Наталья Шагаева
Прости и спаси

Пролог

На часах почти двенадцать – засыпаю под сериал по телевизору. Меня будит звонок в дверь. Пугает то, что звонят не в домофон, а именно в дверь. В последнее время у меня развилась паранойя. Вскакиваю с дивана с колотящимся сердцем, и медленно иду к двери. От неконтролируемого страха потеют руки, и по спине бежит холодок. Очередной звонок раздается эхом в ушах. На цыпочках подхожу к двери, заглядываю в глазок и выдыхаю, когда вижу соседку бабу Машу. И что ей не спится, я вроде негромко смотрю телевизор? Открываю двери, но все равно осматриваю лестничную клетку, сама не знаю, что хочу увидеть. Мне просто страшно жить.

– В обед приходил почтальон и просил передать тебе вот это, – она протягивает мне пакет, похожий на те, которые приходят из интернет-магазинов. Я вроде ничего не заказывала, да и не отдают такие посылки соседям.

– А кто приходил? Люда?

– Нет, парнишка какой-то, сказал, что он новенький, – она настойчиво трясет пакетом, а я боюсь его брать.

– Да возьми ты его наконец! – впихивает мне в руки пакет, смотря на меня как на ненормальную. – Делать мне тут нечего по ночам чужие посылки разносить.

– Так не разносили бы! – захлопываю дверь перед носом старушки, и закрываюсь на все замки. Ощупываю пакет, понимая, что там что-то мягкое. Странная посылка, поскольку на ней написан только мой адрес и фамилия, а данных отправителя нет. Может, баб Маша перепутала и это был не почтальон, а курьер? Становится холодно, тело бьет озноб, и кожа покрывается мурашками. Прохожу в комнату, натягиваю кардиган, кутаюсь в него, иду вместе с посылкой на кухню и ставлю чайник. Разрезаю ножом пакет и вынимаю оттуда красную шелковую полупрозрачную комбинацию. Растерянно осматриваю сексуальный предмет белья и не помню, чтобы такое заказывала, да и мне ни к чему, не перед кем в таких вещах ходить. Откидываю прозрачную тряпочку на стул и завариваю себе чай с мятой. Рассматриваю пакет, заглядываю внутрь и нахожу простой белый листок, сложенный вдвое. Вынимаю записку, разворачиваю, отпивая немного чая, и первое, что бросается в глаза, это красивый каллиграфический почерк.

«Тебе не идет вытянутая застиранная футболка БЫВШЕГО мужа! Надень эту комбинацию. Выкинь старые воспоминания и замени их новыми. Хочу смотреть, как ты наносишь крем возле туалетного столика, одетая в красный шелк или пьешь кофе из чашки в красный горошек по утрам, поправляя тонкие лямки. Надень комбинацию прямо сейчас, порадуй меня, Вероника. Это мое желание, и помни про наказание»

Сглатываю и сжимаю свою любимую старую чашку в красный горошек. Горячий чай жжет ладони, но я не чувствую боли, потому что по позвоночнику ползет холодок ужаса. Он наблюдает за мной! Наблюдает, когда я дома! ОН где-то рядом! Медленно перевожу взгляд на окно с незадернутыми шторами и леденею от страха. Дыхание перехватывает, а сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Моя квартира была единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности. Выхожу из ступора, чувствуя, как меня начинает трясти от леденящего ужаса, и встает дыбом каждый волосок. Он не просто псих, ОН маньяк, который знает обо мне все, ему нравится мой страх.

Записка выпадает из рук, и я в панике вылетаю из кухни в коридор, подальше от окон. Я живу на первом этаже, на окнах решетки, но мне от этого не легче. Сползаю по стене на пол, понимая, что не могут находиться в квартире одна, иначе сойду с ума. Дашка в Турции, но и ее присутствие не решит проблем. ОН останется! Стягиваю с тумбы свою сумку, включаю телефон и набираю номер Марка. Я не звонила ему со дня нашего развода, но он единственный, кто может мне помочь. «Телефон отключен или находится вне зоны доступа». Смотрю на время и усмехаюсь, когда понимаю, что Марк никогда не меняет свой уклад жизни, он всегда отключает телефон на ночь, а домашний я не знаю. Я в таком отчаянии что, мне уже все равно, что обо мне думает Марк, готова молить его о помощи.

Вызываю такси, надеваю пальто, кроссовки, и вновь спускаюсь на пол в ожидании сообщения о прибытии машины. Есть время переодеться, но я боюсь пройти в комнату. Кажется, я схожу с ума, теперь я боюсь смотреть в окна. Такси прибывает, и я выхожу из квартиры в старой футболке бывшего мужа, кардигане и наспех накинутом длинном пальто. Дрожащими руками закрываю двери, прячу ключи в кармане и вылетаю из подъезда. Быстро сажусь в такси и изо всей силы захлопываю дверцу.

– Девушка, можно полегче! – бурчит таксист, а мне становится немного легче, потому что я теперь не одна. Таксист срывается с места, увозя меня далеко от дома, и я немного расслабляюсь на заднем сидении. Я не знаю, куда мне идти, если Марка не окажется дома. Возможно, ОН следит за мной – от этой мысли волосы становятся дыбом, я оглядываюсь и в каждой едущей за нами машине высматриваю психопата, который не дает мне покоя. Съезжаю на сидении вниз, тереблю ремешок сумки, и тихо молюсь, чтобы Марк был дома.

Таксист останавливается возле подъезда, быстро расплачиваюсь и выхожу на улицу. Звоню в домофон, постоянно оглядываясь по сторонам. Один звонок, второй, третий, никто не открывает. В темном палисаднике что-то шуршит, и я начинаю нервно дергать железную дверь. Из темноты что-то выпрыгивает, и я, будто умалишенная, вскрикиваю, подпрыгивая на месте. Это всего лишь серая уличная кошка, которая начинает тереться об мои ноги, а из моих глаз брызжут слезы от испуга.

– Да! – в домофоне раздается сонный голос Марка.

– Марк, открой, пожалуйста! – голос срывается, начиная дрожать.

– Ника? – непонимающе переспрашивает он.

– Да, это я, пожалуйста, открой! Впусти! Мне страшно! – слышу его голос и начинаю плакать в голос, чувствуя, как трясется подбородок. Раздается характерный звук, дверь открывается, и я несусь бегом на четвертый этаж, утирая слезы. Марк встречает меня на пороге своей квартиры. Хочется кинуться ему на шею, сильно прижаться и почувствовать себя защищенной. Но я сдерживаю порыв, растерянно останавливаясь.

– Ника, что случилось? – он сонный, в одних серых спортивных штанах, щурится от яркого света желтой лампочки. Такой домашний, мягкий, еще не отошедший от сна, смотрит на меня взволнованно, как когда-то раньше. И мне хочется рыдать от понимания того, что он вышел из постели, в которой спал с другой женщиной. Открываю рот, а сама не могу сказать и слова, меня шатает и ноги подкашиваются от стресса. Пошатываюсь, цепляюсь за перила, чтобы не упасть.

– Помоги мне. Спаси меня! – голос срывается, дрожь усиливается, и я уже не могу сдержать поток слез…

Глава 1

Марк

Когда моя жена спит, у неё всегда приоткрыт рот, а губки – припухшие ото сна. Обожаю целовать её сонную. Мне безумно нравится утренний секс. Я люблю будить ее таким образом. Сегодня выходной, так почему бы нам не провести его в постели, я соскучился по ее оргазмам. Последнее время все как с цепи сорвались и у меня был аврал с утра до ночи, иногда до поздней ночи, и Ника обижалась, что мало меня видит. Надо восполнять пробелы и отдавать супружеский долг. Как мне нравится отдавать эти долги и забирать у неё свои.

Вероника переворачивается на живот и закидывает на меня ножку, оголяя бедро и упругую попку. Ее комбинация сползает с плеча, открывая мне вид на грудь и персиковый сосок. Черт, мы вместе уже почти три года, а у меня всегда встает на нее как в первый раз. Моя хитрая Лисичка подсадила меня на себя как на самый сильный наркотик и стерла для меня всех остальных баб. Ну невозможно было не подсесть на эти лисьи сладкие губы, вздернутый носик и шикарные длинные волосы с медовым оттенком.

Веду пальцем по ее бедру, стягиваю одеяло, полностью обнажая мою жену. Рот наполняется слюной, скулы сводит, когда смотрю на ее пышную грудь.

– Доброе утро, Лисичка, – шепчу ей на ушко, и уже в наглую тискаю жену. Сжимаю бедра, поглаживаю попку, немного сползаю, ложусь боком и всасываю манящий сосочек, играя с ним языком. Моя вкусная девочка просыпается, прогибается и сонно стонет. Спускаюсь еще ниже, переворачиваю Нику на спину, а она делает вид, что спит, хотя на губах играет легкая улыбка. Целую живот, веду языком ниже к гладенькому лобку, и резко развожу её ноги в стороны сгибая в коленях.

– Ммм, вот она моя вкусная девочка, – целую нежные складочки, лаская их языком, а Ника смеётся, пытаясь сжать ноги. Не позволяю ей это сделать, вновь раздвигаю ноги и немного покусываю клитор. – Сегодня я тебя всю съем, – всасываю клитор, обвожу двумя пальцами вход и медленно проскальзываю внутрь.

– А-а-а-а, Марк, – обхватывает мою голову, стонет, шире разводя ноги, еще больше подставляя мне себя. Веду языком вверх-вниз, облизывая ее всю и вновь всасываю клитор, начиная двигать пальцами и чувствуя, как она сжимается и течет.

– Только ты можешь так искусно и умело просить прощения, – усмехается Вероника и вновь выгибается, немного содрогаясь, поскольку я снова прикусываю сладкую вершину.

– В смысле «только я так могу»? А что есть еще с кем сравнить?! – рычу и вновь сильно всасываю клитор, начиная трахать мою жену пальцами. Я знаю, что я её единственный мужчина и она никогда меня не предаст, но все равно ревную. Безумно ревную, иногда до сумасшествия, к каждому косому взгляду, к каждому слову, сказанному в её сторону мужчинами, и ничего не могу с собой поделать. Сколько скандалов я устраивал моей Лисичке из ничего, только потому что она улыбнулась кому-то. А иногда мне кажется, что она делает это намеренно, провоцируя меня, выводя на эмоции и жесткий секс, где я самоутверждаюсь, доказывая, что она принадлежит мне.

***

Выхожу из душа и иду в кухню на запах свежего кофе, тостов и омлета. На часах уже полдень – мы задержались в постели. Я постарался полностью рассчитаться за почти недельный завал на работе. Моя жена раскладывает омлет по тарелкам и соблазнительно крутит попой под музыку из телевизора. Лисичка никогда не носит дома халатов или домашней одежды, только мои футболки, рубашки и это всегда заводит больше, чем кружевное белье. Не удерживаюсь, шлепаю по виляющей попке и сажусь за стол, отпивая свежего кофе со сливками.

– Может, все-таки сходим ненадолго на корпоратив? Неудобно, начальник уверен, что такие мероприятия сближают и делаю из его сотрудников сплоченную команду, – просит Ника, ставит передо мной омлет и садится напротив.

– Может, я не хочу, чтобы моя жена так тесно сближалась с коллективом, – злобно усмехаюсь. Мне достаточно ее постоянных улыбочек начальнику-самодуру.

– Даже не начинай, если не хочешь опять извиняться, – Лисичка откусывает тост с медом и облизывает припухшие от моих поцелуев губы. – Мы давно никуда вместе не выходили. Корпоратив будет в клубе. Я хочу напиться и танцевать с тобой, – заявляет Ника, а я скептически усмехаюсь. Заскучала моя Лисичка, и ее можно понять, я старше на десять лет. Веронике всего двадцать четыре, девочка совсем, и ей хочется погулять. Беру пульт, прибавляю ритмичную музыку на телевизоре и подмигиваю жене.

– Танцуй! – шучу я, а на самом деле обдумываю программу на выходные. Если бы не дело Сурикова, по которому меня могут вызвать в любой момент, я бы, наверное, взял отпуск за свой счет и увез бы Веронику куда-нибудь отдыхать. Свожу ее сегодня по магазинам, в ресторан сходим, в кино, да куда она хочет, только не на сборище ее сослуживцев, иначе наши выходные закончатся скандалом. Я же психану от ревности, когда на нее будут смотреть голодными глазами, а я обещал ей больше не устраивать сцен на людях. С ней я чувствую себя истеричкой.

– Ну, Миронов, давай пойдём, я хочу, как в наше первое свидание. Помнишь? – игриво прикусывает пальчик, унося меня в ту сумасшедшую ночь, когда я влюбился. – Помнишь, как мы вместе отожгли и завели всю толпу?

– Это ты отжигала, радость моя, а я просто страховал тебя сзади, чтобы никто не пристроился.

– Ага, и пристроился сам, – смеется Лисичка. – Ну, Миронов, – кидает в меня салфеткой. – Умеешь ты испортить воспоминания.

– Ладно, будут тебе танцы. Только мы пойдём в клуб к Назару. Там и потанцуем, – прищуриваю глаза, а сам планирую взять у Назара випку для привата с панорамным окном на зал и заставить мою Лисичку танцевать для меня. Черт, я только что трахал её в разных позах, а от этой мысли у меня вновь встает.

– Хорошо, – вздыхает Ника, – придётся позвонить начальнику и сказать, что заболела, иначе он не поймёт.

– Позвони, позвони, – я был бы рад, если б Веронику вообще уволили с этой работы. Не нравятся мне сальные взгляды ее начальника. Но моя жена борется за независимость, а я, как всегда, ни в чем не могу ей отказать. Кому скажи не поверят, что майор юстиции следственного отдела Миронов под каблуком у жены. Пусть еще немного побудет «независимой» женщиной, самореализуется, а через годик я заделаю моей Лисичке сына и посажу дома, а потом дочку…

***

Все планы на день полетели к черту уже после обеда. Иногда я ненавижу свою работу и амбиции. Но и отказаться от карьеры не могу, иначе не смогу чувствовать себя состоявшимся мужиком. В деле Сурикова появились новый обстоятельства, поймали его подельника и мне нужно было срочно, мать их, присутствовать при допросе. И никого, бл*дь, не волнует, что я обещал молодой жене на этот вечер! Будь, сука, неладен этот Суриков. Я сгною эту падаль на зоне! Но мои психи никак не решат вопрос с обиженной Вероникой, которой я уже пообещал обширную вечернюю программу. Ника хмурится и смотрит в окно машины, водя по нему пальчиком. Не разговаривает со мной, потому что вместо ресторана и клуба я везу ее домой.

– Ну, не дуйся, я сам не рад, – пытаюсь как-то оправдаться, но Ника не реагирует. На светофоре, накрываю ее колено рукой и немного сжимаю. – Можешь высказать мне вслух все, о чем думаешь.

– Я вот думаю, что мне делать этим вечером в четырёх стенах нашей квартиры. Выпить вина и поговорить с телевизором, или просто лечь спать. Ну хоть высплюсь, а может генеральную уборку устроить? Как думаешь? – не смотря на меня, кидает Вероника. Злюсь, сжимая челюсть и продолжая движение, но скорей на себя.

– Пойми, работа у меня такая! Сейчас это дело передадим в суд, и я возьму отпуск. Франция, Италия, Острова, полетим куда захочешь.

– Тебе дадут отпуск, а мне нет! Я работаю только полгода!

– Да и нахрен тебе эта работа! – срываюсь, повышая голос. – Я в состоянии обеспечить тебя сам!

– Мне это нужно! У меня тоже амбиции, я не хочу быть простым менеджером, я хочу чего-то достичь! Я не для этого получаю второе высшее, чтобы сидеть дома! Мы, кажется, уже говорили об этом и все решили!

– В первую очередь женщина должна реализовать себя в семье, как жена и мать. Карьера второстепенна! – мы сами не замечаем, как переходим на повышенные тона. – Да мы говорили об этом, но мое мнение не изменилось. Я просто даю тебе время…

– Ну спасибо, – театрально кланяется Ника, смотрит на меня и кусает губы, начиная часто моргать, а это верный знак того, что сейчас хлынут слезы. И все, я таю, считая себя мудаком. Не могу выносить ее слез. Паркуюсь возле дома, отстегиваю ремень безопасности, хватаю мою Лисичку за кофточку и тяну на себя и целую обиженные губы.

– Ну прости, – стираю большими пальцами слезы. – Самому тошно, но…

– Да я понимаю все…, – шмыгает носиком, прекращая плакать, – просто мне так тебя не хватает. Мы видимся только за завтраком и то несколько минут. А мне хотелось сегодня больше тебя. Ты обещал…

– Если тебе мало, я могу всю ночь быть в тебе, что утром ходить не сможешь, – шучу я, пытаясь разрядить обстановку.

– Я не об этом! – толкает меня в грудь, пытаясь вырваться.

– Я понял, – тяну её назад прижимая к себе, зарываясь в волосы и глубоко вдыхаю такой любимый легкий цитрусовый аромат ее духов. – Если хочешь, сходи на свой корпорат, только ненадолго, – приходится идти на уступки, хотя мне очень не нравится эта идея. – Потанцуй, только с девочками, попой не крути, и сильно не напивайся, – Лисичка смеется мне в грудь. – А я за тобой заеду, как освобожусь. Хорошо? – кивает мне в грудь и уже сама обнимает, утыкается в шею, глубоко вдыхает и целует, посылая по моему телу волны блаженства.

***

Сам отпустил Нику на корпоратив, сам же себя и накручиваю, навязчивыми мыслями. Нет, моя Лисичка никогда не давала мне весомых поводов в ней сомневаться. Всему причина мой характер. Я собственник и до безобразия ревнив. Хотя, до Вероники не отличался маниакальной ревностью. Наверное, потому что я и не любил никого до моей Лисички. Она очень много для меня значит, именно в ней я вижу свое продолжение.

Допросы, показания, бумаги, давление на обвиняемого, все это занимает слишком много времени. До этого момента я не тревожил Нику, стараясь не быть маниакально навязчивым и контролирующим. Мы договорились, что она позвонит сама, как только натанцуется. Но на часах двадцать минут первого, а на моем телефоне нет даже сообщения от жены.

Выхожу на улицу, прикуриваю последнюю сигарету, и глубоко затягиваюсь, одновременно набирая номер Ники. «Абонент отключен». Набираю еще раз – то же самое. Спокойно, допустим, у нее сел телефон. Сажусь в машину и выдвигаюсь к клубу, где должна была проходить их вечеринка. По пути набираю номер ее подружки, но трубку берет ее муж, сообщая что Даша спит, и уже как час вернулась домой. Паникую и злюсь одновременно. Может, Вероника тоже дома, просто, как всегда, забыла зарядить телефон. Звоню на домашний, но трубку никто не берет. Хорошо. Все можно объяснить. Моя паника и волнения безосновательны – внушаю сам себе, подъезжая к клубу.

Недолго общаюсь с охраной, показывая удостоверение, которое развязывает всем языки. Парни сообщают, что их компания уже как час назад разъехалась и все были основательно пьяны. Но я все равно прочесываю клуб, проверяя каждый закуток. Вероники нигде нет! Мчусь домой, в надежде, что Ника просто спит и не слышит моих звонков. Ох, и отшлепаю я ее прелестную попку за мое волнение. В прямом смысле отшлепаю! Покупаю по дороге пачку сигарет, выкуриваю две подряд травя себя никотином, поскольку внутри зарождается очень нехорошее чувство. Моя Лисичка всегда была очень ответственная и никогда не заставляла меня так волноваться.

Открываю дверь своим ключом, и уже на пороге понимаю, что ее здесь нет. Обхожу все комнаты, включая везде свет и так и не нахожу свою жену. По позвоночнику прокатывается холодок и меня начинает потряхивать от волнения. Какого черта я отпустил ее на это сборище?! Пусть бы злилась на меня, обижалась, но была бы сейчас дома!

Глава 2

 Вероника

Он украл меня, в прямом смысле этого слова. С Марком мы познакомились в фитнес-клубе, я занималась пилатесом, а он просто ходил туда несколько раз в неделю поддерживать форму. С первого взгляда он мне не понравился, я даже не обратила на него особого внимания. Потому что красивых накаченных тел в клубе было предостаточно, да и Марк был старше меня на десять лет, а я больше общалась со сверстниками. Мы заочно знали друг друга около месяца, так выходило, что время наших тренировок всегда совпадало.

Однажды я повредила ногу, ничего страшного, но ходить было больно. Марк поднял меня на руки и, под мои возмущенные вопли, посадил в свою машину. По дороге он купил мне обезболивающую мазь, буквально насильно намазал больную ногу и привез в кафе с отдельными кабинами и удобными диванами. С этого дня и завязались наши стремительные отношения. Наверное, я влюбилась в его наглость, настойчивость и заботу, которой он меня окружил. В первое же наше настоящее свидание он заявил, что я влюблюсь в него и мы поженимся максимум через полгода. Так и вышло, через пять месяцев я стала его женой, и была счастлива, не представляя больше жизни без этого человека.

Марк – настоящий мужчина, немного властный и все важные решения остаются за ним. Он умеет любить и заботиться, и как никто чувствует меня. Кажется, он знает мое тело и душу лучше меня самой. Он никогда ни в чем мне не отказывает, Марк умеет выслушать, поговорить и убедить меня в своей правоте. Ругаемся мы только из-за его безумной безосновательной ревности. Марк – собственник до мозга костей и мне это тоже нравится.

Я люблю просыпаться с ним по утрам и смотреть на него спящего. Люблю будить его, водя кончиками пальцев, очерчивая скулы, немного неровный нос и гладить морщинки вокруг глаз. Люблю целовать его шрам на плече, обводит черную татуировку в виде надписи на латыни на его груди, где написано «Моя жизнь – мои правила». Люблю смотреть, как он бреется, ест, сосредоточенно работает или расслабленно и уверенно водит машину. Люблю, когда он готовит, хозяйничая на кухне. Иногда мне нравится намеренно выводить его из себя, чтобы страстно и сладко мириться. Обожаю, когда он просит прощения, без слов – языком тела. Я люблю в нем ВСЕ. Иногда мне становится страшно от того, что мы могли бы никогда не встретиться, и Марк мог бы сейчас любить другую женщину. Я полностью принадлежу этому мужчине, он в наглую присвоил меня себе и мне хорошо в его руках.

Марк Миронов – я люблю каждую букву в его имени, потому что из этих букв складывается имя самого главного человека в моей жизни. Иногда мне кажется, что я помешалась на этом мужчине, но мне хорошо в моем сумасшествии.

***

Голова тяжелая, перед глазами туман и все плывет. Хочу подняться с кровати, но нет сил, руки, ноги ватные, почти не слушаются. Мысли заторможены, ничего не соображаю. Где я? Сколько сейчас времени? Эти мысли мелькают в голове, но почему-то особо не волнуют. Вместе со слабостью меня одолевает непонятная апатия и безразличие ко всему.

Какой странный в этой комнате потолок. Там изображена женщина с обнаженным мужчиной на огромной кровати со смятыми простынями. У женщины растрепанные волосы, косметика потекла, и она в одних трусиках. Усмехаюсь – меня веселит тот факт, что на женщине темно-синие трусики, такие же как у меня. И кулон в виде лилии между грудей, похожий на мой. Ооо, это 3D картинка, все как настоящее, кажется, даже движется или всему виной кружащаяся комната. Во рту сухость и очень хочется пить. Руки начинают немного слушаться, и я поднимаю их вверх. Женщина на потолке повторяет мои действия. Зажмуриваюсь, трясу головой, чувствуя ломоту во всем теле. Открываю глаза и с ужасом понимаю, что там на потолке – зеркало, и в нем отражаюсь я, а мужчина рядом – это не мой муж!

Голова пульсирует болью, когда в комнату кто-то громко настойчиво стучит, мужчина рядом со мной просыпается, и я понимаю, что это Аркадий Анатольевич – мой начальник.

– Поспи, милая, я сам открою, – ласково говорит он мне и поднимается с кровати, оборачивая голые бедра простыней. Что он несет?! Какая я ему «милая»?! Что вообще происходит?! Очень странный сон… Мне снится, что я в одной постели со своим начальником в комнате с зеркальными потолками.

Глухой шум, голоса Аркадия Анатольевича и моего мужа. Марк пришел за мной? Да, я хочу домой, но мне так трудно встать. Боже, когда же рассеется этот туман.

– Вероника! – громкий властный тон мужа приводит в себя, и у меня получается сесть на кровати. Муж смотрит на меня с презрением, осматривая мое тело как что-то мерзкое и отвратительное. Это точно сон, потому что Марк просто не может так смотреть на меня. Вновь закрываю глаза, трясу головой, пытаясь проснуться. Мне не нравится этот сон, превращающейся в кошмар.

– Мы же взрослые люди… – говорит Аркадий. – Давай выйдем и поговорим, не вмешивая Нику.

Что он несет?! Открываю глаза и вижу, как Аркадий натягивает на себя брюки. А Марк не сводит с меня глаз, кажется, изучая каждую деталь моего тела, и сжимает кулаки. Сглатываю ком в горле, хочу попросить дать мне воды, но его нечеловеческий взгляд лишает дара речи. Он медленно подходит ко мне, тянет руку к моему животу, проводит по нему двумя пальцами, размазывая что-то вязкое, а потом медленно обтирает свои пальцы о мое бедро. Осматриваю себя и понимаю, что мои трусики и живот забрызганы белой жидкостью. Не успеваю среагировать, как Аркадий летит на пол от прямого попадания в челюсть. У Марка очень тяжелая рука, и этот удар почти вырубает моего начальника.

– Ты что творишь?! Я же тебя засажу!

– Не успеешь, потому что я тебя убью, мразь! – рычит Марк, и я не узнаю его голос, он хрипит, словно раненый зверь.

– Мы давно встречаемся, просто Ника не могла тебе об этом сказать, прими это как мужик! – кричит Аркадий. Туман наконец рассеивается, голову взрывает боль, потому что в мозг врывается полная картина происходящего. Я в спальне, больше похожей на гостиничный номер с зеркальными потолками, растрепанная, с размазанной косметикой, в одном нижнем белье, сижу на помятых простынях и даже боюсь представить, что это за белая жидкость на моем животе. А полуголый Аркадий кричит моему мужу, что мы давно встречаемся.

А потом начинается Ад. Полное безумие, которое я никак не могу остановить. Марк набрасывается на Аркадия и начинает его бить в лицо, живот, сильно, безжалостно, нанося резкие мощные удары, превращая лицо Аркадия в месиво. Мой начальник даже не думает сопротивляться, он смеется, сплевывает кровь вместе с зубами, как будто сам подставляется.

– Мало того, что я заберу твою жену, я еще тебя засажу. А ментов на зоне не жалуют, – гадко хрипя от побоев усмехается Аркадий, чем злит Марка еще больше. Я еще не могу нормально анализировать и понять, что происходит. Я только вижу, что Марк намеренно убивает Аркадия. Вскакиваю с кровати, пошатываясь от слабости, и хватаюсь за спинку кровати. Еще один удар в живот и Аркадий сгибается пополам. Руки Марка уже в крови, а мой начальник воет от боли.

– Марк, остановись! – хватаю его за руку, но он отшвыривает меня от себя с такой силой, что я падаю на пол, ударяясь головой об кровать. Вскрикиваю от удара, хватаясь за затылок, Марк на мгновение останавливается и переводит на меня нечеловеческий мертвый взгляд, еще раз осматривает меня с ног до головы, задерживается взглядом на моем животе, трусиках и снова наносит Аркадию удары по печени и почкам. Аркадий прекращает сопротивляться и как-то неестественно вытягивается.

– Марк, пожалуйста, остановись! – кричу на всю комнату чувствуя, как меня накрывает истерикой. Кажется, я сошла с ума, и у меня галлюцинации. Я отказываюсь воспринимать происходящее, зажимая уши руками из-за нарастающего гула, и прошу Марка остановиться. Меня трясет, мне страшно, и я хочу домой. Хочу, чтобы Марк обнял меня и все прекратилось.

В комнате воцаряется тишина, слышно только тяжелое дыхание Марка, будто он задыхается. Поднимаю голову и вижу, что он сидит передо мной на корточках, а позади него – безжизненное окровавленное тело Аркадия.

– Марк, – тяну руку к его лицу, но он уворачивается.

– Заткнись! – цедит сквозь зубы, продолжая на меня смотреть как на грязь. Его светло-зеленые глаза оживают, но там столько боли, ярости и ненависти, что кажется я сейчас захлебнусь от его презрения.

– Марк, я не знаю, как здесь оказалась, я…

– Заткнись, сука! – выплевывает мне в лицо, резко вскидывает руку, а я зажмуриваюсь. Он обхватывает мою шею и сильно сжимает, лишая дыхания. – Ни слова больше, я не хочу этого слышать, – его голос сипнет, а глаза наполняются слезами. Впервые вижу, как мой сильный муж плачет, и мне хочется все ему объяснить.

– Марк, это все…

– Нет! – рычит мне в лицо, притягивая за шею к себе. – Как ты могла, Лисичка? – шепчет мне, стирая пальцами другой руки поток слез из моих глаз. И я с ужасом понимаю, что он уже вынес мне приговор. А самое страшное, что я сама не могу объяснить, как сюда попала и что произошло. В памяти вспыхивает только клуб, где я танцевала с подругой, алкоголь, веселье, а потом полная темнота и мое пробуждение в этом месте. Он продолжает сжимать горло, а у меня разрывается душа от дикой боли в его глазах, словно он в агонии. – Чего тебе не хватало? – спрашивает, продолжая стирать мои слезы вдавливая пальцы в щеку. – Я думал, ты моя чистая девочка, я готов был сдохнуть за тебя, а ты оказалась обыкновенной шлюхой, – всхлипываю, обхватив его руку у меня на шее, потому что задыхаюсь. Закрываю глаза, отказываясь верить в происходящее. Я хочу проснуться и понять, что это просто кошмар. Он ослабляет хватку, и я хватаю воздух, но Марк опять сжимает мою шею, причиняя боль.

– За что, Вероника?! За что?! – уже кричит мне в лицо, а я смотрю, как с его глаз скатывается слеза. Меня разрывает от его боли и агонии. Кажется, мы умираем вместе, по неизвестной причине, резко и внезапно, сбитые волной обстоятельств.

– Ма… – хриплю, впивая ногти в его руку, пытаясь ослабить хватку.

– Молчи, Лисичка… – уже ласково произносит он, а мне становится холодно, будто в комнате резко упала температура. По телу проходит озноб и меня начинает трясти.

– Я любил тебя, как никогда в жизни, а ты, тварь, облила меня грязью…

В комнате резко открываются двери и забегают какие-то люди. Мужчины в форме и женщины. Они отрывают от меня Марка скручивают, утыкая лицом в пол, а ко мне подлетает женщина и накрывает одеялом. Это потом я пойму, что это была полиция и охрана отеля, а сейчас я не отпускаю взгляд мужа и буквально молю его заглянуть мне в душу и понять, что я никогда его не предавала …

Глава 3

Вероника

Как быстро может разрушиться то, что казалось нерушимым. Как быстро цветной мир может стать черно-белым или даже серым и монотонным. Меня все игнорировали. Я жила в полном неведении и чувствовала себя умалишенной. Марка закрыли в СИЗО, а Аркадий в больнице, ни в одно из этих мест меня не пускали. Начальник Марка твердит, что к мужу нельзя, но он делает все возможное, чтобы вытащить его на свободу. А я не могу спокойно сидеть дома. Мне нужно восстановить тот страшный вечер, чтобы доказать Марку, что я не совершала того, в чем он меня обвиняет.

Я помню, как мы танцевали с подругой, пили мартини и шампанское. Помню, как Аркадий постоянно шутил и несколько раз приглашал меня на танец, но я вежливо отказывалась, а он говорил о том, что это будет наш секрет и мой ревнивый муж никогда не узнает. Дашка смеялась и называла Аркадия маньяком, поскольку весь вечер он крутился возле нас. Неудобно было хамить начальнику, и мы с подругой отшучивались, он, наверное, принимал наши шутки за флирт. Признаю, что была пьяна, но не до такой степени, чтобы отключиться. Помню, как у меня резко закружилась голова, и мы с Дашкой вышли на воздух. Подруге постоянно звонил муж и она засобиралась домой, вызывая такси…. А потом все мои воспоминания обрываются, словно я потеряла память.

Со мной никогда такого не случалось. Я всегда контролировала себя и количество выпитого алкоголя. Голова взрывалась от вопросов, на которые никто не мог дать мне ответы. Как я оказалась в одной постели с Аркадием?! Как?! И почему я ничего не помню?! Какая бы я пьяная не была, по доброй воле бы никогда так не поступила. Значит, меня затащили туда насильно или в бессознательном состоянии. Но зачем? Для чего?! Нет, Аркадий оказывал мне излишнее внимание, но всегда казался приличным понимающим человеком. «Вероника, как жаль, что вы замужем, иначе я бы вас украл» «Как повезло вашему мужу» «Вот так всегда, достойные женщины уже кем-то заняты» – как бы невзначай кидал мне начальник, но все переводил в шутку.

– Ник, ну ты хотя бы съешь булочку. Много кофе на голодный желудок – это очень вредно, – Дашка двигает ко мне когда-то любимые мной булочки с корицей, а я пью крепкий кофе и ловлю свое отражение в стеклянной дверце кухонного шкафа. Мне бы нормально поспать, а то от меня уже люди шарахаются, но спокойно спать я больше не могу. Приглаживаю растрепанные волосы, заправляя их за уши, отщипываю кусочек выпечки, закидываю в рот, жую, но вкуса совершенно не чувствую. – Ника! Ну так нельзя! – вскрикивает Дашка. – В конце концов все живы-здоровы, а все остальное решиться.

– У меня муж в СИЗО за то, что избил почти до полусмерти моего начальника, с которым я ему изменила, – спокойно поясняю ей я, допивая горький кофе.

– Но ты же не изменяла? – Дашка смахивает со лба длинную челку и заглядывает мне в глаза, словно сомневается. Не осуждаю, я уже сама в себе сомневаюсь.

– Нет, но и доказать обратное пока не могу. Даш, скажи, что я сплю! Разбуди меня! – зарываюсь пальцами в волосы и сжимаю голову, иначе меня разорвет от давящих мыслей.

– Вы больше не разговаривали?

– Нет, майор Черкасов говорит, что к нему нельзя, но мне кажется, что это сам Марк не хочет меня видеть. К Аркадию тоже пока не пускают. Только родственников. Я ходила в клуб, разговаривала с официантами, барменом, охраной, и все хором, словно сговорились, твердят, что не видели, как и с кем я уходила. Скажи мне, я сильно была пьяна?

– Ммм, нет, ты была в норме. Может, ты продолжила, когда я уже ушла?

– В том-то и дело, что я не помню, словно кто-то вырвал этот кусок моей жизни! – бью от бессилия по столешнице, отбивая себе ладони, но легче не становится.

– У меня только один вариант – Аркадий намеренно тебя напоил и уложил в постель.

– Да не спала я с ним! Не спала! Даже если была в невменяемом состоянии, я все равно не могла этого сделать! Это бред какой-то! – от отчаянья на глазах наворачиваются слезы, которые я никак не могу сдержать. Закрываю лицо руками, и мотаю головой из стороны в сторону. На мгновение кажется, что я действительно шлюха, грязно изменившая мужу! Потому что все факты против меня. Мне плевать на весь мир. Мне надо поговорить с Марком, ведь он должен почувствовать, что я его не предавала.

– Может он что-то подсыпал тебе?

– Может, но мы это уже никогда не узнаем, неделя прошла, в моей крови ничего не найдут… – Дашка обреченно вздыхает и замолкает. На мой телефон приходит сообщение, и это первая сравнительно хорошая новость за эту неделю. Я дала денег медсестре Аркадия и просила ее написать мне, когда мне можно будет с ним поговорить. И вот этот день настал.

– Отвезешь меня к Аркадию?

– Да, конечно, – кивает Дашка и воодушевленно соскакивает с места.

***

Аркадий выглядит очень плохо. Но мне почему-то ни грамма его не жаль. Радует только, что Марк его не убил, иначе моему мужу грозил бы реальный срок. Лицо – сплошной синяк, выбиты передние зубы, сломан нос, вдобавок – внутренние травмы. Он пытается мне улыбнуться, но тут же морщится.

– Ника, милая, не переживай, все заживет, – слово «милая» режет слух. – Рад, что это чудовище тебя не тронуло. Почему ты не приходила ко мне раньше? – осипшим голосом спрашивает Аркадий, а я отказываюсь что-либо понимать. Он ведет себя так, будто мы действительно любовники. Может, я на самом деле сошла с ума, у меня шизофрения и раздвоение личности!

– Меня не пускали, поскольку я вам – никто, – сажусь на стул и со всей силы сжимаю ремешок сумки. Даже если бы у меня не было Марка, я бы никогда не позволила к себе прикоснуться этому человеку. Он мне неприятен, в Аркадии собрано все, что меня отталкивает в мужчинах: невысокий рост, неприятная рыжая козлиная бородка, острые черты лица, худощавость, но главное – гадкий характер. Но все вокруг доказывает, что где-то в параллельной реальности я переспала с этим мужчиной.

– Как так?! Сегодня же поговорю с медсестрами. Ты не переживай, последствия, конечно, отразятся на моем здоровье, но все будет хорошо. А то на тебе лица нет, – если бы он не лежал на больничной койке по вине моего мужа, я бы, наверное, дала Аркадию пощечину и потребовала замолчать.

– Аркадий! – все-таки срываюсь. – Остановись. Я совершенно ничего не помню. Как мы оказались в отеле в одной постели?

– Ох, женщины, – усмехается мужчина и сверкает беззубым ртом. – Это был самый лучший момент в моей жизни, за который я пострадал, а она ничего не помнит. Ну ничего, у нас будет еще много времени освежить твою память, – смотрит сальным взглядом, от которого меня тошнит. – Тут твой муж пытается всех купить, угрожает, и связи у него не как у простых смертных, но я сделаю все, чтобы засадить этого садиста надолго.

– Аркадий, что ты несешь! Марк действовал на эмоциях. Это, конечно, не снимает его вины, мы оплатим лечение и моральный ущерб. Я не знаю, что ты себе выдумал, я хочу знать, как оказалась с тобой в одной кровати!

– Он тебя запугал? – продолжает твердить Аркадий. А мне хочется зажать уши руками.

– Просто расскажи мне, как все было, – выдыхаю, пытаясь говорить спокойно.

– Ты приняла мое приглашение на танец, мы долго кружились, я признался тебе в чувствах, просил дать мне шанс, и ты согласилась. Мы еще выпили, я вызвал такси, но ты не хотела домой. В машине мы целовались, нас охватила страсть, и мы оказались в отеле. У нас был замечательный секс, ты такая горячая женщина, – с каждым его словом у меня все больше и больше болит голова, потому что он рассказывает о ком угодно, только не обо мне. Даже если я была сильно пьяна, я не могла изменить Марку, потому что он мой единственный мужчина, других для меня просто не существует. Я принадлежу только своему мужу – душой и телом. – Потом мы уснули, ну а дальше – вот, – он указывает на свои побои и драматично морщится от боли, немного съезжая на подушку.

– Ммм… на мне были трусики, я не была полностью голой, – мне даже говорить об этом противно, хочется вновь под горячий душ и тереть себя мочалкой до остервенения, что я и делаю каждый день, пытаясь смыть с себя этого мужчину и его сперму.

– Мы так торопились, да и на тебе было очень красивое белье поэтому я решил не снимать эти прелестные трусики, а просто отодвинул их в сторону…

– Все замолчи! – не выдерживаю я, начиная кричать на всю палату. – Этого не было! Ты все подстроил! Зачем тебе это было нужно?! Зачем ты разрушил мой брак! Что мы тебе сделали?!

– Вероника, успокойся, милая! – он пытается подняться с места и схватить меня за руку.

– Не называй меня так! Не прикасайся ко мне! – меня действительно тошнит, и я зажимаю рот рукой, выскакиваю из палаты и бегу в туалет. Меня долго выворачивает от недосыпа, стресса и литров кофе на голодный желудок, кажется, внутренности скручивает узлом, и я не могу даже вздохнуть. Словно мой организм отторгает все происходящие.

Умываюсь холодной водой, пытаясь дышать глубже и остановить рвотные позывы. Закрываю кран и хватаюсь за раковину, потому что меня накрывает смертельной усталостью, слабостью, от которой валит с ног. Облокачиваюсь на холодную кафельную стену и медленно сползаю вниз. Все, чего я сейчас хочу – это увидеть Марка, почувствовать его крепкие и в то же время нежные объятья, услышать его голос и уснуть как раньше, в его руках. Когда мой муж рядом, все хорошо.

Не знаю, сколько так просидела, восстанавливая дыхание, пытаясь найти силы подняться. В глазах темно, руки трясутся и хочется рыдать, кричать, разрывая горло. Говорил мне Марк – увольняйся, а я боролась за независимость. Доборолась! Вот она независимость, делай, что хочешь, а мне выть охота. Я готова кинуться мужу в ноги и молить меня выслушать, поверить, почувствовать, что я принадлежу и всегда принадлежала только ему. Я должна его увидеть!

– Девушка, с вами все в порядке? – спрашивает зашедшая в туалет санитарка.

– Да, все хорошо, – собираю последние силы и поднимаюсь на ноги.

***

– Роман Алексеевич, пожалуйста, мне очень нужно увидеть мужа. Пожалуйста, вы же можете организовать нам свидание, – просто умоляю майора Черкасова. Я почти со скандалом пробилась к начальнику Марка, который взял его дело под свой контроль.

– Успокойся! Сядь! Только женских истерик мне здесь не хватало, – рявкает на меня майор. Замолкаю, сажусь на стул и отпиваю глоток воды. Мне удалось поспать под действием снотворного, запихнуть в себя йогурт и найти силы на новый бой. – Дело не во мне, я могу вам хоть на всю ночь свидание устроить, хоть каждый день. Марк не хочет тебя видеть. Подпиши вот лучше показания, – сует мне какую-то бумажку.

– Что это? – спрашиваю, быстро читая текст, где написано, что Марк действовал в состоянии аффекта, застав меня с любовником.

– Он не мой любовник! Меня подставили, видимо, что-то подсыпали в алкоголь, я ни с кем не спала и не изменяла Марку! Позвольте мне с ним поговорить.

– А это ваши с Марком дела, не мне тебя судить. Но при таком раскладе получается, что он просто так накинулся на человека, избив его до полусмерти. Но дело, возможно, не продвинется дальше, я работаю над этим, и не позволю посадить Миронова. Это страховка, на всякий случай, хочешь помочь мужу – подпиши, – быстро беру ручку и подписываю чертову бумажку. – Вот и хорошо, – Черкасов берет листочек, записывает на нем номер и протягивает мне. – Это новый номер Марка. Можешь позвонить ему после десяти. Только не истери, он и так на грани срыва. Такого бойца мне под монастырь подвела. Дуры вы, бабы… Чего вам не хватает? А Марк все отпуск у меня выпрашивал, хотел тебя куда-то отвезти. А ты и так отдохнула…, – сначала дергаюсь, чтобы вновь доказывать, что я не шлюха, за которую он меня принимает, но потом понимаю, что это бесполезно. Я уже сама себе не верю. Беру листок с телефоном, прячу его в карман пальто и молча выхожу из кабинета.

Глава 4

Вероника

Никогда в жизни так не волновалась, набирая номер Марка. Словно от этого звонка зависит моя жизнь. Руки дрожат, и я постоянно путаюсь в цифрах. Гудок, еще один… присаживаюсь на подоконник, поскольку ноги подкашиваются. Еще гудок… и кажется, я стремительно лечу в бездну, внутри все болезненно сжимается, когда слышу до боли родной и любимый голос.

– Да, – хрипло и устало отвечает Марк, словно из него вытянули все силы, а я хватаю ртом воздух как рыба и не могу ничего произнести. Все слова куда-то пропали, хочется просто разрыдаться в трубку и услышать от него, что все будет хорошо. – Да, я слушаю! – немного громче произносит он, а я всхлипываю в трубку и зажимаю рот рукой. Хочется сказать, как сильно я его люблю, как тоскую и переживаю – просто умираю без него и мне больно от того, что он мне не верит.

– Вероника, – не спрашивает, утверждает, он узнал меня только по дыханию и всхлипу. Марк всегда чувствовал меня. Наступает тишина, а я ужасно боюсь, что он сейчас скинет звонок и больше не пойдет со мной на контакт. Проходят минуты тишины, разбавленные нашим дыханием, его ровное и глубокое вторит моему быстрому и рваному.

– Марк… – пытаюсь не плакать и выдать главные слова. – Марк, я… Я ничего не помню… но я никогда тебе не изменяла… почувствуй это, пожалуйста, – выдаю я и задерживаю дыхание, в ожидании его вердикта и приговора для нас. А он опять молчит, тяжело, шумно дыша в трубку, разрывая мне сердце.

– Как только я выйду, подам на развод, – из тысячи приговоров он выбрал для нас смертную казнь.

– Нет, не надо…, пожалуйста, я найду доказательства… Ты же ведь следователь, должен понять, что все не так, как кажется… помилуй, пожалуйста, дай хотя бы возможность доказать обратное! – отчаянно прошу я, впадая в истерику начиная гореть в агонии. Не важно, что я не виновна, я готова унижаться, лишь бы его не потерять.

– Детей у нас, слава богу, нет. Квартиру оставляю тебе. Нас должны развести быстро, делить нам нечего, – холодно, словно робот, оповещает Марк, будто не слышит меня. И это его «слава богу» больно режет душу и полосует истекающее кровью сердце.

– Я не дам согласия. Я твоя жена! – с яркостью кричу ему в трубку, пытаясь пробить его броню. Но в ответ мой муж скидывает звонок, оставляя мне лишь короткие гудки. Марка словно подменили, он не мог так быстро измениться, очерстветь и разлюбить меня. Он, в конце концов, мог дать мне шанс! Я бы дала, если бы была на его месте. Он же следователь и должен был все проверить! Кидаю телефон на стол и зарываюсь руками в волосы, дергая их, пытаясь причинить себе боль, чтобы хоть немного прийти в себя и сообразить, что мне делать дальше. Я это так не оставлю, не откажусь от моего мужа, чего бы мне это не стоило! Иначе, если отпущу руки, признаю себя виновной.

***

Нас развели зимой. Через месяц мне принесли извещение с датой слушания по нашему разводу, ещё через месяц – очередное извещение, а через полтора месяца – уведомление, что я теперь разведенная женщина. Все решили без меня, с пометкой «измена одного из супругов». Все эти месяцы я еще пыталась бороться. Снова разговаривала с персоналом кафе и работниками отеля. Все смотрели на меня как на сумасшедшую. Одна из официанток вроде вспомнила, что я танцевала с Аркадием и много смеялась, но точно девушка не помнила. Женщина на ресепшене отеля сказала, что я сама, по доброй воле, пришла с Аркадием, и даже улыбалась ему. Почему я не помню, как вдруг сошла с ума и решила изменить мужу?! Ни единой зацепки, ни одной маленькой надежды – ничего, чтобы сохранить брак, я так и не нашла.

Аркадий пытался выйти со мной на контакт, и я еще раз навестила его в больнице, чтобы почувствовать себя умалишенной, поскольку он маниакально твердил, что между нами все было и как меня любит. Он обещал мне золотые горы, неземную любовь и преданность, а меня тошнило от его правды. В доказательство он даже показал мне фото из клуба, где мы с ним за столиком, и я улыбалась, держа в руках бокал. И это был не фотошоп… но я совершенно этого не помнила. Когда я поняла, что ничего не добьюсь от Аркадия, я окончательно оборвала все контакты. Уволилась с работы, и заблокировала его номера. Несколько дней подряд Аркадий караулил меня возле подъезда с цветами в руках, а мне хотелось истерически смеяться от этой картины. В один из дней я не выдержала, вышла к нему, отобрала веник, швырнула его в снег и в грубой форме объяснила, что между нами никогда ничего не будет. И не было! Я отказываюсь в это верить!

Марк вышел на свободу и, насколько я знаю, откупился от Аркадия крупной суммой. Он поселился в квартире покойной матери, которую мы раньше сдавали, и, на моё удивление, уволился из органов. Все это я знала лишь по слухам, со слов наших общих друзей, потому что на контакт он не шел, не желая меня видеть. Однажды я не выдержала и сорвалась к нему. Несколько часов прождала его на лавочке возле подъезда, а когда мой муж приехал, кинулась к нему как побитая собака. Невыносимо больно резало безразличие на его лице и отсутствие обручального кольца на пальце. Я бежала за ним по лестнице, растеряв гордость и чувство собственного достоинства, и молила мужа меня выслушать, а он игнорировал меня как надоедливую муху.

– Я люблю тебя! – в отчаянье крикнула я уже возле его двери. Марк остановился и на мгновение застыл, даря мне крупицу надежды и тут же ее отобрал. Развернулся, схватил за скулы, больно сжимая, оставляя синяки, и впечатал меня в обшарпанную стену подъезда. Он никогда не был со мной настолько груб, но главное – не физическая сила, меня убивала неприкрытая ненависть в его глазах и презрение, словно я мерзкая грязь под его ногами. Смотрела, как он уничтожает меня взглядом, и все заготовленные слова куда-то испарились.

– Не ищи со мной встреч! – яростно сквозь зубы проговаривает Марк. – Иначе все плохо закончится! – сдавливает мои скулы, причиняя боль, и из глаз непроизвольно брызжут слезы, но скорее от потери надежд. Марк никогда не был настолько жесток со мной, я вообще не узнавала этого человека. Он сейчас настолько чужой, что мне хочется выть. – Я ведь могу тебя убить, Вероника, не доводи до греха, не показывайся мне на глаза! Ненавижу тебя, тварь! И себя ненавижу за то, что растрачивал себя на такую двуличную шлюху, как ты! – в этот момент я еще не осознавала, что между нами все кончено, просто смотрела в любимые глаза и беззвучно шептала «нет», отрицая его режущие, уничтожающие меня слова.

А потом он тоже на минуту замер, тяжело дыша мне в лицо, смотря мне в глаза и что-то неуловимо изменилось. В его глазах была та же боль и дикая тоска, как отражение моих чувств. Но мне все это – казалось, поскольку Марк резко меня отпустил и быстро зашел в квартиру, закрываясь на все замки, оставив меня на лестничной площадке в слезах и с болью, которая лишала сил. Не помню, сколько просидела на лестнице под его дверью, размазывая слезы. Как страшно, когда человек, кажущийся родным, любимым вдруг становится чужим и недосягаемым, словно мы никогда не знали друг друга. Мне казалось, я умираю… Хотелось соскочить с места и долбиться в его двери. Требовать, чтобы выслушал меня и понял, как мне страшно жить без него. Что каждый день превращается в пытку, и я все чаще задумываюсь о реальной смерти, которая избавит меня от страданий навсегда.

В глубине души я все еще надеялась, что Марк остынет, и у нас все наладится. Ведь не может же наша любовь пройти бесследно, ведь сильные чувства не проходят, чтобы не случилось. Но в один из дней я вернулась домой и обнаружила, что Марк вывез все свои вещи: одежду, бумаги с рабочего стола, ноутбук, разные мелочи, любимую кружку, оставив мне вторые ключи и бумаги на квартиру в прихожей. Села на тумбу в прихожей, рассматривая бумагу, где написано, что квартира принадлежит мне и, наверное, в этот момент потеряла последнюю надежду. Оглянулась, чтобы посмотреть в зеркало и обнаружила маленькую записку. Раньше, когда Марк рано уходил на работу, не желая меня будить или поздно приходил, когда я сплю, он оставлял мне маленькие послания на самоклеящихся бумажках для заметок. «Люблю тебя, моя Лисичка», «Доброе утро, солнышко, твои любимые булочки на столе», «Готовь вечером свою прелестную попу, я ее отшлепаю. Заметил царапину на машине». Таких записок накопилось очень много, и я их хранила в выдвижном ящике. А в этой было написано всего два слова, которые окончательно меня разрушили. «Смени замки». Всего десять букв размашистым почерком, которые означали, что все действительно кончено.

Сорвала эту чертову бумажку и кинулась в ванную, открыла корзину для белья и обнаружила там старую футболку мужа, которую он забыл, уткнулась в нее лицом и реально завыла как животное. В этот момент я возненавидела Марка за то, что он отобрал у меня последнюю надежду. Кажется, я сошла с ума. Я уже не думала ни о чем, ни о родителях, которые меня не поймут, ни о дальнейшей жизни. Ни о чем, кроме навязчивой мысли уснуть и больше не проснуться. Я эгоистично хотела остановить эту невыносимую боль. Швырнула футболку Марка на пол, открыла шкафчик с лекарствами, нашла снотворное и высыпала полную горсть в руку. Засыпала таблетки себе в рот, открыла воду, налила стакан, и….

И не смогла. Я настолько жалкая что, не смогла распрощаться со своей болью. Выплюнула таблетки в раковину, прополоскала рот и побрела на кухню. Достала бутылку коньяка, свернула крышку и сделала несколько обжигающих глотков прямо из горлышка, пока не задохнулась от крепкого алкоголя. Поморщилась, отдышалась и выпила еще и еще, преодолевая рвотные позывы, пока не закружилась голова, комната не поплыла перед глазами, и все вокруг стало неважно.

Глава 5

Марк

Никогда не думал, что моей фатальной ошибкой станет любовь. Никогда не думал, что могу так обмануться в женщине, которую боготворю. Может, я и сам виноват. Недодал, недолюбил, уделял мало времени, недостаточно зарабатывал, дарил мало ласки – черт его знает, чего не хватало Веронике. До сих пор не могу поверить, что она просто прожженная тварь, которая так искусно притворялась, строя из себя мою маленькую девочку. Ищу ей оправдания и занимаюсь самокопанием. Но жизнь, сука, такова, что факт остается фактом. Кому, как не мне, знать, что слова, мольбы и слезы – фальшивы, всегда стоит верить только фактам, а они неумолимы, бьют меня наотмашь жестокой реальностью. И я загибаюсь от очередного точного удара. Если раньше я думал, что конкретно подсел на Веронику, и мне нравилась эта зависимость, то теперь ОНА стала моей смертельной неизлечимой болезнью. Мучительным вирусом, который въелся в каждую клеточку тела и медленно меня убивает. А я хочу излечиться….

Увидел ее голую, растрепанную, в кровати с голым уродом, и мне реально снесло крышу, я и сам не помню, что творил, что говорил, помню только сперму на ее животе и кровь ее любовника. Я убивал его в какой-то горячке, в ярости, похожей на агонию. Если бы меня не скрутили, я бы реально убил, уничтожил ту тварь, которая отобрала у меня счастье. А может, мне надо было благодарить этого мудака. Он ведь открыл мне глаза на истинную сущность моей жены. Так я вроде щедро его отблагодарил всеми сбережениями, что у меня были, плюс деньгами с продажи машины.

Потом в СИЗО остыл немного, провылся в подушку, разбил все костяшки на пальцах, оставляя на стенах кровавые узоры, и начал мыслить, прокручивая в голове детали. Точно вспомнил страх, недоумение и полную растерянность в глазах Вероники, словно она сама только очнулась и не понимает, что происходит. Ее глаза умоляли не верить в происходящие. И я зацепился за эту гребаную надежду, начиная искать жене оправдания. В СИЗО я сидел чисто формально, связи располагали иметь чистую постель, нормальное питание и средства связи. Мой арест майор придумал для успокоения души пострадавшего, который трахал мою жену. Урод требовал засадить меня. Откуда не возьмись, почти сразу появился адвокат, требуя прозрачного расследования и, мать их, справедливости. Побои, записи с камер, где я добиваю мудака, быстро оказались у них в руках. И мне все больше и больше начало казаться, что вся эта грязь воняла подставой. Но не был понятен мотив. Это план Аркадия и Вероники, чтобы избавиться от меня или все же личная месть с использованием моей жены. И я молил всех богов, чтобы это было второе.

Попросил Женьку, моего подчиненного, которому доверяю как себе и знаю еще со школы МВД, добыть мне все записи с камер клуба отеля и найти таксиста. Пробить подноготную Аркадия и по-тихому допросить Вероникиных коллег, персонал отеля и клуба. Пересматривал обрезки видео, где фигурировала моя жена, и терял призрачную надежду, кадр за кадром она ускользала из моих рук.

Внутри клуба камеры были расположены так, что их компания не попадала под наблюдение, только обрывки, по которым ничего не понятно. А вот на выходе моя изрядно пьяная, немного шатающая жена была вполне довольна, она смеялась, запрокидывая голову, пока этот мудак вел ее до машины. Таксист рассказал, что парочка всю дорогу хохотала, а потом обнималась. В отель Ника тоже шла по доброй воле, буквально вися на своем начальнике. Но главное не это. Окончательно добил меня их поцелуй, от которого меня вывернуло наружу, и казалось, что внутренности выедала серная кислота. Моя маленькая любимая Лисичка, девочка, которую я носил на руках и видел в ней свое продолжение, сама повисла на шее у этого мудака и откровенно целовалась, пока он грязно лапал её за задницу. В этот момент я пожалел, что не убил его и не свернул шею Веронике. Да она была пьяна, но это никак её не оправдывает! В этот момент я поверил в слова Аркадия, что она давно мне изменяет. Я даже не удивился признаниям коллег Вероники, которые твердили, что моя жена и их начальник флиртуют. Все это доказывало, что моя жена – лживая, похотливая тварь. Я был настолько ослеплен своей любовью что, не замечал очевидных вещей. Или она гениальная актриса, двуличная шлюшка, которая играла передо мной милую невинную девочку.

На самом деле меня ломало, я хотел её видеть! Приезжал к нашему дому на старенькой машине, купленной на последние деньги, и часами стоял во дворе, наблюдая за окнами. Мне очень хотелось посмотреть ей в глаза, задавая кучу вопросов, но главный из них – чего ей не хватало! Что такого мог ей дать этот урод, чего не мог я?! Ей же стоило только попросить, и я бы в лепешку разбился, но сделал. Мучил себя, курил одну за одной, глотал холодную водку из горла, пытаясь сдержать себя и не пойти к ней. Иначе убью! Медленно придушу, чтобы не досталась никому. Как ты могла?! Как?!

Хотелось сдохнуть. Залить в себя столько водки, чтобы не проснуться утром с очередной головной болью и навязчивыми мыслями о Веронике. Снимал кольцо, швырял в стену, а потом, как идиот, искал его, ползая по полу. Потому что для меня что-то значил этот кусок металла, а для неё – нет. Она не снимала свое колечко, когда трахалась с другими. Задавал себе вопрос – сколько раз она это делала за три года?! И понимал, что не хочу этого знать. Ничего не хочу больше про неё знать! Ни видеть, ни слышать, иначе все закончится плохо! Иногда очень хотелось сдохнуть – мёртвым уже все равно, они ничего не чувствуют. А я все еще бился во внутренней агонии и искал ей оправдания, которых нет.

Уволился я не по собственной воле. Нет, по бумагам я ушёл по собственному желанию. А на деле… Хотя мне было уже наплевать. Эта работа ничего хорошего мне не принесла, и амбиций поубавилось. Зачем бежать вверх по карьерной лестнице, если в душе ты на самом дне и не собираешься подниматься. Черкасов что-то бурчал, что такова воля пострадавшего, его условие. Дескать, такие, как я, не могут служить народу, но он не оставит меня и отправит на время в какое-то захолустье участковым, выяснять, куда пропала корова и читать лекции местным алкашам. Майор говорил, мол, это на время, все утихнет, и я восстановлюсь, но мне не нужны были такие перспективы. Вот так, за мгновение я потерял жену, работу, да и смысл жизни в целом.

После развода мне легче не стало. Не может бумажка стереть память и выкинуть из головы ту, которую любил. Жизнь на время пошла под откос. Старая квартирка моей матери, развалюха машина под окном и очередная порция водки на столе – стали моими спутниками жизни. Полная безнадега, из которой я сам не хотел выбираться. Первые несколько месяцев я просто захлебывался в агонии, не желая ни с кем общаться. По-прежнему продолжал ездить к дому, где, как казалось, был счастлив, словно верный пёс, выл под окнами Вероники и кусал собственные кулаки, не позволяя себе сорваться и бежать к ней. Когда она пришла ко мне и кричала о любви, я отчаянно хотел ей поверить, я даже на мгновение представил, что все это – страшный сон, но её блядские губы, запах, растрепанные волосы, вновь вернули меня в тот день и я понял, что реально могу её убить. Мне даже хотелось это сделать, меня ломало… Зверь внутри требовал расправы. Он хотел уничтожить ту, которая его приручила, а потом грязно предала.

В один из таких дней, когда в очередной раз подыхал возле ее окон, во двор въехала машина ее любовника, и в ту же минуту я пожалел, что не добил его. Я бы ничего не потерял, гнил бы на зоне, так же загибаясь от боли, зато эта тварь лишилась бы богатого ёб*ря. Он вышел из машины с букетом цветов, и сразу же поднял взгляд на ее окна. Я буквально сбежал со двора. Вылетел из машины в желании добить падаль и запихать эти цветы в его глотку, но вовремя затормозил, убегая в другую сторону. Не помню, сколько пробежал, нашел себя задыхающегося в незнакомом дворе, умылся снегом и закашлялся и почти выплевывая легкие. Тогда я понял, что в моей жизни нужно что-то кардинально менять, ломать себя под другую жизнь, иначе я реально загнусь из-за этой твари. Я пришел в себя и понял, что эта тварь не достойна даже моих мучений. Потому что она двуличная, лживая, фальшивая сука, на которую я растрачивал себя попусту.

Глава 6

Прошло 2 года

Вероника

Чтобы не случилось, жизнь не стоит на месте. В какой бы я не была депрессии, нужно было жить дальше. Просыпаться по утрам, что-то есть, пить, ходить на работу и выполнять какие-то действия. Говорят, время лечит. Нет! Это неправда. Время лишь заглушает острые симптомы. Душевная болезнь остается. Где-то внутри постоянно что-то болит. Такая глухая ноющая постоянная боль, которую остро чувствуешь по ночам, когда остаешься наедине с собственными мыслями. Но я научилась с ней справляться, то есть я срослась с этой болью. Чувствую себя опустошенной. Словно Марк наполнял меня, а теперь я уже не я, лишь пустая оболочка.

Можно было пожить у родителей, но они давно живут в поселке, где нет работы. Но это было скорее оправданием для самой себя. Я отчаянно не хотела покидать нашу с Марком квартиру. Мы вместе делали в ней ремонт, выбирали мебель, и каждая деталь этой квартиры напоминала мне о муже. Иногда мне даже казалось, что Марк просто уехал в долгую командировку и может вернуться в любое время. Я ждала его… понимая, что он не вернется. Бывали моменты, когда я отчаянно ненавидела его за то, что не поверил, за то, что недостаточно любил, чтобы почувствовать меня, и рвала наши свадебные фотографии. А иногда просто тонула, захлебываясь от тоски, любви к Марку и бежала распечатывать уничтоженные фотографии. Вот так и жила, кидаясь из крайности в крайность, в ремиссии, но точно знала, что моя зависимость вернется.

Утро, как всегда, начинается с крепкого кофе и прохладного душа, чтобы взбодриться и заставить организм функционировать. Недолгие сборы на работу – наношу немного косметики, надеваю черное платье чуть ниже колен со шнуровкой на груди, черные колготки и ботильоны на каблуке прекрасно дополняют мой образ, распускаю волосы, выпрямляя их утюжком и, кажется, выгляжу неплохо, презентабельно. На самом деле мне плевать на внешность, была бы моя воля, я бы надела джинсы, толстовку, и удобные кроссовки, собрав волосы в хвост. Но сейчас я работаю администратором ресторана и мне нужно выглядеть презентабельно.

Вместо завтрака я предпочитаю выкурить сигарету, запивая горький дым черным кофе, сидя на подоконнике. Несколько минут, чтобы отравить себя в тишине, и можно идти на работу.

Накидываю плащ, подхватываю сумочку, закрываю квартиру и спускаюсь вниз. Осень в этом году ранняя, с конца августа льют дожди и стоят туманы. Открываю зонт и бегу до метро, стараясь, не наступать в лужи. Забегаю в вагон метро, цепляюсь каблуком и медленно лечу на толпу недовольного народа. Пытаюсь затормозить и хватаюсь за пальто рядом стоящего мужчины, чувствуя, как он подхватывает меня за талию и буквально втягивает внутрь, дергая на себя. Двери закрываются, вагон метро трогается, а мы так и стоим – я, вцепившись в пальто мужчины, а он держит меня за талию. Я в шоке, потому что если бы мужчина не помог мне, а вагон тронулся, то страшно даже представить, что со мной было.

– Спасибо, – благодарю мужчину, приходя в себя. Отпускаю его пальто, пытаясь отодвинуться, но мужчина продолжает сжимать мою талию. Он немного выше меня, но учитывая, что я на каблуках, рост у мужчины выше среднего. У него необычная внешность: черные волосы, уложенные в аккуратную прическу, резко очерченные скулы, волевой подбородок, густые брови, чёрные глубокие глаза с мелкими морщинками и небольшой шрам на щеке. На нем черное элегантное пальто с высоким воротником, под которым виднеется белый свитер. Я бы не назвала его красивым, скорее харизматичным, и пахнет от него холодным парфюмом. Странно то, что он совершенно не вписывается в окружающую обстановку. Такие ухоженные холеные статные мужчины в брендовой одежде не ездят на метро. Но все это я отмечаю скорее автоматически, по привычке. В последнее время моим хобби стало изучать людей. Я рассматриваю посетителей ресторана и, словно Шерлок, пытаюсь понять, чем они занимаются, по деталям в одежде и внешности.

– Виталий, – неожиданно представляется мне мужчина слегка улыбаясь. А я не хочу этого знакомства, и неудобно промолчать поскольку он меня только что спас. Дергаюсь, вырываясь из его захвата, и отодвигаюсь насколько это позволяет переполненный вагон.

– Светлана, – представляюсь я, не желая называть настоящее имя. Не знаю, почему так поступаю, несмотря на то что он мой спаситель, этот мужчина меня пугает, есть что-то темное, тяжелое и отталкивающее в его чёрном взгляде, словно смотрит в самую душу.

– Очень красивое имя, – так и хочется съязвить сказав, «жаль, что не мое», но я сдерживаюсь. Киваю и отворачиваюсь к окну, поскольку не желаю продолжать разговор. Виталий больше не произносит ни слова, я всю дорогу смотрю в одну точку, думая о работе, но я чувствую его взгляд, и мне не по себе. В какой-то момент хочется выйти не на своей станции и доехать на работу на такси. Странная реакция, может потому что я отвыкла от мужского внимания. Да и не хочу я никакого внимания. Ни от кого! Мужчины – большие дети, играют с женщинами, как с живыми игрушками, используя их ради своих целей, ревниво относясь ко всем, кто посмеет прикоснуться к их вещи. А когда сломают игрушку, выкидывают ее на помойку, приобретая себе новую.

Раздражает тот факт, что мужчина выходит на моей станции и галантно, с той же лёгкой полуулыбкой, пропускает меня вперёд. Буквально вылетаю из метро, спеша на работу, стараясь не оглядываться, не желая продолжать знакомство. Выдыхаю, только когда вхожу в ресторан и раздеваюсь в своём кабинете.

***

Рабочий день подходит к концу. В понедельник мы закрываемся рано. Рабочий персонал проводит генеральную уборку, а я работаю с бумагами. Но так вышло, что сегодня я все успела до обеда, поэтому я просто бесцельно вожу мышью по экрану монитора. Домой, в четыре стены, на свидание с телевизором идти не охота. И я открываю свою почту, очищая ее от скопления ненужных рекламных писем. Натыкаюсь на новое странное письмо от адресата под именем ***, с текстом:

"И каждый вечер так: в холодную постель

С продрогшею душой, в надежде не проснуться,

И снова легион непрошенных гостей

Устраивает бал… Чтоб им в аду споткнуться!

Нет, лучше уж в петлю. Нет, лучше уж любой,

Какой-нибудь кретин, мерзавец, алкоголик,

О лишь бы, лишь бы Тень он заслонил собой

И болью излечил – от той, последней боли…

О, как безжалостно поют колокола,

Как медленно зовут к последнему исходу,

Но будешь жить и жить, и выплачешь дотла

И страсть, и никому не нужную свободу…"

Становится жутко от прочитанных стихов. Сглатываю, и зачем-то вновь перечитываю жуткие строчки. Нет имени отправителя, нет контактов, ничего, кроме стихов, которые отражают мою душевную болезнь. В горле пересыхает и образуется ком, а я, как сумасшедшая, продолжаю вчитываться в отдельные строчки, чувствуя, как потеют ладони, а по спине бежит холодок. «В холодную постель с продрогшею душой». «В надежде не проснуться». В дверь стучат, и я вздрагиваю, подскочив на стуле.

– Да, входите! – быстро закрываю письмо, выходя из почты. Бред какой-то! Это просто совпадение. Кто-то ошибся адресатом. Разговариваю с вошедшим барменом, а самой не по себе. Не могу отойти от этих стихов. Они навязчиво засели в моей голове. Я прочла их пару раз, но, кажется, могу повторить в своей голове каждую строчку. Бармен что-то говорит о поставках алкоголя, я даже поддерживаю беседу, что-то отвечаю, а сама где-то далеко, в своих мыслях.

Выхожу из кафе и просто иду по центральной улице. Хочется развеяться, проветриться и выкинуть из головы навязчивые мысли. Захожу в торговый центр, брожу по отделам, рассматривая одежду, косметику, даже покупаю себе пару кремов и новые духи, которые мне буквально навязывает девушка-консультант. Она долго подбирает мне аромат, предлагая понюхать разные пробники, а я общаюсь с ней и делаю вид, что выбираю духи, только для того, чтобы чем-то себя занять. Выхожу из центра и направляюсь в любимый кафетерий, выпить латте и съесть десерт. Раньше я этого себе не позволяла. Не курила, не ела калорийные десерты, только по праздникам, а сейчас мне все равно. Моими маленькими радостями стали сигареты и сладости.

– Ника! Ника! – кто-то окрикивает меня, когда я перехожу дорогу. Оглядываюсь и вижу, как из такси выходит Ленка, жена Олега. Это наши с Марком друзья. Когда-то мы дружили парами, встречались по выходным, ездили на природу, однажды даже вместе отдыхали в Египте. Они весёлые ребята, и когда-то нам было весело вместе. Мы с Ленкой готовили ужины, пока наши мужья играли в нарды. Засиживались допоздна, играя в карты. А потом случился наш развод, и дружба сошла на нет. За последние два года я общалась с Леной только в социальных сетях, где она рассказывала мне, что Марк занялся бизнесом, открыв компанию по установке охранных систем и видеонаблюдения.

За последний год он неплохо поднялся и развил свою компанию, занимая свою нишу на этом рынке. Никогда не сомневалась, что у него все получится. Марк – неглупый мужчина, жаль, что уволился из органов, он всегда гордился службой – это было его призвание.

– Идёт, по сторонам не смотрит, а я уже горло сорвала, – усмехается Ленка, – куда торопишься?

– Да так, никуда, – улыбаюсь я, осматриваю цветущую Лену. Подмечаю, что она поправилась, а потом понимаю, что подруга беременна. – О Боже! Поздравляю! – искренне радуюсь я.

– Спасибо, – Ленка прикладывает руку к животу, начиная рассматривать меня. Нам сигналит такси, и подруга хватает меня за руку и тянет к машине.

– Поехали. У Олега сегодня день рождения. Все уже собрались в «Венеции».

– Нет! – пытаюсь затормозить и как можно мягче вырваться из Лениного захвата. – Мне нужно… – мямлю, придумывая что-нибудь правдоподобное, лишь бы никуда не идти. – У меня дела.

– Ой, знаю я твои дела. Не переживай, Марка там не будет. Он поздравил сегодня Олега по телефону, извинился и предупредил, что не придёт. У него там какие-то проблемы на работе.

– Лен, я все равно не могу, дело не в этом, – останавливаюсь возле такси, не желая никуда ехать.

– Ой, не нервируй меня, мне нельзя волноваться. Поехали, посидим немного, поговорим. Там только все свои и Олег будет рад. Не понимаю, почему разводясь с мужем, ты развелась с нами?!

Ленка все-таки уговорила меня и утащила за собой. Как оказалось, подруга немного задержалась на работе, поэтому мы появились в ресторане самыми последними. Поначалу я ещё выдумывала причину, как сбежать от подруги, но потом подумала, что немного пообщаться с людьми и развеется, лучше, чем смотреть очередную серию сериала, поедая мороженное.

– А где все? – спрашиваю, когда мы входим в почти пустой зал.

– Все в малом зале, – Ленка указывает на второй этаж, и я вспоминаю, что там есть отдельный зал для небольших торжеств. – Только давай заскочим в туалет.

Мы проходим в туалет и, пока Ленка делает свои дела, я поправляю помаду, расчесываю волосы и наношу на шею пару капель новых духов. В моей сумке вибрирует телефон, и я спешу ответить на звонок. Номер не знаком, но мне в последнее время часто звонят по работе, поэтому я спокойно отвечаю, смотря на себя в зеркало.

– Да, алло, – а в ответ тишина. Я слышу звук дороги на заднем плане, но мне никто не отвечает. – Я вас слушаю! – говорю громче, а в ответ только дыхание. – Да! – последний раз повторяю, но, так и не дождавшись ответа, скидываю звонок.

– С кем разговаривала? – интересуется Ленка, и моет руки.

– Не знаю, мне так и не ответили, что-то со связью, – отвечаю я, забрасывая телефон в сумку. Подруга тоже поправляет макияж, и мы поднимаемся наверх.

Малый зал находится в мансарде. Здесь уютно, приглушенный свет, играет легкая музыка и пахнет корицей. Вокруг большого стола на отдельных плетеных креслах с подушками сидят гости. Олег, его родители, пару незнакомых мне мужчин и Марк… Он не видит меня, потому что сидит ко мне спиной. Но я узнаю его из миллиона мужчин. Его ровную спину, широкие плечи, затылок и родинку на шее. А главное, что рядом с ним рыжеволосая девушка, и они явно очень близко знакомы. Врастаю в пол, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Я не видела его два года, я тосковала, я умирала по нему. И мне сейчас плевать, что он с другой, я хочу просто посмотреть, понаблюдать за ним, чтобы вспомнить какой он.

____________________________

*Стихи:  Владимир Леви.

Глава 7

Вероника

– Всем привет! – Ленка привлекает к себе внимание, вновь хватает меня за руку и ведет к столу. – Прости, я правда думала, что Марка не будет, – шепчет она мне, а я выдыхаю, качая головой.

– Ника! – обращается ко мне Олег и кидается обниматься. Он в принципе всегда так делал, а Марк психовал, но раньше это все выглядело забавно, а сейчас мне некомфортно. Ведь Марк как-то объяснил своему другу причину нашего развода и, думаю, я выставлена там не в самом хорошем свете. – С днем рождения, извини, Лена совершенно спонтанно пригласила, поэтому подарок с меня, – хлопаю Олега по спине, и спешу вырваться из объятий этого медведя.

– Лучший мой подарок – это ты, – Олег уже слегка захмелевший, что видно по его блестящему взгляду. – Ну что, надумала ко мне второй женой? – уже тише говорит мне Олег. Это тоже наша старая шутка. Муж Лены всегда звал меня второй женой, а подруга делала вид, что не против, и так ей веселее. Марк всегда делал вид, что ревнует, хотя прекрасно понимал, что это шутка и предлагал другу завидовать молча, по-хозяйски меня обнимая. Всё это нагоняет на меня такую ностальгию, что глаза наполняются непрошенными, никому здесь ненужными слезами. Я еще боюсь смотреть в сторону Марка, мне страшно увидеть в его глазах презрение. Но я собираюсь, выпрямляю спину и сажусь за стол рядом с Ленкой. Забавно наблюдать за тем, как меня со всеми знакомит Олег.

– Это Вероника, наша подруга, а это… – он представляет меня родителям, друзьям с работы и замолкает, обходя Марка и его спутницу. Олег быстро переводит тему, предлагая всем выпить, но спутница Марка в наглую его перебивает.

– А почему не представили нас? – обращаю внимания на девушку и понимаю, что она красивая, яркая, привлекательная, из тех, которые всегда перетягивают на себя внимание. Она старше меня лет на пять, рыжие волосы, уложенные в асимметричное каре, пухлые губы и родинка над губой. Я бы назвала ее женщиной с изюминкой.

– Мы знакомы, – вдруг отзывается Марк. Слышу его голос и на мгновение прикрываю глаза, открываю и встречаюсь с его насыщенными зелеными глазами.

– Ну ты может и знаком, – ревностно заявляет рыжая, – а я нет. Татьяна, – сама представляется мне девушка. А мне в данный момент плевать на неё, я пока не ревную, я тону в его глазах. Кажется, весь мир замирает, и остаемся только мы. Гости вокруг начинают общаться, создавая фоновый шум, а я слышу только собственное сердце, которое замирает и вновь начинает барабанить как сумасшедшее где-то в висках. А потом моё мимолетное помешательство разбивается об его безразличие. Марк просто отворачивается от меня, обращая внимание на Татьяну, которая что-то мило щебечет ему на ухо. Если я сейчас, расплачусь или уйду, то признаю свою ничтожность или вину. А я не предавала его, поэтому я выдерживаю эту боль. Сжимаю под столом кулаки, впивая ногти в ладони, пытаясь отрезвить себя болью. И надеваю на лицо маску того же самого безразличия.

– Почему ты не писала мне, что у него другая женщина? – шепчу Ленке, которая поедает тарталетки.

– Не хотела тебя расстраивать, – виновато отвечает подруга.

– Давно они вместе? – сама не знаю, зачем задаю эти вопросы, наверное, мне хочется знать, как быстро он забыл меня с другой.

– Месяца три.

– Ясно. Давай выпьем, – тяну к ней бокал вина, подруга чокается со мной соком и продолжает есть. Дальше в промежутках между тостами каждый находит себе собеседника. Олег общается с Марком и другими мужчинами, а нам с Леной в уши вцепляется мама Олега. Женщина рассказывает, как хорошо у них на даче, приглашая всех на шашлыки, и ещё много всего о цветах, выращенных своими руками, настойках и ликерах, которые она сама делает.

Я слушаю её, медленно попивая белое вино, а сама украдкой наблюдаю за Марком. Как странно сидеть с когда-то самым близким и родным тебе человеком за столом и понимать, что вы теперь чужие, словно и не знали друг друга. Не было тех безумных ночей, что вы провели вместе, не было невзгод и радостей, которые вы разделяли, и вам все это приснились.

Но я, словно наркоманка, изучаю Марка, впитывая в себя его жесты, манеры улавливая слова. Он все такой же статный, подтянутый, сильный. Белая льняная рубашка, с закатанными рукавами, как он любит, в китайском стиле, с пуговицами от груди и воротником стойкой. Ему всегда безумно шли такие рубашки. Марк вообще не любит классику и костюмы. Он все так же кривовато улыбается, демонстрируя ямочку на подбородке. Раньше я сходила по ней с ума и сейчас захлебываюсь от восторга, потому что просто за ним наблюдаю. Как разговаривает с Олегом все так же жестикулируя. Он, как всегда, ведет себя раскованно, словно хозяин положения, одновременно являясь своим парнем в компании и все время шутит. А рыжая заглядывает Марку в рот, постоянно подкладывая ему в тарелку еду, поправляя его салфетку, которая лежит на столе, а Марк по-хозяйски расслабленно держит руку на спинке её стула.

В какой-то момент Татьяна замечает, как я изучаю Марка. Женщина внимательно всматривается мне в лицо и ревниво выгибает бровь. Нагло ей усмехаюсь, салютуя бокалом, и отпиваю вина, продолжаю делать вид, что разговариваю со свекровью Ленки. Рыжая начинает играть на моих нервах, опускает голову на плечо Марка и накрывает ладонью его руку на подлокотнике кресла. И это действует на меня, как отрезвляющая пощечина. Хлестко и больно, до жжения во всем теле. Я, наверное, только сейчас осознаю, что он с ней спит. Ласкает её, как меня когда-то раньше, доводя до исступления. Такой же ласковый по утрам, и немного грубый и жесткий, когда выпьет. Ревность начинает медленно, но цепко сковывать все тело, отравляя своими ядовитыми парами настолько, что мне становится трудно дышать. Как он её называет? Что говорит в постели?! То же что и мне?! Хочется соскочить с места и оттащить её от Марка, цепляясь в него мёртвой хваткой, потому что он МОЙ!

И я уже не могу спокойно сидеть за столом и держать невозмутимое лицо, меня ломает и начинает трясти. Горечь настолько сильна, что у меня сводит тело. Хочется кричать ему, что он предатель! Неважно, что прошло уже два года. Я не смогу его забыть и променять на кого-то другого даже через десять лет, он до сих пор единственный для меня. А Марк может! Вот так просто! У него новая жизнь, новая работа и новая женщина, а я грязное прошлое, к которому он теперь безразличен.

Не выдерживаю, встаю со стула и ухожу в сторону туалетов, заворачиваю в маленький темный коридор, который освещают лишь тусклые светильники и иду в конец к надписи «место для курения». Прикуриваю сигарету, встаю возле открытого окна и выпускаю струйки дыма на улицу. Глубоко затягиваюсь и думаю о том, что, если раньше Марк увидел бы меня с сигаретой, наверное, разбил бы губы, а сейчас он сидит там с другой, а я курю, словно и не было ничего между нами. Господи, ну как же это невыносимо больно! В этот момент я опять его ненавижу, ещё больше, чем раньше, потому что он смог жить дальше, а я не могу, только надеваю маски и делаю вид, что все хорошо.

Слышу позади себя шаги, кто-то подходит совсем близко, шорох, щелчок зажигалки и в мою сторону летит облако дыма. Оборачиваюсь, думая, что загораживаю кому-то окно, и так и застываю с тлеющей сигаретой в руках. Напротив меня стоит Марк, глубоко затягивается и выпускает очередную порцию дыма. Дыхание перехватывает, оттого что он так близко, и мы почти наедине.

– И давно ты куришь? – недовольно спрашивает, скользя взглядом по моей сигарете.

– Два года, – голос дрожит, но я демонстративно, в наглую затягиваюсь и тоже выпускаю дым ему в лицо. Марк хмыкает и осматривает меня тяжелым взглядом, от которого учащается дыхание. И тишина, нам больше нечего друг другу сказать. Да и не зачем. Я не хочу больше оправдываться, а он не захочет меня слушать.

Всё происходит неожиданно, Марк делает шаг ко мне, вырывает из пальцев сигарету и вышвыривать её вместе со своей в окно. Толкает меня, вжимая в подоконник, и мы застываем на мгновение, словно летим в бездну на полной скорости. Знаем, что разобьемся, и все равно летим, наплевав на все. Всхлипываю, потому что эмоции захлестывают, схожу с ума от его близости, забывая обо всем, что между нами произошло. Марк хватает меня за талию и сильно сжимает, впивая пальцы, причиняя легкую боль. А у меня подкашиваются ноги, и голова идет кругом. Кажется, если он отпустит, я упаду к его ногам. Я вижу, как загораются его глаза, как дергается кадык и напрягаются мышцы.

– Марк, – цепляюсь за его предплечья, чувствуя, как меня трясет в его руках.

– Молчи, – прикасается пальцем к моим губам и качает головой. Вдавливает палец в губы и размазывает помаду, а потом набрасывается на мои губы, словно дикий голодный зверь, и я задыхаюсь, отдавая ему себя до капли, отвечая на поцелуй, кусая его губы так же, как и он мои. Мы даже не целуемся, мы пожираем друг друга, до боли, до изнеможения, пытаясь причинить ещё больше боли, выплескивая всю тоску и ненависть. Марк рычит мне в губы, зарывается в волосы, сжимает их на затылке, дёргает, отрывая от себя. Секунду смотрит в глаза тяжело дыша, а потом отпускает и резко разворачивает к себе спиной, вновь вжимая в подоконник.

– Сука! – зло, хрипло рычит мне в ухо. – Какая же ты сука! – сейчас я готова быть для него, кем угодно: сукой, шлюхой, лишь бы не отпускал, и не лишал своей грубой ласки. Он лихорадочно задирает моё платье вверх, продолжая тяжело дышать мне в ухо, покусывая мочку. Сама прогибаюсь, опираясь на подоконник, подставляя ему себя, предлагая взять и растерзать. Он обхватывает мои бедра и вжимает в уже возбужденный пах. Господи, меня сейчас разорвет от возбуждения, кажется, я полностью потеряла себя и теку как голодная кошка, сама потираясь об его пах. Он ещё ничего не сделал, а у меня уже ноги дрожат и низ живота скручивает от возбуждения. Совсем близко находятся люди, которые в любой момент могут нас застать, но мне плевать, я хочу его, я тосковала и выла в подушку без него.

Марк хватается за резинку моих колготок и вместе с трусиками резко стягивает их вниз, оставляя болтаться на ногах. Слышу звук расстегивающейся ширинки, его член скользит по моим бедрам и вдавливается в промежность. Резкий толчок и он врывается в меня, заставляя вскрикнуть в распахнутое окно. Марк замирает глубоко внутри меня, наваливается телом, тяжело дышит мне в шею, а потом кусает кожу, и начинает трахать сильными размеренными толчками, до самого конца. Полностью выходит и больно вбивается назад, ускоряя темп. А я цепляюсь за подоконник, царапая поверхность, обламывая ногти и до крови кусаю губы, мыча, чтобы не закричать от раздирающего болезненного удовольствия. Его запах дурманит, а грубость доводит до сумасшествия.

Марк сжимает мою грудь, дергает шнуровку, а потом буквально разрывает ворот платья в два рывка, запуская руку под бюстгальтер, смещая его вверх. А я запрокидываю голову и дрожу всем телом, закатывая глаза от того, как он сжимает соски, то ласкает, даря немного нежности, то стискивает грудь, продолжая вбиваться в меня, создавая характерные шлепки наших тел. Все происходит быстро, в бешеном темпе, без передышек. На пределе, на грани фола, потому что если мы остановимся, то потеряем это безумие, придем в себя, и нас вновь отшвырнет друг от друга на годы. Не могу сдержаться, вскрикиваю и протяжно стону, сама бесстыдно поддаваясь его грубым толчкам, молчаливо требуя, чтобы брал меня еще сильнее, грубее, чтобы чувствовать его до конца, впитать в себя каждую клеточку его тела и навсегда оставить в себе. Хочу, чтобы потерял голову и кончил внутри меня.

– Ах ты похотливая шлюшка! – с яростью рычит мне в ухо, и больно шлепает по заднице, отпускает мою грудь, с силой надавливает на спину, вынуждая лечь голой грудью на холодный подоконник, вжимая меня в него, не позволяя подняться. Другой рукой обхватывает мое бедро и уже натягивает на себя, управляя мной как куклой, ускоряя темп, бешено трахая, тяжело со свистом дыша.

Когда мы доходим до точки невозврата, растворяясь в общем безумии, Марк тоже хрипло стонет, а я судорожно сжимаю его член внутри, ощущая, как по телу несется горячая волна. Еще немного, и я взрываюсь от острого оргазма, который проносится судорогами по всему телу и уносит меня в мой персональной рай, на секунды отрывая от этого мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.