Николай Федорченко
Вольный стрелок

© Николай Федорченко, 2022

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2022

* * *

Максим Кольченко, седой мужчина предпенсионного возраста, спортивного телосложения, роста чуть выше среднего, с небритостью на лице в стиле «мафиозо неаполитано», шурша кроссовками по ковру облетевшей листвы, возвращался домой из тренажёрного зала. Очарование осенних деревьев, робко снимающих с себя последние детали одежды, пряный аромат влажных листьев, смешавшийся со сладковатыми нотками тлена – всё наводило на мысли об эфемерности красоты и мимолётности жизни. Раздувающимися ноздрями прямого широкого носа он тщетно пытался уловить непередаваемый запах ушедшего лета.

Три горизонтальные морщины на его высоком лбу, свидетельствующие об уверенности в себе, пересекались одной глубокой бороздой над переносицей. По мнению физиогномистов, обладатель подобной морщины видит в жизни только то, что хочет, предпочитает всё остальное обходить стороной, упрямо отстаивая своё мнение. Его глубоко посаженные серые глаза, сохранившие проблески былой синевы, смотрели на этот мир из-под нахмуренных бровей вполне жизнерадостно.

Из наушников, в унисон осенней гармонии, звучала одна из баллад группы Scorpions. Максим вполне прилично владел английским – жизнь заставила. Прошлый бизнес, ориентированный на экспорт, частые заграничные вояжи – чем не стимул для изучения языка? Ну и, конечно же, беззаветная любовь к року. Переслушивая знакомые с детства песни, он раз за разом обнаруживал в них некие скрытые смыслы, которые до этого почему-то не замечал.

Тёплый вечер укрыл старинный парк флёром ранних сумерек. Багряный лист, сорвавшись с макушки высоченного клёна, спланировал по невидимой спирали на ворох осыпавшегося с берёз золота. Природа подводила черту под очередной прожитой жизнью, на время замерев в трепетном ожидании новой, и только могучий дуб, сохранивший наперекор приближающейся зиме зелень своей развесистой кроны, противился грядущему хаосу беспощадной осенней энтропии.

Входящий звонок, прервав гитарные аккорды, разрушил ощущение идиллии единения с магией засыпающей природы, с колдовской тайной опадающей листвы. На экране высветился незнакомый номер. Максим недовольно поморщился и поднёс трубку к уху.

– Алло…

– «Туман», я «Маска». Приём! – эхом далёкого прошлого донёсся из трубки знакомый голос.

Вряд ли Кольченко мог не узнать звонившего, но сколько же минуло с тех давних пор? Целая жизнь. «Туманом» в Афгане был он, а под позывным «Маска» выходил в эфир командир джелалабадской разведроты Виктор Казачёнок, его ровесник и основной напарник по боевым выходам. Они договорились встретиться через час. Местом встречи был назначен один из входов в Старый город.

Максим заприметил бывшего ротного издалека – тот явно выделялся среди толп гуляющих туристов своей фирменной угловатой походкой. Время наложило свою морщинистую печать на его загорелое лицо, но, несмотря на приобретённую солидность, Виктору вполне удалось сохранить былую выправку. Озорной взгляд серых глаз ничуть не изменился, в голосе – всё те же интонации, всё тот же тонкий нос с горбинкой, напоминающий клюв хищной птицы. Вот только льняные волосы и роскошные песняровские усы этого исконного белоруса заметно поседели. После Афгана друзья встречались лишь однажды, летом восемьдесят седьмого, а сейчас на календаре был конец две тысячи восемнадцатого.

Они не виделись тридцать один год.

Непринуждённая атмосфера небольшого ресторанчика, звон бокалов, пряный запах глинтвейна, доносящийся из кухонного помещения аромат жарящегося мяса и доброе пиво создавали ощущение домашнего уюта и располагали к задушевному разговору.

– Жена всё та же, дети выросли, внучка-умница, а внук – копия я, такой же взрывной и неуправляемый… Службу закончил на Чукотке, в бухте Провидения, – отпив пару глотков из высокой кружки, Максим продолжил краткий отчёт о прожитой жизни: – Уволился подполковником, сразу же после развала страны, которой когда-то присягал, и без долгих раздумий нырнул в пучину рыночной стихии. Не утонул, хотя порой попадал в переделки покруче афганских. Начинал со взаимозачётов, а в самом конце лихих девяностых уже рулил огромным комбинатом, бывшим когда-то одним из флагманов советской промышленности… Перебрался в Москву…

– Ну, значит, жизнь удалась! – поднося свою кружку к кружке друга, констатировал Виктор.

– Одна из жизней, у меня их было несколько. Первая – военная, вполне успешная. Награды, досрочные звания… Моя афганская идея о создании групп глубинной артразведки, пройдя многочисленные проверки и экспертизы в конце восьмидесятых, в виде проработанного до мелочей документа легла на стол начальника Генерального штаба. Пригласили меня тогда в самый высокий армейский кабинет. Сначала хвалили, потом предложили положить все эти мысли в основу кандидатской диссертации, а закончили за упокой. Мол, за окном – Её величество Перестройка, разрядка, разоружение и вечный мир во всём мире. Короче, ни к чему нам теперь вся эта фигня. Я не сдержался, полез в спор со всей своей пролетарской прямотой, невзирая на маршальские звёзды своих визави. В споре том шансов на победу у меня, конечно же, не было, но хоть высказал всё, что на душе накипело, и спустя пару недель я был переведён из Одесского военного округа в Дальневосточный.

– Да уж, благоразумно промолчать ты и в Афгане не умел, – улыбнулся Казачёнок.

– Ты, что ли, умел? – беззлобно огрызнулся Кольченко.

– Ну… Эта наука не хитрая, к концу восьмидесятых я ей уже вполне овладел. Ладно, с первой, военной, жизнью всё понятно, вторая – жизнь в бизнесе… Но ведь несколько – явно больше двух? – Виктор откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать дальше.

– Вторая жизнь закончилась в разгар наступившей эпохи стабильности. Я, в общем-то, в этом сам виноват: отказался пополнить ряды активных сторонников нынешней власти, отвергая многочисленные приглашения… Всё агитировали вступить в их партию… Уж лучше в дерьмо вступить – от него хоть отмыться можно. Послал я их куда подальше: слишком много омерзительных рож, намертво присосавшихся к бюджету страны, затесалось тогда в ярые государственники.

Но, как говаривал дедушка Ленин, кто не с нами, тот против нас. Ответка прилетела быстро. Ржавым катком рейдерского захвата управляла слаженная команда высокопоставленных прокуроров и генералов МВД. Меня обвинили в несуществующей многомиллионной налоговой задолженности и пришили статью. Дальше – по нарастающей: прослушка, слежка, угрозы семье… Передо мной замаячила реальная перспектива тюремного срока – судьи входили в ту же команду… С бандитами в лихие девяностые можно было воевать, и воевать вполне успешно, а с государством – нет. Воспользовавшись старыми связями, я смог привлечь на свою сторону некоторых влиятельных людей, но… чуда не произошло. Удалось лишь достигнуть компромисса: мне – закрытие уголовного дела, им – комбинат.

– Странно, что твоя лучшая подруга Удача на этот раз отвернулась от тебя, – задумчиво произнёс Виктор.

– Не отвернулась. Просто неожиданно выяснилось, что она ни разу не про деньги… Это я теперь, спустя столько времени, понимаю, что мне тогда просто несказанно повезло. Вполне мог присесть на десяток лет.

Максим на какое-то время замолк, уставившись застывшим взглядом в пивную кружку.

– Третья моя жизнь прошла в политике. Болотная и далее… Участие в организации безопасности шествий и митингов привело меня прямиком в политсовет одной несистемной партии. Я там был далеко не самым умным, но уж точно самым радикальным. После провала на выборах в Мосгордуму, после Крыма и Донбасса я окончательно понял, что вся эта оппозиционная мышиная возня не способна изменить сложившийся в стране порядок вещей. Без сожаления покинув арену политических баталий и благоразумно решив, что ждать у моря погоды сподручнее подальше от его штормящих берегов, я, как принято сейчас говорить, свалил…

Словакия когда-то радушно приняла меня после Афганистана, здесь моя дочь пошла в первый класс, здесь родился мой сын. На оставшиеся от тучных времён накопления я купил в Братиславе жильё и, открыв скромный бизнес по выпечке и продаже пирожков, получил временный вид на жительство. Треть семьи – здесь, две трети – в Москве. Так и живу, на два дома. Мотаюсь из столицы в столицу. В одной пеку пирожки, в другой – воспитываю внуков, – подытожил Максим и залпом допил оставшееся в кружке пиво.

Виктор поморщился и сострадательно помотал головой.

– Мы ведь с тобой последний раз пересекались в восемьдесят седьмом, в чешском Гвездове на сдаче вступительных экзаменов? – спросил он как бы невзначай, и Кольченко кивнул ему в ответ. – В тот год с должности командира разведбата я поступил в Академию имени Фрунзе, а через пару лет уже учился в Академии Советской Армии. Да, да, в той самой «Консерватории», от поступления в которую ты отказался на следующий год после возвращения из Афгана, мотивируя свой отказ тем, что ещё не досыта напился чешского пива!

– Было дело, – усмехнулся Максим.

– После выпуска, оказавшись на обломках развалившейся страны, я было собрался увольняться из вооружённых сил, благо выслуги для получения пенсии вполне хватало, но так и не решился. Внутренний голос подсказывал, что в гражданской жизни моё волчье чутьё вряд ли сможет мне хоть чем-то помочь. Период колебаний был не долог, ну а дальше всё замелькало со страшной скоростью. Приднестровье, Карабах, Абхазия… Истосковавшаяся по адреналину кровь насытилась им сполна. Потом Чечня с перерывами на страны бывшей Югославии. После Южной Осетии получил генерал-лейтенанта. До самого верха нашей конторы всего одна ступенька осталась, но шагнуть на неё мне, скорее всего, не удастся, всё-таки возраст. Жену, как и ты, не менял. Квартира в Серебряном Бору, коттедж в Ромашково…

– Хорошая жена, хороший дом – что ещё надо человеку, чтобы достойно встретить старость! Внуков-то много?

– Мы с Кристинкой и правда душа в душу уже сорок лет живём. Вот только деток нам Господь почему-то не дал. Чего мы только не делали, и всё равно то выкидыш, то мертворождённый. Невыносимо больно. После сорока прекратили эти тщетные попытки…

– Извини, брат, не знал.

– Да ладно, проехали. Видно, закончится на мне наш славный род, – Казачёнок попытался улыбнуться, но вместо улыбки на его лице появилась страдальческая гримаса. – Не будем о грустном. Главное, что я тебя разыскал и мы сумели встретиться!

– С возможностями твоей конторы это дело плёвое, – усмехнулся Максим, – а я вот самостоятельно лет десять назад как-то умудрился найти в недрах интернета зарегистрированную на твоё имя фирму под интригующим названием «Командос». Теперь-то мне понятно, почему отвечавшие тогда на мои звонки люди вместо прямых ответов на вопросы упорно заводили рака за камень! Но я не поленился, поехал в Питер, отыскал на Чёрной речке расположенный в полуподвальном помещении магазинчик. Ладно сложённые парни с проницательными взглядами долго меня расспрашивали и, по всей видимости поверив моим афганским россказням, как-то очень по-доброму посоветовали мне больше никогда не искать тебя в этой жизни.

– Не доложили… Десять лет назад… – наморщил лоб Виктор. – Десять лет назад я был в длительной командировке. Ливия… Такая вот у меня жизнь. Я и здесь не под своей фамилией, лишь имя осталось прежнее. Завтра утром встречаюсь в Вене с австрийскими коллегами. Ты уже, вероятно, догадался, что я к тебе заскочил совсем не случайно?

– Понял, не дурак. Был бы дурак – не понял.

– Тогда слушай внимательно. В данный момент основная зона моей ответственности – Сирия. Война как война, из интернета наверняка всё знаешь. Ты вот тут свою идею с организацией групп глубинной артразведки с ностальгией вспоминал. Так вот… Не окончательно тогда похоронил твою разработку Генштаб.

– Да ладно?! – изумлённо вскинул брови Кольченко.

– Попытались её возродить ещё в первую чеченскую, и даже совсем неплохо получилось, – продолжил Виктор, – а потом нарисовался один продвинутый товарищ из артиллерийского института и скрестил твою задумку с беспилотником. Как, в общем-то, и принято сейчас во всём мире. Всё это прекрасно работало, пока мы не столкнулись с противником, явно превосходящим нас и в разработках беспилотников, и в радиоэлектронной борьбе. Ты ведь понимаешь, что в Сирии мы не с одними лишь джихадистами воюем… Попытались быстро создать аналог твоей группы. Принцип работы вроде бы очевиден, а вот какие-то нюансы, видимо, не учли. Несколько разведгрупп под Пальмирой геройски полегло, но определить координаты целей с точностью, необходимой для нанесения прицельного удара, им так и не удалось… Ракеты рванули где-то рядом, не причинив особого вреда объектам противника.

Официантка, принёсшая пиво, на какое-то время прервала их негромкий разговор, спросив, всё ли устраивает гостей. Виктор кивнул, а Кольченко, в надежде, что музыка хотя бы слегка приглушит их конфиденциальную беседу, попросил поставить что-нибудь из классики рока. Отойдя к стойке, девушка что-то сказала бармену, и через несколько секунд в уютное пространство ресторанчика органично вплелось звучание знакомых с юности вступительных аккордов. Шедевр – «Отель ˮКалифорнияˮ»… Друзья, не сговариваясь, улыбнулись вопросительно посмотревшей на них официантке.

– Ребят, погибших под Пальмирой, жаль. Я об их разведмиссии тогда сразу же догадался, – всё ещё глядя в сторону улыбнувшейся им в ответ девушки, тихо произнёс Максим. – Мне вот только не совсем понятно, зачем мы в эту Сирию вообще полезли? Когда исламисты молотят мусульман, мы должны тихо стоять в сторонке и радоваться. Помнишь, как в Лагмане отряды Халеса сцепились с ребятами Ахмад Шаха? Мы тогда целую неделю простояли под Миттерламом, наслаждаясь доносящейся из-за гор канонадой ожесточённого боя, словно звуками прекрасной музыки…

– Сейчас всё намного сложнее. Во главу угла поставлена политическая целесообразность…

– Да брось ты! – махнул рукой Максим. – Помнишь старый анекдот? Окоп под Кандагаром, из-за бархана выходит верблюд. Неожиданно раздаётся короткая очередь, верблюд валится на песок. Из окопа слышатся голоса солдат: «Петро, ты почто животину обидел?» – «А нехай не топче ридну Афганщину!» Или война за «ридну Сирийщину» намного целесообразнее Афгана? Помнишь ли, чем та война для нашей страны закончилась?

– Я всё помню, – огрызнулся Виктор. – Я просто воюю там, куда посылает меня Родина. Это моя профессия, ни на что другое я, в общем-то, и не годен.

– Наша Родина тебя никуда не посылала. Ты Родину-то с государством не путай! Тоже мне, Портос нашёлся: «Я дерусь… потому что дерусь!» Ещё скажи, что вы там интересы России защищаете… Нет там таких интересов, ради которых должны гибнуть русские солдаты! А профессия наша – защита рубежей страны, а не обеспечение сверхприбылей нефтяных магнатов.

Наступила напряжённая пауза. Весьма кстати возникшая официантка поставила на стол большой деревянный поднос с запечённым свиным коленом и запотевший графинчик с водкой. В очередной раз мило улыбнувшись, она разлила спиртное по стопкам и грациозно удалилась.

– Ладно, не горячись… Согласен я с тобой полностью. Только куда мне теперь деться с этой подводной лодки? У нас в конторе вход рубль, а выход – два… Да, вдобавок ко всему, ещё и контракт как удавка, – друзья чокнулись наполненными стопками. – Давай-ка лучше, как в былые времена: Бог с нами, и хрен с ними!

– Извини, брат, сорвался… Один далеко не глупый немец в своё время говаривал, что все мы живём под одним небом, только вот горизонты у всех разные… Мне, сам понимаешь, государство любить не за что, я и без него легко проживу, поэтому и заделался махровым анархистом, – Максим умело орудовал ножом, отделяя от костей источающие тонкий аромат ломтики подрумяненного мяса. – Всё, о политике больше ни слова. Закусывай и излагай, зачем пожаловал.

– Даже не знаю, с чего и начать… Вот в песне про отель «Калифорния» напрямую говорится, мол, номер-то вы можете без проблем оплатить, когда пожелаете, да только покинуть эту гостиницу вам не суждено никогда. Понятно, что подразумевается Голливуд, но мне почему-то кажется, что всё это в равной мере относится и к разведке, – загадочно улыбнулся Виктор. – Что скажешь, если я предложу тебе прожить ещё одну жизнь в дополнение к четырём прожитым?

– Ух ты! Звучит заманчиво. Правда, умные люди говорят, что сценарии наших жизней пишет Бог, а мы… Мы так… Реплики озвучиваем… Но всё равно, считай, что тебе удалось меня заинтриговать, – Кольченко хитро прищурился и, наполнив стопки водкой, спросил: – Неужто на войну пригласишь? Староват я вроде по горам и пустыням бегать.

– Я предлагаю тебе поехать в Сирию инструктором по обучению подразделений спецназа премудростям ведения глубинной артразведки и тем самым воплотить в жизнь мечту твоей первой, военной, жизни. Гарантирую, что твой заработок за время командировки существенно превысит доход от продажи пирожков. Адреналина особого не обещаю. Так, преподавательская работа на базе.

– Вить, ты наверняка уже понял, как я отношусь к этой войне, поэтому скажи честно, насколько для тебя лично важно моё согласие? Я ведь не забыл, что обязан тебе жизнью.

– Географию Сирии представляешь?

Максим утвердительно кивнул ему в ответ.

– Над основной российской авиабазой волчьим клыком нависает мятежная провинция Идлиб, зона влияния наших турецких партнёров, – продолжил Виктор. – Ты же знаешь, кого обычно называет партнёрами президент? Передо мной поставлена задача: не вступая в вооружённый конфликт с турками, нейтрализовать деятельность отрядов джихадистов в районах провинции, прилегающих к зоне деэскалации. Горнолесистый Идлиб чем-то напоминает Кунар и очень похож на Татры, в которых ты когда-то пять лет экспериментировал со своими подчинёнными. Мне сейчас очень пригодилась бы твоя помощь… Кто, кроме тебя, в сжатые сроки сможет подготовить к работе группы глубинной артразведки? Соглашайся, жить там будешь как на курорте! Дополнительно обещаю на время командировки не допускать вмешательства столь любимого тобой государства в твою работу!

– Ты и мёртвого уговоришь! Красноречивый ты наш… Только ради тебя, Витя, и не дольше, чем на полгода. Я-то вольный стрелок, а вот мои пирожки могут и не пережить более долгую разлуку со мной.

– Точнее будет – опальный стрелок. Шесть месяцев – достаточный срок?

– Даже не сомневайся!

– Ну, тогда – аминь! – заметно повеселевший Виктор поднял свою стопку.

– Аминь! – улыбнулся Максим, чокаясь со своим визави.

– Макс, а «Вольный стрелок», случайно, не название одной из оперетт Вагнера? – хмыкнув в усы, с явным подвохом уточнил генерал.

– «Вольный стрелок» – опера. Опера Карла Марии фон Вебера, – по-доброму усмехнулся Кольченко. – Тебе всюду теперь Вагнер мерещится? Он вообще не писал оперетт…

После третьей, молча выпитой стопки, разговор незаметно перетёк в русло воспоминаний. В тот вечер они допоздна засиделись за столом, чередуя «Крушовице» с «Золотым фазаном». Ближе к полуночи пришедший за Виктором чёрный «Мерседес» с дипломатическими номерами умчал его в Вену, а Кольченко побрёл берегом Дуная в сторону дома, размышляя, как элегантнее объяснить супруге очередной зигзаг собственной судьбы.

Вся их жизнь – сплошной гигантский слалом. Знала, за кого замуж выходит. Бывало и покруче. А тут-то – всего каких-то полгода! Многие, чтобы на юг слетать, в кредитную кабалу влезают, а здесь, вдобавок ко всему, ещё и денег заплатят. Для приличия поворчит, конечно, но поймёт. Жена офицера – это любовь, совпавшая с призванием. Это не статус, не какой-то особый стиль жизни, это – талант, дарованный не каждой.

До подписания контракта и оформления всех необходимых документов оставалось десять дней, но незримая рука судьбы уже запустила таймер обратного отсчёта до начала очередной, пятой жизни Максима Кольченко.

Самолёт, набрав высоту, взял курс на юг. Нескольких часов полёта было вполне достаточно для того, чтобы вдоволь порассуждать над очередной превратностью судьбы. Ещё совсем недавно ему в самом дурном сне не могло бы привидеться, что та забросит его в Сирию. Хотя, если честно, страна эта была Максиму не такой уж и чужой. В начале семидесятых, во времена так называемой «войны Судного дня», его отец руководил противовоздушной обороной Дамаска. Но Кольченко воевать не собирался и летел в Хмеймим не для участия в боевых действиях. Им двигало вовсе не чувство патриотизма или желание подзаработать, а обещание помочь Виктору в выполнении поставленной перед ним непростой задачи и, конечно же, стремление довести до логического завершения свои замыслы по ведению глубинной артиллерийской разведки. Он искренне считал эту идею лучшей в своей жизни и ради неё был готов на многое. Максим помнил все тонкости и малейшие нюансы этого, придуманного им самим, опасного ремесла и не сомневался, что ему в очередной раз удастся доказать правильность своих мыслей в условиях боевых действий.

Максим глянул в иллюминатор на белоснежные поля облаков и прикрыл глаза. Он, конечно, сколько угодно мог обманывать и самого себя, и своих близких, что согласился на участие в этой авантюре лишь из-за того, что чувствовал себя чем-то обязанным Казачёнку. Только вот там, в Афгане, он и сам не раз прикрывал тому спину, так что ничего они друг другу не были должны.

Ради воплощения в жизнь своей идеи? Подтверждения её правильности? Зачем? От былых амбиций уже не осталось и следа, а самому себе он уже давно всё доказал.

Ради победы одних аборигенов над другими?! Подвергая ничем не оправданному риску наших солдат и офицеров?! Надо же, насколько прав оказался его афганский комбриг, вынесший свой вердикт в той далёкой, прошлой жизни его затее по организации глубинной артразведки!

Те слова намертво впечатались в память: «Ты, Максим, пойми… Если бы мы сейчас защищали Родину, как когда-то отцы наши под Москвой и Сталинградом, то я, не раздумывая, отправил бы твою группу за линию фронта! Но мы с тобой – на другой войне, на чужой земле… Для меня как для командира главная задача – по возможности сохранить твою молодую жизнь, а не победить в бою любой ценой… Ты тоже командир, так что старайся и сам придерживаться этого неписаного правила».

«Как в воду глядел! Сколько лет минуло, а на нас так никто и не напал. Да и вряд ли это вообще когда-то произойдёт. Надо быть самоубийцей, чтобы посягнуть на ядерную державу! Ну а правила? Правила для того и придуманы, чтобы их иногда можно было нарушать», – мысленно усмехнулся Кольченко.

Всё, конечно же, так, но в глубине души он до боли отчётливо осознавал, что принял предложение Виктора по совершенно другой причине, не зависящей от мирской суеты. Во всём была виновата та самая гадалка, повстречавшаяся ему в юности и предопределившая в одночасье весь его жизненный путь: военную карьеру, любовь трёх умопомрачительных красавиц, рождение детей, три войны, из которых одна – за гранью, то есть за пределами одной шестой части века. И ведь всё это уже свершилось, за исключением третьей войны. Той самой, которая тогда была ещё за гранью…

В том, что пророчества сбудутся полностью, у Максима не было ни тени сомнения. Только вот представить себе какой-нибудь военный конфликт, в который он мог бы ввязаться, при всём богатстве воображения у него никак не получалось. Разве что гражданская война? Вариант был вполне реальным, но совсем уж нежелательным. Выходило так, что, соглашаясь поучаствовать в очередной ближневосточной войнушке, он тем самым уменьшал вероятность вооружённого противостояния внутри собственной страны… Забавно.

Максим, не размыкая век, улыбнулся. Самолёт, вслед за движущимся к закату солнцем, нырнул под облака и приступил к снижению, заходя на аэродром со стороны Средиземного моря.

Спустя несколько минут, стоя на взлётной полосе, Кольченко, облачённый в натовский камуфляж, активно крутил головой в поисках полковника Смолича. Именно в этом звании и под этой фамилией находился в Сирии генерал Казачёнок. Неожиданно кто-то довольно небрежно похлопал Максима по плечу.

– Предъявите Ваши документы!

Максим обернулся. Перед ним стоял чеченец лет двадцати пяти, одетый в форму военной полиции.

– Прежде всего необходимо представиться! – по привычке ощетинился при виде полицая Кольченко.

– Лейтенант Ушаев. Ваши документы! – офицер небрежно приложил руку к виску.

Неподалёку топталась пара рядовых в такой же униформе, похожих на Ушаева, как родные братья. Они сверлили прилетевших неприязненными взглядами, выглядывая в толпе тех, кто по каким-то одним им известным критериям подлежал немедленной проверке. Максим, не суетясь, достал из внутреннего кармана загранпаспорт, разбухший от множества виз, но в самый последний момент почему-то передумал отдавать его в руки полицая.

– На каком основании интересуетесь? Погранконтроль я вроде бы уже прошёл.

– Тогда командировочное предписание, – недовольно буркнул полицай.

– Командировочное предписание выписывается не для полиции. Я что-то нарушил?

– Умный, что ли? – с угрозой в голосе произнёс Ушаев.

– Да уж точно не глупее тебя, – с улыбкой ответил Максим, заметив приближающегося к ним Казачёнка в ипостаси полковника Смолича.

– Лейтенант, какие-то проблемы? – небрежно поинтересовался у полицейского Виктор, по-дружески приобняв Кольченко за плечо.

– Всё нормально, обычная процедура, – сквозь зубы процедил Ушаев и нехотя отошёл в сторону, напоследок сверкнув исподлобья злобным взглядом.

– Вы вроде бы этих «детей гор» два раза победили, а они теперь вас же и контролируют, – пожимая руку другу, вместо приветствия проворчал Максим.

– Победили, победили… Даже не сомневайся! Ну да ладненько, – полковник подхватил одну из походных сумок Максима, – пойдём ко мне, чаем тебя напою. Передохнёшь с дороги, а завтра утрясём все необходимые формальности, и я лично доставлю тебя к новому месту службы.

Над их головами с характерным присвистом прошелестела заходящая на посадку пара вертушек. Из района северной окраины авиабазы взлетела красная сигнальная ракета, и, спустя несколько секунд, оттуда же донёсся треск пулемётной очереди, приглушённый рокотом вертолётных двигателей.

«Оборона дышит!» – с улыбкой подумал Максим и, подхватив с бетонки свой баул, поспешил за широко шагающим Виктором, поймав себя на мысли, что непроизвольно ступает след в след, как во времена былых боевых выходов.

В апартаментах полковника Смолича было весьма прохладно. С висящего на стене портрета на входящих лукаво смотрел улыбающийся Верховный главнокомандующий, в чёрном костюме с лиловым галстуком, мирно соседствующий с чёрно-белым портретом Че Гевары. Каким образом в голове его друга уживаются столь диаметрально противоположные персонажи новейшей истории, понять Максиму было не дано. Пока Виктор включал чайник, доставал из холодильника коньяк и тонко нарезанный лимон, Кольченко, подмигнув команданте Че, как старому другу, разместился в стоящем возле журнального столика кресле.

– Ты на полицаев внимания не обращай, служба у них такая. Шакалят день и ночь с перерывами для совершения намазов, всё вынюхивают что-то – особистам фору дадут, – сказал Казачёнок, разливая спиртное по крохотным рюмкам.

– Да куда же им теперь деваться? Ведь вы их разгромили в ходе двух победоносных войн и принудили к безоговорочной капитуляции! Пусть теперь батрачат, – не упустил повода повторно съехидничать Максим, но Виктор, как и в первый раз, пропустил его колкость мимо ушей и продолжил как ни в чём не бывало.

– Правда, качество работы всех этих надзирающих товарищей оставляет желать лучшего. Но вернёмся к нашим баранам. В Идлибе всеми группировками джихадистов руководит некий аль-Кунари по кличке Рэмбо. Под его руководством целая армия исламских радикалов, хорошо вооружённая и на редкость дисциплинированная. Противник умный, хитрый, безжалостный и по-азиатски коварный. По имеющейся у меня информации, у него на авиабазе своя агентура, которую наши доблестные чекисты не могут раскрыть до сих пор.

– Аль-Кунари… Судя по фамилии, наш бывший землячок? Из Кунара?

– Совершенно в дырочку! К моменту вывода наших войск он возглавлял небезызвестный отряд «Чёрный аист». Между прочим, тебе предстоит готовить разведгруппы к выходу в районы, контролируемые формированиями именно этого товарища, – Виктор поднял свою рюмку. – Не вижу причин не выпить за успех нашего дела!

– Смотри не спугни… – шутливо произнёс Максим.

– Спугнуть можно удачу, а успех к тем, кто его заслуживает, приходит всегда. Без приглашения! – слегка поморщившись после выпитого, пафосно провозгласил Казачёнок.

– Без приглашения приходит только смерть, – криво ухмыльнулся Максим, – а госпожа Удача – дама не из пугливых.

Кольченко непроизвольно скосил глаза на портрет Че Гевары: ему на какое-то мгновение показалось, что по губам команданте проскользнула скептическая усмешка.

– А наши сирийские партнёры воевать-то, хоть чуть-чуть, научились?

– Я тебя умоляю… Ну какие из арабов вояки? – презрительно скривился Виктор. – Вечно прячутся за нашими спинами да за спинами злых персов из «Хезболлы». Нация торгашей, нет на них никакой надежды… Слава Богу, что у нас неплохо налажена и агентурная, и войсковая разведка, не совсем вслепую воюем. Вот только катастрофически не хватает достоверных, не вызывающих сомнения в точности координат разведанных объектов, удовлетворяющих требованиям для нанесения ракетно-бомбового или артиллерийского удара. Сейчас мы пытаемся создать совершенно новый разведывательно-огневой контур. Так что, опальный стрелок, с завтрашнего дня без промедления включайся в этот процесс. Время не ждёт.

– Название-то какое крутое придумали – разведывательно-огневой контур! Сокращённо, значит, будет РОК… Рок – это хорошо. Создадим мы твой новый контур, – Максим с наслаждением потянулся. – Пойдём, подышим свежим воздухом. После московской мокроснежной хляби вновь окунуться в лето не так уж и плохо!

Лёгкий ветерок со стороны Средиземного моря заполнил долину приятной прохладой. Последний луч ласкового осеннего солнца плавно погас, и с пологих гор сползла сиреневая дымка, укрыв окрестные холмы вуалью ранних сумерек.

Бородатый полевой командир Ариан аль-Кунари, более известный всем как Рэмбо, мысленно попрощался до утра с нырнувшим в море солнцем и приступил к совершению вечернего намаза. С вершины сопки, на которой ему пришлось сегодня молиться, открывался прекрасный вид на побережье и белокаменную Латакию. Чуть левее города сквозь языки сумрачной пелены проступали угловатые очертания российской авиабазы Хмеймим, лагеря его нынешних врагов. Поддержка Всевышнего для победы в этой войне была бы не лишней. Задуманная полевым командиром операция развивалась строго по намеченному плану. Стая снаряжённых мощными боеголовками беспилотников за соседней сопкой дожидалась команды на вылет. Реактивные установки заняли огневые позиции, а самые отчаянные из его моджахедов на двух пикапах, оснащённых миномётами, прокрались в пятикилометровую зону оцепления аэродрома. Наивные шурави – так Рэмбо по старой привычке называл русских, – спрятавшись за двойным кольцом оцепления, считали себя надёжно защищёнными. Напрасно. Им ли не знать, что здесь, на Востоке, испокон веков всё продаётся и покупается? И в первую очередь – верность.

Охрана дальних подступов к Хмеймиму была поручена «Хезболле», а на ближних рубежах размещалась сирийская армия. Забавно, но предприимчивые арабы за беспрепятственный проезд сумели выторговать у его людей денег больше, чем суровые персы. Эта нация рыночных торговцев последний раз проявляла свою воинственность почти полторы тысячи лет назад. Потом их непрерывно, сменяя друг друга, завоёвывали то турки, то европейцы. Каждых новых завоевателей они, как ни странно, искренне считали своими освободителями. Во время последней мировой войны кумиром местных племён являлся Гитлер, поскольку «хотел освободить их из-под ига английских колонизаторов». По всей видимости, подавляющая масса арабов умудрилась чем-то настолько не угодить Аллаху, что тот разгневался и в наказание напрочь лишил их мужества. Эта война давно бы уже закончилась, и сирийский президент составил бы компанию Каддафи и Саддаму, если бы не шурави, непонятно зачем в неё вмешавшиеся. Нет, время их явно ничему не учит…

Рэмбо завершил молитву и выпрямился в полный рост. Человек с радиостанцией за спиной приблизился к нему и почтительно склонил голову.

– Запускаем дроны! – произнёс полевой командир, глянув на часы.

Связист безотлагательно продублировал его распоряжение на пункт управления.

В тот момент, когда беспилотники были уже на подлёте к цели, реактивные установки залпового огня по команде Рэмбо ударили по Хмеймиму, существенно затруднив работу противовоздушной обороны русских. Выпущенные ракеты достигнут цели не раньше, чем через полторы минуты. Подкравшиеся к авиабазе миномётчики застыли в томительном ожидании: командой на открытие огня для них станет разрыв ракеты, первой долетевшей до аэродрома.

Благостную тишину пасторальной идиллии сонного Средиземноморья внезапно нарушил мерзкий звук сирены. Обнаружив приближающуюся опасность, противовоздушная оборона Хмеймима приступила к отражению вражеского налёта.

– Оставайся здесь! Я – в штаб! – на ходу произнёс Виктор, исчезая за углом модуля.

На территории авиабазы внезапно погасло освещение. Яростно рокочущие «панцири» выпускали навстречу невидимой глазу угрозе беспрерывную череду огненных змеев. Им вторили разнообразные «Торы», «Печоры» и «осы». Но уже через несколько секунд в районе стоянки самолётов возникли хаотичные яркие вспышки, и с небольшой задержкой оттуда же донёсся грохот рвущихся снарядов, как-то умудрившихся преодолеть эшелонированную систему ПВО.

Багровые отблески пламени пылающей авиатехники дьявольскими языками плясали по оцинкованной кровле соседнего ангара. Слышался топот людей, бегущих куда-то согласно боевому расчёту. Гул канонады смолк, уступив место разрывам боеприпасов, доставленных непосредственно в район жилой зоны прорвавшимися на авиабазу беспилотниками. В дополнение ко всему сверху с характерным воем начали сыпаться мины, выпущенные в режиме беглого огня. По всему периметру обороны грохотали стрелявшие наугад танковые пушки и станковые пулемёты. Издалека донёсся истошный крик раненого. Гигантская вспышка осветила половину неба. За ней последовал гул мощного взрыва, произошедшего на дальней окраине аэродрома в районе складов с боеприпасами.

Обстрел, продолжавшийся какую-то пару минут, закончился так же внезапно, как и начался. Освещённая заревом пожаров авиабаза постепенно выходила из шокового состояния. С вертолётной площадки в задымлённый воздух взмыло дежурное звено МИ-24, называемых на армейском сленге «крокодилами», и устремилось в сторону Идлиба к дальней границе внешнего периметра боевого охранения. Через минуту успевшее окончательно почернеть небо повторно озарилось ярким всполохом – вспыхнувшая факелом вертушка завалилась на бок и, крутясь вокруг своей оси, рухнула на землю где-то в районе предгорья.

От всего увиденного Максим впал в состояние, близкое к дежавю. Ему доводилось сталкиваться с подобным в Афганистане, только, в отличие от сегодняшней ситуации, там он сам сразу же вступал в бой, и времени на раздумья и философское осмысление происходящего у него тогда точно не было.

А сейчас, недовольно буркнув себе под нос фразу, мол, «кому война – мать, кому… твою мать», – он зашёл в темноту длинного коридора командирского модуля и, нашарив на ощупь ручку двери апартаментов Казачёнка, вновь оказался в компании Че Гевары и президента. Свет зажёгся так же неожиданно, как и погас. По всей видимости, в центре боевого управления решили, что опасность миновала.

Вернувшийся Виктор выглядел взъерошенным и раздражённым. Он изо всех сил старался сохранять олимпийское спокойствие, но это получалось у него не очень-то успешно. Пройдясь пару раз из угла в угол просторного помещения, он подошёл к столику, на котором стояла распечатанная бутылка коньяка, критически глянул на стоящие рядом с ней рюмки и, сняв с полки два больших бокала, разлил по ним содержимое бутылки.

– Как же я устал бороться с дураками… Из раза в раз одно и то же, из года в год всё хуже и хуже… Последние титаны уходят, а вместо них приходят клоуны! – в сердцах произнёс Казачёнок, убирая на полку ставшие ненужными рюмки.

– Давно ли ты о себе во множественном числе говорить начал? Приглядись-ка повнимательнее: где они, титаны-то? А клоуны в штанах с лампасами и в прежние времена водились… Или забыл? – иронично хмыкнул Максим. – А уж сейчас-то… Наиглавнейшим качеством для продвижения наверх является личная преданность, всё остальное – вторично. Именно это и называется отрицательным отбором.

Виктор в очередной раз сделал вид, что не заметил язвительной реплики друга, и продолжил всё в том же тоне:

– Они гордо заявляют, что в целом атака успешно отражена. Сбит десяток дронов и половина реактивных снарядов! Идиоты! Сбить беспилотник, стоящий триста баксов, ракетой за миллион – всё равно, что бросаться в стаю мух золотыми слитками! Как же! Война всё спишет! – Виктор подал наполненный бокал сидящему в кресле Максиму. – Четыре СУ-24, два СУ-35, АН-72, МИ-24, склад боеприпасов… Пятеро «двухсотых», семнадцать «трёхсотых». Базу обстреливали одновременно и с территории, охраняемой иранцами, и с территории, охраняемой сирийцами… Измена кругом. Они, союзнички наши, на самом деле все нас ненавидят и при первом же удобном случае засадят нам в спину нож по самую рукоятку!

Максим поднялся с кресла, и они, не чокаясь, молча осушили свои бокалы до дна.

– Было бы за что нас любить… – Максим скептически улыбнулся. – Давай спать укладываться, тихо радуясь тому, что наши израильские или турецкие партнёры до сих пор не шарахнули по нам.

– Этого ещё не хватало, – устало усмехнулся Казачёнок, бросая свежий комплект постельного белья на широкий диван. – Хотя от них всего можно ожидать… Израильтяне, те хоть с головой дружат, а вот турецкие дуболомы – случай совсем клинический… Да Бог бы с ними, жаль, что в горный лагерь полететь с тобой не смогу – с утра начнётся настоящее паломничество самых разнообразных проверяющих. – Да ладно, не маленький! Сам как-нибудь доберусь, – стеля постель, откликнулся Кольченко.

Быстро уснуть в ту ночь у них не получилось, и, чтобы сменить тему крамольного разговора на что-то более нейтральное, Максим решил немного пофилософствовать.

– В последнее время мне не даёт покоя одна весьма мудрёная теория… Согласно ей, среди бесчисленного множества параллельных вселенных наверняка есть хотя бы одна, где все погибшие при сегодняшнем обстреле люди остались живы, – глядя в потолок, задумчиво проговорил Кольченко, – а мы с тобой в том мире, скорее всего, уже спим. Или просто болтаем о чём-то другом.

– Бредишь, что ли? – Виктор недоумённо глянул в сторону друга.

– Ты что-нибудь про квантовый выбор слыхал? Про многомировую интерпретацию Эверетта?

– Ну вот… Понеслась кирза в рай… Не пойму я, как у тебя в башке всё это умещается? Давай уж, просвещай!

– Это я не пойму, чему вас в ваших «школах Абвера» учат? – усмехнулся Максим. – Ты, поди, и про кота Шрёдингера ничего не слышал?

– К моему величайшему сожалению, я, по долгу службы, был знаком лишь с котом товарища Шрёдера из «Роснефти», милашкой Шнурри. Герхард в нём души не чаял, несмотря на свою жуткую аллергию, – обречённо вздохнув, обронил Виктор. – Ну а чем знаменит известный тебе котяра?

– О… Этот весьма широко известный в узких научных кругах кот прославился своей уникальной способностью быть одновременно и мёртвым, и живым.

– Опять ты меня пытаешься развести… – генерал настороженно напрягся, подозрительно глянув на своего собеседника.

– Его хозяин, Эрвин Шрёдингер, как-то раз предложил научному сообществу один занятный мысленный эксперимент, – не обращая ни малейшего внимания на реплику друга, продолжил свою речь Максим. – Этим экспериментом он хотел показать неполноту квантовой механики при переходе от субатомных систем к макроскопическим.

Казачёнок подпёр голову рукой и, глядя на Кольченко, напряжённо пытался ухватить суть его рассказа.

– Так вот, – продолжил Максим, – этот учёный предложил мысленно поместить кота в стальную камеру совместно с «адской машиной», надёжно защищённой от прямого вмешательства несчастного животного и способной взорваться или не взорваться. Пятьдесят на пятьдесят. Взрывной механизм сработает лишь в том случае, если в течение ближайшего часа произойдёт распад размещённого внутри него атома радиоактивного вещества. Только вот этот атом, в соответствии с условиями эксперимента, с равной вероятностью может как распасться, так и не распасться. А согласно квантовой механике, если над ядром этого атома не производится наблюдение, то состояние его описывается суперпозицией – смешением сразу двух состояний: распавшегося ядра и нераспавшегося ядра. Следуя этой логике, кот, сидящий в ящике, одновременно и жив, и мёртв.

Максим сделал паузу и внимательно посмотрел на Виктора, пытаясь понять, не потерял ли тот нить мудрёных рассуждений.

– И с чего вдруг возникает эта суперпозиция? – выдавил из себя вопрос Казачёнок.

– Элементарно, Ватсон! Ты разве не знал, что любой электрон одновременно находится как минимум в двух разных местах. В этом-то и вся суть парадокса Эйнштейна – Подольского – Розена, проливающего свет на странную природу квантовой запутанности. Поскольку и козе понятно, что кот обязательно должен быть либо живым, либо мёртвым, так как состояния, сочетающего в себе и то, и другое, попросту не существует, то то же самое будет и с атомным ядром. Оно обязательно должно быть либо распавшимся, либо нераспавшимся.

Виктор убрал поддерживающую голову руку и снова лёг на спину.

– В многомировой интерпретации квантовой механики, которая не считает подобные процессы чем-то особенным, оба состояния кота существуют, не смешиваясь. Ведь когда наблюдатель открывает ящик, он запутывается с котом, и от этого образуются два соответствующих живому или мёртвому коту состояния самого наблюдателя, которые не взаимодействуют друг с другом… Проще говоря, когда ящик открывается, то происходит квантовый выбор, и наша вселенная расщепляется на две. В одной из них наблюдатель смотрит в ящик с мёртвым котом, а в другой – наблюдатель видит живого кота. Два этих параллельных мира со скоростью света разлетаются в разные стороны. И так при каждом квантовом выборе. Понял?

Кольченко повернул голову в сторону притихшего Казачёнка. Тот, убаюканный его монотонным голосом, спал безмятежным сном младенца.

«Значит, не понял… – улыбнувшись, подумал Максим. – Спи, братан! Ты не одинок, Нильс Бор в своё время этого тоже не смог понять…»

Под негромкие всхрапы генерала Максима неожиданно посетила мысль о том, что их взгляды на жизнь, практически идентичные в молодости, за прошедшие годы подверглись весьма существенной трансформации, а по некоторым вопросам вообще разошлись весьма кардинально. И Виктор, и он сам сильно изменились, а во многом так и просто стали совсем другими. Как поменялось их отношение к чужой смерти! Когда-то в Афгане ради спасения жизни солдата они, не задумываясь, шли на любой риск и по каждому убитому горевали, как по родному, а сегодняшние потери были ими восприняты равнодушно, как нечто совершенно обыденное. Не более того.

«Пятеро „двухсотыхˮ, семнадцать „трёхсотыхˮ», – вспомнились ему слова, безучастно произнесённые Виктором.

Генерал, скорее всего, за долгие годы службы попросту успел свыкнуться с частой гибелью подчинённых и стал воспринимать потери как нечто неизбежное. Да и самому Кольченко погибшие сегодня, совсем незнакомые ему люди были абсолютно безразличны. Ведь, добровольно соглашаясь ехать на эту войну, все они прекрасно понимали, на что идут. Да, впрочем, какая это война? Так, очередная межмусульманская свара…

По большому счёту, это – мало кому нужная и при этом весьма запутанная геополитическая игра с расширенным составом враждующих сторон, необходимая для поддержания непомерных амбиций взрослых дядей, не наигравшихся в детстве в солдатиков.

Для одних происходящее в Сирии – не более чем полигон для безнаказанного бомбометания, место, где можно совершенно безопасно для себя потренироваться в нанесении ракетных ударов по реальным целям, плацдарм для создания и проверки боем частных военных компаний.

Для других, привыкших со времён Исламской революции в Иране и афганского конфликта находиться в непрерывном столкновении с цивилизацией, – обыденная форма существования, один из способов выживания.

Для третьих – возможность обезопасить собственные границы либо же под шумок, пользуясь благоприятной ситуацией, расширить их. Непаханое поле для творчества разнообразных конспирологов и сторонников теории различных заговоров!

Легендарная страна Шам, Хеттское царство, Ассирия… Всё это – Сирия. На протяжении последних семи тысяч лет эти государства то исчезали с лица земли, то возрождались вновь. Древнейшие города мира – Эбла, Пальмира, Дамаск… Чего только не повидали они за свою долгую историю!

Тут и сама Библия подливает масла в огонь… Может, неспроста Ветхий Завет считает эту точку земного шара местом, откуда вышел весь род людской? Ведь, согласно библейским пророчествам, именно здесь, в Сирии, история человечества и закончится. У истлевших стен сирийско-ханаанского города Меггидон рано или поздно должна произойти решающая битва полчищ Сатаны и небесного воинства, после чего и начнётся Страшный суд. В Священном Писании это сражение носит название Армагеддон и предваряет конец света.

«И узрят люди новое небо и новую землю: ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря больше нет».

Но это – всего лишь версия, как говорится, на любителя.

В горном лагере, куда Кольченко добрался с парой попутных вертушек, кроме одной из рот ЧВК Вагнера, временно базировались прибывшие сюда на доподготовку группы спецназа ВДВ и ССО. На следующее утро, познакомившись со своими подопечными, Максим, не теряя времени даром, приступил к исполнению своих инструкторских обязанностей – к проведению занятий по спецподготовке. Вечером того же дня к нему в палатку зашёл ротный командир местных «солдат удачи».

Уволившегося три года назад из вооружённых сил майора по имени Александр подчинённые уважительно называли Димыч. Он, как и обещал, принёс комплект трофейного оружия с немалым запасом патронов и предложил в качестве рекогносцировки прогуляться по ближайшим окрестностям лагеря – невысоким горным отрогам, почти сплошь покрытым растительностью. Цинковую коробку с боеприпасами Максим засунул под кровать, а на её переднюю стойку по старой афганской привычке небрежно повесил автомат. Макаров в стильно обрезанной кобуре занял своё законное место на ремне, а несколько коробочек с патронами к нему были успешно разложены по карманам. Пользуясь случаем, Кольченко хотел проверить бой пистолета, пристрелять оружие.

Беседа в ходе прогулки в основном касалась тем бытового характера, ведь наёмники – люди весьма скрытные, избегающие лишних разговоров о себе и своей нынешней деятельности.

– Двадцать семь лет на гражданке – срок солидный, ненамного меньше, чем я живу. Стрелять-то за это время не разучились? – спросил ротный, выводя Максима на большую поляну, с трёх сторон окаймлённую густым кустарником, а с четвёртой – вздыбившейся над ней невысокой серой скалой.

– Сейчас проверим… – Кольченко тоже был не особо многословен.

Лет пятнадцать назад, во времена директорского прошлого, его как-то занесло к стендовикам, где он впервые после увольнения из армии взял в руки оружие. К его великому удивлению, подскакивающие в небо тарелочки после произведённых им выстрелов послушно разлетались на мелкие осколки.

Вот и сейчас, опустошив пару обойм, стреляя по характерным отметинам на скале, Максим остался доволен точностью стрельбы своего оружия.

– Когда-то в Афгане с одержимостью, достойной лучшего применения, я упражнялся в стрельбе помакедонски, – сказал инструктор, в очередной раз снаряжая обоймы. – Проверим, осталось ли хоть что-то от былого навыка?

Ротный молча протянул ему свой пистолет. Максим огляделся по сторонам. Метрах в тридцати от него, у самого края скалы, между коренастым дубом и молодым ливанским кедром стояла красавица сосна. Она казалась похожей на европейскую и в то же время была совсем другой. Не такой золотистый ствол, и размерами она была помельче, но как красиво смотрелись её густые и длинные иглы в багровых лучах заката! Они были настолько насыщенного изумрудного цвета, что светились изнутри. Инструктор огляделся по сторонам и развернулся спиной к деревьям и к зависшему над морем солнцу.

– Значит, так… Александр, ты берёшь в руки вот эти маленькие коробочки, – Максим указал стволом на пустые пачки из-под пистолетных патронов, – становишься сзади меня и по моей команде начинаешь их бросать одну за другой вперёд и вверх, чтобы они непрерывной цепочкой вылетали у меня из-за спины.

– Что ж, давайте попробуем. Готов! – донёсся из-за спины голос ротного.

– Дай! – скомандовал Максим.

Летящие вереницей коробочки, внезапно появившиеся у него перед глазами, повстречались с градом выпущенных из двух стволов пуль и были безжалостно разорваны в клочья. Запах тропической осени, терпкий и тягучий, причудливо смешался с непередаваемым ароматом сгоревшего пороха.

– Однако, – удивлённо произнёс Александр.

– Руки всё помнят, – пробубнил себе под нос инструктор.

Внезапно боковым зрением Кольченко заметил выходящего из-за кустов, чем-то неуловимо похожего на лешего незнакомца с винтовкой в руке и чёрными, как смоль, волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. Максим резко развернулся в его сторону, но, видя спокойную реакцию ротного, мгновенно расслабился.

– Свои! – Александр жестом остановил человека с ружьём, и тот, словно привидение, вновь растворился в жёлто-зелёном кустарнике. – Это мой лучший снайпер, зверобой по прозвищу Чингачгук, в бою для краткости просто Чин. Бойцы здесь неподалёку остатками пищи кабанов прикармливают… Видимо, на охоту пошёл. Без добычи он редко возвращается.

– Когда охотника на джихадистов зовут зверобоем – логика совершенно понятна, ну а Чингачгук-то тут при чём? – поинтересовался Максим, пропуская информацию об охоте мимо ушей.

– Всё просто: морзверобой – это его гражданская специальность, а зверобоем широкого профиля, как вы правильно подметили, он стал именно здесь… По национальности Чин – эскимос, так чем не индеец? В придачу к этому, невозмутим, как его киношный прототип, да и стреляет без промаха.

– А имя-то своё, настоящее, у этого индейца имеется?

– Как же без имени-то? Конечно имеется. С происхождением его имени связана весьма занятная история, и тот, кто хоть раз эту историю выслушает, запомнит его имя навсегда, – говоря это, ротный расплылся в улыбке. – В своё время бабка Чина, одна из главных шаманов Чукотки, для того, чтобы мальчик вырос сильным и неутомимым, стойким до несгибаемости, нарекла младенца редким именем, обладающим глубоким сакральным смыслом – Выргыргелеле. Благодаря её пожеланиям он и стал именно таким, только вот русскую трактовку своего имени – Гремящий член – раскрывает далеко не каждому.

– Доводилось мне по жизни пересекаться с шаманами. Люди они особенные, нестандартные, со своеобразным мышлением… А родом-то он откуда?

– Я же сказал – с Чукотки, – недоуменно взглянул на инструктора ротный. – Пора возвращаться на базу, в горах темнеет быстро.

– Чукотка большая, – задумавшись о чём-то своём, тихо произнёс Максим, пристраиваясь вслед двинувшемуся в сторону лагеря Александру.

Вечером следующего дня Максиму удалось познакомиться с Чингачгуком поближе. Зверобой в одиночестве сидел у догорающего костра, уперев задумчивый взгляд в загадочно мерцающие угольки.

– Чин, а твою бабку, случайно, не Ататугой величали?

Вопрос незаметно подошедшего инструктора прозвучал весьма неожиданно, напрочь разрушив хрупкую магию созерцательного процесса эскимоса. Он резко повернулся на незнакомый голос и удивлённо глянул на Кольченко.

– Ататугой… Десять лет прошло уже, как она умерла. А вы откуда узнали её имя?

В широко расставленных карих глазах зверобоя отражались танцующие язычки пламени. Максим снял с головы кепку.

– Доброго пути ей в загробном мире… Ататуга была хорошим человеком и очень сильным шаманом. Однажды на моих глазах она на полчаса приостановила разбушевавшуюся пургу, чтобы я со своим другом смог добраться до гарнизона, – Максим ненадолго умолк, глядя на затухающее кострище и шевеля веточкой рдеющие угольки. – Когда-то, давным-давно, в самом начале девяностых, я служил в бухте Провидения. Мне доводилось бывать у вас в Чаплино. Надо же, как тесен мир… Я и с мамой твоей, Инирой, знаком. Она была единственной дочерью Ататуги. Отучившись пять лет в Ленинграде, она тогда только-только вернулась в Чаплино. Красивая озорная девчонка…

На какое-то время голос инструктора смолк, и было отчётливо слышно, как в угасающем пламени костра, сгорая, потрескивает брошенная веточка. Затянувшееся молчание первым нарушил зверобой.

– Вы тогда и отца моего хорошо должны были знать. Он ведь служил вместе с вами?

– Игорь был у меня начальником штаба. Мы с ним дружили. Он, как и я, тоже прошёл через Афган. У них с Инирой была настоящая любовь, только вот судьбе, видимо, было угодно эту пару разлучить… Когда развалился Союз, мы с Игорем уволились из вооружённых сил, разъехались в разные стороны и потерялись в «этом мире бушующем». Сейчас он где-то на Украине…

– Я его только по фотографиям знаю. Мама потом вышла замуж за алеута и уехала к нему на Аляску, а я остался с бабушкой. Она меня и воспитала. К маме я пару раз летал в гости, чаще она прилетала к нам.

– Да уж… Жизнь – штука мудрёная, – Максим по-дружески похлопал Чина по плечу и, заметив приближающуюся к ним весёлую ватагу «солдат удачи», подытожил недлинный разговор. – Ты заходи как-нибудь ко мне в палатку: поболтаем, чайку попьём! Бабка-то твоя знатной чаёвницей была…

Чингачгук, действительно, стал частым гостем в жилище инструктора. Он оказался интересным собеседником, начитанным и неплохо образованным, и между этими совершенно разными людьми каким-то загадочным образом установились тёплые и искренние отношения.

Солнечным, но не жарким днём в конце ноября две тысячи восемнадцатого года лейтенант военной полиции Ушаев со своими подчинёнными в составе воинской колонны прибыл в приморский Тартус, на территорию базы ВМФ. Время, пока машины стояли под погрузкой прибывших из России морем авиабомб, артиллерийских и танковых боеприпасов, продовольствия и вещевого имущества, правоверные полицаи использовали для благой цели, отправившись на молитву в недавно открытую в городе мечеть Девы Марии. Да и как можно было поступить иначе в светлый день Мавлида?

Народ стекался к мечети на мероприятие, проводимое в честь рождения пророка Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует). Этот праздник, находящийся в ряду главных торжеств исламской религии, характеризуется совершением добрых поступков и оказанием помощи нуждающимся людям. Стоящий на пороге храма имам, солидный мужчина с благородной проседью в бороде, издалека заметил знакомого ему воина и, широко раскинув руки, двинулся навстречу улыбающемуся Ушаеву. Они, словно лучшие друзья, трижды обнялись, ведь объятья – это возможность без слов продемонстрировать человеку своё расположение и подарить ему душевное тепло. Облобызав друг друга, они перешли к рукопожатиям и, почтительно склонив друг перед другом головы, долго трясли сомкнутыми ладонями.

Завершив процедуру неизбежного мусульманского политеса, Ушаев облегчённо вздохнул и направился ко входу в мечеть, а имам незаметным движением руки переправил в карман зажатую в кулаке маленькую серебристую флеш-карту. Богоугодное действо свершилось, и в ближайшее время на принадлежащий чеченцу офшорный счёт будет перечислена очередная сумма, а флешка уже этим вечером пересечёт турецкую границу и ещё через сутки доберётся до конечного пункта своего назначения – до штаба командующего джихадистским фронтом Ариана аль-Кунари по кличке Рэмбо.

Послание от Синдбада (именно под этим сказочным именем Ушаев числился в списке агентуры Рэмбо), оснащённое подстрочным переводом, легло на стол полевого командира вместе с увесистой стопкой фотографий людей, прибывших в Хмеймим на прошедшей неделе. Прочитав присланные донесения, тот довольно хмыкнул: сведения о людских потерях и ущербе, нанесённом авиабазе в ходе последнего налёта, подтверждали уже имеющуюся у него информацию. Убрав распечатанные листы в специальную папку, Ариан сомкнул веки, давая глазам немного отдохнуть.

Он воевал более сорока лет, и сам аль-Кунари был уже далеко не молод. Вся его жизнь стала одной непрерывной войной. Сейчас ему было за шестьдесят, почти все друзья его лихой молодости, те, с кем он когда-то начинал свой джихад, уже давно расслаблялись в компании прекрасных гурий, красавиц с потупленными взглядами. Сам Рэмбо пока туда не торопился, у него ещё хватало сил достойно продолжать свой земной путь, но возраст неизбежно брал своё. Он решил, что будет бороться с неумолимо приближающейся старостью до самого конца. Правда, в народе говорят, что она всегда приходит внезапно, как ночной снегопад в горах. Однажды утром встаёшь и видишь, что всё вокруг бело…

Ариан распахнул глаза и взял в руки стопку фотографий, присланных для пополнения картотеки, заведённой им год назад на обитателей Хмеймима. Почти все они сопровождались пояснительными записками, составленными Синдбадом. Снимки военнослужащих, прибывших на замену и доукомплектование, занимали свои места в отсеках согласно штатно-должностному списку авиабазы. Лётчики к лётчикам, разведчики к разведчикам, наёмники к наёмникам. Намётанный глаз безошибочно отличал настоящих вояк от разнообразных штабистов, валом валивших в последнее время в Сирию на несколько дней с совершенно непонятной для аль-Кунари миссией. Наверное, для того чтобы хоть немного подышать воздухом войны и, пускай ненадолго, но всё же почувствовать себя настоящим боевым офицером… Их фотографии Рэмбо равнодушно отправлял в стоящую рядом со столом корзину для мусора. Иногда попадались и гражданские лица. Среди последних преобладали бойцы идеологического фронта и доработчики сложной военной техники и вооружения.

В самом конце этой стопки размещался снимок, не снабжённый комментарием агента. На нём был запечатлён пожилой человек, примерно его возраста, одетый в непривычный для Хмеймима натовский камуфляж. Для действующего офицера он был явно староват, на журналиста или технического специалиста не похож. Генерал? Но генералы, как правило, без свиты не летают. Рядом стоял улыбающийся незнакомцу как старому другу, полковник Смолич, являющийся, без всякого сомнения, большим начальником из ГРУ, курирующим российскую разведку в Сирии. Советник к сирийцам? Так те обычно летят через Дамаск… Фотография уже было зависла над корзиной, но в последний момент Ариан, по непонятной ему самому причине, передумал, и определил ей место в отсеке, где хранились данные о подчинённых полковника Смолича.

Кольченко быстро адаптировался к уже основательно подзабытым трудностям полевой жизни и даже получал некое удовольствие от этой неожиданной телепортации в своё военное прошлое. Пункт его временной дислокации действительно внешне был чем-то неуловимо похож на советскую турбазу где-нибудь вблизи сочинской Красной Поляны, только вот иллюзию мирной жизни сводили на нет рассказы побывавших в Идлибе разведчиков да частые поминки в расположении «солдат удачи», которых здесь почему-то было принято бросать в прорыв на самые опасные участки фронта. Утомительное однообразие похожих друг на друга дней, сменяемых не менее однообразными короткими ночами, тянулось нескончаемой чередой. Через руки инструктора одна за другой проходили разведгруппы спецназа ВДВ и сил специальных операций. Всё шло по утверждённой полковником Смоличем программе. Теоретические занятия по военной топографии и артразведке перемежались с учебными полевыми выходами в горные районы Латакии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.