости, Аленка, я, правда, что-то не очень…

– Все, все, молчу, – заторопилась она. – До завтра. Ждать буду с нетерпением. Целу…

– Ю! – сказал я и, выключив телефон, положил его в карман.

Спал я в эту ночь плохо. Даже перцовка, принятая под стандартные пельмени с горячей кружкой «Maggy», не помогла. Я встал с противным ощущением во рту, заставил себя принять душ, побрился, почистил зубы, действуя, как автомат. Потом включил чайник и пошел в комнату, чтобы, как всегда, посмотреть перед работой утренний выпуск новостей. Симпатичная ведущая еще раз пожелала всем приятно провести выходные и пригласила посмотреть прогноз погоды на субботу, то есть, на сегодня. Черт, оказывается, я, ко всему прочему, еще и дни перепутал. Выходит, мне предстоит провести эти выходные в гордом одиночестве в «уютной холостяцкой берлоге», тьфу. Ах, Танька… Без удовольствия выпив кофе с сосиской, я смахнул все со стола в раковину и, с тоской оглядевшись, вдруг принял железное решение. Уборка! Все, хватит. Мощная, генеральная уборка. Кстати, Танька всегда заставляла меня делать именно это в субботнее утро, а я всегда яростно сопротивлялся и под любыми предлогами старался слинять куда-нибудь из дома.

Следующие два часа я яростно наводил порядок. Пылесосил, вытирал, переставлял, прятал… В результате, квартира заметно повеселела. Подумав, я влез на стул, снял занавески и шторы и запихнул их в стиральную машину. Потом достал свежие, те, что больше всего любила Танька, и повесил их. Отошел к двери, полюбовался на творение своих рук и отправился повторять ту же процедуру в кухню. Естественно, после всех этих интенсивных домашних хлопот надо было снова принимать душ, чем я и занялся. На этот раз я чувствовал себя гораздо бодрее. Колючие струи даже вызвали во мне некие ощущения… И вдруг я вздрогнул. Стоп. А какое сегодня число? Господи, ну, конечно! Сегодня же Танькин день рождения. Я невольно вздохнул. Некие ощущения затихли… Ах, Таня, Таня, Танечка… Что ж, подарок, по крайней мере, я тебе сегодня сделал. Между прочим, от чистого сердца. Ты бы наверняка оценила… Все, решено, иду к Алене за прибором. Узнаю, кстати, что она себе за приключение организовала. Я взглянул на часы. Одиннадцать. Рановато, конечно, но попробую…

– Ремизов, ты с ума сошел, – простонала Алена после пятнадцатого гудка. – Который час?

– Извини, одиннадцать только. Мне просто не спится, – съязвил я. – Решил вот позвонить.

– Не может быть, – сразу проснулась она. – Что же ты раньше не позвонил? А себе валяюсь…

– Да я сам только встал, – сказал я. – Сегодня же суббота.

– А-а… Ну да, точно. Так ты придешь?

– Именно это я и хотел сделать, – подтвердил я. – Можно сейчас?

– Ну, давай, – согласилась она. – Только я буду в бассейне, ты сам проходи. Ну, ты знаешь, куда…

– А-а, что… – осторожно начал было я.

– Нету, нету, – засмеялась Алена. – А то, так бы я тебя и пригласила… Тем более, ты, как я понимаю, ненадолго?

– Ну да, – сказал я. – За прибором, ты же сама…

– Жалко, – вздохнула она. – Я в настроении… Ладно, шучу. Жду, приезжай.

Я на всякий случай еще раз почистил сапоги и протер их замшей. Потом накинул дубленку и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Почему-то мне хотелось выглядеть на уровне.

Забор Аленкиного дома внушал уважение. Что в длину, что в высоту смотреть надо из-под руки. И ни одной лишней детали. Только ворота, как в депо. И кнопочка домофона. Я нажал ее и отступил на шаг. За воротами тут же раздался хриплый захлебывающийся лай.

– Степка, проходи, – раздался из домофона искаженный голосок. – Я еще в бассейне, ты прямо сюда иди, я открываю…

Где-то внутри ворот щелкнула задвижка замка. Я повернул ручку и вошел во двор. Шерхан с ревом кинулся навстречу, с размаху налетев семидесятикилограммовой тушей на тяжелые прутья решетки. Я быстренько проскочил мимо, стараясь не смотреть на покрытую пеной пасть. Хорошо еще, что он не может говорить, а то Аленкин муж давно имел бы повод со мной побеседовать.

От бассейна поднимался легкий парок. Алена лениво перебирала руками и ногами в зеленоватой воде, бесстыдно демонстрируя мне загорелую, невообразимо аппетитную наготу. Я невольно проглотил слюну и принял правила игры.

– А ну, покажи, задница такая же загорелая?

– Привет, Ремизов, – засмеялась она, и лениво перевернулась на живот, демонстрируя не менее великолепный тыл.– Ну и как?

– Впечатляет, – согласился я. – Давно такой роскоши не видел.

– Это ты про бассейн? – кокетливо осведомилась она.

– Нет, – сказал я. – На этот раз про твою задницу.

– Ну, так в чем дело? – оживилась она. – Давай, прыгай сюда. Я тебе еще кое-что покажу.

– Ну, уж нет, – засмеялся я. – Мне еще жизнь дорога. И, потом, я пока в завязке. Слушай, Алька, а что, тебе и приключений ночных не хватило? Честно говоря, я думал ты после ночных бдений дрыхнешь до одиннадцати.

– Дурак ты, Ремизов, – сердито сказала Алена, брызнув на меня водой. – Я тебе что, нимфоманка? Думаешь, только об этом и мечтаю?

– Ну, честно говоря, я так и думал, что ты закажешь себе каких-нибудь гладиаторов, или невинные забавы при дворе Людовика Пятнадцатого, или… Ну, не ансамбль же песни и пляски советской армии, в самом деле?

– Ой, дурак! – хохотала она, брызгаясь, как дельфин. Я с удовольствием наблюдал за ее движениями… – Ой, какой ты дурак! Да ведь уже несколько лет мне никто, слышишь ты, никто не нравится кроме тебя! Муж не в счет.

– Меня? – ошеломленно пробормотал я. – При чем здесь я? А Додик?

– Сволочь твой Додик, – со злостью сказала она. – Гад и сволочь. Он ко мне, знаешь, сколько приставал? А я ему и сказала: «Сможешь меня пятнадцать раз подряд удовлетворить за два часа, давай, приходи. Только учти, если не сможешь, я тебя одному приятелю сдам. Он тебе хвостик узелком завяжет».

– Ну и что? – тупо спросил я.

– Ну и то. Испарился твой Додик. И взял, гад, тебе рассказал, да еще так, будто это я его уговаривала. И Таньке твоей, кстати. Ну, против тебя-то я ничего не имела…

Она подплыла к бортику и, подпрыгнув, оперлась на него локтями. – Я на тебя давно глаз положила, да вот Танька дорожку перебежала. А ты оказался еще и классным наездником…

Она оттолкнулась от бортика и поплыла на спине к лестнице. Глядя, как ласково переливается вода через плейбойские подробности ее фигуры, я вздохнул и перевел взгляд на более безопасные кадки с пальмами. Завернувшись в полотенце, Алена подошла ко мне и опустилась на бортик рядом. Некоторое время мы сидели молча.

– У меня родители погибли в автокатастрофе, – тихо сказала она. – Давно уже. Я с бабушкой жила. Она старенькая совсем.

– Да ты что, Аленка, – опешил я. – Я не знал. Прости…

– Да ладно, – отмахнулась она. – Я уже привыкла. Только скучаю без них очень. Так хотела на них посмотреть. А тут вдруг ты с этим прибором.

– Алька, неужели ты их встретила? – прошептал я.

Она молча кивнула. Я придвинулся поближе и обнял ее влажные плечи.

– А ты, наверно, Таньку хочешь вызвать? – тихо сказала она.

Я вздохнул. Конечно, как джентльмену, мне полагалось бы сейчас жарко возразить, сделать пару комплиментов, а потом… Но я только погладил Алену по мокрым волосам и, наклонившись, нежно поцеловал в уголок губ. Она с готовностью подняла лицо, но я положил на ее губы палец.

– Не надо, Алька, а?

– Ладно! – Она вскочила. – Не надо, значит не надо. Уговаривать не будем.

Она сорвала полотенце и принялась вытирать волосы. Я не удержался и с удовольствием похлопал по прохладной загорелой коже. Черт возьми, а все-таки приятно… Алена, не оборачиваясь, хлопнула по моей руке ладошкой и, покачивая бедрами, пошла в дом. Усмехнувшись, я проследовал за ней.

Прибор был точно таким же, как и у меня, если, вообще, не тем же самым. Я взял его в руки, зачем-то покачал и положил в коробку.

– Повезло Таньке, – с усмешкой вздохнула Алена. – Смотри, не затрахай ее до смерти. Все-таки, год воздержания…

– Заткнись, Алька, – мягко сказал я. – Не ерничай, ладно?

– Слу-ушай! Ты же вчера в этой «ЛУНА-СИТИ» был. Я и забыла. Был, а?

– Ну, был, был, – нехотя согласился я.

– А что же молчишь? И я, как дура, хвост мокрый в бассейне распустила. Давай, рассказывай. Хотя нет, подожди, я сейчас кофейку приготовлю.

Я рассказал ей все. Неторопливо, тщательно прожевывая сэндвичи с семгой, и запивая их превосходным кофе. Рассказал о пальце во рту, о том, что подобраться к сердцу этой организации практически невозможно, что нет никаких холлов, английских дворов… Вообще, ничего нет, кроме машины. Хотя я не совсем уверен, что и машина есть…

– Нужны доказательства, – закончил я. – Вещдоки. И я надеюсь сегодня что-нибудь получить.

– Доказательства… – задумчиво повторила Алена.

Она вдруг вскочила и вышла в соседнюю комнату. Я взял с подносика последний бутерброд, оглядел его и, вздохнув, положил обратно. Всему есть предел.

Алена вошла в комнату, уселась на стул и молча положила на стол передо мной какой-то предмет.

– Что это? – спросил я. – Можно посмотреть?

Она кивнула.

Я взял предмет в руки и поднес к глазам. Это были старинные часы с крышкой. Я нажал кнопку. Крышка открылась и зазвучала какая-то мелодия. На крышке внутри имелась надпись: «Славке от дружбанов по клубу». Я вопросительно посмотрел на Алену. Она слегка скривила губы.

– Да, это часы моего отца. – Она помолчала и тихо добавила. – Я очень, очень хотела их видеть. Мы разговаривали… И я… Я хотела взять их…

– И что? – шепотом спросил я.

– И у меня кончилось время, – вяло ответила она.

– Алька! – сказал я. – Тогда, возьми! Возьми прибор, у тебя же есть еще один день. Попробуй еще раз.

– Нет! – она решительно покачала головой. – Нет, во-первых, я сегодня уже не смогу. Я не знаю, как это объяснить, но сегодня я как бы остыла. У меня уже нет того запала. Сегодня у меня другое настроение. Это надо было вчера… Во-вторых, память мертвых лучше не тревожить. Может быть, я их еще увижу… Через время… А у тебя все должно получиться. Ты-то настроен, ты так настроен…

Она вдруг заплакала. Я сидел молча, не зная, что ей сказать.

– Ладно! – решительно сказала Алена. – Бери прибор и давай, вали отсюда. А то у меня тоже просыпаются разные желания…

. . .

Первым делом я забежал на рынок и купил небольшую баранью ляжку. Увы, это было единственное блюдо, которое Танька доверяла готовить мне. Что еще? Зелень, фрукты… Господи, ну почему я так уверен?… Да, вина не забыть хорошего… И цветы! Черт, чуть не забыл про цветы…

Я поставил любовно подготовленную ногу в духовку, уменьшил огонь и огляделся. Что еще? Ну, фрукты и овощи нарежу потом, напитки в холодильнике… Ага, цветы поставить в вазу. Свежий букет оживил комнату. Я сел на диван и полюбовался на него, потом на занавески, потом принялся мечтать и, конечно, уснул. Разбудил меня густой аромат печеной баранины. Несколько секунд я с удовольствием вдыхал его, потом в ужасе вскочил и кинулся на кухню. Ведь баранью ногу необходимо часто поливать вытекающим соком, а я сию процедуру бесстыдно проспал. К счастью, высохнуть жаркое не успело, и все еще можно было поправить, чем я незамедлительно занялся. Закрыв духовку, я посмотрел на часы. Ничего себе! Шесть вечера? Вот это я поспал. Я заметался по квартире, наводя последний макияж. Но все и так выглядело неплохо. Теперь стол… Овощи, фрукты, цветы, напитки… Как будто, все на месте. Ногу вытащим потом, пусть еще потомится. Ох, чуть не забыл, постель же сменить!…

Я сменил постель, набросил сверху на нее новое, ни разу не пользованное покрывало, которое мы с Танькой купили, чтобы отметить на нем годовщину свадьбы, и решил на всякий случай еще раз принять душ и побриться.

Только после всего этого я, наконец, накинул халат, уселся на диван и достал из коробки прибор.

–Танька, то есть, Танюшка, солнышко, с днем рождения! – Я давно так не волновался. Даже голос дрожал, как перед экзаменом. – Прости меня, Танечка, конечно, я виноват. Но я люблю тебя! Честно, люблю! И Алена эта…

Образ Алены, плескающейся в бассейне, испортил торжественность момента. Я закашлялся и чертыхнулся, но Алена усмехалась бесстыдно и лукаво.

– Прекрати! – сказал я со злостью. – Из-за тебя все. Я Таньку жду! Тань-ку!

Бормоча ее имя, как молитву, я с трепетом включил прибор, одновременно нажав кнопку автонастройки. Больше от меня ничего не зависело. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза…

…Они обе стояли в углу, возле подарочного плейера и, хихикая, перебирали диски в коробке. На обеих красовались короткие рубашонки и те странные изделия, которые в рекламе напыщенно именуются «стрингами». Танькин наряд сиял невинной белизной, Алена же выглядела так, будто на нее только что плеснули раскаленной лавой. Левая рука Алены обнимала Танькину талию, а щека интимно лежала на ее плечике. Из динамиков, наконец, полилась тягучая, как горячий мед, восточная музыка. Девчонки, подняв руки, хлопнули друг дружку в ладони и, хищно выставив вперед коготки, пошли на меня, облизывая губы острыми язычками.

– М-м, выглядит неплохо… Только не говори, что раньше не видела… хи-хи-хи… Фанты, ура! Только глаза, глаза завязать… Чур, я первая… Эй, эй, полегче! Что-то вас слишком много… А кто танго втроем заказал?… Плохому танцору… Ой, только не кусаться… Да мы так диван развалим, может быть, на полу?… Ай, щекотно… Ну, куда ты, блин? Отвык что ли?… Уо-о-ох… И вот это, значит, танго у вас?… Ага-а-а!… Ре-пе-ти-ци-я-а-ах!!… А если я белый танец хочу?… Тогда перевернись, хи-хи… Слушайте, этому фанту Степку целовать в… И как это я сам себя смогу?… Значит, штрафной, штрафной!… Конечно, в обе стороны… Ммм – мммм! – мммма – аа – ах!!… Слушай, да сколько можно? Третий раз уже, блин! У кого из нас день рождения?!… Ну-не-ви-но-ва-та-я-я-а-а-ах!!… Степка, гад!…Ой, да ладно, танцуйте свой вальс… Ф-фу, горло смочить… Только не копировать, не копировать! Это мое ноу хау!… Хи-хи-хи… Эй, ты куда? А повторить?!… Что значит, сколько раз?… Счет три-два… хи-хи-хи… пока… Эй, между прочим, у нас игра на двое ворот… Ну, блин, Камасутра… В первый и последний… Так, этому фанту что сделать?… Что-о?!… Тогда отвали, это только для девочек, хи-хи-хи… Бокалы пока наполни… А ты чего это?… За прекрасных дам только стоя… Так я же не весь лежу… Хи-хи-хи…Ой, подожди… Подожди, не могу я больше!… Да остановись, тебе говорят!! А то сейчас в ручеек будем играть… Степка, на ручках подержать меня не хочешь?

Алена вскочила, и, шлепая босыми ногами, умчалась в ванную. Я в изнеможении отвалился на подушку, хватая ртом воздух. Ну, блин, день рождения… Это как же меня угораздило? Дожить бы до утра… Насколько я там прибор настроил? Да, а фанты, фанты?… Я приподнялся на локте и оглядел стол. Слава богу, на месте. Аленка предложила в качестве фанта свои стринги, я пожертвовал галстук, который мне девчонки целомудренно повязали на бедра, а у Таньки я выклянчил то, о чем мечтал уже несколько дней. Я срезал прядку ее волос и сложил в маленький конверт… Конверт спокойно лежал возле бокала. Я взял его и спрятал под подушку. Потом снова откинулся на спину и с блаженством закрыл глаза.

Танькины волосы накрыли мне лицо. Она мелкими поцелуями прошлась от шеи до уха, обжигая его торопливым шепотом:

– Ну, зачем ты позвал ее, зачем? Ты видишь, я даже не ругалась… Я так хотела быть с тобой сегодня, что потерплю… Только ты позови меня одну, ладно? По-настоящему позови, я же люблю тебя…

Горячая капля потекла по моей шее к подушке. Волна нежности захлестнула меня. Я повернулся…

– Ну, как вы здесь? Без меня не хулиганите? – Алена с разбегу прыгнула на диван и прижалась ко мне. – Бр-р-р, как я замерзла. А ну, скорей греться…

Танька вскочила и пошла в ванную. Алена немедленно воспользовалась ситуацией и начала делать что-то такое, отчего я вдруг почувствовал, что куда-то улетаю…

– Все будет хорошо, миленький, – ласково шептала она. – Все, все будет хорошо… Ты сегодня только мой, ладно? Я тебя не отпущу…

Сладкое чувство полета охватило меня, и я отдался ему полностью, взмывая все выше и выше…

…Очнулся я от настойчивых сигналов мочевого пузыря. Сон еще густо клубился в голове, и я решил потерпеть. Но сквозь нетерпеливое напоминание донеслось уютное посапывание. Я повернул голову. Алена спала, приоткрыв рот, как ребенок и спрятав руки между колен. Я рывком сел в постели и тут только обнаружил, что это не мое спартанское ложе. Судя по окружающему великолепию, это был Аленкин сексодром. В первую секунду я ничего не понял. Потом меня охватило тошнотворное чувство раздвоенности. Во-первых, как я здесь оказался? Во-вторых, а, может быть, это и вовсе не я? Я хорошо знал, что сейчас должен лежать в своей квартире, на своем диване и – я поискал глазами часы – скорее всего, в гордом одиночестве. Тут что-то не так. Для начала я ущипнул себя за живот. Щипок был болезненным. Но это ничего не доказывало. Я уже столько насмотрелся всего за эти дни, что все происходящее запросто могло оказаться вновь наведенным кошмаром. С другой стороны, есть еще надежда, что шалит прибор. Я повернулся к Алене и пошлепал ее по руке. Она открыла глаза и, увидев меня, заулыбалась.

– Степка-а, привет! – Так ты у меня? А я думала, что мне все приснилось.

– Как видишь, – буркнул я. – Только как это я здесь мог оказаться. Ночью приехал, что ли? Ничего не помню. Я и не пил, вроде…

– А-а, – она сладко потянулась и села рядом со мной, обняв меня за плечи. – Значит, я тебя все-таки принесла…

– Алька, прекрати, – простонал я. – Я и так скоро чокнусь. Это я или моя тень? А если я, то что я здесь делаю?

– Ты вчера мне приснился, – сказала Алена, уткнувшись мне в плечо. – Ты и твоя Танька. Я прямо обзавидовалась, так к вам хотела… У тебя там и цветы, и стол накрытый… Ну, я к вам и…

– И что? – осторожно спросил я.

– Ну, там разное было, – уклончиво усмехнулась Алена. – А потом я решила тебя забрать. Выждала, пока Танька ушла, и забрала. И вот, ты здесь.

Она потянулась и поцеловала меня в ухо.

– Подожди, Алька, – поморщился я. – Ты хочешь сказать, что унесла меня во сне? А сейчас я что, тоже во сне?

– Нет, – захохотала Алена, – Хочешь, докажу?

– Значит, ты меня несла, – сказал я, не обращая внимания на ее заигрывания. – И как? По воздуху?

– Не знаю, – честно ответила она. – Я просто очень захотела и все. Может быть, это прибор? Я, вообще-то, его тоже представляла. Ну, вроде как просила… Помнишь, там пластинки такие?

– Ну?

– Ну, и мне показалось, что они ответили. Шевельнулись, что ли… Или раздвинулись…

– Мне надо домой, Алька,– решительно сказал я. – Я пока ничего не понимаю, но мне надо домой. Там должна быть одна вещь… Где моя одежда?

– Какая одежда? – засмеялась Алена. – Если бы ты был в одежде, я бы еще подумала, нести тебя или нет…

Так, еще этого мне не хватало. Ну, блин, ситуация.

– Слушай, дай мне хоть что-нибудь. Как же мне отсюда выбираться?

– Женское? – удивилась она. – У мужа размер знаешь, какой?

– Да хоть какое! – разозлился я. – Женское, детское… Мне отсюда линять нужно!

– Ладно, котик, – вздохнула она. – Сейчас придумаю что-нибудь.

«Что-нибудь» оказалось брюками с женской застежкой, широкими в бедрах и невозможно узкими в икрах. Подпрыгивая, я с трудом втиснулся в них, но молнию застегнуть не смог. Надев поверх этого безобразия широкую розовую майку, я повернулся к Алене. Она прыснула, закрыв рот ладошкой.

–Ладно, сойдет. Я тебя отвезу, но по лестнице ты должен пробраться, по возможности, незаметно. На, вот, тапочки еще возьми, не босиком же идти…

Поморщившись, я всунул ноги в огромные пушистые тапочки с заячьими ушами на смешных мордочках и пошлепал за Аленой в гараж.

Мне повезло. На лестнице никого не было. Прыгая через три ступеньки и проклиная заячьи уши, я добрался до своей площадки и только теперь вспомнил, что у меня нет ключей. От отчаяния я застонал. Вдобавок, мочевой пузырь вновь судорожно напомнил о себе, что довело ситуацию до крайней точки. В сердцах я толкнул дверь. Она открылась. Секунду я оторопело смотрел на нее, потом влетел внутрь и, расшвыривая заячьи уши, проскочил в ванную.

Кто бывал в таком положении, знает, что я чувствовал, когда вышел обратно в коридор, испытывая блаженное состояние невесомости. Приподняв розовое одеяние за края, я уже приготовился снять его и швырнуть назад в ванную, но, открыв рот, остановился. Сердце на миг замерло, потом ухнуло вниз и, не желая возвращаться обратно, судорожно затрепыхалось где-то под желудком… В комнате горел свет и работал телевизор. Я осторожно подкрался к двери и заглянул внутрь.

…Он был одет в МОЙ спортивный костюм и в МОИ тапочки, в руке у него был МОЙ пульт, и он смотрел МОЙ телевизор. На столе стоял МОЙ бокал с МОИМ вином. Он повернул голову и посмотрел на меня. Я проглотил слюну и невольно отступил на шаг назад. На нем было МОЕ лицо!

– Заходи, заходи, – насмешливо сказал он. – Я уж думал, что опоздаешь.

– Куда опоздаю? – глупо спросил я. – Вы…Ты… как здесь оказался? Я милицию сейчас вызову…

– Ага, – снова засмеялся он. – И что ты им скажешь? Что нас тут двое из ларца, одинаковых с лица?… Ну, давай, звони. Они, между прочим, еще кой-кого вызовут.

Он помолчал, с удовольствием рассматривая мое смятение.

– А вообще-то, я их уже и сам вызвал.

– Кого? – испуганно спросил я.

– Спецназ! – захохотал он. – Во, блин, придурок. Психушку, конечно.

– Какую психушку? – я все еще ничего не понимал. – Зачем психушку?

От удовольствия он вскочил и хлопнул себя по коленям. Я с ужасом отметил, что все его движения в точности походили на мои. Я смотрел какой-то спектакль-фарс, в котором я же был в заглавной роли.

– Приедут, приедут, – успокоил он меня. – А ты сопротивляться будешь. Орать, что у тебя двойник живет. Доказывать начнешь…

– Да не буду я ничего доказывать! – возмутился я. – А ну, давай, вали отсюда. Нечего по чужим квартирам… И шмотки мои сними…

– Вот, вот, – ехидно засмеялся он. – В зеркало посмотри, кто из нас двоих настоящий. И где, кстати, доказательства, что ты – это ты? А у меня вот…

Он достал из кармана паспорт и повертел им издали.

– Так что, если не ты будешь, так я буду. Какая разница? О-о, кажется, идут…

В дверь постучали, и прозвенел звонок. Двойник насмешливо оглядел мою застывшую фигуру и вышел в коридор. Некоторое время там шел какой-то разговор, потом раздался стук, звуки борьбы, истошно закричала баба Вера, что-то со звоном упало и покатилось по полу, послышался звук тяжкого удара и хриплый вопль:

– Су-у-ка! Он меня укусил, гад! Ах, ты, шизо… Да я тебя… Куд-да, сволочь?

Послышались звуки погони. Они приближалась к моим дверям. Не помня себя от ужаса, я прыгнул за диван и присел там. Потом, спохватившись, вскочил, выхватил из-под подушки конверт и снова скорчился за невысокой спинкой.

– Где он, сука? Где? Сюда ведь заскочил… А-а, вот он, гнида, за диваном сидит… А ну, давай мешок, я оттуда зайду…Из-за елки… Кусаться любишь, падла? Ну, я т-те кусалку сейчас отрихтую…

. . .

Дверь палаты открывается бесшумно, как в немом кино. И медленно, ах как медленно он идет к моей койке. Седой ежик, притемненные очки на породистом носу, руки в карманах халата… Свита, как положено, на шаг сзади. А это не белобрысый ли прячется там, за спинами? Хотя, какая теперь разница? Отвернуться к стене, мордой в подушку, не видеть эти кукольные, размалеванные рожи… Где мой заветный конвертик? Сжать его покрепче… Наверняка ведь куклы ощущают себя именно теми, для кого написана роль… Эти – вершители судеб… А я? Хрен вам! Я еще не в вашей пьесе, пока…

– А мы ведь предупреждали Вас, милейший Степан Владимирович, – сочный баритон стал еще жирнее, еще ласковее. – Что же это Вы себя так не бережете?

Ага, вот он, судный час… Из мертвой главы гробовая змея, шипя, между тем, выползала… И дернул меня черт открывать пробку у этого кувшина… Лежал бы себе еще тысячу лет там, где лежал… Ну да режиссеру виднее…Интересно, чем они меня?

– Ничего, Степан Владимирович, мы Вам поможем. У нас специалисты хорошие… Сейчас вот назначим укольчик, Вы все плохое забудете, поспите немного… А там посмотрим, что с Вами делать… Приступайте, сестричка…

Я судорожно тискаю под подушкой заветный конвертик… Танечка, Танюшка, родная моя… Ну, давай же, скорей, вытаскивай меня отсюда… Неужели ошибся? Ага, вроде голова закружилась… Занавес поднимается? Нет, это сетчатые пластины сдвинулись, приоткрываются…Это мой крик течет из под них, заполняя вселенную… Танька, зараза, люблю же я тебя, никого никогда не любил…! Да тащи же! Тащи… Ага-а, пошло, пошло… Ну миленькая!… Вот оно, Господи, наконец-то… Ну… давай, еще чуть, чуть… Что, взяли? Ага-а… Прощайте, господа!!!

…Черт, какой болючий укол…

ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО.

Схватки продолжались уже четвертый час. Она металась по смятой простыне, из последних сил пытаясь извергнуть того, кто просился из нее наружу, но никак не могла сделать этого. Она тужилась, стонала, сжимала руками живот, мучительно искажая лицо от боли. И вдруг, напрягшись всем телом, испустила какой-то совсем уж звериный рык.

Он, тоже мокрый и измучившийся от переживания ее страданий и оттого, что ничем не мог ей помочь, схватил ее за дрожащие колени и радостно закричал:

– Пошел! Пошел! Ну, миленькая, родная моя, ну, еще чуть – чуть… Ну, давай, давай…

Из разверзнувшегося отверстия показалась головка и плечики. Он беспомощно суетился вокруг, то, подставляя руки, то, пытаясь ухватить за что-нибудь это скользкое существо, познающее первые мгновения своей жизни. Она судорожно зажала в кулаках простыни, издала напряженный низкий звук, и новорожденный выскользнул, наконец, из нее и мягко шлепнулся на постель. По комнате разнесся негодующий писк.

– Мальчик! – сказал он, не веря тому, что все кончилось. – Все, миленькая, все! Ты справилась. Ты молодец! Ах, какая же ты умница! Правда, мальчик.

Она что-то прохрипела.

– Что? – наклонился он. – Что мне делать?

– Пуповину, – еле слышно прошептала она. – Пуповину завяжи. Потом обмой и заверни во что-нибудь…

Он, как смог, справился с пуповиной, принес теплой воды и едва дыша, обмыл багровое тельце со сморщенным кричащим личиком. Потом завернул мальчишку в заранее приготовленную простынку и аккуратно положил его рядом с матерью.

Она повернула голову и посмотрела на сына.

– Павлом назови.

– Что? – не понял он.

– Пусть будет Павл, как мы договаривались. – Она шептала еле слышно. – Заботься…

– Хорошо,хорошо, миленькая, – ласково сказал он. – Мы вместе заботиться будем. Сейчас я постель сменю, отдохнешь, потом поговорим.

Она покачала головой и подняла на него неправдоподобно огромные глаза.

– Что-то не так. Посмотри, у меня, кажется, кровь…

Он поднял простыню и с ужасом уставился на увеличивающееся бурое пятно.

– «Скорую»… Подожди, я сейчас «скорую» вызову!

Он испуганно засуетился, хватая чистые полотенца и подкладывая их под нее.

– Не надо «скорую», – прошептала она. – Никто не должен знать… Ты же помнишь. А я… Может быть, сейчас закончится…

Она замолчала и закрыла глаза, держа его руку в своей. Он потихоньку гладил ее, не отрывая глаз от измученного, разом похудевшего лица.

К вечеру она умерла. Он похоронил ее в саду, засыпал холмик цветами и долго сидел, уронив голову на колени, пока не услышал плач, доносящийся из дома. Тогда он встал и побрел к сыну…

* * *

Павла ждали. В вестибюле висел огромный портрет, украшенный багровыми розами и лентами. По нему вилась надпись «Happy death day». Над портретом переливалась неоновым светом дата его смерти. В углах свисали приспущенные флаги – знак высокого уважения. Он оглядел композицию и поднялся на лифте на свой этаж. Там тоже все было оформлено соответствующим образом. Он пожал плечами и открыл дверь офиса.

– Happy death day to you! – Хор голосов оглушил его. Павл слегка поморщился, но тут же взял себя в руки.

– Спасибо! Спасибо всем, кто пришел проводить меня в последний путь. Я и не думал, что это будет выглядеть так торжественно.

Он оглядел стол, накрытый для банкета, и удовлетворенно кивнул.

– Выглядит неплохо. Ну, что же, как говорится, прошу всех к столу.

Банкет полился своим чередом, как и все банкеты в мире. Сначала выпили, не чокаясь, за виновника торжества. Потом президент компании торжественно вручил ему последний чек с зарплатой и предложил тост за то, чтобы хозяин успел его потратить. Павл тут же послал чек в ресторан. Все зааплодировали. Дальше все пошло, как обычно. Пили за его заслуги, поднимали бокалы за присутствующих, за руководство, за дам. Потом кто-то включил музыку, и все принялись танцевать. Он пересел в угол и молча наблюдал за веселой кутерьмой, не веря, что видит все это в последний раз.

Мягкие губы пощекотали его ухо.

– Не хочешь потанцевать?

– Рысе-енок, – он повернулся к Арисе и потянул ее на стул рядом с собой. – Ты сегодня классно выглядишь.

– Старалась, – хихикнула она. – Между прочим, догадайся, для кого?

– Не знаю, – он скорчил недоуменную гримасу. – Неужели, для меня?

– Дурачок, – она ласково щелкнула его по кончику носа – А для кого же еще?

– Слушай, – сказал он. – Может быть, мы ненадолго исчезнем?

– Только не надейся, что я откажусь, – заявила Ариса, кокетливо теребя краешек платья. – Не дождешься. Все-таки, в последний раз.

– Тогда я пошел? – Павл оглянулся, но никто не обращал на них никакого внимания.

– Yes, – она чмокнула его в щеку и вскочила. – Через пять минут на НАШЕМ месте.

И, подняв руку с растопыренными пальцами, упорхнула к столу.

Павл еще немного посидел, потом встал и направился к двери.

– Эй, ты куда? – За столом загалдели. – За тебя пьем…

– Сейчас, – отмахнулся он. – Дайте последний раз отлить в любимом местечке, потом ведь не пустите…

И, под дружный смех, он вышел в коридор.

После того, как их с Риской несколько раз застали целующимися в разных углах коридоров, Павл случайно обнаружил в пристройке маленькое помещение, предназначенное, скорее всего для уборочного инвентаря, но почему-то пустое. В двери даже не было замка. Тогда он купил замок, и, задержавшись вечером, вставил его в дверь. Потом нашел в подвале старый офисный диван и притащил его по частям в каморку. Диван занял почти все свободное место. Но им больше ничего и не было нужно.

В дверь тихонько постучали. Он открыл ее и, впустив Рису, быстро защелкнул замок.

– Ну, наконец-то, Рысенок! Мы так давно не были вместе, что мне кажется, уже лет сто прошло. Я так по тебе соскучился.

– Ага, – пробормотала она. – Вместе. Это же в последний раз, Палик.

Веселость ее куда-то улетучилась, и она сидела на диване, опустив голову, и теребила в руках салфетку. Павл осторожно взял у нее бумажный комок и поцеловал в шею. Она повернулась и, отвечая на поцелуй, всхлипнула.

Павл принялся успокаивать ее, нежно гладя по волосам и шепча всякую ласковую ерунду.

– Ну, почему? – с отчаянием спросила она. – Почему так рано? Ведь тебе всего тридцать пять? Может быть, они ошиблись?

– Ты же знаешь, что Большой Админ не может ошибиться, – усмехнулся Павл. – От него зависит уровень жизни. Ошибки могут привести к сбою программы по регулированию численности населения. Там тысячекратные многоуровневые проверки.

– Да знаю я все, – отмахнулась она. – Но почему ты? Почему так рано? Может быть, твои родители в чем-то провинились перед правительством, и срок уменьшения их жизни перешел и на тебя?

– Иди сюда, – сказал он. – У нас мало времени. Там скоро хватятся, куда мы пропали.

– Ну да, – улыбнулась Риса, подобрав салфетку и аккуратно промокнув слезы. – Как же. Секрет Полишинеля. Вот увидишь, они нас еще поздравлять будут, а потом…

– Так, – свирепо прошептал он. – Если ты сейчас же не замолчишь, мне придется сорвать с тебя это красивое платье. А я подозреваю, что переодеться тебе не во что.

– Ладно, – с обычной кокетливой гримаской вздохнула она. – Подчиняюсь грубой мужской силе…

…Он здорово надрался. Честно говоря, все – таки не очень хотелось уходить из жизни в тридцать пять лет, что бы там не говорили высоколобые умы. По большому счету, он еще и жить-то только начал по-настоящему. Отцу вон уже шестьдесят, а День Ухода у них почему-то один. Как бы то ни было, отец успел всего насмотреться. Мать, правда, рано умерла, но тут виноват он сам. Отец говорил, что роды были очень трудными. Минуточку, если она умерла не в свой срок, то, по закону, оставшиеся годы должны были перейти к наследнику, то есть к нему. Ну, пусть двадцать пять процентов. То есть, если отнять еще эти годы, выходит, что ему, вообще, было определено жить лет двадцать пять, не больше? Какая-то ерунда получается. Он попытался осмыслить это, но туман в голове мешал сосредоточиться. К тому же доставили праздничный торт, и поднесли ему для торжественного задувания свечей. По обычаю, это мог сделать только сам уходящий. На торте весело горели тридцать пять огоньков. Павл с трудом задул семь и со смехом поднял руки, но все протестующе загалдели. Непотушенные свечи, по приметам, могли принести гостям несчастье. Он покорно вздохнул и принялся уничтожать остальные.

Риса больше не подходила к нему. Он пытался отыскать ее глазами в толпе, но нигде не заметил.

– Вот, еще и Риска, – подумал он. – Видимо, она, все-таки, его любит. Иначе веселилась бы вместе со всеми.

Несмотря на подступающую к горлу тошноту, Павл налил себе еще и залпом выпил.

Домой его привезли на машине шефа. Отец молча открыл дверь, посмотрел на Павла и покачал головой. Ему надо было обязательно поговорить с сыном в последний вечер. Но, видно, не судьба. Придется отложить разговор до завтра. А там останется совсем мало времени…

Павл с трудом разлепил веки и тут же зажмурился. В лицо били лучи летнего солнца. Он застонал и повернулся. Голова разламывалась от боли, внутри было еще хуже.

– Ну и пусть, – со злостью подумал он. – Какая теперь разница.

Звяканье бутылки о стакан заставило его вновь открыть глаза. Отец с улыбкой протягивал ему стакан холодного пива.

– Убери, – простонал Павл. – Видеть не хочу…

– Давай, давай, – засмеялся отец. – Средство проверенное.

– Павл взял стакан и, передернувшись от отвращения, выпил. Как ни странно, ему тут же стало легче.

– Дай еще, – буркнул он.

Отец снова наполнил стакан и протянул ему.

– Который час? – Павл облегченно вздохнул и сел на постели, похлопывая себя ладонями по щекам, – Мы собраться успеем?

– Иди, прими душ, – мягко сказал отец. – Побрейся. Потом позавтракаем. Ты после душа есть захочешь. Я уже все приготовил.

Действительно, из ванной Павл вышел, если и не совсем свежим, но вполне готовым к завтраку. Отец оказался прав, есть хотелось зверски.

– Ушицы съешь, – суетился отец, щедро наливая в тарелку ароматный бульон. – Осаживает здорово. Скоро и забудешь, как вчера надрался.

– Какая разница, – вяло отмахнулся Павл. – Только и дел-то, до машины дойти. Кстати, сколько там осталось?

– Ешь! – сердито приказал отец. – Мне с тобой еще поговорить надо. А то, что я тебе скажу, слушать можно только на свежую голову. Хотя бы относительно.

Павл послушно принялся уничтожать наваристую уху. Отец следил за тем, как он ест, изредка прихлебывая кофе.

– Ф-фу! – Павл с блаженством откинулся на спинку стула. – Правда, хорошо… Буду знать. Хотя…

Он махнул рукой и, вздохнув, посмотрел на отца.

– Дело в том, что ты остаешься здесь, – сказал отец.

Павлу показалось, что он ослышался.

– В каком смысле?

– Остаешься здесь и живешь. Дело в том, что у тебя нет Дня Ухода.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Павл и потряс головой. – Видно я еще не совсем отошел….

– Поэтому я и хотел поговорить с тобой вчера, – вздохнул отец. – Наверно, надо было раньше тебя предупредить. Медлил все, боялся, что твоя жизнь наперекосяк пойдет, вот и тянул. А теперь уж тянуть некуда. Расскажу, что успею.

– Да о чем расскажешь-то? – не вытерпел Павл.

Отец подергал щекой, почесал подбородок.

– Ты знаешь что-нибудь о Бессмертных?

– Ну, знаю, – пожал плечами Павл. – Секта запрещенная. Подлежат немедленному уничтожению при обнаружении. А при чем здесь Бессмертные?

– Твоя мать была одной из них, – помолчав, сказал отец. – Когда мы познакомились, у меня уже был День Ухода, а у нее нет. Мы познакомились случайно. На экскурсии, в лесу. Она была, как маленькая фея. Мы влюбились друг в друга без памяти. Кто там спрашивал тогда, как положено, есть ли у нее День Ухода или нет. Нам было так хорошо, что мы забывали даже какое сегодня число, день на улице или ночь. А потом она мне сказала…

Он замолчал, вспоминая, и неожиданно закрыл лицо руками.

– Ну, и? – нетерпеливо спросил Павл.

Отец отнял руки от лица и посмотрел на часы.

– Потом должен был родиться ты. И тебе сразу должны были назначить День Ухода. Но твоя мама сказала, что лучше убьет тебя сразу сама. Я не мог этого допустить. Я же так любил ее. Да и тебя я уже любил, хоть ты еще и не родился. Короче, мы договорились, что не будем регистрировать ребенка в Системе. А поскольку ты просто не смог бы жить без документа с Днем Ухода, то решили назвать тебя так же, как и меня, Павл Павлович. Я подал заявление об утере карточки и мне удалось получить копию. Потом сумел проставить в ней твою дату рождения. Ты стал полноправным членом общества, но, к сожалению, с моим Днем Ухода. Мама, как ты знаешь, умерла при родах. Я похоронил ее в нашем саду. О ней так никто никогда и не узнал. Бессмертные ко мне ни разу не приходили. Своей карточкой я старался не пользоваться.

– А как же ты жил? – удивленно спросил Павл.

– Ну, моя работа приносила мне наличные. Их хоть и не везде, но все-таки еще платят. Конечно, садовнику много не давали. Но нам хватало. Я даже смог тебя выучить. Потом ты пошел работать, стало полегче. Карточка у меня точно такая же, как у тебя, только с другой датой рождения. Как правило, на нее нигде не обращают внимания. Главное – иметь Дату Ухода. К тому же, я, в основном, работал у знакомых, мне документы не всегда были нужны.

– Значит, как я понимаю, я остался без документов?

– Да, сынок, – грустно согласился отец. – Выходит так. К сожалению, мы с мамой как-то сразу не подумали об этом. Поверь, мне очень тяжело уходить, оставляя тебя в таком положении. Но, увы, сейчас я уже ничего не могу сделать. Тебе придется самому… Единственное, что тебе может помочь, так это деньги. К счастью, я сумел накопить немного наличных. Они лежат в чемоданчике, в моем диване. На какое-то время тебе хватит. А потом…

Он вздохнул.

– Постарайся найти Бессмертных. Они помогут тебе, я уверен. Они должны помнить твою мать.

– А давай вместе уйдем, – оживился Павл. – Прямо сейчас. Спрячемся, потом найдем Бессмертных. Они должны помочь и тебе. Ведь ты любил одну из них.

– Ничего не выйдет, – усмехнулся отец. – Ты же сам прекрасно знаешь, что если я сам не сяду в присланную машину, меня везде найдут по сигналу. Поэтому Бессмертные никогда не пускают к себе обычных людей. А тебе будет только хуже, потому что они первым делом обыщут и опечатают наш дом. А так у тебя по закону есть полгода, за это время должен появиться наследник. Об этом, к счастью, я успел подумать. Там же, в чемоданчике, лежит завещание на наследство, в котором не проставлено имя. Только ты можешь вписать его туда. Надеюсь, что за полгода ты найдешь кого-нибудь, кто согласится разделить твою судьбу. Правда, это очень опасно. Но, может быть, кто-то полюбит тебя…

Веселые аккорды ремейка «Марширующих святых», донесшиеся с улицы, прервали его. Он побледнел и закрыл глаза. Потом открыл их и решительно встал.

– Все, сынок. Прощай, не провожай меня. Никто не должен меня видеть.

Он подошел к Павлу, поцеловал в лоб и твердым шагом направился к двери. Там он остановился, повернулся и вдруг, подняв руку, перекрестил его. Павл вздрогнул. Этот знак был запрещен. За него запросто могли списать с личного счета до десяти лет жизни. Кроме того, считалось, что увидевшего его ждут неминуемые беды.

Павл подошел к окну, и слегка отодвинул занавеску. Отец, сгорбившись, шел к калитке, за которой стоял микроавтобус, сияющий праздничными красками. Окон в нём не было, а по борту затейливо вилась надпись: «Happy death day».

Дверь в микроавтобусе приветливо распахнулась. Отец подошел к ней, постоял, потом на секунду оглянулся и решительно вошел внутрь. Павл не закрывал занавеску до тех пор, пока звуки «Гимна Уходящих» не затихли вдали. По лицу его текли слезы. Потом он подошел к двери, закрыл ее и немного постоял, не соображая, что ему сейчас нужно делать. Больше всего хотелось опять надраться, но он тут же отверг эту мысль, подумав, что отцу это, пожалуй, не понравилось бы. Наконец, он решил, что, для начала, нужно привести в порядок комнату. Он убрал со стола, отнес остатки ухи в холодильник, вымыл посуду и аккуратно сложил ее в шкафчик, как это всегда делал отец. Потом застелил свою постель, сунул в машину вчерашнюю одежду и подмел. Подумав, принес воды и полил цветы. Больше делать было решительно нечего. Тогда он прошел в комнату отца. В комнате было идеально чисто. Диван выглядел так, будто на него с момента покупки никто не садился. Павл подошел к дивану и снял подушку сиденья. В углублении для белья лежал небольшой чемоданчик-кейс. Павл вытащил его и снова аккуратно уложил подушку на место.

Кейс был доверху набит плотно уложенными купюрами «Всемирного Банка» разного достоинства. На сегодняшний день это была, судя по толщине кейса, довольно значительная сумма. Павл покачал головой. На глаза его вновь набежали слезы. Он вдруг представил, как сложно было отцу столько лет содержать его, и при этом суметь собрать такой сказочный подарок. Сверху на купюрах лежал конверт. Павл взял его и открыл. В конверте лежало несколько сложенных вдвое листков. Он достал их из конверта и развернул. Один из листков оказался завещанием, в котором указывалось, что все имущество, движимое и недвижимое, завещается после наступления Дня Ухода лицу, внесенному в завещание. Следующая строка была пропущена для внесения имени. Имелась запись, что завещание вступает в силу немедленно после поступления запроса заявителя. Завещание было по всем правилам заверено нотариальным отделом Администрации. Кроме этого, в конверте лежали оплаченные счета за предоставление комплекса услуг по автоматической поддержке работоспособности систем энергоснабжения, кондиционирования, водоснабжения и очистки канализационных стоков. Счета были оплачены за шесть месяцев вперед. На последнем листке угловатым отцовским почерком было написано: «Ива – Луиза Гао Линь». Ниже стояла какая-то дата.

– Вот тебе и раз, – усмехнулся Павл. – Значит, во мне тоже есть толика китайской крови?

Впрочем, удивляться было особенно нечему. Последние двести лет китайская кровь текла, наверно, в каждом втором жителе Земли. А в другой половине, судя по всему, нашли место гены негроидной расы, которые, как известно, могут неожиданно выявить признаки вида даже через несколько поколений.

Цифры под надписью не совпадали с датой смерти матери. Павл хорошо ее знал.

– Может быть, это ее день рождения? – подумал Павл. – Скорее всего. Видимо, отец хотел, чтобы я нашел ее родителей.

Он сложил все обратно в конверт и хотел, было, спрятать чемоданчик в диван, но неожиданно передумал, снова открыл его, достал несколько купюр разного достоинства и только после этого уложил кейс на место.

Время близилось к обеду. Есть Павл совсем не хотел.

– Интересно, какой сегодня день, – вдруг подумал он. В офисе на его столе стоял календарь, на котором автоматически высвечивалась текущая дата и время, оставшееся до его Дня Ухода, поэтому такой вопрос он никогда себе не задавал. Теперь его вроде как нет в живых, но время-то не остановилось.

– М-да, – он покачал головой. – А меня-то и вправду нет. На улицу не выйдешь, вдруг узнают. Хотя дату можно и в телехолле проверить.

Павл вышел в зал и поднял с кресла пульт телехолла, который одновременно был и центральным компьютером дома. Огромный экран засветился неожиданно тускло, на нем появилась надпись: «День Ухода! Работоспособность всех систем автоматически поддерживается в течение шести месяцев.

– Тьфу! – разозлился он. – Начинается. Телеразвлечений, значит, у нас нет. Как и новостей. Кстати, а вода-то есть? Хотя, я же посуду мыл, да и цветы…

Вспомнив об этом, Павл успокоился. Однако, как выяснилось, успокаиваться было рано. Как раз приспело время посетить туалет, и Павл выполнил это безо всякой задней мысли. Но, как только он нажал кнопку смыва, невидимый наблюдатель вдруг загнусил: «Внимание! Несанкционированная попытка воспользоваться внутренними системами дома! Повторное нажатие автоматически передается в центральную диспетчерскую!».

От неожиданности Павл подскочил на месте и кинулся к унитазу, но каких-либо кнопок, рычажков или чего-либо подобного не обнаружил. Система, действительно, работала автоматически и работала, видимо, абсолютно безупречно.

Павл вышел в зал и сел в кресло. Надо было осмыслить, что он может делать, а что нет. Итак: телехолл отключен. Это, положим, не беда. Всегда можно купить что-нибудь, работающее на батарейках. Хотя бы обычный одноразовый телеблокнот, в котором на каждом листе всегда идет одна телепрограмма на день. Можно взять простенький, на неделю. Продается в любом киоске. Денег, конечно, хватит и на что-нибудь покруче, но в больших магазинах обычно расплачиваются карточками… Ладно, не проблема. Что дальше? Не работает туалет. Вода из кранов в кухне и ванной идет, но, видимо, расход и количество стоков недостаточны, чтобы сообщать об этом в центральную диспетчерскую. Хотя не исключено, что вода подается для противопожарных целей и автоматического полива растений в саду. Придется теперь сад использовать, как туалет, ничего не поделаешь. Что еще? Наверняка, не работают плита на кухне, вытяжка и вообще, все, что связано с потреблением энергии. Минуточку. Но ведь тогда такая же участь постигла холодильник, чайник, кофеварку, микроволновку…

Павл озадаченно присвистнул. Если так, то, что же тогда означает оплата счетов по поддержке работоспособности? А то, собственно и означает, что все может работать, но не будет работать, пока не объявится официальный наследник. Вот тебе, Палик, и Юрьев День. Называется, приплыли. Он вспомнил, что бросил в стиральную машину одежду и почесал в голове. Однако, положеньице: не купаться, не бриться, ходить в одной и той же одежде, бр-р…

Павл поднялся и, достав из портфеля ежедневник и ручку, пересел за стол.

– Значит так, записываем: «телевизор…»

Он подумал и добавил: «дешевый, на батарейках, бритва на батарейках, или с лезвиями, одноразовое белье, рубашки, брюки».

Павл поднял глаза к потолку. М-да. Обычно как-то не задумываешься, чем пользуешься в течение дня. Что там еще? Еда? Положим, поесть можно в любой забегаловке, так что холодильник не нужен. Купаться? Ну, пока тепло, можно и в саду. Вода на солнце нагревается, будь здоров. Ага, вот что – одноразовые полотенца. Кстати, за мусором тоже ведь никто не приедет. Сжигать его что ли? Исключено, соседи крик поднимут. Придется купить побольше пластиковых пакетов, а кое-что незаметно подкидывать в общественные урны. Он записал пакеты и посидел еще немного, но в голову больше ничего не лезло.

– Ладно, потом еще что-нибудь вспомню. – Он достал из кармана купюры из чемоданчика и пересчитал. На его взгляд денег было маловато.

Он снова вернулся в комнату отца, достал кейс и отобрал по несколько купюр разного достоинства. Конверт мешал ему. Павл машинально сунул его в карман и, подумав, достал еще одну пачку банкнот, самых мелких. Потом закрыл кейс и аккуратно спрятал его на место.

Для начала он решил съездить в магазинчик, что стоял в центре их таунвиля. Выбор там был небольшой, но в принципе, все необходимое имелось. К тому же в этом магазине его хорошо знали и вряд ли кто- либо догадывался, что у отца и у него один «День ухода».

Вытащив из ящика на кухне пластиковый пакет побольше, Павл вышел из дома и отправился в гараж. Но как только он вставил карточку прав на имущество в прорезь, мультикар, вместо обычного приветствия, зловеще замигал всеми фарами, и стал подавать тревожные сигналы. Павл ошеломленно выхватил карточку и с бьющимся сердцем выскочил из гаража. Мультикар замолчал. Павл недоуменно посмотрел на карточку. По верхнему краю, повторяясь, бежала надпись: «Подтвердите Ваше право наследования имущества». Его вдруг охватило тревожное предчувствие.

Бросив пакет, он вернулся к входной двери и, поколебавшись, вставил карточку в устройство блокировки.

«Попытка несанкционированного проникновения! Следующая попытка передается в органы охраны» – немедленно отозвался автоохранник, тревожно мигая лампочками над дверью.

Павл испуганно отскочил от двери. Лампочки тут же прекратили перемигиваться. Он поднес к глазам карточку к глазам. По ее краю бежала уже знакомая надпись.

Павл вышел в сад и сел на скамейку. Вот теперь он, видимо, действительно «приплыл». Сидел он долго. В голову лезла всякая чепуха из жизни бомжей, которых, правда, осталось не так уж много. С бомжами Админ активно боролся, за малейшую провинность уменьшая им срок жизни. Но даже у последнего бомжа было самое главное: у него была Дата Ухода. Им даже личную карточку не надо было носить и вечно бояться ее потерять. Вся информация хранилась в спинном мозге и редактировалась автоматически с центрального компьютера.

Павл поднялся и прошел в дальний угол сада, где в цветах лежала небольшая гранитная плита. На плите было выгравировано изображение креста. Присев, он аккуратно стер с плиты пыль и погладил теплую поверхность.

– Что мне делать, мама?

Он сунул в рот травинку и, прислонившись спиной к дереву, огляделся. В этой части сада он бывал редко. В далеком детстве вместе с отцом он сажал здесь какие-то цветы и однажды умудрился наступить на грабли. Отец тогда смеялся, рассказывая про поговорку, а ему было больно. Кстати, ведь тут рядом есть сарай, в котором хранились инструменты…

Павл встал и пошел к темневшему сквозь кусты строению.

Старенький кирпичный домик выглядел усталым и потемневшим. Его строил еще пра-прадед, когда участок земли мог купить каждый желающий. Отец поддерживал в нем порядок, но на полный ремонт у него не хватало ни сил, ни денег. Ставни на окнах были заколочены, на двери висел ржавый замок, дужка которого была просто продета в петлю. Павл вынул замок и осторожно открыл заскрипевшую дверь. Как же давно он сюда не заглядывал. Внутри все было точно таким же. В углу грудой стояли грабли, лопаты, вилы, у стены притулился стол с прикрученными к нему тисками и пара самодельных табуреток. Над столом висела полка с мелким плотницким инструментом. У другой стены расположился деревянный топчан, покрытый ветхим одеялом. Рядом с дверью громоздилась неуклюжая старинная железная печка, сделанная из какой-то бочки. Труба печки торчала прямо из стены в сад.

Павл подошел к топчану и сел, проведя рукой по одеялу.

– Ну что же. Хоть какой, а дом у меня есть.

Он лег, подложив кулак под голову, и принялся размышлять о своем весьма туманном будущем, пока не уснул.

Проснулся он оттого, что кто-то горячо и быстро целовал его в глаза, щеки, губы.

– Риска, прекрати, – сонно пробормотал он. – Ну, хватит лизаться, Риска, дай, я встану…

Он открыл глаза и подскочил, как ошпаренный. Возле него на одеяле сидела небольшая рыженькая собачка. Она наклоняла голову, умильно заглядывая ему в лицо, и нетерпеливо ерзала по одеялу пушистым задиком. Павл помотал головой.

–Ты мне снишься?

Собачка тут же прыгнула к нему на колени, норовя лизнуть в лицо. Он подхватил ее, мягкую и теплую, и принялся гладить.

– Ну, и откуда ты взялась? Как тебя зовут?

Собачка доверчиво перевернулась на спину и подставила розовый животик, умильно улыбаясь.

– Ах ты, бандитка! – засмеялся Павл. – Ну, хорошая! Хорошая! Ну-ка, кто ты у меня? Ага, девочка…

Собачка соскочила с топчана и, от избытка чувств, принялась кругами носиться по сарайчику. Павл с улыбкой смотрел на нее.

Появление собаки здесь, в городе, пусть даже в таунвиле, было событием невероятным. После того, как были запрещены все домашние животные, – собаки, кошки, крысы и прочая живность с улиц исчезли. Даже птицы старались облетать город стороной. За каждую обнаруженную бездомную тварь полагалась награда в виде одного дополнительного года жизни. Кое-кто, конечно, держал дома собаку или кошку, но платил за это такой налог, что позволить себе подобную роскошь могли только единицы. Да и на них тоже давался строгий срок жизни.

– Ну, так что будем делать? – сказал Павл. – Может, сдать тебя в полицию?

Улыбка тут же исчезла с собачьей мордочки, и она мгновенно исчезла под топчаном.

– Э-э, да ты умненькая, – засмеялся Павл. – Ну, не бойся, не бойся. Не скажу никому. Однако, как же тебя зовут?

Собака, постукивая хвостом, высунула мордочку.

– Может быть, Рыжка? – предположил Павл.– Рыжуха? Рыжая?

Собака вылезла из под топчана и уселась, разглядывая его.

– Не нравится? – усмехнулся Павл. – Ну, а Лиса? Лиска-Алиска.

Собака вскочила, положила лапки ему на колени и коротко тявкнула.

– Тогда давай знакомиться, – Павл церемонно протянул собачке руку. – Павл. Можно, Павлик. А Риска меня еще Паликом зовет.

Он вздохнул.

– Ты, Лиска, наверно, кушать хочешь? А у меня ведь ничего нет.

Он вспомнил об ухе в холодильнике и почесал подбородок.

– Как ты думаешь, если я выйду на улицу, меня не сразу схватят?

Он вытащил из кармана пачечку купюр и пересчитал их.

– Так… Телелисток, полотенца… Увы, Лиска, придется экономить.

Лиска тявкнула.

– Хорошо, – сказал он. – Пойду. А ты спрячься.

Он вышел из сарая, вставил на место замок и направился к воротам. Лиска, принюхиваясь, бежала за ним.

Павл остановился.

– Я же тебе сказал, спрятаться. Ты что, в полицию хочешь?

Собака мгновенно исчезла в кустах. Павл пригладил волосы, заправил в брюки рубашку и осторожно вышел на пустынную улицу. Никто за ним не бежал, из-за заборов не сверкали ничьи глаза, и скоро Павл немного успокоился. Он перестал оглядываться и ускорил шаг.

– Павл, привет! – крикнул кто-то. – Почему пешком?

Павл остановился. Из-за забора ему приветливо махал рукой сосед, старый друг отца – дядя Андрон.

– Чего пешком-то? – повторил он вопрос, подходя к забору. – С машиной что? Так давай, посмотрю. Я помню, отец все на расход водорода жаловался. Все-таки жаль мужика. Крепкий еще был. Ну, да мне тоже скоро. Полгода всего осталось. Я уже все документы подготовил.

– Спасибо, дядя Андрон, – вежливо сказал Павл. – Не хочется сегодня на машине. Я, вообще, отпуск взял. В саду покопаюсь, пешочком похожу. А то все в конторе, да в конторе.

– Правильно, – согласился Андрон. – Я, вот, тоже решил в саду покопаться, уж больно погода хорошая. По-моему, должен успеть и с фруктами и с виноградом. Все-таки неплохо, когда точно знаешь, сколько у тебя еще времени есть. Хотя, с другой стороны…

Он махнул рукой.

– Так хоть вихрецикл взял бы. Далеко ведь идти. Если хочешь, у меня есть.

– Спасибо, дядя Андрон, – улыбнулся Павл. – Я лучше прогуляюсь. Да я далеко и не собирался. В наш супермаркерт.

В магазине тоже ничего особенного не случилось. Только знакомая девчонка из отдела техники с любопытством спросила, зачем ему телеблокнот, если телехолл гораздо удобнее.

– Да в саду работаю, – засмеялся Павл. – Отца теперь нет, приходится самому. К телевизору привык. Ну не будешь же ежеминутно в дом бегать. А так, лежит себе под кустом и ладно.

– Понятно, – кивнула она. – А хотите, я Вам дам по уценке блокнот на десять листков? У нас сегодня распродажа.

Павл приобрел телеблокнот и одноразовые бритвенные станочки, а в продуктовом отделе дешевой колбасы и мясных консервов для Лиски. Себе он взял салат, саморазогревающееся жаркое и булочку. Чай он решил выпить завтра, в каком-нибудь кафе. Подсчитав стоимость покупок, он, поколебавшись, вернулся в отдел и добавил к ним еще бутылочку пива.

* * *

Лиска выскочила навстречу из-под куста и принялась радостно подпрыгивать и крутиться, беспрерывно облизываясь.

– Сейчас, сейчас, – засмеялся Павл. – Идем в дом. На улице только бомжи едят.

В сарае на полке нашелся кривой садовый нож. С трудом, пыхтя и обливаясь с непривычки потом, Павл открыл, наконец, консервы и отделил Лиске щедрую порцию. Она, повизгивая, кинулась к угощению и проглотила его в одно мгновенье. Павл засмеялся.

– Ладно уж, на первый раз добавлю. Но потом только по расписанию. У нас еды не так много.

Лиска молниеносно расправилась с колбасой и села на хвост, облизываясь и умильно поглядывая, на то, как Павл уничтожает салат. Наконец, Павл бросил пластиковую тарелочку в ведро и дернул за кольцо на коробке с жарким. Через пару минут сарай наполнился аппетитным запахом жареного мяса. Лиска снова сунулась ему в ноги, но Павл погрозил ей пальцем и, открыв пиво, с удовольствием расправился с жарким. Потом он смахнул коробку и крошки в ведро, прихватил бутылку и вышел в сад. Сквозь густые ветви едва-едва просвечивали звезды. Дом в полной темноте выглядел незнакомым и неуютным. Павл присел на скамеечку возле сарая, привалился спиной к стене и принялся размышлять, изредка прихлебывая пиво. Конечно, можно было бы найти Рису и все ей рассказать. Она поймет. И даже, скорей всего, тут же согласится принять наследство. Но, с другой стороны, ее запросто можно подставить. Начнутся какие-нибудь проверки, случайно обнаружат его, тогда все. Ему, вообще, конец, а ей, наверняка лет десять жизни скинут. Павл покачал головой. Нет, этот вариант пока неприемлем. Хотя дать ей знать, что он здесь, может быть и надо. Он допил пиво, поставил бутылку под скамейку и отправился спать в сопровождении Лиски, которая скромно расположилась на полу у двери, свернувшись в клубочек.

Прошло несколько дней. Павл уже немного привык к своему странному положению. Во всяком случае, он не так уже шарахался на улице от каждого прохожего, свободно заходил в магазинчики и кафе. Он решил заняться садом и все свободное время посвящал прополке, обрезке и поливу. Сарай он тоже привел в порядок: вычистил и расставил лопаты и грабли, вымыл стол, убрал с него тиски, освободил полку от инструментов, обнаружив под топчаном старый чемодан, и даже открыл ставни на одном из окон. Комната хотя и не приобрела жилой вид, но все же перестала выглядеть такой запущенной. Питаться Павл продолжал экономно, посещая по утрам разные закусочные, чтобы не примелькаться. Ужинать он все же предпочитал с Лиской. Наконец, он обнаружил, что запас продуктов подошел к концу. К тому же в телеблокноте осталась всего одна страничка и Павлу снова пришлось идти в супермаркет.

– У Вас до сих пор отпуск? – позавидовала продавщица. – Классно. Нам такого не дают.

Павл неловко отшутился и, пройдя в продуктовый отдел, набрал целую тележку продуктов, не забыв на этот раз прихватить консервный нож и маленький фонарик. Лазить по сараю в полной темноте ему надоело. Сложив все в сумку, он поспешил домой, решив, что в этот магазин ему больше ходить нельзя. Надо было выбираться в центр. Хотя, как это сделать без машины представлялось плохо. В общественном транспорте он ездить побаивался, потому что в пригородных поездах, метро и даже в некоторых электробусах проезд оплачивался только личной карточкой, которой у него, увы, не было. Павл с тоской вспомнил, что в коридоре стоит вихрецикл отца, на котором тот ездил в магазин, так как его не нужно было регистрировать.

Лиска не встретила его, как обычно. Павл подошел к воротам, огляделся, пожал плечами и хотел, было, уже открыть калитку, но вдруг услышал тихое поскуливание. Он наклонился и заметил в кустах взъерошенную и явно испуганную Лиску.

– Ты что, малыш? Кто тебя так напугал?

Лиска заворчала, показывая острые зубки, но из кустов вылезать не собиралась.

– Ну-ну, – сказал Павел. – Сейчас посмотрим, кто это там, такой страшный.

Он сделал шаг к калитке, но Лиска, выскочив из-под куста, схватила его за штанину и принялась тащить прочь.

– Э-э, да ты и впрямь чего-то боишься, – удивленно пробормотал Павл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.