Владислав Мурашко
В объятиях мертвецов

© Владислав Мурашко, 2022

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2022

* * *

Посвящается моим родителям и сёстрам: Мурашко Вячеславу Васильевичу, Мурашко Инне Васильевне, Мурашко Кире Вячеславовне, Карлсон Юлии Вячеславовне

Пролог. Записка неизвестного

Это всё! Конец. Я долго держался, но мой просчёт дорого мне обошёлся. Я сижу в кабинке охранника, окружённой этими тварями, словно загнанный зверь – гончими псами. Выхода нет. Пишу в последний раз. Зачем – не знаю. Люди часто делают вещи, не понятные им самим. Тешу себя мыслями, что мои слова будут прочитаны и кому-то помогут в самой трудной ситуации. Не как мне. Я прожил нескучную жизнь, любил и ненавидел, радовался и скорбел, спасал и уничтожал, надеялся и разочаровывался, но так бездарно умереть я не готов.

В течение нескольких месяцев от начала этого кошмара я оставлял свои послания в разных точках города с подсказками и планами выживания в этом хаосе. И, скорее всего, эта запись будет последняя.

Я не знаю причины всей начавшейся вакханалии в городе. Можно было сказать, что, как в фильмах, неизвестное биологическое оружие вырвалось на свободу из подземных лабораторий и поработило весь мир. Но, увы, в жизни не всё так, как в фильмах и книгах. А может… всё так и есть. Я не знаю.

В одно холодное весеннее утро по телевизору передали, что наступает новая пандемия человеческого бешенства, которая заставляет поедать всё живое на своем пути. Так как славянину это несвойственно и ни к чему, мы не придали новости особого значения. Народ нашего города-героя Донецка пережил очень много страданий: войну, гибель близких, переезды. Даже семьи рушились от разногласий на политическую тему или из-за прописки в паспорте, дети сразу лишились детства и научились разбираться в оружии. Как теперь ни смешно, но те, кто имел с этим дело, в теперешней ситуации даже выиграли – банально из-за разных взглядов на происходящее в целом. Затем пришёл коронавирус.

Эти события забрали у нас огромное количество жизней близких, родных, любимых, детей, цель и смысл жизни. Только оправившись от всех невзгод, народ наконец-то расцвёл в полной своей красе. Вернулась жизнь, счастливая и беззаботная. Но, как выяснилось, ненадолго… Зомби-апокалипсис поразил город мгновенно. Люди были к этому не готовы. Никто не верил. Лишь те, кто знал все возможные вариации события, смогли выжить. А кому-то просто повезло.

Я видел всё. Люди бросали своих близких, теряли их, сами же поедали своих детей, родителей, питомцев. Некоторые заканчивали жизнь, нанося себе смертельные ранения, а кто-то намеренно оставался и ждал своей кончины, а умирая, прихватывал пару-тройку тварей с собой.

Я выжил благодаря своей нелюбви к людям, хоть моя деятельность и заключалась в контакте с ними. Своего рода социопат в социуме. В моем представлении наш Мир уже мертв как в прямом, так и переносном смысле. И это оказалось правдой. Вирус поражал светлые, настоящие чувства людей, а быстрее – чувства тех, кто лишь притворялся человеком. Вечная борьба дня и ночи, света и тьмы… «Но что это такое, что это значит?» – спросите вы. Я отвечу. Тьма является неотъемлемой частью света. Именно без неё не было бы второго. Это материя сущности, что является первоначалом мироздания. Но, увы, без света не может быть и тьмы. Так сложилось от начала времен: тьма есть зло, а свет – добро. Стереотипность убивает, оттого что лжесвидетельство добра олицетворяет лицемерие всего сущего, а зло надевает разные маски. Принимая во внимание сказанное, тьма не является всегда злом, а свет – добром. Люди, не различая этих понятий, со временем погрязли в пучинах беспросветного мрака и похоти.

И, скорее всего, сам Бог наслал второй «потоп смерти», чтобы очистить своё творение, сжечь своё создание, осквернённое чумой и распутством, как Содом и Гоморру.

Одно я знаю точно. Заражены все, и их ожидает участь ходить трупом и пожирать всё живое, людское, то, что потеряли давно, и сами не поняли, что натворили.

1. Любое попадание крови, слюны, части плоти этих тварей в кровь или на слизистые человека через укус, царапину начинает перевоплощение в «ходячего мертвеца». С момента заражения до обращения – от одного до нескольких часов. Всё зависит от количества попавшего в кровь вируса, назовём его так.

2. Если человек умирает естественной смертью, без без контакта с заражёнными он всё равно воскреснет. Будьте бдительны. Обращение происходит в промежуток от нескольких минут до часа с начала остановки жизнедеятельности.

3. Убить этих тварей можно только повредив мозг, а также высоковольтным электричеством.

Я обращаюсь к тебе, кто найдёт эту запись. Именно тебе предоставляется шанс начать жизнь заново, воскресить человечество вновь. Шанс создать лучший Мир и дать ему лучшее наставление, вывести его на следующий уровень. Объединитесь, живите в мире среди живых. Мёртвые уже пришли за нами, да мы и сами, наверное, были мертвы, а только притворялись и играли в людей. Зачем мы убиваем друг друга, ради чего?

Мой мир построен на страдании. Согласен, голословно. Вопреки своей идеологии, я сам создаю новые принципиальные позиции в соприкосновении с людьми. Таким образом, зная обратную сторону всего хорошего, я вижу только недостатки. Да, человек неидеален, ему свойственно ошибаться. Но с каждым годом хорошие и жизненно необходимые качества человека, по моему мнению, всё больше умирают. Понятия дружбы, взаимовыручки, переживания неактуальны – не в моде. Люди хотят видеть только насилие, но правильное насилие. Тонкая грань безысходной злости. Прежде чем кричать о несовершенстве человека, спроси себя: «А ты совершенен?!» Вот видишь, ответ очевиден. Всегда сложные вопросы мироздания имеют самый банальный, простой ответ. Хочешь изменить Мир – начни с себя…

Твой, ещё с человеческим обликом, друг В.

Фенрир и Глейпнир. Неделю спустя от начала апокалипсиса

Мартовское утро было снежным. Гул ветра, пронзающий бетон, напоминал дыхание умирающего старика от тяжёлой и мучительной болезни. Именно он заставил собаку подойти к кровати и разбудить хозяина.

– Что такое, Фенрир? – сказал Алексей, сев в кровати, немного наклонившись вперед к мокроносой морде.

– Ты чего? Всё хорошо, это просто ветер.

Собака закинула свои могучие передние лапы на плечи Алексея и уткнулась своей головой в лоб хозяина так, что глаза их были на одном уровне. Он напрягся (так как ещё толком не проснулся) от почти тридцатикилограммового веса, взгромоздившегося ему на плечи. Приобняв и почесав огромную голову, Алексей успокоил пса. Фенрир лёг на своё место рядом с дверью и смотрел на хозяина, ожидая команду к завтраку.

Фенрир попал к Алексею почти три года назад. Когда на очередных посиделках со своими коллегами по цеху, выпив значительное количество огненной воды, сказал о том, что намерен завести собаку. А на следующий день ему привезли маленького щенка семи дней от роду. Чёрно-смолянистого цвета с ярко-янтарными глазами. Довольно нехарактерный окрас и цвет глаз для немецкой овчарки. Именно так сказали Алексею о породе собаки. Но, увы, были правы только наполовину. После нескольких недель трёхэтажной брани по поводу хлопот с собакой Лёша отвёз его к знакомому профессиональному кинологу. Там после тщательного осмотра ему сказали, что это порода… волкособ. Наполовину волк, наполовину немецкая овчарка. Отчего и было принято решение оставить его на профессиональную дрессуру. Пётр Иванович Бражников, профессиональный кинолог на пенсии, с удовольствием согласился поработать с породой безвозмездно, но с определёнными условиями.

– Лёш, скажи, только честно. Ты уверен, что хочешь оставить его? – спросил, насупив белоснежно-седые брови, Пётр.

– Да, теперь точно уверен. Ты к чему это спросил-то, Иваныч, на что намекаешь? – возмущённо посмотрел на собеседника Алексей и подкурил сигарету.

– Я не намекаю, а конкретно спрашиваю. Этот чёрный комочек не простая собака, особенная. И не мне тебе рассказывать, как жить с особью, в которой течёт кровь хищника. Ты можешь осознать ответственность, которую на себя возлагаешь?

– Иваныч, я по жизни ответственный, научили родители так. Животные были, опыт какой-никакой имею. – Алексей выпрямился и выпустил клубы дыма.

– В том и дело, что знаю, какой ты ответственный, в кавычках, – добавил серьёзности в голосе дед. – После развода даже бабу завести не смог, только работа и пьянки на уме. Прости, Господи, дурака старого, – перекрестился дед. – Спасибо отцу и матери твоей, что не дали талант пропить.

– Пётр Иванович, давай без моралей и причитаний. Вот тут уже сидите все… – ребром руки Алексей указал себе на горло, – зае… задолбили уже всю макушку. Собака – не люди. Она не предаст и всегда рядом, невзирая ни на что.

– Да, тут я с тобой согласен. Собаки куда лучше людей, – почесав затылок, Иванович сел в кресло. – Ладно, давай так. Я старый уже и полную программу не вытяну, сам знаешь. Но основы заложу, которые надо и нужно, а ты будешь мне помогать, спонсировать тоже будешь. Чётко следовать инструкциям, которые я тебе пропишу. И вот ещё, самое главное – завязывай бухать. А то все мозги скоро пропьёшь и людей начнешь не вытаскивать, а добивать. Если всё устраивает, то начинаем завтра.

– Тебя же не добил, – усмехнулся Алексей и потушил сигарету о стеклянную пепельницу. – Хорошо, я постараюсь. Можно только во время моих дежурств собака у тебя будет? Не хочу его одного в квартире оставлять. Он и так мне хлопот доставил, квартира-то съёмная.

– Хорошо. Давай, я тебе напишу список, что мне надо. – Дед встал, достал листок бумаги, ручку и футляр с очками из старенького чешского буфета и начал писать список.

– И ещё, как звать-то его? Это очень важно, как с кораблём. – Дед посмотрел на щенка и указал на него ручкой. Алексей повернулся в сторону собаки и задумался.

Не думал ещё. Серьёзное что-то нужно. Такая-то махина. О, придумал! – с улыбкой и восторгом закричал Лёша. Иванович подскочил с перепугу и, не раздумывая, кинул в Алексея ручкой. – Та иди ты на хрен, паскуда такая, напугал. Так и лыжню откину с тобой. Чего разорался, как на митинге?! Ручку дай. – Дед перевёл дыхание, успокоился. Лёша с истерическим смехом вернул ручку владельцу.

– Извини, Иванович. Я не специально.

– Что ты там придумал? – продолжил заполнять листок бумаги Пётр.

– Я назову его Фенриром. Как в мифологии.

– Что-то я не помню такого в греческой мифологии, – пробормотал Иванович.

– Это скандинавская мифология. Очень интересная и трудная. Я её почти полгода читал и понимал ещё столько же, будучи студентом.

– Ты умный, но всё равно дурак, – сказал Пётр Иванович, сняв очки, и протянул Лёше сложенный листок. – Ну, не Бобик – уже хорошо. Фенрир! – командным голосом дед обратился к щенку, а тот поднял голову и следом обмочил ковёр. – Ничего, это нормально.

Иванович и Алексей попрощались. Начались тяжёлые будни щенячьей дрессуры (параллельно хозяина тоже пытались «воспитывать»).

Всё свободное время Алексей проводил со своим другом, напарником и спутником жизни. Инструкции, что давал Пётр Иванович касательно питания, ухода, воспитания, Алексей выполнял без претензий и лени, с любовью и заботой.

Но и без сложностей не обошлось. Невзирая на воспитание и преданность, были проблемы с мелкими собаками, как называл их Пётр Иванович, «дрыщ-терьерами». Карманных собачек, которые гуляли без привязи и позволяли себе открывать подобие пасти, Фенрир просто одним укусом разрывал пополам, якобы возмущаясь неуважением к себе. Даже несколько судебных исков было. Поэтому пришлось делать все документы на собаку: паспорт, медицинскую карту, прививочную карту, разрешение на транспортировку. Но спустя год были видны определённые результаты. К сожалению, из-за больного сердца Пётр Иванович умер в своей постели в день своего юбилея – семьдесят пятого дня рождения. После чего мы остались одни.

Фенрир не любил четыре вещи: пьяных до синих соплей людей; когда ругаются матом; когда с ним разговаривают неподобающим его статусу тоном; ещё оставаться одному. Голос он подавал очень редко, практически не лаял. Но рычал и скалился каждый раз, когда были раздражители. Иногда даже разговаривал с хозяином по-своему, а Лёша всегда понимал его. Фенрир рос как на дрожжах.

На второй год он достиг шестидесяти восьми сантиметров в холке и весил двадцать восемь килограмм. Смоляная шерсть – как говорили прохожие, «волчья», вытянутая морда, большая голова, мощные лапы и огромные белоснежные зубы. Имя соответствовало его внешности. Во время прогулки или похода за пополнением запасов продовольствия прохожие… сказать, что они охреневали, – всё равно, что ничего не сказать. Он был всегда спокоен, статен, хоть и в наморднике. Уважал своего хозяина и вёл себя подобающе.

Все соседи знали его: кто радовался и разговаривал с ним, кто при виде его убегал, иногда даже осеняли крестом, называя псом из преисподней. Даже на работу в больницу с ним ходил. Поначалу администрация больницы и отделения, где работал Алексей, высказывали свои недовольства. Так не положено, есть санитарные нормы, нельзя и т. д. Но после того, как Алексей предложил им лично сказать это собаке, все замолкали, потом попросту закрыли на это глаза.

Он всегда приходил в ординаторскую и занимал своё место в углу, у шкафчика Алексея. И отлучался по своим нуждам, уходя вместе с дежурным доктором в санпропускник. Даже несколько интересных моментов было. Например, когда бригады скорой помощи привозили людей с алкогольной интоксикацией, они, увидев оскалившегося чёрного пса, моментально трезвели и убегали домой. А был случай, что мужик вообще пить бросил. Эффективность похлеще всякого лечения и кодировок. Вот она – сила донецкой врачебной смекалки.

Жили они в съёмной однушке в девятиэтажке на втором этаже. Хозяйка квартиры узнала про собаку не сразу. А когда узнала, явилась с намерением выселить постояльцев без предупреждения. Своим ключом открыла дверь, увидела этого монстра, оскалившегося и с шерстью дыбом, захлопнула дверь со словами: «Ох ёб…!». Зайти решилась после телефонного звонка. Когда они поговорили и она увидела, что квартира в абсолютном порядке, и нет никаких повреждений, и не воняет псиной, то уже не была против собаки. Правда, пока стояла в дверях, а Лёша со своим сожителем пошли проводить её, сказала:

– Лучше бы ты, Алёшенька, девочку привёл, а не собаку, – что крайне возмутило Фенрира. Он тут же со всем недовольством рявкнул на неё так, что она не вышла, а вылетела, как пушечное ядро. Алексей поднялся с кровати, приподняв немного оконные жалюзи, посмотрел на очарование мартовской погоды. Сильный, порывистый ветер, который нёс за собой мокрый снег, пробирал до дрожи даже через стекло.

– С мартом всё ясно, подавайте апрель, – сказал Лёша и начал рассматривать заоконное пространство, пытаясь определить наличие заражённых. Никого не было. И не слышно никого. Только гул ветра. Вернув жалюзи в исходное состояние, Алексей пошёл на кухню. Проверил запасы.

– Дело дрянь, друг мой. Сегодня нужно вылазку делать. Осталось нам позавтракать, и всё. Так что едим и готовимся. – Он посмотрел на горящие в коридоре глаза. – Что ты молчишь? – Фенрир встал, медленно пошёл к хозяину и ткнулся головой в живот.

– Тебе страшно? – в ответ услышал рык. – И мне страшно. А что делать? Нам нужны продукты, плюс разные другие вещи: одежда, инструменты, вода. Оружие найти, в конце концов. Ладно, давай, едим и начинаем собираться, пока ещё не так светло.

Алексей достал из морозилки последнюю «колбасу» замороженного говяжьего фарша, включил газовую плиту, поставил сковородку на огонь и положил фарш на сковороду. Пока что, на удивление, газ и электричество были, но воду уже отключили. И Алексея беспокоил этот факт. Как долго ещё это всё продержится без обслуживания? Включив вторую конфорку, залез в шкаф и достал пакет с крупой. В пакете было грамм триста.

– Ты видишь? А говоришь, никуда не идти. Мы и так всё подчистую съели. Надо, Федя, надо. – Фенрир сидел возле стола, смотрел на хозяина уставшими и тревожными глазами, и он это чувствовал, стоя возле плиты спиной к нему. Его это пугало, такого чувства он никогда не испытывал.

– Друг мой, что не так? Ты мне сегодня совсем не нравишься, – в ответ услышал урчание. – Сейчас, немного осталось: как Иваныч говорил, тщательная обработка еды, сырой давать мало и редко, костей так же.

Фенрир заскулил.

– Мне тоже его не хватает, друг мой, мне тоже. А с этой эпидемией, или как её назвать, даже ума не приложу. А ещё больше не приложу, как нам с тобой так повезло, что мы запасы сделали хорошие и почти неделю не выходили. Везение или расчёт? Что думаешь? – Алексей повернулся посмотреть на собеседника. В ответ показалось, что собака пожимает плечами, мол, откуда я знаю как. – Молчишь?! Вот и у меня нет ответа. Ладно, принеси свою миску для воды.

Фенрир развернулся, ушёл и вскоре вернулся на кухню, неся в зубах свою стальную глубокую миску. Алексей дожарил фарш, сварил остатки каши, смешал, протушил, и давай делить. Большую часть он положил в тарелку Фенриру, а себе – меньше положенного рациона. Налив воды в стакан себе и в миску Фенриру, сел за стол.

– Давай, жуй! Приятного аппетита! – Фенрир посмотрел на Лёшу, потом на свою миску, и начал скалиться и рычать. – Так, а ну тихо! Ты чего себе позволяешь? Так надо, тебе нужнее. Достанем, придём с вылазки – поедим ещё, а сейчас рот закрыл и ешь.

Фенрир гавкнул. И этажом выше послышались шуршащие шаги и омерзительное рычание.

– Отставить! Еда, можно, – громко прошептал Лёша. – Ты что распоясался? Тебе ещё раз повторить? Ешь, нам пора выходить, я тебя ждать не буду. Видишь, я уже съел. А ты – нет.

Фенрир поджал уши и, поняв, что совершил очень глупый поступок, начал есть, но с неохотой. Алексей действительно к тому моменту уже позавтракал (правда, что «радио слушал»). Но виду не подал. Потому как этот авантюрист поймёт. Он взял стакан воды и залпом выпил его. А когда захотел поставить стакан, пёс водрузил свою тарелку на стол и носом пододвинул к нему, положив одну лапу и голову на колени хозяину. Алексей посмотрел в тарелку. Съел его друг ровно половину того, что ему приготовили. Он положил руку Фенриру на голову и, поглаживая, сказал:

– Какой же ты все-таки гадкий! – в ответ пёс сразу убрал лапу и голову с колен, оскалился, издал трёхсекундный рык и повернулся пить воду. – И я тебя люблю, мой друг.

Закончив трапезу, Алексей пошёл собираться. А собака согласно алгоритму вылизала свои тарелки и отнесла обратно, на место, где им и положено стоять. Собрался Лёша довольно быстро. Оделся тепло, но по-лёгкому, так как нацепил ранец, походный. Подцепил два ремня для походных топоров по обе стороны. И биту за спину. В проходе стоял Фенрир, в зубах держал свою собачью сумку для припасов.

– Я готов, теперь тебя собираем, – сказал Алексей. Надел и крепко закрепил патронташку вокруг торса, потом ослабил, чтобы дышать можно было. Патронташку подарил Иванович ещё, он цеплял её на Феника (как он его называл), чтобы в руках с собой не тащить, и так ездили по грибы, по ягоды, за город.

– Ничего не забыли? – спросил Алексей. – Ну, тогда пойдём.

Алексей не стал выходить через двери, потому как остерегался заражённых в подъезде. Поэтому он принял решение пойти через окно в спальне. Окно вело на крышу местного старого минимаркета, который работал до 2014 года, до начала войны. И с того момента всё было закрыто и заброшено, а заново зданием никто не пользовался. С крыши высота была примерно метра три-четыре, но имелось много выступов, по которым можно было залезть на неё и наоборот. В противном случае – спуститься через здание. От окна до крыши было расстояние примерно в один большой шаг, что не составило труда перебраться и Алексею, и Фенриру на неё. Окно оставил открытым для того, чтобы вернуться таким же способом.

Прошли через старые двери, ведущие с крыши в подсобное помещение минимаркета, потом через коридоры, туда, где раньше когда-то был торговый зал, к выходу, заставленному ДСП и досками. Алексей давно знал про эту возможность пробраться в квартиру, была только проблема – пластиковое окно, закрытое изнутри. Но раньше он не пользовался им. Отодвинув немного в сторону доски, посмотрел по сторонам. Убедился, что никого нет, дал Фенриру команду находиться рядом.

Вышли из помещения. На улице было сыро и противно. Алексей поморщился и задрожал. Выдохнул, и короткими перебежками они двинулись к подъезду дома. Идти по улицам было опасно: это могло привлечь внимание. Натолкнуться на не особо приятные лица, жаждущие тобой полакомиться, совсем не входило в их планы. Обойдя дом, через детскую площадку двинулись вверх дворами, к центральным улицам Донецка.

К удивлению, во дворах никого и ничего не было, кроме разбитых машин, залитых кровью, уже загустевшей, и мокрого снега. Поднявшись вверх по улице Дзержинского, Алексей сильно запереживал. Нужно было перейти трамвайные пути и перебежать на улицу Фёдора Зайцева, а там проулками выйти к горсаду – так назывался парк. Перед спринтом перехода с одной улицы на другую Алексей заметил с десяток мёртвых ходоков. Улица заполнена брошенными машинами, а на Т-образном перекрёстке поперёк стоял сошедший с рельс трамвай под номером девять. Фенрир начал рычать и скалиться. Алексей присел, положил руку на шею своего товарища и сказал:

– Тише ты, нам стычки ни к чему. Это не пьяные люди, да и не люди уже. Идём быстро и ни на кого не реагируем. Они медленные, мы быстрее. Ты меня понял?

Собака прекратила рычать и прижалась к земле, готовясь к низкому старту.

– Готов? – спросил Алексей и, похлопав по массивной лопатке пса, дал команду «рядом». Они побежали поперёк улицы. Мертвецы, увидев движущиеся объекты, активизировались, начали идти в их сторону и громче издавать рычания и стоны.

Подбежав к конечной части трамвая и выглянув из-за него, Алексей оценил обстановку и скомандовал:

– Можно! Вперёд! Рядом.

Они рванули что есть силы. Мертвецы продолжали идти как навстречу, так и позади них, пока не упустили из виду свой завтрак. Пробираясь зигзагами, поворот за поворотом, обходя большие скопления ходоков разными тропами, они подошли к парку. Парк был пуст, вдали виднелось здание комплекса «Континент», до которого оставалось метров двести, если прямиком через парк.

Заметив движение на парковке рядом с центральным входом, Алексей побоялся идти через него. Он решил обойти здание сзади, чтобы пробраться через нижние этажи. Подсобные и чёрные ходы не знал, и искать их не было желания. А так наверняка и больше открытого пространства, что дает преимущество для манёвров.

Спустя минут десять они вышли к парковке с обратной стороны здания, где был нижний вход. Посмотрел внимательно, насчитал порядка семи мертвецов. При этом постоянно гладил Фенрира. Каждый раз, когда останавливались на оценку обстановки и передышку, Алексей держал свою собаку и поглаживал. Так он успокаивался. Лёгкими перебежками в полуприседе добежали до дверей. Зашли в разбитые стеклянные двери и рванули сразу по лестничной площадке на третий этаж, не оглядываясь.

На третьем этаже этого комплекса находился спортивный магазин, в котором Алексей крайне редко покупал себе хорошего качества спортивную одежду и инвентарь. Почему редко – потому что цена кусалась так, что, увидев цифры, задумывался о надобности этих вещей вообще. Было темно и сыро. Свет бил только из больших широких окон, в которых виделся мёртвый город: куча машин, трупов, как «живых», так и окончательных, и когда-то шикарный комплекс «Золотое кольцо» (только было уже не золотое оно, а кровавое). На дорогах, среди машин зомбированных было столько, что просто не счесть. Складывалось впечатление, что они сбиваются в стадо. Такая картина очень напугала Лёшу, и он окаменел, просто вглядываясь в происходящее перед глазами. Пришёл в себя лишь после того, как Фенрир толкнул его в ногу своей головой. Алексей посмотрел в ярко светящиеся жёлтые глаза и повернулся в сторону коридора.

– Прости меня, эта жуть накрыла, – сказал он в качестве оправдания псу и полез в карман за маленьким фонариком. Включил, достал походный топор с правого пояса, выдохнул и шёпотом сказал: – Тихонько. Идём.

Как ни странно, на этаже никого не было. Ни крови, ни борьбы, ни зомби. Темень и гул ветра. Пробежав по тёмным коридорам, зашли в магазин спортивных товаров. Подождав у входа и осветив фонариком полки с товаром, осмотрелся. Убедившись, что всё спокойно, только потом пошли «отовариваться». Алексей снял ранец и биту и положил их на пол. Выбрав среднюю спортивную сумку, начал рассматривать, что ему необходимо. Взял пару тёплых джемперов, две пары кроссовок, защиты, налокотники, щитки. Нашёл металлическую биту, она тяжелее и надёжнее (про себя подумал Лёша). И взгляд его упал на верёвку.

– Не знаешь, что и когда понадобится, правильно говорю? Возьмём? – спросил собаку и посмотрел на неё. В ответ собака наклонила голову набок и вернула её в исходное положение. – Я тоже так думаю.

Примерно час времени потратили они на шопинг. Решил много не брать. Взять только то, что поместилось в сумку, а остальное позже, потому как ещё ранец с продуктами тащить. Сделав несколько закладок, они спустились на нижний этаж. Именно на нём в мирное время находилась маленькая кафешка, а в глубине здания – разные витрины с украшениями и прочими богатствами, а у входа – ларёк с ножами и продуктовый магазин. Они подошли к ларьку. Алексей выбрал пару ножей – один охотничий, для разделки мелкого зверья, а второй большой, армейский. Хоть и тупые были, решил забрать. А также керосин, пару упаковок, зажигалки. Упал глаз и на саблю, но, вспомнив, как они сюда добирались, подумал, что не унесёт.

Пока привязывал новые трофеи к себе, в нос ударил резкий гнилостный запах, Алексея почти вывернуло. Он наклонился к Фенриру:

– Не бывает всё так гладко, они тут. А теперь тихо и будь наготове. Внимание! – Когда именно эту команду слышал волкособ, моментально концентрировался и ждал очередных распоряжений, чтобы молниеносно выполнить их. Уши стали ещё острее, мышцы лап напряглись, шерсть встала, зрачки сузились.

Они зашли в продуктовый отдел, фонариком подсвечивая себе путь. Рюкзак наполнялся упаковками разных круп, консервов, разной едой быстрого приготовления. На мясной отдел даже идти не стоило. Из-за отключённых холодильников запах вокруг стоял далеко не первой свежести.

Алексей заполнил до отвала свой рюкзак. Надел его, попрыгал, поприседал. «Тяжело, но потерплю», – сам себе пробормотал. Фенриру в патронташки расфасовал банки с тушёнкой, паштетом, едой для котов, рыбой, фасолью, горошком. Проверив всё на собаке, чтобы ничего не рассыпалось по пути, посмотрел ей в глаза и сказал:

– Ничего, потерпишь: жрать хочется. Тащить всё не смогу, – прошептал Алексей и поцеловал пса в холодный сухой нос. Фенрир зарычал. – Да ладно тебе, пойдём попьём, и домой.

По пути к стеллажам с водой Лёша взял пластиковый контейнер для еды. Изучив бутылку со стеллажа, убедился, что вода без газа, налил полный контейнер и пододвинул к псу. Собака в ожидании смотрела на своего хозяина.

– Пей. Можно.

И волкособ сразу приступил к утолению жажды.

Сделав несколько глотков, Алексей вспоминал слова Ивановича: «Запомни, сухой холодный нос после физических нагрузок – его нужно напоить. И не слушай, что говорят многие другие. Воды много не бывает».

Алексей улыбнулся, закрутил бутылку и поставил на место. Дождавшись, когда Фенрир допьёт, дал команду на внимание, и они пошли на выход.

Вышли так же тихо, как и вошли. Но маршрут отхода был разработан в процессе. Потому как обратной дорогой идти было опасно: стало светлее, и плюс сумки, мало мобильности. Поэтому Алексей решил пробираться короткими участками по улицам. Они оказались на улице Артёма, пробежав мимо зомбированных до ЗАГСа, через Павших Коммунаров, на Горького. Это было начало трамвайной ветки маршрутов девять и десять. И, как ни странно, никого впереди не было. Слышались только звуки далеко отставших зомби.

– Никого нет, вроде. Идём, пока не догнали. Рядом!

Медленно, но уверенно, осматриваясь на 360 градусов, проходили мимо кладбища трамваев. Стоял запах гнилых кишок, свисающих с передней двери трамвая… окровавленная детская коляска. Рядом с трамваем – обглоданные трупы с отсутствием головы. Очень много гильз и дыр от пуль в корпусе железных вагонов. Пока шли мимо, Алексея вырвало. Но, не останавливаясь надолго, они пошли дальше. Двигаясь мимо РОВД, заметили, что возле входа стояло очень много мертвецов в милицейской форме с автоматами АКС-У на плечах. Набрал воздуха в грудь, достал биту из-за спины, поправил лямки рюкзака, которые уже знатно натёрли плечи. Алексей и Фенрир перебежали дорогу, перепрыгнули через небольшой забор, вышли на улицу Челюскинцев. Обойдя парковку со стороны двора дома 69а, вышли на 25-летия РКК. До дома оставались считаные метры. Но Фенрир резко остановился, зарычал и начал лаять во всю глотку. Алексей испугался.

– Что такое? Тише! Ты сейчас всё испортишь.

Фенрир смотрел куда-то в другую сторону и, не слыша хозяина, продолжал лаять. Но то, что заставило так лаять Фенрира, стояло на другой стороне улицы. Из подворотни просматривались окровавленные, с отсутствием боков и висящими из них внутренностями собаки, свора из четырёх с половиной особей. А какой породы – трудно было уже определить. Или то, что от них осталось. Чёрные глаза с очень странными кровавыми пастями стояли и смотрели на Фенрира, пока он не прекратил лаять, и, оскалившись, рванул на них, а те в ответ – на него.

– Не-ет! Наза-ад! – закричал Алексей. Но было уже поздно. Фенрир в прыжке своей пастью схватил за шею одну из собак и с огромной силой кинул в сторону. Отбиваясь своими мощными лапами, они падали, и снова вставали, и нападали спереди, сзади, со стороны. Пытались кусать его за бока, но набитая патронташка не давала возможности вонзиться зубами в цель. Зомби шли на звук. И их становилось всё больше и больше. Тем, кто подходил ближе, Алексей наносил удары по голове. Но из-за тяжёлых ранца, спортивной сумки сильного замаха не получалось. Мертвецы падали, но тут же вставали и шли дальше за своей жертвой. Отбиваясь от одного, второго, третьего, он услышал резкий громкий вой волка. Когда он повернулся к Фенриру, одна из собак вцепилась ему в ногу и начала кусать. Другие следом накинулись сверху на него и завалили Фенрира.

– Не-ет! Фе-енри-ир! – закричал Лёша, не заметив мертвеца справа. Тот повалил его. В лежачем положении, пытаясь оказать сопротивление ходячему трупу, который усердно старался достигнуть лица своей жертвы, но не мог этого сделать из-за мешавшей ему спортивной сумки между ними. Подходили всё новые и новые ходячие. Ближе и ближе. Силы уже были на пределе.

Лёше удалось сбросить мертвеца. Он встал на колени и бил, и бил по голове зомби. Встал, повернулся и закричал от боли. В его плечо вцепился зомби и вырвал кусок мяса. Фенрир налетел на обидчика своего хозяина и, яростно защищая его, откусил ему голову. Алексей закричал:

– Фенрир! Ко мне! Рядом! Домой!

Собака повернула голову и побежала, прихрамывая, к хозяину. Бросив биту, они побежали вниз по улице и между домами свернули во дворы, увеличивая расстояние от места схватки с мертвецами.

Они подошли к детской площадке, огороженной маленьким детским заборчиком, которая стояла напротив их дома. Алексей сел в песок, облокотившись на столб под горкой. Вытаскивая руку из одной лямки ранца, так как вторая порвалась, посмотрел на собаку. Фенрир стоял напротив весь в крови и грязи, тяжело дыша.

– Что же ты наделал, друг мой?!

Собака поскуливала от боли и держала на весу заднюю лапу с вырванным куском мышц и торчащей костью. Из шеи и морды сочилась кровь от многочисленных рваных ран. Он смотрел прямо в глаза своему хозяину. Алексей встал, снял спортивную сумку и стал отстёгивать патронташку. Когда последняя застёжка была расстёгнута, волкособ повалился на бок и стал чаще и тяжелее дышать. Алексей подтащил тело ближе к опоре горки и достал верёвку из спортивной сумки. Из ножен достал разделочный нож, разодрал этикетку, распутал верёвку и стал обматывать тело Фенрира. Привязал к опоре горки. Затянув последний узел, посмотрел на свою рану. Он понимал, что это конец. Но он понятия не имел, что с собаками происходит то же самое. Алексей заплакал.

Фенрир продолжал лежать и тяжело дышать. Его глаза уже не горели огнём янтаря, как ранее, а медленно тускнели. Он лежал и не двигался, иногда поскуливая. Мокрый песок становился темнее. Лёша в слезах гладил шею своего друга, в другой руке сжимая разделочный нож.

– Прости меня, мой друг. Прости. – Не сдерживая слёз, когда грудная клетка перестала двигаться и не стало слышно дыхания, а кровь прекратила течь из ран собаки, Алексей сделал небольшой замах, и с хрустом разделочный нож вошёл под нижнюю челюсть Фенрира.

Алексей покатился назад. В глазах всё было размыто. Тело горело изнутри, словно лампа накаливания. Он протёр рукавом глаза. Стало тяжело дышать. Куртка, футболка были пропитаны кровью.

Он просидел около двадцати минут и смотрел на тело своей собаки, которая лежала метрах в трёх от него. Он не знал, что делать. Вдруг послышался резкий рык, и Алексей заметил подёргивание конечностей собаки. И тут он понял, что воткнул нож неправильно, но встать уже не мог.

Алексей смотрел, как оживает Фенрир. Он смог встать, но сдвинуться с места не смог. Его глаза были как бездна, как будто их нет. Он со звериным оскалом смотрел на Алексея.

– Надеюсь, Глейпнир удержит тебя.

Алексей закрыл глаза и услышал, как рвётся от натяжения верёвка…

Во власти демонов. Один день от начала апокалипсиса

– Доброе утро! – произнёс громко и отчётливо вошедший в ординаторскую молодой человек, где сидел дежурный врач за столом, сжимая свою кружку, из которой шёл пар свежеприготовленного кофе.

– Чего ты так орёшь? Доброе утро, – произнёс мужчина в ответ. – Я вот смотрю на тебя и не могу, поражаюсь. Ты всегда с таким энтузиазмом идёшь на работу, добросовестно работаешь, прямо вылитый я в начале своего пути. Наверное, нужно дать этому явлению подходящее определение. Какое вот? Вопрос… – Владимир взял горячую кружку и поднёс к своим губам, над которыми были густые, но опрятные чёрные усы. Громко отпил горячий смоляного цвета напиток и поставил кружку на место.

– Синдром интерна, – продолжил доктор. – Хотя юношеский максимализм – определение, которое не потеряло актуальность в наше время. Поэтому напрашивается вывод какой?

– Не нужно придумывать велосипед, – рьяно и с улыбкой ответил Саша.

– А что в этом плохого, Владимир Степанович? – спросил Александр, продолжая переодеваться в свой белоснежный выглаженный халат – рабочий облик.

– То, Александр Николаевич, что потом больно наблюдать, как спустя несколько лет рабочей деятельности этот энтузиазм пропадает в неизвестном направлении. И остаётся пустое безразличие. Как, собственно, и случилось со мной. – Он отпил кофе.

– Разве в нашем отделении может быть доктор безразличным? Столько разных случаев, все уникальны. Это же тоже люди, им нужна помощь. Они не виновны в том, что с ними произошло, вследствие чего они становятся такими.

– Скажи, а какая цель нашей деятельности? – перебил его Владимир Степанович, откинувшись на спинку стула и скрестив руки.

– Облегчить жизнь, помочь прийти в себя и излечить от душевной боли, – ответил Саша, закрыл шкаф с верхней одеждой и подошёл к столу. Включил чайник. Достал пакетик с чаем и бросил в красную кружку с надписью «Нескафе». Сел за стол напротив своего собеседника.

– А разве мы можем излечить душевное состояние своих больных? Нет, не можем. И это факт. Облегчить страдания, говоришь. А страдают ли они? Вопрос риторический. За те деньги, которые мы тут получаем, оно того не стоит. Главное – самому умом не тронуться, как Ларин, например. Ладно, всё это вода.

Владимир встал, в пару приёмов опустошил свою кружку, взял журнал, который лежал на краю стола, и направился к выходу.

– А кто такой Ларин? – вдогонку спросил Саша, заливая свой чай.

Доктор остановился в дверях и сказал:

– Это пациент наш из девятой палаты. Коллега. Работал у нас. Так увлёкся, что сам поехал. Кстати, твой на сегодня пациент. Историю возьмёшь в папке, а начальство я предупрежу. Ты парень вроде не тупой, вот интересно, как ты справишься, и интересно посмотреть на твою реакцию. Завтра вечером на дежурстве расскажешь мне своё впечатление.

Доктор вышел из ординаторской, громко захлопнув за собой дверь. Александр повернулся к своей кружке и занялся попытками повторить приём горячего напитка. Обжёгшись, расстроился.

– Как они его пьют таким горячим? – Разочарованно поставил кружку на стол, вышел из ординаторской.

Пройдя по слабоосвещённому коридору, вышел, спустился на второй этаж. Подошёл к двери, ввёл определённую комбинацию цифр, замок открылся, и Александр зашёл в отделение. Напротив двери был огромный стенд. На нём крепились списки с фамилиями больных, в каких палатах лежат, меню, правила поведения в отделении и распорядок. Саша прошёл по коридору в холл, где находился стол со светящейся лампой. Возле стола стояли три женщины, а одна сидела за столом. Поздоровавшись, Александр попросил историю болезни Ларина из девятой палаты. Все стоящие рядом резко прекратили разговор и вопросительно посмотрели на молодого доктора.

– Александр… – замешкалась, даже смутилась, запнулась красивая, молодая медсестра, сидевшая за столом.

– …Николаевич! – продолжил доктор. – Извините, Александр Николаевич, вы будете вести Ларина? – Саша провёл взглядом по всем четырём парам глаз, которые с недоумением смотрели на него и ждали ответа.

– Да, Самойлов сказал, чтобы я его вёл.

– А заведующий в курсе? – спросила медсестра.

Одна из стоявших мужеподобных тёток, по-другому никак не назвать, прокуренным, грубым голосом стала причитать.

– Та едрит твою в м… Ты чего пристала к доктору, как на допросе? Субординация где? Вы простите, Александр Николаевич, молодая ещё не всё понимает, что и как.

– Чего вы? Всё нормально. Не переживайте, – ответил Саша и продолжил: – А скажите, если не секрет, что такого страшного в этом Ларине, что вы все так посмотрели с удивлением на меня?

Две медсестры, которые стояли рядом, услышав вопрос, откланялись и пошли курить, сказав Надьке, третьей, чтобы догоняла, и быстрым шагом скрылись из виду. Надежда Адольфовна, не сдерживая негодования, провожала их взглядом и сказала:

– А вы, сучки климактерические, ну и пизд… Валите! Доктор, простите. – Она повернулась и дальше продолжила выражаться нецензурной бранью в спину уходящим, затем ещё раз повернулась и извинилась.

Надежда Адольфовна Еромянц была одной из длительно работавших санитарок психиатрического отделения. Проработав двадцать лет на «Победе», так называют в народе эту психбольницу, она всегда оставалась в весёлом расположении духа.

Повидав многое, женщина, с виду лет шестидесяти, не больше (и то не дашь), за словом в карман не лезла, была смешная, прямолинейная, объёмных габаритов, с широкой спиной и крепкими, массивными руками, маленького роста, что не мешало ей заламывать буйных больных и фиксировать для инъекций. Она нравилась всем. И любили, и уважали её все. Многие врачи её даже побаивались, потому как иногда сами не справлялись, а для неё не составляло труда утихомирить больных.

– Сергей Анатольевич был доктором этого отделения. Он как рыцарь был тут. Все бабы хотели вду… В общем, все его любили и уважали. Он из тех докторов, которые не стыдились ничего. И утку вынести, и помочь всем нуждающимся, персоналу, и выпить, и пошутить, короче – настоящий мужик с большой буквы. Но что-то поменялось в нём. Может, баба не давала, прошмандовка ещё та была, прости Господи. Хер знает, что случилось с ним. Но изменился очень. Резкие перепады настроения, агрессия, даже манера разговора поменялась. И вот уже третий месяц, как стал пациентом своего же собственного отделения, вот такая, сука, ирония. И смех, и грех. Нам до сих пор никто и ничего не рассказывает. А заведующий сам смотрит и лечит его, и историю не даёт на пост, мы бы уже давно прочитали. И соответствующие распоряжения были к его уходу. Баба у него была такая шалава, как только он попал сюда – сразу же ушла к другому еба… любовнику, короче.

– Ух ты! – воодушевился Саша. – Значит, история у заведующего?

– Да, – ответила молодая медсестра.

– А почему он в одиночке находится, буйный? – посмотрел доктор на Надежду.

– Не-е-ет! – протяжно и громко ответила Надежда Адольфовна. – Он спокойный, как удав. Но нам запрещено с ним контактировать. А мы, если честно, и сами боимся. А в одиночке по распоряжению.

– Заведующий сам лично ведёт его? Я думал, что он не ведёт пациентов, только консультирует, – почесав затылок, сказал Саша.

– А все другие отказались его вести, – ответила сразу мужеподобная тётя. – Он лучший был как доктор и как человек, а все остальные завидовали.

– Спасибо вам, – поблагодарил Саша и пошёл в ординаторскую.

– Доктор! – в спину крикнула молодая сестра. – Вы же нам расскажете, если что?

– Та закрой ты хайло своё уже, пристала к доктору, – крикнула в отместку Адольфовна, посмотрев на него, и положа руку себе на грудь.

– Узнаю, скажу, – ответил Саша, улыбнулся и покинул отделение.

Спустя несколько часов Саша всё же застаёт заведующего отделением в его кабинете. Подошёл к двери и, услышав разговор, решил подождать, пока освободится Олег Ярославович. Саша присел на кушетку, которая стояла рядом с кабинетом, и посмотрел на часы. Скоро был полдень. После десяти минут ожидания дверь кабинета заведующего открылась. Из-за неё вышел маленького роста и объёмный мужчина в форме работника общественного правопорядка, со званием майора; следом за ним – Олег Ярославович. Задыхаясь, майор достал из кармана платок, вытер красное, мокрое лицо и покатился, семеня своими маленькими ногами, прочь по коридору в сторону выхода. «Типичный Пиквик», – про себя подумал Саша.

– Вы ко мне, Александр? Заходите, – пригласил в кабинет заведующий и протянул правую руку. Александр пожал её, но что-то было не так. Олег Ярославович стоял в очень дорогом костюме бежевого цвета, который сливался с цветом деревянных стен в кабинете. Александр поначалу начал переживать, потому как не видел никогда, чтобы посреди рабочих будней заведующий был в костюме, а не в халате, надетом поверх хирургического костюма.

Олег Ярославович стал заведующим всего год назад – молодой, высокий, худой мужчина лет тридцати с коротко стриженными русыми волосами и маленькими круглыми очками на продолговато вытянутом лице. Он сел в кресло за столом и, перебирая бумажки, некоторые складывал в папку.

– Что там у тебя? Давай кабанчиком, потому как меня вызывают в город, – не отвлекаясь от своей макулатуры, сказал Олег.

– Олег Ярославович, Владимир Степанович должен был вас предупредить, я пришёл за разрешением и историей болезни Ларина из девятой палаты.

После этих слов заведующий замер на несколько секунд в недоумении. Положил бумаги, снял очки, положил на стол и облокотился на спинку мягкого кожаного кресла. Он поменялся в лице и побледнел от услышанного.

– А ты уверен, что справишься? Лично я считаю, что тебе не хватает опыта работы с такими пациентами. Только без обид. Сергей – очень сложный человек и пациент, – ответил Олег таким образом, чтобы дать возможность молодому доктору передумать.

– Он такой же пациент, как и все, кто к нам обращается. Я вынужден буду настаивать. Если у меня будут проблемы и сложности, то я обращусь к вам за помощью или к дежурным. Как мне набираться опыта, если не брать в разбор разные клинические случаи, – неуверенно сказал Александр, так как смута сомнений охватила его. Но, поборов в себе неуверенность, добавил: – Дайте мне историю.

Сказать, что Олег Ярославович был удивлён, – всё равно, что ничего не сказать. Он громко выдохнул. Надел очки, встал и сказал:

– Ну, хорошо, пойдём. Мне будет даже любопытно. Историю не дам, давай так: ты с ним сегодня пообщаешься, если справишься, то будешь его вести. От дневников и другой работы я на сегодня освобождаю тебя. Потому как будет над чем подумать. Пойдем, я вас познакомлю. – Они вышли вдвоём из кабинета и направились в отделение. По дороге туда они шли молча. Саша себе в голове уже накидал разные картинки и события: что может быть сложного и какие последствия могли быть после всего этого. Подойдя к палате под номером девять, Олег достал кожаную ключницу и, подобрав ключ, открыл металлическую дверь.

В палате было зябко, накурено и темно. Свет серого весеннего дня из окна и включённая настольная лампа, загнутая внутрь, были единственными источниками света. Сразу, войдя в палату, Александр почувствовал, как его пробрала дрожь. Словно многочисленные мелкие иголки по очерёдности пронзили его от шеи вниз и до кончиков пальцев. Его аж передёрнуло, но он посмотрел на Олега Ярославовича, и тот дал понять, что всё нормально. Саша закрыл дверь и стал рассматривать палату. Палата была стандартных размеров, что не характерно для одиночки. Стол, один табурет, большая функциональная кровать с фиксаторами и старое деревянное окно, которое закрывали решётки с внешней и внутренней стороны, с чуть приоткрытой форточкой.

У окна стоял Сергей. Он не повернулся и никак не отреагировал на открытие и закрытие двери, просто стоял, всматриваясь и изучая вид из окна. Мужчина с тёмными короткими волосами, астенического телосложения стоял в белой футболке и синих спортивных штанах, скрестив руки за спиной.

Олег Ярославович положил руку на плечо Александру, второй указательным пальцем приложил к губам. Саша кивнул и повернулся, продолжая смотреть в сторону стоящего у окна, не понимая, что вообще происходит.

Минутную театральную тишину, которая уже давила на пришедших, прервал тихим спокойным голосом, не отрываясь от окна, Сергей:

– Уйди в тишину —
и поймёшь, кому
нужен. Растают как дым,
с кем когда-то был дружен,
решат, что «того»,
и начнут сторониться
иль просто плести
за спиной небылицы…
Останутся те,
для кого без условий
ты дорог и мил,
хоть больной, хоть здоровый,
Кто примет тебя
и в лохмотьях, и в злате,
кому наплевать
на чины и печати.
Кто помнит добро
и прощает огрехи,
с кем можно делить
и беду, и успехи,
да просто делить
незатейливый ужин…
Уйди в тишину —
и поймёшь, кому нужен.

Сергей повернулся и подошёл к Олегу.

– Здравствуй, Сергей, – сказал Олег Ярославович.

Они обнялись, похлопывая по спине друг друга.

– Прекрасные слова, кто автор? – спросил Олег с лёгкой улыбкой на лице.

– Это тебе будет задание на дом, найдёшь – расскажешь мне завтра, – с колкостью ответил Сергей.

– Сергей, позволь представить тебе нашего интерна. – Олег положил руку на плечо Саши. – Александр Николаевич Носов. Вот вызвался быть твоим врачом.

Сергей протянул правую руку.

– Сергей… – Александр от изумления открыл рот и стоял, словно истукан. По дороге в палату он писал себе разные сценарии, но такого исхода явно не ожидал. Придя в себя, пожал руку в ответ.

– Сергей, я пойду, меня в город вызывают. Оставляю тебе его на съедение. Только давай без жёсткого гнета. Работать и так некому.

Олег подмигнул Сергею. Отдал ключницу Александру, дал указания, чтобы запер двери, проверил их и зашёл к нему в кабинет, когда Олег вернётся. Саша дал знак, что понял, и проводил взглядом уходящего Олега Ярославовича. Как только двери закрылись, Сергей подошёл к окну, прижал форточку и залез с ногами на кровать, оперевшись о стену.

– Присаживайтесь, доктор. О чём вы хотели бы поговорить? – указав рукой на табурет Александру, сказал пациент.

Саша пододвинул табурет к кровати, сел напротив.

– Скажите, Сергей… – начал Саша.

– Сергей! – перебил его, улыбаясь, собеседник. – Давай так, Саша, пока у меня нормальное расположение духа, мы просто поговорим без всякого официоза, на «ты», без субординаций и явных психологических приёмов, которых ты начитался. Что тебя интересует, спрашивай. Хотя неинтересно общаться с человеком, о котором уже прочитал его историю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.