Виктория Лысенкова
Четыре угла

Часть 0

Глава 1

Опять свист холодного ветра пронесся над крышей этого злополучного здания. Психиатрическая больница на юге города давно стояла на проклятом месте, обрастая легендами и трагическими поворотами судеб.

Сложность психического устройства здешних пациентов привлекала немалое внимание великих докторов, ученых и даже политиков, одержимых изучением душевных страданий больных. Раскол человека на несколько личностей, неврозы, мании и прочие расстройства ставили вышеупомянутых лиц в положение полного восхищения.

Врачи самостоятельно изъявляли желание работать в этой больнице по разным причинам. Одной из них было стремление разгадать человеческую душу, человеческую сущность, другой – желание помочь тем, кто сам себе помочь не может. Врачом с благими намерениями был и Герман Риц – замечательный человек с высокими умственными и моральными показателями. Именно так было написано в его рекомендации при поступлении на работу в психиатрическую больницу №1.

Герману Рицу на тот момент было около двадцати трех – двадцати пяти лет. Он был темноволосым, худым молодым человеком с выразительными шикарными скулами на лице. На его слегка остром носу часто можно было увидеть круглые очки, что лишь украшали лицо и каре-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами.

После отправления рекомендации Герман незамедлительно принял предложение местной психиатрической больницы работать помощником лечащего главного врача.

Учреждение на юге города не было ограждено или поставлено в удаленное место от местных жителей. И в виду данного факта, дорога до места работы Рица не составляла никакого труда.

Герман оставлял свою старую, разваливающуюся четырехколесную колымагу, некогда именуемую автомобилем, переходил улицу по широкой проезжей части. Затем пролетал над газоном, в котором росли тонкие и хилые деревья в три метра в высоту, и, ступая на не широкий плиточный тротуар, взбирался по лестнице к квадратной тяжелой двери желтого четырехэтажного здания с решетками на окнах.

На первом этаже справа от двери, за большим округлым столом сидела Маргерет. Она принимала и отправляла документы на рассмотрение в определенные кабинеты, учитывая содержание листов и болезней, описываемых в них. Под ее ногами была положена черно-белая плитка, напоминавшая шахматную доску, что распространилась по всему этажу. На столе у Маргерет стояла лампа, стеклянный стакан с карандашами внутри и пачки документов, писем. Где-то в них затерялся колокольчик. Эта женщина была приветлива, но всегда увлечена своей работой, и потому редко улыбалась. Если же бывало, что улыбка сияла на ее лице, то всем своим ртом, открывая белые зубы. Волосы каштанового цвета с небольшой рыжеватостью укладывала в кичку, закалывая одну прядь волос заколкой. Она всегда ходила в белой юбке и рубашке, поверх которых надевала фартук на поясе, запачканный бледными каплями лекарств.

В этот день, Маргерет сидела всё в той же одежде за тем же столом и все так же дружелюбно, но с занятостью, поприветствовала Германа. Он прошел дальше, оглядев затемненный к началу, но светлый и блестящий к концу коридор в двадцать квадратных метров, квадратной формы. На другом конце уже стоял Савелий Оснач – главный врач, ожидающий своего подопечного.

– Здравствуйте, Савелий Оснач. – Увидев врача, поторопился Герман.

– Здравствуй, Герман.

Оснач был человеком большим. Большим в плане объемов тела и наград за заслуги перед людьми. Его уважали и ценили, находили в нем отца и друга, порой доброго и приветливого, а порой и сердитого, готового вот-вот наказать, поставив в угол или уволив… Словом – человек открытый. Главврач был высоким, уже совсем седым, с небольшой бородой и усами и… лысиной. Глаза были серо-голубыми, нос с горбинкой, а лицо бледное и серьезное. Оснач крепко жал руку. Герман, протянув свою ладонь, получил вместе с вежливостью ещё и боль.

Врачи последовали в помещение слева от лестницы, ведущей на этажи выше. Табличка гласила «Только для персонала». Дверь открылась перед лицом Германа и из помещения вышла медсестра с подносом, на котором стояли лекарственные препараты в небольших стеклянных чашках и бумажные мешочки с таблетками.

– Всё взяли? – спросил главврач.

– Да. – Ответила она.

Герман и Савелий Оснач шли, убрав руки за спину. Пройдя друг за другом по очереди в помещение для персонала, они вышли оттуда через минут десять с папками документов в руках и карандашами.

Поглядывая на пожелтевшие от времени и солнечного света обои, Оснач и Риц поднимались на второй этаж по мраморной лестнице с деревянными перилами. На втором этаже их встретила железная дверь из мощного переплетения и с увесистым замком.

Герман и Савелий Оснач открыли дверь, вошли и заперли этаж обратно.

Развеем сразу стереотипы о мрачности таких больниц. Второй этаж психиатрической больницы №1 был длинным коридором, вдоль одной стены которого находились "комнаты больных" с железными, крепкими дверями, напоминающие решетки, а между ними были встроены огромные окна, создававшие душевно нестабильным людям личное пространство. И всё было там светлым: пол, стены, потолок, свет из окон. Они, кстати, я сейчас про окна, служат и лампочками днём, освещая всё лучами солнца, и лампочками ночью с лучами от луны. Другие источники света применялись редко и неохотно.

Итак, оба врача вошли. На их лицах заиграло солнце, все казалось прекрасным, кроме одного…

Душераздирающие крики пронизывали и тело и разум. Образы прыгающих на решётки людей, похожих на взбесившихся животных, протягивающих руки, старающихся тебя схватить, смущали и брызгали в лицо страх. Стуки ударов головы об пол или стены, вызывали нервный тик у слабых, а разговоры в повышенных тонах людей самих с собой давали понять красноту собственной разумности.

Герман показал налево, предложив тем самым начать день с левого крыла, а там, как пойдёт. Савелий согласился, покачав своей лысоватой головы, и нога в ногу психиатры отправились на поиски знаний.

– Я хочу вас расспросить. – Заговорил Оснач.

– Меня?

– А вы тут видите другого врача? Конечно, вас. Сегодня я побуду вашим учеником, а вы, так получается, будете моим учителем.

Герман начал почти заикаться от столь неожиданного предложения, но взял себя в руки и проговорил спокойно свое согласие.

– У вас не было выбора. Начнем. Вы не против?

Риц и Оснач сделали несколько шагов и настигли первой комнаты больного. Его было прекрасно видно через железную решетку, подобной тюремной. Он метался по «камере», все время кричал, пытался вырвать из своей головы волосы, он злобно смотрел на все вокруг, было понятно – он всех ненавидит.

– Что у нас в этом случае? – Задал вопрос глав – врач.

– Минуточку. – Герман вытянул свою красивую шею, приблизился лицом к больному и в этот момент, психически нестабильный накинулся на врача. Но решетка приняла удар на себя, и Герман лишь, с колотящемся сердцем, отпрыгнул в сторону.

– Не совсем разумно так близко стоять возле них.

– Вы могли подумать, Савелий Оснач, что я повел себя безрассудно, но это не так. Мне нужна была информация и таким путем я ее заполучил. Теперь я могу сказать, что перед нами случай фебрильной шизофрении.

– Обоснуйте.

– Человек ведет разговор самим с собой, не внятно и импульсивно. Явное преобладание желания выдрать себе волосы над разумом. Явное агрессивное поведение с признаками ненависти. Иии, это не точно, но болезнь прогрессирует в ускоренном виде.

– Так. Вы совершенно правы, мой мальчик.

Оснач первый сделал шаги к следующему пациенту.

– А здесь что за случай?

Герман догнал доктора и внимательным взором окинул комнату перед ним стоявшую. В ней находился пожилой человек, совсем старичок с седой бородой. Он спокойно сидел у себя на кровати и что-то бурчал под нос. Его правый глаз немного тикал, но это не выглядело странным.

– Доброе утро. Я могу у вас поинтересоваться вашим самочувствием? –почти крича, заговорил Герман.

Но ему не ответили. Нет, была попытка ответить разумно и разборчива, но она обвенчалась крахом.

Начинающий врач задумался, он почувствовал капли пота на своей спине, ему стало некомфортно, он боялся дать неверную характеристику пациента главному врачу. И, в момент, когда Герман уже хотел опустить руки, старичок закричал.

«Нет! Нет! Не сейчас! О милые люди, не уходите. Поговорите со мной хоть минуты три. Для вас это малость». И тут же сменил тему. «Если сыр убежал, то он не вернется. А если вернется, значит он задумал что-то не хорошее. Например, расплавиться».

И тут нашему герою стало легче. Карты раскрыты.

– Я все еще жду – проговорил главврач спокойным тоном.

– Да. Это было почти сложно, Савелий Оснач. Я уверен, что этот пожилой мужчина болен среднепрогредиентной шизофренией. Представленная параноидной клинической формой. Доминируют симптомы бреда.

– Причем, симптомы второго ранга.

– Второго ранга?

– Ну как же. Не помните? Напоминаю симптомы второго ранга: обманы восприятия, наличие бредовых идей, растерянность, колебание настроения, ощущение эмоционального истощения.

– Да. Теперь я припоминаю. Мне жаль, что я сразу не смог дать полного верного ответа.

Пожилой доктор положил свою руку на плечо нашего героя.

– Не переживайте. Вы забыли не самое главное. В целом, вы молодцы. Хорошо определяете болезнь и даже ее разновидность. Я думаю, сегодня я готов дать вам еще одно задание, намного сложнее этого. И если вы не будете испуганы, то сможете сейчас взять отдых, а позже приступить к работе.

– Я… я не побоюсь.

– Послушайте для начала. Я предлагаю вам заступить этой ночью на дежурство. Вашими задачами будут – обход этажа, присмотр за больными. В случае чего просто потяните за веревку на одном из устройств на этаже. Такова практика поможет еще лучше понимать больных и их недуги.

Герман не стал тянуть с ответом и тут же высказал свое согласие.

Врачи прошлись по этажу. Убедились в целостности пациентов и ушли.

Приближалась ночь и вместе с ней и ночное дежурство ассистента -Германа Рица.

Германа оставили на дежурство. Луна, проходя через стекла окон, освещала второй этаж полностью. И картина всего изменилась. Как по щелчку, по волшебным обстоятельствам коридор из приятно светлого пространства преобразился в худшую сторону. На стене высыпалась плесень, чёрная и древняя, краска пошла трещинами, ветер задувало внутрь, больные утихли и пытались не подавать признаков жизни. Тут явно что-то нечисто.

Это было первое дежурство Германа.

Идя по коридору второго этажа, высматривая неизвестного происхождения вмятины стен и кривизны пола, он увидел в конце всех "комнат больных" старика шизофреника, того самого, о котором Герман говорил днём. Тот смотрел на врача-ассистента и тихо поглаживал бороду.

– Вы знаете? – Вдруг совершенно нормально, но не известно о чем заговорил он.

– О чем? – Герман приблизился к собеседнику и посветил на его лицо фонарем с теплым свечением.

– Не свети, мальчик мой, мне так в лицо. Это неприятно. В свой возраст я и ослепнуть могу. – Герман изумился – больной ещё днём, старик ночью совершенно нормален. Относительно, нормален.

– Так о чем вы?

– Я о ней. – И нежданный гость показал большим пальцем себе за спину, на стену.

– Это стена. Их тут много. И эту я видел.

– Нет! – Бешено открыв глаза, закричал старик. Но сообразив, тут же стих. – Это не стена. Нет. Зайди за ее оболочку, и ты узнаешь правду.

Герман послушал старшего по возрасту человека. Он подошёл к стене и, постучав пальцем по ней, выдохнул:

– Ну вот. Нет там ничего.

Но старик, открыв от изумления и глаза и рот, показал указательным пальцем обратно на стену, стоявшую за спиной врача.

– Ну что там?

И повернувшись, Герман увидел, как штукатурка с краской и кусками кирпичей рухнула на пол, подняв пыль.

Риц закашлял, закрыл нос локтем и согнулся, пытаясь набрать воздуха Как только пыль улеглась, Герману предстала дверь, заменившая полстены. Одна деревянная закругленная сверху тяжёлая дверь с круглой ручкой теперь смотрела на врача. По ее доскам сходил мох, из щелей проникала в коридор тьма, а ее вид вызывал страх.

– Это что такое? – Прошептал Риц.

– Зайдёшь и узнаешь, мой мальчик. Узнаешь всё, чего вы не видите. Всё, что видим мы….

Герман постоял меньше минуты и, приняв это все за галлюцинации, повёл больного обратно в его "комнату".

– Как же ты выбрался? Не пойму. – Говорил Риц сам с собой, пока закрывал решетку.

– Зайди. Ты умный, ты поймёшь.

Это были последние слова бородатого больного, которые прослушал Герман.

Риц всю ночь старался не посещать то крыло второго этажа, где дверь манила его к себе. Он доходил до середины коридор и поворачивал обратно, пустив лишь свет и беглый взгляд на запретную для него сторону. Его мучили мысли о таинственном старике, о не менее таинственной двери, он потерял счёт времени и, наконец, был озарён светом солнца, тёплым и успокаивающем.  "Солнце! Утро!" Прошептал Герман и пустился в бегство со своего поста, он, не замечая всех, вылетел, а не вышел, из больницы, даже не ответив Маргерет, что-то кричащей в след.

Мысль о том, что произошло ночью, побудила, нет! Заставила Германа сесть за дневник. Голос, таинственный и не похожий на голос человека подталкивал, придаваясь различным уговорам. Не зная почему, Герман поддался. Он быстро вошёл в свою маленькую однокомнатную квартиру, с пожелтевшими обоими, новым полом, стертой мебелью. Коридор образовывали не стены, а стеллажи с вещами, в гостиной круглый стол стоял по середине комнаты в компании двух бордовых низких кресел, а кирпичный камин со своей чёрной таинственностью смотрел на всю собственность владельца. Ничего в этой простой и скромной квартире не было дорогим, ценным. Ничего, кроме библиотеки, ведь она была сокровищем тихой обители тихого начинающего психиатра, она была его золотом, его драгоценностью.

Но вот Герман вошёл в квартиру, бросил своё пальто на что-то, что сам не рассмотрел и, удалившись в комнате, принёс увесистую, но чистую, в коричневом твёрдом переплёте тетрадь, ставшую дневником.

Он и раньше вёл дневники, но они были об учебе или семье. Этот же будет другой, этот не будет хранить в себе историю жизни Германа, он буду таить в себе историю души Германа…

И так, первая запись…

Часть 1

Глава 1. Убивающее зло

«Сегодня, нет, уже вчера утром я имел честь быть представлен больным. Ничего удивительного не произошло, пока ночь не опустилась на мою голову, как боль теперь царящая в ней. Я надеюсь, я не сошёл с ума, но я видел дверь… Ее показал мне старый мужчина с шизофренией, но спокойный в тот момент, и я бы мог даже поклясться, что здоровый. Бородат и истощён, он смог выбраться из камеры и показать ее. Дверь на втором этаже, закрытую от глаз людей, появляющуюся только ночью. Она смотрела своей черноватой старостью прямо на меня и, возможно, звала, но я не хотел слышать. Я хотел забыть этот момент, но любопытство овладело мной, и я решился. Решился войти в неё…» 

Позже появилась вторая запись… но об этом чуточку позже.

Решение было принято окончательно и бесповоротно. Нужно зайти туда, в то, что прячет эта дверь. Но пока, чувствуя усталость и тяжесть век, Герману следовало лечь спать и бодрым и свежим придти завтра сутра в психиатрическую больницу, где вновь бы его встретила Маргарет. Это оказалось тяжелой задачей, ведь неусмеримое возбуждение не давало найти в себе силы спокойно принять душ и уснуть. Германа бросало из угла в угол квартиры. Его широкий и тяжёлый шаг раздавался эхом. Молодой человек с опустившейся головой не мог додумать хоть одной мысли – все они перемешивались и ускользали, исчезали где-то вдали.

Прошел час, Риц перестал ходить. Разум и благоразумие взяло вверх. Герман, как ни в чем не бывало, улёгся спать, в той одежде, в какой пришёл.  Он проспал весь день и всю ночь, лишь изредка вставая, чтобы попить воды и съесть что-нибудь ещё съедобное.

Утро застало начинающего психотерапевта с примятым лицом в подушку.

"Уже утро. Пора идти"

По обыкновению своему, по привычкам, возникшим за пару месяцев, он переоделся в чистую одежду и помчался по лестнице вниз, по винтовой, крученой лестнице наружу, на свежий воздух. Риц уселся в свою старую колымагу и отправился на работу, испытывая воодушевление, щепотку нетерпения и океан волнения. Холодные мурашки кочевали по его телу. Герман знал: сегодня новое дежурство, а значит и новая встреча с загадочной дверью.

Опять заглохнув, машина противилась ехать дальше. До места прибытия оставалось немного. Герман не стал терять времени на бессмысленные попытки завести свою старушку и просто вышел из автомобиля. Гордо шагая, главный герой добрался до больницы. Он поздоровался с Маргарет, на сей раз без улыбки, с тонкой ноткой досады, зашел в дверь «для персонала», разделся, и начал искать Оснача.

Оказалось, что Савелия на сегодня не предстоит увидеть Герману, ведь тот, весь день будет занят чем-то, что важнее работы. Или не важнее… Не нам судить.

День прошел. Подступала ночь.

В Германе Рице нарастали сомнения «А стоит ли рисковать? Ведь, не знаешь ты, – говорил он сам себе – что находится внутри?!»

Но! Как было сказано, решение было принято бесповоротно.

Ночь. Уже луна стояла на вершине своего царствования, она окутала всех и всё своими холодными размывами. Черные вороны влетали в стекла окон и разбивались об них. Стены здания на втором этаже почернели, в углах пошли трещины, больные затихли и притворились мертвыми. Они почти не дышали.

Опять старик возник ниоткуда. Он смотрел своими умными, добрыми, но слегка испуганными глазами прямо в душу Германа. Старая, иссыхающая рука поднялась перпендикулярно телу, и указательным пальцем старик вновь показал на дверь.

– Не думаешь ли ты, что я действительно спятил? Да, да, не отрицай в, коем месте мы находимся. Все мы, все, знаем, что это наша могила… Я уйду вновь в свою «комнату» и буду сидеть тихо, днем пытаясь быть живым, ну а ты? Ты, мой мальчик, слишком молод, чтобы подобно нам, притворяться живым! Тебе нужно жить, в тебе еще столько крови, ума, сообразительности. Я стар, я бел, иссох, но я еще вижу в людях людей. Зайди. Узнай мир тот, что видим мы – твои пациенты. Пойми нас.

– Я удивлен как вы, мой милый друг, умудряетесь выйти из своей камеры… то есть комнаты. Но ваши слова мне кажутся близки. И поверьте мне, я сам уж принял решение зайти туда. Мне, правда, совсем не по себе, сомнения еще грызут меня, а от ваших слов не становится легче, хотя не становится и труднее.

– Так ты решился? – Старичок изменился в лице, радость полностью заволокла его. – Правильно! Правильно, ступай. Но помни, совет старика никогда не повредит, так вот, помни, что всегда нужно быть собой. А я пойду. Пойду доживать свой век в камере.

Старичок повернулся и, слегка шаркая по полу, удалился.

Остался наш славный герой наедине с ней… с дверью. Как на ринге, в левом углу, в черной плесени чемпион по неожиданностям и страхуууууу – Двееерь. А в правом углу в комбинезоне страха и недоумения – Герман Рииииц! Ваши ставки, дамы и господа?

Ну, пошутили и хватит. Все таки это вам не комедия, а серьезная история с добавлением авторского не смешного и позорного юмора. Были бы курсы по шуткам – я бы записался, но не в этой жизни.

Герман уставился в дверь, махнул головой, сделал вид, что плюнул на пол, как брутальный доминантный самец и с рывка двинулся прямо на соперника. Дойдя, он коснулся ручки двери, и холод тут же заполнил его душу и сердце. Но это его не остановило. Ручка повернулась, дверь поддалась, герой одержал победу. Но что было его наградой?

Перед Германом предстала грустная картина – маленькая комната всего в девять квадратных метров с зелеными покрытыми мхом и плесенью стенами. На полу старые доски, что уже готовы сложиться пополам и уйти на покой. В дальнем правом углу – черное пятно. Оно простиралось от пола до самого потолка. Пятно напоминало след от пламени, обуглившее дерево, еще теплое, источающее волны тепла. Иначе не объяснить показавшееся движение.

Герман начал продвигаться в центр комнаты, оставив дверь открытой. Но вдруг она заскрипела, и издался небольшой удар, грозящий заточением своему гостю.

Герман подпрыгнул на месте и развернулся лицом к двери, пугающая тишина заблокировала все мысли. Тут действовали только чувства. Герман шел спиной к тому углу, где чернота, идущая снизу вверх, уже поджидала его.

Но Герман остановился. Его сердце застучало еще быстрее. От чего? Он и сам не знал. Но он связывал это с одной деталью этой комнаты, с той деталью, что не была замечена сразу. Маленький детский стульчик с гнившей одной ножкой стоял справа от входа. Он смотрел на Германа, как будто пытался рассказать горькую и грустную историю. Детский сломанный стульчик, черное гниющее пятно, отходящие от стен обои и запах плесени. Так сыро и мрачно. Риц представил себе что-то трагичное и, пытаясь уйти от этой мысли, развернулся.

Носом Герман ткнул стену, что вдруг оказалась совсем близко. Опустив голову, он понял, что стоит уже в этом черном размытом пятне. И оно явно было живое. Почувствовав человеческое тепло, пятно начало двигаться, поглощая один квадратный метр помещения за другим.

Весь свет, что еще минуту назад был в комнате, вдруг померк, приняв тот же цвет, что и это пожирающее стену явление (или существо?).

Мрак окутал комнату. Но и даже это не отговорило Германа прикоснуться своим тонким пальцем интеллигенции до нечто. Как только Герман сделал то, что сделал, он исчез.

Исчез из комнаты и появился в другом мире.

Под ногами оказалась сухая безжизненная земля, лишенная воды. Было одновременно светло и темно. Далекое солнце или другой какой-то источник света было отделено от этого мира. Над головой тяжелая пластина скрывала небо и свет от здешних людей. Она стояла на четырех ножках, концы которых были видны на углах земли. «Получается это две пластины, скрепленный четырьмя опорами» – подумал Герман Риц. Как два мира. Один из которых всегда будет мрачен и поглощен тенью другого.

Не возможно было почувствовать воздух, не слышны были ароматы, здесь были не люди, тут были тела, переносящие зло.

В несколько рядов, но в основном в непрерывной анархии и хаосе, «люди» двигались куда-то, не обращая, ни на кого внимания. Но куда они спешат? Куда, если стоят своими ногами на пластине, что имеет начало и конец? Им некуда идти. Этот факт им явно было не понять. Каждый, каждый! Начиная с ребенка и заканчивая старушкой, здесь пытался пролить свою злость на другого. Это был час пик зла и отвращения.

Люди мира зла чувствовали обязанность толкнуть другого, наступить незнакомцу на ноги, возненавидеть его. Они были и будут злы, будут настроены против тебя… И всё в непрерывном потоке, в какой-то жестокой давящей гуще.

Куда вы мчитесь, никого не замечая? Почему вы строите свой мир таким. Нет! Не надо говорить мне «Не мы такие – мир таков!». Мы сами делаем этот мир! Каковы вы, таков и он…  Но у вас нет времени этого понять. Так отчего его нет, если тут некуда идти, тут незачем спешить и бежать, незачем быть в суете? Что вам будет стоить остановиться, улыбнуться друг другу, протянуть руку помощи? Что у вас заберут в обмен на доброту? Ничего. Ничего… Да дело в том, что у вас и нечего забирать. Вы пусты в душе и так же бедны снаружи. Будучи жестоким потоком живых существ, вы так и существуете, порождая зло.

И оно не молчало. Накапливаясь, набирая силу, становясь все могущественнее, оно сошло с пластины, подобной чёрному небу. Кроносоподобное чудовище в тридцать метров в высоту, с длинными ручищами, с острейшими когтями, с пастью с клыками наружу, с глазами огненного цвета, весь чёрный, с густыми короткими волосами, идущими от головы до пят по спине… оно явилось. Началась паника. Люди обезумев, затаптывали друг друга. Одна женщина, жутко злая, отбросила ребёнка в сторону, чтобы бежать. Малыш ударился головой об стеклянную бутылку на сухой земле, и стекло пронзилось его череп. Никто не заметил. Они бежали по нему. Но монстр настигал людей, когтями раздирал тела, зубами раскалывал кости, мертвые тела свисали из его рта. Пошёл дождь из крови. Герман стоял. Он был обездвижен этой картиной. Его ноги затряслись. Это был страх? Нет. Это Кроносоподобный приближался, разрывая землю своими могучими ногами. Он подошёл совсем близко к Рицу…

Герман понял – нужно двигаться. Но не сбивать других, не быть как все здесь, а быть собой! Он плавно оббегал всех, проскакивал между людьми, в случае малейшего касания – извинялся. Бежал долго и упорно, и вот перед ним возникло, казалось, единственное в этом мире здание.

Герман зашёл в небольшую самодельную постройку с огромными окнами в стенах.

– Сегодня вновь Оно спустилось к нам с пластины. – Прозвучал мужской голос слева от Германа, на противоположной стороне.

– Что? – Риц был еще слишком напуган, чтобы быстро соображать. – Я не могу понять, с кем я говорю и где этот человек сейчас находится.

– Не стой возле двери и просто шагни пять раза вперед и один раз влево.

Путник так и сделал. Перед Германом предстал мужчина лет сорока, с небольшой щетиной, выразительными скулами и мрачными глазами. Он был одет в желтоватую рубашку, зеленую жилетку и черные брюки.

– Я.. я не знаю, что тут происходит. И где я сейчас нахожусь. – Опустив голову и не моргая, произнес наш молодой психиатр.

– Находишься ты в моем баре. А что происходит… Так разве не видно? Ладно тебе, еще привыкнешь к этому виду.

– Я не намерен привыкать к данному зрелищу и к данному окружению. Эти люди ужасны, злы, так агрессивны. Ужас.

– Слишком много критики для человека, явно не знающего как отсюда выбраться.

– Может и много. Но зато она объективна. И не простите за грубость, но от чего же вы не в этом потоке анархии?

Мужчина поколебался перед ответом минуту.

– Не хочу. – Кратко…

– А еще, я смел заметить, что это единственное здание в этом мире. – Герман прищурил глаз. Он явно видел во всем этом что-то подозрительное.

– Единственное, коль сам его построил из подручных средств, а другие, ослепнув, не могут сойти со своего маршрута. Так, иногда, кому-то от интереса становится невтерпеж и он заглядывает сюда. Но это жалкий максимум, на который они способны.

– Жаль, очень жаль…

– Чего вам жаль? Что мой бар пустует?

– Это тоже печально, но я жалею о совершенно другом. О том, что не знаю, как отсюда выбраться.

– Я не могу дать тебе ответ, который удовлетворит тебя, но небольшой и важной информацией обладаю.

– Расскажи! Не томи! – У Германа в глазах заигрался свет – это был луч надежды.

– Эти люди тебе не помощники, я тоже, ведь сижу здесь, слежу за баром, но я знаю того, кто тебе готов помочь. Это вот тот милашка, что только что спустился к нам со своего «неба»…

– Ты… ты хочешь меня отправить к этому монстру? – почти заикаясь, переспросил Риц.

– У тебя настолько огромен список, готовых тебе помочь людей или существ? Аааа, или ты хочешь отправиться к вон тем вот телам, ходящим бессмысленно и не переставая? Единственный, кто может тебе помочь – это верзила. Да обладает зубками, да любит есть людей, ну так и ты не идеал. У каждого свои недостатки.

– Возможно ты и прав. Тем более тебе виднее, ты тут явно дольше меня.

– Вот то и оно, что мне виднее. Ступай к нему. – Почти незаметной улыбкой, завершил диалог незнакомый бармен.

– Спасибо. Хоть что-то узнал.

Молодой человек вышел из бара и, минуя толпу, пробрался к одной из четырех ножек, на которых стояло «небо» – пластина.

Длина, а в дальнейшем и высота, была приличной – метров сорок. Не было ничего, что помогло бы подняться, кроме одной прекрасной вещи – мозга.

Молодой человек снял с себя медицинский халат, зацепился им за столб и, держа свою рабочую одежду двумя руками, начал ползти ввысь, подобно червяку – постепенно, рывками, медленно.

15, 20, 30, 35, 40 метров… Залез.

От халата не было более пользы. Он весь истерся, приобрел рыжей цвет от ржавчины, перестал быть халатом вообще, теперь это была просто тряпка.

Германа Риц еще не посмотрел ввысь и не окинул все своим взглядом, но уже чувствовал, как что-то светлое и прохладно окружило его со всех сторон. По платформе под ногами плыли светлые облака, испуская теплый яркий солнечный свет, а над головой была серая пустота, подобная небу, заволоченному плоскими тучами.

И все казалось бесконечным, удаляющимся на километры. «Это и есть здешний рай?»…

Рай? А что такое рай, для тех, кто злостью убивает все на своем пути? Для них вообще есть рай? По-моему, муки, что злостью своею они приносят людям – уже для них наслаждение. Так что нет, это точно не рай. Это что-то другое, что-то знакомое Герману. «Это не место! Это чувство!» – доносились из глубины разума слова его же собственные.

И он был прав, я так полагаю.

Шагнув, облака, лежавшие под ногами, взбитой пенкой поднялись над поверхностью, пролетели немножечко и плавно упали вновь. Смешно. Забавно. Шаг еще, и взмах еще, еще летят над головою облака. Пеною, разлетаясь, окружая и лаская. Так уютно, тепло, светло и нежно тут. Это все оно? Добро? Но как? Не может быть… И не могло.

Сгусток серых облаков внезапно встал перед Германом Рицом. Серые, густые, напряженные, тяжелые они явно что-то скрывали.

«Он тут» – подумал вдруг наш герой.

Затряслась пластина, задрожало все над головой, огромная рука вырвалась из туч наверх и когтями впилась в концы своего убежища. Вот и вторая лапа вылезла наружу и повторила движение напарницы. Показались волосы, лоб, красные озлобленные глаза, но… уставшие, тусклые, опечаленные. Монстр, заметив Рица, издал ужасный рев и вскочил на свои ноги. Но те тридцать метров роста испарились неизвестно в каком направлении, теперь перед героем был монстрик метров в пять, не более.

Понимая, что беда вот-вот обрушится своими килограммами на него, Герман побежал обратно к столбу, надеясь успеть спуститься. Но Кроносоподобный уже двинулся вперед, страшно топая, крича и размахивая лапами с когтями. Один раз Риц почувствовал холод когтя или ноги, или чего там было у этого монстра самое страшное, у себя за спиной.

Осталось немного, но… Германа схватили. Траурный марш оставьте на потом.

Схватили и поднесли ко рту. Герман впритык увидел это чудовище, уже слышал запах его пасти, уже представлял себе боль. Но… Монстр внезапно закрыл пасть, удивленно посмотрел на героя и начал его обнюхивать. Своим влажным, но теплым носом Кроносоподобный вкусил запах левого бока, затем правого, еще чуть-чуть макушки и сделал вывод.

Держа Рица в лапе, он заговорил мужским громким и грозным голосом:

– Тебя я не смогу съесть. Тебе может от этого стать грустно, но сильно не грусти. Дело не в тебе, пойми. – И его правая часть рта изобразила подобие улыбки.

И монстр поставил Германа на то место, с которого его оторвал.

Риц смотрел непонимающими глазами, с выражением явной растерянности, быстро дыша.

– Не можешь? Почему? – вдруг крикнул молодой человек.

– По той же причине, что ты не можешь убить, покалечить, злиться не на что. Ты не сеешь зло, не пожираешь его, не создаешь через кого-то, нет. Ты не такой, как они, те, что внизу. Ужасное зрелище ты сегодня видел. Мне жаль.

– Так, все еще ничего не понятно, но уже не так страшно. Но у меня все еще есть вопросы, один из них – кто ты?

– Сначала ответь на этот же вопрос и мне.

– Справедливо, ведь я залез к тебе в дом, а не ты ко мне. Я – Герман Риц.

– Приятно познакомится, Герман Риц. – Монстр на этих словах склонился над человеком и протянул ему свою лапу, чтобы поприветствовать гостя.

– А ты?

– Я то, что создаете вы, я то, что разрушает вас, я ваше зло. Имени нет, даже не спрашивай. Зови меня так, как тебе угодно.

Наступила тишина. Монстр и человек стояли напротив друг друга, всматривавшись в глаза собеседника. Они оба ощущали странность этой встречи, необычность их диалога и иронию судьбы их встречи.

– Я не хочу стоять у края пластины. Вернемся к моему, кхм, дому, убежищу. В общем, обратно. – Проговорил монстр, показывая лапой на сгусток туч.

Беседа человека и существа возобновилась на указанном выше месте.

– Подожди, – начал Герман, – ты был еще днем метров тридцать, а теперь совсем не так. Как это?

– Я расту с тем, как растет зло внизу. Больше зло – больше я. Все просто.

– Действительно, просто. Но было бы еще проще, если бы меня тут не было.

– Ты не отсюда, и я это сразу понял. – Голос монстра стал мягче, он как будто понимал все, что происходило внутри Германа, понимал все его чувства.

– А ты помнишь, откуда ты? Как тут появился?

– Я знаю лишь то, что этот мир возник с вашим человеческим появлением, а значит, с вами возник и я. Так что, я от туда, откуда и вы все, а появился так, как появился. – пытаясь говорить медленно, произнес Кроносоподобный.

– Логично. Все у тебя логично и понятно. Даже приятно. – Герман улыбнулся монстру.

– А ты задумывался хоть раз, мой милый друг, о месте, откуда ты пришёл? – Спросил монстр.

– Да. Я часто думал о моем мире.

– Нет. Я не об этом. Я о твоей больнице. Или как вы это там называете…

– Я действительно попал сюда из здания психиатрической лечебницы, но как ты это узнал?

– Не важно, как я это узнал, важен твой ответ на мой вопрос. Ты так и не ответил.

– Нет. Я не задумывался о месте, откуда я пришёл.

– Очень жаль. – И чудовищно извлекло поток прохладного воздуха.

– А стоило бы? Что в нем не так?

– Ты, правда, думаешь, что для таких мест, как твоя лечебница, выделяют лучшие места, без тёмного прошлого?

– Хотелось бы в это верить.

– Твой голос даёт явно понять, что ты сомневаешься в своих словах.

– Так, что было со зданием больницы?

– Рассказываю. – И чудовище присело "наземь". – Все произошло, когда тебя не было на этом свете, а я уже был таким огромным, что сегодняшнее мое состояние лишь жалкое подобие на мое прошлое. В то время человек начинал бредить идеей всемирного господства, особенно ярко это выражалось на одном континенте, где появлялись потребители. Потребители всего. Культура, мораль уходили назад. А материальные ценности возрастали в своей значимости. Психиатрическая больница тогда была обычным жилым домом. В нем жило около ста человек. Среди них и дети. Весь дом был изучен жильцами от крыши до подвала. Здесь жили поколениями. Дом любили, уважали. Он был убежищем от внешнего мира. Но… все заканчивается, самая крепкая опора иссыхает и рушиться. Так было и в ту ночь, когда судьба здания переменилась. Три часа ночи. Экстренный вызов пожарных. «Пожар в здании. Все этажи охвачены пламенем». В 3 часа и 5 минут пожарные прибыли на место. Но было слишком поздно. Всего за пять минут произошло то, на что нужно несколько часов. Здание выгорело. Наутро во всех газетах писали лишь про одно и тоже. Про что? Как ты думаешь, про кого? Про жильцов. Все сто человек, поняв, что оказались в огне, начали спускаться по лестнице на первый этаж к двери, она не была закрыта, ее всегда оставляли на ночь открытой. Но когда уже дети начали улыбаться в предвкушении воздуха, а родители успокаиваться, дверь не поддалась. Она не открыла улицу, не открыла спасение. Все сто человек сгорело. Все. А в три часа и пятнадцать минут ночи пожарные, разбирающие завалы в некоторых помещения здания, наткнулись на дверь. Да, не смотри так, Герман. Наткнулись на неповрежденную огнем дверь. С блестящей ручкой и сплошным полотном.

– Дверь… – прошептал Герман.

– С тех пор, я так полагаю, никто не хотел жить в этом доме, считая его проклятым. И потому, теперь там твоя больница.

– Спасибо за рассказ, но откуда ты знаешь все это?

– Оттуда, откуда ты знаешь эту дверь.

– Мне Ее показал один пациент.

– Нет. Она сама показала себя.

После минутной паузя, ушедшей на усвоение информации, монстр заговорил:

– Но ты мне лучше скажи, как ты оказался вот здесь, у меня? Кто тебе сказал идти сюда?

– Один мужчина, владеющий единственным здесь зданием, сказал мне придти сюда, ведь только ты сможешь мне помочь.

– Ясно. Ты, конечно, молодец, что пришел, но тот мужчина рассчитывал на кое-что другое, явно не на то, что я стану тебе помогать.

– Как это?

– Герман Риц, как много всего ты не понимаешь. Я удивлен, что дверь открылась тебе. Не прими за оскорбление. Тот мужчина хотел, чтобы я поглотил тебя. Зачем? Да он просто точно такой же, как и все там, внизу. Просто говорит и что-то делает, как человек, подражая человеку, но на все проценты им не является.

Герман рухнул на «землю» от неожиданных признаний Монстра. Он не знал, что ему теперь делать. «Как найти выход, когда спаситель твой, оказался совсем не им?».

Но кроносоподобный как будто прочёл мысли заблудшего странника и поспешил утешить столь огорченного молодого человека:

– Есть один способ выбраться отсюда. Но тебе нужно собраться, выслушать меня и немедля бежать. Раз в непосильное для тебя, человека, время, ещё одна пластина соприкасается с этой. Всего на секунду. За секунду можно прыгнуть и оказаться уже не здесь. Если упустишь этот шанс, то придётся ждать другого такого случая, и кто знает, доживёшь ли ты до него.

– Ещё раз, прошу, ещё раз скажи.

– Беги на край плиты, увидишь линию параллельно – прыгай в эту же секунду. Иначе не быть тебе дома никогда.

Герман, не слушая более ничего на свете, вскочил на свои длинные ноги и помчался в указанном направлении, крича лишь "Спасибо! Я не забуду этого никогда!"

Глава 2. Людская ненависть

«Мой дорогой дневник, дрожащей рукой я пишу во мраке этой комнаты, склонившись над тобой в изорванной одежде, что целиком уже пропитана моей кровью. Моя рука не в силах писать четко, но мысли мои будут отображены в тебе со всей той точностью, на которую способен я сейчас в этом состоянии, название которого ещё, быть может, не придумал человек. Я был в мире, в том самом мире, где ненависть и зло необходимо различать. Где между ними есть тонкая грань, что не даёт точного ответа на вопрос: когда зло перерастает в ненависть? Или может, ненависть перерастите в зло? Я не знаю. Это очень сложно. Мир зла показался мне не… не… не таким простым. Но мир ненависти, просто невозможен в понимании. Я пережил многое, и все ещё не могу понять, как вообще выжил там. Мир ненависти совмещает в себе многое. Я видел людей и других, я разговаривал с чем-то, что может быть и есть сама ненависть. Там было все, все вместе, вперемешку, без точной грани, без понимания, без смысла! И с великим смыслом…»

«А вот и конец. Конец плиты. Сейчас, сейчас она появиться и нужно не думая ни о чем рискнуть и прыгнуть в неизведанное».

Появилась та самая линия со слегка заметным плоским силуэтам. Сердце застучало, как бешенное. Ладони стали мокрыми. Герман решился и прыгнул, его колени были согнуты, глаза закрыты, руки напряжены… страх объял героя. Но не успел он ещё осознать и ощутить прыжок, он уже оказался в другом мире.

Риц рухнул в воду, его рот и нос наполнились холодной соленой водой. Горящее солнце стояло над головой Германа в зеленом небе, что пожирал смерч. Волны, при каждом сопротивлении Германа, били его друг об друга, все дальше пробивая вглубь этого бушующего моря. Риц смекнул, что к чему, и расслабился. Волны подхватили его и выбросили на остров. На единственный клочок земли в этом мире.

Герман выплюнул последнюю воду из своего рта, медленно приподнял голову, а затем и все тело.

Он стоял минут двадцать, осматривая это зеленое небо, темно-синее, почти чёрное море, эти редки деревья, окружившие гору этого острова, окружившие и поселившиеся на этой горе, на горе, на которой находится огромный и серый, каменный замок…

Замок был высок, ещё больше он был широк и таинственен. Его крыша была заволочена облаками.

«Идти туда – единственный способ найти выход отсюда».

Риц поднялся по рыхлой песчаной земле вверх на гору.

Он шагнул своею ногой на площадь огромного замка, и шум голосов и криков бросился на него. Женщины и мужчины, дети и старики на площади этой вели бои, криками, недовольствами и оскорблениями обменивались, друг друга ненавидя. Им это доставляло удовольствие, они этим питались, им это жизнь продлевало.

Огромными группами нападали люди, все время чем-то кидаясь, пытаясь доказать свою правоту без правды. Женщины были ужасны, не ухожены, потрепанны и страшны, с оголенными зубами, с жаждою победить соперницу. Дети им масло в огонь подливали, бегали, визжали, своих и чужих матерей оскорбляли.

Мужчины своим были заняты делом, их ноги и руки друг друга убивали и терзали.

Старики же из-за углов камнями и живыми утками кидали.

Хаос царил на этом рынке, все палатки были изрезанные и прожжённые, а их хозяева в душах никчёмны.

Риц ужаснулся, но не испугался, эта картина лишь дала ему сил двигаться дальше. Он знал и верил, что его спасение где-то внутри.

Он сделал первые шаги и начал утопать в этом море агрессии и ненависти, его сразу же стали презирать, кидать в него все, что есть, слать на все стороны острова.

Женщины похватали со своих прилавков все, что источало неприятный запах и привлекало мух, и начали осыпать этими дарами неизвестного, осмелившегося ступить на их землю. Мужчины, начали наступать группами, чтобы выяснить, кто этот незнакомец, и отнюдь их интерес не был с добрыми помыслами.

Герман ускорил шаг, просил прощение за малейшее прикосновение, и толпа, казалось, стала отступать.

Когда это бушующее человеконенавистническое безумие осталось за спиной, Герман выдохнул спокойно, но тут же оцепенел от чьего-то острого лезвия, колющего его в ребро.

– Отдавай деньги! – Заявил омерзительный голос. Его обладатель несносно противно колол ещё и своей щетиной в ухо Рица.

– У меня нет денег, можете посмотреть сами. Мои карманы пусты, моего кошелька со мной нет, единственная ценность находится у меня в голове.

– В голове? – Удивился вор, – Тогда мне придётся сломать твой череп и найти Ее!

– Нет, нет, нет, – быстро проговорил Риц, как-то незаметно отскочив от своего неприятного нового знакомого. – Там нет ничего, кроме моего мозга и знаний в нем. Открыв мой череп, вы ничего не поимеете. Лучше спросите меня, что вы хотите знать, и я отвечу.

– Ты не можешь дать мне ответа на мой вопрос.

– Каков же ваш вопрос?

– Как мне стать всех богаче?

Риц уже хотел раскрыть секрет, сказав «богаче можно стать, обогатив себя морально, духовно, научившись понимать что хорошо, а что губительно», но он не успел, чья-то рука пронзила ножом вора, ещё секунду назад желавшего пролить кровь Германа. Он мертвым рухнул наземь, выронив оружие в виде осколка стекла.

Странник осознал моментально, что случилось, и двинулся бежать, бежать и не оглядываться.

Профессия спокойного психиатра, отнюдь не спортсмена, дала о себе знать через пару минут. Отдышка призвала Германа остановиться. Проделанного скорым бегом пути хватило, чтобы оставить ужасную картину позади. Впереди же заканчивается крыло замка. За его углом оставшийся кусок острова и обрыв. «Куда дальше?». Ответа путник так и не дождался, ведь крик детей из-за угла отвлёк Германа от своих мыслей и заставил пробежаться ещё чуть-чуть до источника звуков.

Ужасные крики, разбудившие Рица, издавала девочка, находящаяся возле своего брата, мужественно принимавшего удары по себе. Огромный мужчина с грозной бородой почти на все лицо избивал кулаками мальчика, стоявшего сморщив лицо и слегка покачивавшегося так, будто он впился ногами в землю.

Почему девочка просто кричит? Почему не зовёт на помощь взрослых и своих родителей? Герману было это интересно, как человеку впервые столкнувшимся с таким явлением. Но он не ждал ни секунды, и все эти вопросы всплывали на заднем плане его решений и действий. Риц бросился на мужчину всем своим телом, пытаясь оттолкнуть от ребёнка. Мужчину отбросило на метр, не более, и он удивленно уставился на спасителя детей.

– Ты кто? И с какого этого довода ты лезешь? – Грозно заговорил мужчина.

– Кто я такой? Какая разница! Вам то, человеку, избивающему чужих детей! Вам нужно знать о моих доводах?! Смешно и горько.

– Чужих детей? Ты если не знаешь, то рот держи закрытым! Это мои дети! Мои.

– Ваши? – Удивился Герман, посматривая сначала на детей, потом на мужчину.

Стоит отметить, что дети не были похожи на их отца. Этот верзила был темноволос, с густой бородой, чёрными глазами. Дети же были бледные, голубоглазые, их волосы были поделены на две равные бело-черные части. Да так, что у парнишки волосы левой части были белыми, а правой части чёрными. У девчонки, всё наоборот…

– Не похожи? Я так же думаю. И из-за этого я ещё больше ненавижу этих детей.  Понимаете, ненавижу этих ужасных детей. Он родился совсем один, один вылез из своей матери. Откуда девочка? Она появилась в ходе его развития! Мне кажется, что это ангел и дьявол, меняющиеся постоянно местами. Я презираю их. Мне противны их морды! – Заявил отец этих детей.

– Но за что? Чем они заслужили это? – недоумевал Герман Риц.

– Да ты только посмотри, как они дышат, ходят, живут. Целыми днями пропадают не пойми где. Мне не нужны причины, чтобы их ненавидеть. Не нужны. И тебя я тоже начинаю ненавидеть. Ты задаёшь слишком много вопросов, выглядишь лучше меня, считаешь себя лучше меня, ты уже начал презирать меня. Ты хоть скрывай это!

– Вы говорите ужасные и нелогичные вещи.

Но мужчина уже не слушал пришельца, он уходил, махнув рукой Герману Рицу.

Дети остались стоять и с недовериям смотреть на их спасителя.

– Почему? – Спросил мальчишка.

– Что почему? – Обратив взор вниз, ответил Герман, смотря в глаза мальчишке.

– Почему ты заступился за меня? У меня нет денег. И нет ничего, что ты бы мог забрать взамен.

– Мне ничего не надо.

– Тогда что ты сделал? Я не понимаю. Такого не бывает. Я его тоже ненавижу, не желаю его видеть, хочу, что бы он болел, страдал. Но ты мне ничего не сказал. – Продолжал настаивать мальчик, потирая покрытую синяками руку другой рукой.

– Не бывает? Это ужасно, что вы не знакомы с добром. Но вот скажите мне, это правда, что вас стало двоя после твоего одиночного рождения?

– Да. – Ответила девочка.

– Как это?

Юная собеседница ответила, что они с братом могли внести ясность и рассказать историю их жизни, но если бы находились в другом месте. Девочка пригласила Германа на ужин с одной лишь оговоркой: « Если вы не боитесь».

– Я ничего пока не боялся, находясь здесь. И не рассчитываю бояться. Если вы дали приглашение, то я им воспользуюсь. Скажите только, вы можете мне помочь?

– Помощь? Что может быть бессмысленнее и бесполезнее помощи… но допустим, как то, волшебным образом можем, даже если не хотим, но с чем помочь? – Обратно подключился к разговору мальчик. Он говорил, как взрослый человек, повидавший все на своём пути, все, кроме добра. – Стой! Не отвечай. Не хочу знать. Просто идите к Чавенко.

– К Чавенко?

– Это старая колдунья. Может она тебе и поможет. Чтобы до неё добраться, нужно идти на другую сторону острова. За замком, будет хижина, там ты её и найдёте.

– Путь опасен?

– Нет. Кроме людей вы тут ничего не найдёте страшнее.

– Спасибо огромное. – Герман обрадовался новости о своём возможнос спасении. Он уже хотел бежать, как вдруг, дети остановили его, закричав хором:

– Заходи к нам. Мы будем ждать.

Молодой психиатр пробежал всю площадь опять, только уже в обратном направлении, все так же прося прошение за малейшее прикосновение. В него попали несколько раз чем-то гнилым, это были или овощи или человеческие души, он не разглядел.

Площадь закончилась, теперь нужно пройти вдоль замка, чтобы выйти к обрыву и одинокому домику. Там, на склоне стоит полуразваленное строение, перекошенное на один бок.

Тихими шагами, Герман подкрадывался среди безлюдного пейзажа к двери. Как только он захотел постучаться, чтобы спросить разрешения на вход, дверь раскрылась, и холодная мурашка пробежалась по ногам названного гостя.

– Проходи . – Донёсся приятный, но не без таинственности женский голос из темной внутренности дома.

Герман сделал шаг, и комната, как по волшебству, озарилась светом пламени огня.

Рядом с камином стоял небольшой столик и два стула, смотрящие друг на друга. На одном из них сидела мудрая женщина средних лет. Она стучала длинными заостренными ногтями по столу, по очереди перебирая пальцы. Чавенко была темноволосой с небольшой сединой, с зелёными глазами и яркими насыщенными губами женщиной. У неё была невероятно ровная и румяная кожа. Видимо, ее обособленность от других сохранило в ней каплю человечности.

– Чего же ты встал в дверях? Тебе пришёлся не по душе мой приём? Или я тебя пугаю своею внешностью? – Заговорила колдунья дружелюбно, любезно с лёгкой издевкой. Приятная всё же женщина.

– Здравствуйте. Меня заставило остановиться и встать, не делая шагов, этот огонь, что возник неоткуда за секунду. Ловкость рук?

– Можно и так сказать. Но ты не стой там, проходи. Я, кажется, знаю, почему ты здесь.

Герман ещё сделал шаг и встал. Подумал, осмотрелся, почувствовал себя в безопасности и довольно ловко прошёл оставшийся путь до колдуньи. Она посадила его на стул велением своей руки. Герман ждал, когда она начнёт говорить первой, предполагая, что таков порядок будет логичен сейчас.

Чавенко смотрела на него с приподнятой левой бровью и немного улыбалась. Она подняла правую руку и слегка махнула ею, намекая на то, что было бы уже пора начать говорить ему.

– Я должен начать, да? Просто вы с такой уверенностью говорили про меня, что это слегка сбило и мой настрой, и мои мысли. Прошу прощения. Сейчас. Я уже собрался заново. Готов говорить. Я, Герман Риц, и как вы уже могли заметить, я не отсюда. И в этом и самое большое счастье и моя проблема. Я не знаю, как отсюда выбраться, каков путь мне стоит пройти и куда. Эта неизвестность уже просто сводит меня с ума. Сюда же, к вам, Чавенко, отправили меня два ребёнка. Мальчишка и девчонка с забавными прическами. Они сказали, что вы можете мне помочь.

– Твою принадлежность к иному миру можно почувствовать и заметить на огромном от тебя расстоянии. Это меня не удивило. Но то, что кто-то вам что-то посоветовали и посоветовали дельное, меня поражает. У нас такое не часто происходит.

Чавенко встала со своего места, подошла к полкам у камина, взяла скляночку с травами и чайник.

– Чаю?

– Да, буду премного благодарен. Я не пил и не ел, кажется, вечность.

Колдунья насыпала немного травы в темную каменную кружку и залила кипятком. Затем она пододвинула её к Герману и села на свое место.

– Я поняла, что вам нужно вернуться.

– Да. Вы бы не могли мне помочь с этим?

– Помочь тебе я лично не могу. Но есть один способ выбраться отсюда. Ступай в замок, что стоит в центре острова, найди своё зеркало, с отражением, в котором будешь лишь ты. Но будь осторожен! Если твоему отражению удастся тебя поглотить, то ты не сможешь выбраться отсюда уже никогда. Если же ты будешь умнее и сильнее зеркального, манящего, себя, то ты вмиг окажешься снаружи.

– Понял. Я все понял. Кроме одного. Почему вы не поступите так же?

– Мой мальчик. Мы все здесь и есть отражения. Нам некуда идти.

Герман вышел из хижины Чавенко в наступлении ночи. Уже стемнело и зеленое небо со своим поглощающим солнце ураганом сменилось на густо чёрное, засеянное местами тонким подобием нам привычных звёзд. Это что-то, сверкая во тьме, ярками спешками иногда ослепляло молодого человека, а затем тихо исчезало и вспыхивало уже на другом конце мира.

Герман не знал, куда ему идти, понимая, что замок с неописуемым ужасом ещё ужаснее ночью. Надо было найти выход. И этот выход сам нашёл Германа ещё пару часов назад, когда два странных ребёнка пригласили его к себе на ужин. Решено.

Начинающий психиатр отправился искать дом своих маленьких знакомых, будучи уверенным в том, что их жилище должно выделяться явными отличительными чертами, как причёски и цвет волос детей.

Стоявшие вдоль задних стен замка дома сменялись друг за другом. Ничего утешительного. Все они были однообразны, не было ни малейшего намёка на их хозяев, казалось, все пропало. Но вот пришелец заметил небольшой деревянный дом с чёрно-былым флажком на крыше.

«Нашёл». Герман рискнул постучаться в дверь. Послышался строгий мужской голос изнутри дома: «кто там? Хотя не важно! Убирайся!».

– Я был приглашён на ужин вашими детьми. Надеюсь, все в силе и вы позволите мне войти! – Ответил дружелюбно, и почти улыбаясь, Герман.

Когда-то могучая, но сейчас хлипкая дверь раскрылась, и тёплый свет огня вылился наружу.  Строгий и озлобленный взгляд отца семейства впился в глаза чужеземца. Не отводя своих глаз, он крикнул детей. Они тут же появились за его спиной. Не желая больше стоять, мужчина ушёл, оставив в дверях Германа и близнецов.

– Ты пришёл? – сказал равнодушно мальчик.

– Вы же меня позвали. А я дал слово придти и я его сдержал.

– Мы звали не для того, чтобы ты пришёл.

– А для чего?

Но мальчик лишь пожал плечами.

– Мы вас ждали. И раз вы пришли, проходите. Но предупреждаем, что здесь никому не рады. – Взяла слово сестра мальчишки.

– И даже вам. Так?

– И даже.

Герман прошёл в гостиную, которая оказалась ещё и кухней и спальнями. По середине стоял прямоугольной формы стол с четырьмя стульями, по двум противоположным стенам скрывались две кровати, а камин, что освещал все пространство и давал тепло, находился на той стене, что была напротив двери. Ни одного окна, ни одного источника солнечного света за исключением дыр в стенах и входа в дом.

Германа попросили постоять возле стола напротив отца семейства, чтобы дать времени подготовит все к ужину. Грозный верзила стоял левым боком к гостю, его лицо освещал огонь из камина. Холодная мурашка пощекотала Рица и убежала прямо по ягодицам.

– Я надеюсь, что ты уйдёшь в ближайшее время и я тебя больше никогда не увижу. – Заговорил грозный мужчина.

– Откуда же у вас такие надежды?

– От туда, от куда и ты, и я. Но это слово нельзя говорить при детях. Но мы оба поняли, про что я. – Он говорил грубо, все время корча нос и оголяя зубы. Это была морда поистине злого пса.

– Очень жаль. Жаль, что Ваши дети меня пригласили и вам придётся лицезреть мое лицо.

– Ты даже не представляешь, как мне то жаль.

– Вы не дали мне договорить. Я же вижу в данной ситуации горечь лишь потому, что не могу ещё дольше портить вам своим лицом вашу жизнь.

Мужчина резко повернулся к Герману, сделал тяжёлый шаг и был остановлен приятным женским голосом.

– Не надо. – Мать детей заступилась за гостя, уважая выбор детей. – Времени и моментов всегда достаточно, чтобы выплеснуть свой гнев. Сейчас же, давайте просто поужинаем и узнаем, почему этот молодой человек оказался в нашем доме.

Женщина с растрепанными светлыми волосами поставила на стол обугленный и почерневший котёл. Из него торчали кости и вытекала мутная вода. Это было отдаленным подобием супа.

Все сели за стол. Дети уселись напротив Германа, и по правые их руки находилась мать, а затем и отец. Тёплый огонь освещал все плавным светом, охотно озарявшим лица людей.

– Так все же. Как так получилось, что вы у нас? – начала мать.

– Я шёл по улице, когда услышал ссору ваших детей с их отцом. В ходе разговора, а точнее криков, мы выяснили, что поднять руку на детей сейчас не получится. Ваши дети увидели в моих шагах, поступках нечто необычное и пригласили к вам.

– Необычное велело им совершить необычное. Я это к тому, что вы первый гость в нашем доме.

– Мне от этого и неловко, и приятно. Чувствую себя важной персоной.

Наступило неловкое молчание. Дети ковыряли деревянными ложками в тарелках, пытаясь найти кусочек мяса, отец просто же пил из миски не используя приборы, а мать грустно смотрела вдаль и совсем не прикасалась к еде.

– Простите. – Раздался звонкий голос Германа. – Я могу задать не совсем ловкий вопрос, скорее всего, он даже будет неловким, но интерес заставляет меня спросить: правда ли то, что родился лишь мальчик, а девочка появилась уже в ходе развития вашего сына?

Дети единовременно подняли глаза на своего гостя. Отец отставил миску, а мать продолжила смотреть в никуда.

– Да. Это чистейшая правда. – Начала говорит женщина. – Наш сын родился в этом доме. Он был один. Один сделал первые шаги, один сказал первое слово, один научился держаться живым. Но годы шли, не замечаешь, как летит время, и вот он уже другой. Сначала, его волосы стали менять цвет, покрывая одну половину головы черными прядями, а затем на затылке образовалась выпуклость, что напоминала лицо… Так, шаг за шагом и мой мальчик пришел домой не один. И мы сразу поняли, что она не просто часть его, а часть всех нас. Мы приняли девочку, почти не отпираясь от судьбы. Сами не заметили, как начали уж думать, что они родились в один день. Почему это произошло? Я про появление нашей «дочки», никто не знает. Да мы и не спрашивали у других.

– Это интересно. Поймите, я с таким не сталкивался. У вас, в хорошем смысле, уникальные дети.

– В хорошем? Не притворяйтесь. Хорошего в этом мире нет.

– А в вас?

– Каков мир, такие и мы.

– Не верю. Этого не может быть. Ведь, стоит сказать, каковы люди – таков и мир. Мы сами его творим.

– Наивно так полагать. Что ты один можешь против всех?

– Могу изменить немного. Но я верю в цепную реакцию. И то, что вы не выгнали меня и накормили, лишь подтверждает мысль, что добро порождает другое добро. Главное начать его сеять, а начать можно и с самого себя, не хватаясь за масштабные изменения.

– Ещё не вечер, чтобы потребовать за это плату.

Дети ехидно улыбнулись, один в левую сторону, другой в правую.

– Да пусть даже так.

– Но мама шутит. Вы это знаете. Потому так спокойно и говорите. – ввязался мальчишка.

– Возможно. Но это все рано лучше, чем.. чем вы знаете что.

– Да, знаем.

Наступила уже ночь. Герман не хотел уходить в неосвещённый ничем мир ненависти и просился остаться в этом доме всего на одну ночь

Германа Рица оставили на одну ночь. Через страдания и неохоту, но его приютили. Ему было отведено особенное место – стол. На эту ночь обеденный стол стал кроватью заблудшего врача.

На жёстком дереве, без привычных удобств, пришелец постарался уснуть. Он лёг лицом к детям, иногда на них поглядывая, все томимый их необычностью. Мысли о секрете, что, возможно, никогда не будет раскрыт, не давали Герману спокойно уловить тонкие порывы шлейфа бога Морфея длительное время. Слишком много всего напало на столь маленькую человеческую голову, неспособную осмыслить и осознать все, что твориться снаружи его тела и внутри него. Чувства, звуки, маленькие вспышки надежды выбраться и жить дальше, секрет, секрет детей… все смешалось и начало наконец-то давить на глаза чужестранца. Веки стали невыносимо давящими, глаза сами закатывались прочь, а мысли самоуничтожались, превращаясь в далекие, но уже идущие сны.

Все было спокойно, почти без напряжения. Вдруг, затряслась дверь дома, а с ней и все вокруг. Душераздирающие и будоражащие хрипы и стоны прорывались в помещение. Что-то стучало над головой, на самой крыше здания, пытаясь прорваться и дать сделать это же другим. Вот и с правого бока, уже и с левого, уже со всех сторон чьи-то когти вывались в стены в надежде проделать дыру.

Риц вскочил с «постели» со своим напряженным и испуганным лицом. Он посмотрел на детей. Этот ужас, эти крики, царапающие грудную клетку изнутри, эти звуки погибающей двери и Ее стойкости, ничего из этого не вывели детей из их привычного спокойного невозмутимого состояния. Но они заметили страх Рица.

– Не бойся. Это уйдёт. И ты сможешь спать.

– Что это? Кто и зачем пытается сюда прорваться?

Но дети не успели ответить.

Каждую ночь это «что-то» тревожит всю окрестность. Мужчинам и их семьям приходиться прятаться в домах, надеясь на благополучный исход событий и на стойкость дверей и домов. Каждую ночь перед главами семей встаёт вопрос: ждать, когда «это» ворвётся в дом и убьёт всех, или дать бой с возможностью умереть? Раньше нервы отца семьи, приютившей Германа, были крепки и давали ему сил, чтобы держаться в доме, но в тот день, когда безумие сваливалось событиями на его голову одно за другим, он не выдержал.

Отец семейства вскочил с кровати, поджег огромный факел и с размаху отворил дверь с грозным рычанием.  Герман моментально встал и побежал в сторону открытой двери. Он высунул голову, чтобы увидеть хоть одним глазом, кто или что снаружи пытается ворваться в этот дом. Но он пожалел об этом.

В свете огня и вспышек «звёзд» было видно, как отец свободной рукой и факелом разрывал тела и лица бушующих как море нечт. Чёрные безликие существа человеческой формы, что открывали свои беззубые рты, из которых вытекала чёрная масса, были мягкие, как будто сделаны из кусков чьих-то тел. Да! Это были не кто-то! Это была масса! Масса человеческих останков и чёрной сущности переродились в кровожадных монстров.

Куски этого чёрного моря разлетались в разные стороны от ударов грозного мужчины, что яростно защищает своё семейство.

Психиатр очнулся от мыслей, поняв, что необходимо помочь мужчине снаружи.

Герман присмотрелся. Что есть в этом доме? Что может помочь?

«Так, так! Думай. Стоп! А что горит в факеле?»

– Дети, скажите, что у вашего отца горит в факеле?

– Он заправляет его смолой.

– У вас есть ещё? И где она?

– Есть. Она стоит в бочках за домом.

«За домом! О как это жестоко! Хранить то, что может спасти в месте, где тебя могут убить… что делать? Надо прорываться».

Впервые в жизни Герман с яростным львиным рычанием раскрыл дверь и нырнул в мертвое и убивающее море. Дверь захлопнулась за его спиной.

Ночь. Вместо сладкой тишины – крики, которые, казалось, несёт сама смерть. Вместо освещенного луной морского пейзажа – освещённое короткими вспышками море чёрного гнева, волнующегося и бьющего берег. А вместо этого берега – человек.

Отец семьи уловил звук захлопывающейся двери своего дома, и страх охватил его. Он повернулся, чтобы убедится в целостности семьи и увидел Германа Рица.

Перед Рицем предстал лик смерти, со своей бездонной черной пастью, поглощавшей уже его тело и разум. Оказавшись в центре этого моря черных масс в человеческих формах, Герман ощутил тяжесть. Черная масса хватала странника за всё, что только могла и тянула в разные стороны, создавая чувство вязкости. Как будто угодил в жидкую смолу.

Приподняв свои глаза, путник увидел в пяти метрах от себя отца семейства, сбивавшего со своих плеч мерзкую дрянь.

И картина столь сильная по смысловой нагрузке дала толчок смелости, пропавшей на секунду. Смерть первым делом убирает из твоей души и твоего сердца всю уверенность и все благоразумие. Она сводит тебя с ума, настраивает тебя самого против себя. Но один вот такой случай возвращает все ушедшее и потерянное. Просто, нужно вернуть в себя веру.

Герман стал выкручивать ноги и руки, трясти ими со всех сил и освободившимися конечностями сшибал головы своим врагам.

Грозный рев издался изо рта юноши. Прилив сил. Вот он. Еще секунда и Риц уже стоя рядом с громилой руками рвал тела черных масс.

– Нужно пробраться к бочкам со смолой. Мы можем их поджечь и скинуть на этих… не знаю, что это. Но вот на это всё! – Предложил Герман.

Не сказав ни слова больше, они слаженным механизмом стали пробивать себе путь к цели.

Стоя спина к спине, они отражали нападения с разных сторон, охватив все триста шестьдесят градусов. Удары забирали много времени и грозный мужчина и отважный юноша двигались малыми шагами в сторону своего возможного спасения.

В это время дети в доме прижались со всей силой к двери, в надежде услышать шипение или взрыв и быстрый топот ног спасшихся мужчин. Мальчишка так сильно налегал на дверь своим ухом, что соскользнул и посадил себе занозу. Он совсем не обратил на это внимание, но его сестра, появившаяся из него самого, почувствовала боль. Она, молча, взяла голову брата одной рукой и повернула поврежденным ухом в свою сторону. Капля крови, совсем небольшая и яркая скатывалась уже по шее.

– Скорее вытри! Они могут почувствовать ее! – Приказала с не присущим ей страхом девочка.

Но было уже поздно…

Море бушующих волн черной поглощающей злобы разделилась на две части. Даже те, что еще секунду назад обращали все свое существо на мужчин, вдруг остановились и стали водить головами в поиске этого тонкого аромата. И они почувствовали его. Нашли как-то на экстрасенсорном уровне, где находится источник сладостного сока.

– Нет! Нет! Останови их, они идут в сторону дома! – С разрывающим страхом закричал отец Герману.

Герман повернул голову в сторону дома и впал в мимолетный ступор.

Дети в доме начали понимать, что все оборачивается против них. В дверь начали скрести ногтями, в нее бились головой и всеми оставшимися частями «тела». Вот стук добрался и до крыши. Их окружили.

Дети впали в объятия друг друга. Их черствость и сдержанность испарились. Они посмотрели на свою мать. Она стояла у камина, прислушавшись и подняв голову вверх. Женщина либо была спокойна, либо делала вид полного спокойствия во имя своих детей.

Герман, отойдя от опять-таки неприятной новости, но не такой уж и кошмарной, быстро взял себя в руки и в ноги и помчался в сторону бочек. Он бежал! Бежал, ведь половина монстров человекообразного вида просто отошла, перед ним предстало пространство практически не засеянное этими убийственными сорняками.

Дверь дома стала приоткрываться, один кусок покидал полотно за другим. Дети просто закрыли глаза и приготовились к смерти.

Бум! Взрыв, яркая вспышка и острый свет. Бум! Еще один.

Герман поджег две бочки, одну за другой. Черная масса при виде света начала паниковать. Тех, что стояли возле очага вспышек просто разорвало! Остальные – пустились в бегство.

Они наивны, хуже, чем дети. Если семью нашего громилы обидели или разочаровали, то лучше б им сразу умереть. Ведь, наш мужчина, не прощает таких «мелочей». Отец семейства вздохнул с облегчением. Поступивший свежий воздух стал не обычным источником жизни. Он стал активатором новой волны силы. Мужчина сбил бочку на землю, что горела подобно тысячам небесных звезд, и ногам, как легкий воздушный мячик, пинал ее в сторону негодяев. Массы растворялись с криком и воплем. А мужчина лишь смеялась, радуясь, что жизням его близких ничего не угрожает. Эта картина впала в память Германа Рица. Он увидел, как жестокость, зло и ненависть в определенный момент исчезают и возникает счастье. И казалось, именно его не хватает в этом мире.

Мужчина еще провожал врагов во всю веселясь и не оставляя никого без внимания, когда Герман уже медленным шагом, подходил к двери дома. Дверь выглядела еще хуже, чем днем. От нее осталось не так много. Еще бы пара ударов и монстры заполонили бы этот клочок суши.

Риц оставил дверь и взглянул вовнутрь жилища. Дети все еще сидели на полу, но их взгляд опять стал хладнокровным, и они пытались делать вид, что все было под контролем. Их мать же просто посмотрела на Германа и слегка качнула головой в знак благодарности. Юноша опустил глаза.

– Но вы же истратили не все запасы смолы, правда? – нарушил молчание мальчик.

– Не все. Лишь половину. Но если тебя это беспокоит, то я завтра же пополню ваши запасы. Кстати, а как вы получаете столько смолы?

– Было бы неплохо восстановить количество бочек. А откуда берем, тебе лучше не знать. Если и хочешь знать, то лучше спроси у отца. Мы еще слишком малы, чтобы говорить на такие темы. – С осторожностью заявила девочка.

Это заявление как-то насторожило нашего путника. Ведь, если ты вызвался достать что-то, а это что-то находится под какой-то тайной от детей, то неловко бросает в дрожь. Чего ждать? Кажется, этот вопрос не покидал Германа с самого начала его не занимательного, а убийственного приключения.

Хотя, стоит признаться, что дела у него идут неплохо. Он мог умереть, по меньшей мере, уже раза четыре, но все еще жив и чувствует прекрасно.

На этой мысли отец семейства вошел в дом, ногой открыв дверь. То есть, то, что от нее осталось.

– Двери пришел коней. Давно пора. Утром же заменим ее. А ты, как там тебя, ах, да, Герман! Ты был хорош. Прими от меня благодарность. Но ты мне тут не думай, что теперь ты можешь спокойно спать здесь, сколько тебе захочется. Уговор в силе. Утром ты уйдешь

– Утром не получится. – Резко сказал Герман. Да так резко, что грозный отец семьи нахмурился и уже хотел сделать что-то с факелом в руке. – Не получится, ведь я уже дал слово восстановить ваши запасы смолы. Поэтому, прошу продлить мое время пребывания здесь на несколько часов. Больше же времени не потребуется?

– Ты это хорошо задумал – смолу то пополнить. Но не выйдет. Это занимает больше нескольких часов. Весь день. По меньшей мере, с рассвета до заката.

– Тогда, прошу дать мне время от рассвета до заката. В знак благодарности за ночлег. Увлекательный, насыщенный ночлег.

– Ты помог, детей спас и еще хочешь отблагодарить? Ты больной. Иначе быть не может. Но воля твоя. Мне же лучше. Только помни, второй ночью тебя тут не будет. Наступит ночь и тебе некуда будет пойти. Так что, подумай еще раз. До утра.

Этот факт, что ночью Герман Риц может оказаться на улице наедине с этими черными массами перегнившей плоти и ненависти, заставила задуматься. Но, с другой стороны, нужно всего лишь попасть в замок. До ночи это получится.

Громила приподнял стол с одной стороны и подпер им дверь, сделав тем самым еще одну, временную, до утра. Теперь путнику негде спать. Пол – его кровать.

Герман принял условия и свою судьбу и просто упал, уснув сладким сном моментально.

Утро. Сколько времени – неизвестно. Все часы сбились и мир перевернулся. Герман открыл свои глаза от еле пробивающегося луча солнца, что просачивался сквозь щель в стене.

В доме было пусто. Никого из людей не было обнаружено. Чувство одиночества слегка коснулось своею рукой плеча Германа. На входе в дом уже стояла новая дверь, а стол, что еще вчера был «постелью» психиатра находилась возле Рица. Как будто он специально пренебрег этим чудным ложем и лег на пол.

Герман встал, хрустнул шеей, встряхнул плечами и вышел на улицу. Светило солнце, зеленое небо продолжало мутить круговорот, а море все так и манило затянуть кого-нибудь.

– Проснулся? Я уж думал, что вечером придется тебя спящего просто на улицу вынести и будь, что будет. – Ехидно улыбаясь, проговорил громила. Он явно был в хорошем настроении. Странно, ведь это редкое для этих мест явление.

– Нет. Я же обещал, что помогу со смолой. Куда идти? Где ее достать можно?

– Уже готов? Пусть по твоему. Значит, видишь замок? Я помню, что ты следовал к нему. Отсюда до него идти не далеко. К твоему несчастью, нам в противоположную сторону. Все еще готов?

– Да. Пусть так. Ведь, ты один смолу с рассвета до заката собираешь. Если же нас сейчас будет двое, то управимся в два раза быстрее.

– Думаешь, это так работает? Ха. Не буду тебя расстраивать. Пойдем.

Громила уж готов был идти, взяв с собой юношу, но тут Герман остановил его:

– Постой. Дай мне попрощаться с детьми. Может, мы больше с ними не увидимся. Скорее всего, даже.

Громила махнул рукой, дав разрешение.

Герман пустился в бег, в поиске двойняшек.

Он нашел их в метрах двухсот от дома. Дети сидели на земле и смотрели вдаль, куда-то, где одна волна отвоевывает свое место у другой.

– Мне надо идти. Я пришел с вами попрощаться. И сказать вам огромное спасибо. Если бы не вы, я не знаю, где бы я сейчас был. – Глубоко дыша, с небольшой горестью по предстоящей разлуке говорил Герман.

– Иди. Не стоило прощаться. У нас так не принято. У нас так, что если человек уходит, то он исчезает, а значит, его и не существовало. Для нас тебя уже нет. А ты берешь и жестоко напоминаешь о своем существовании. Ты совсем не жалеешь других. Мы принимаем твою благодарность. И поверь, если бы мы оказались в похожей ситуации снова, мы бы поступили так же. Пустили бы в дом, до этого пригласив тебя. – Говорил мальчик, не отводя своего взгляда от моря.

Девочка была согласна с братом. Об этом говорило ее периодическое плавное и нежное покачивание головой. Она лишь немного дополнила мысль:

– Помни, что дойти до замка тебе нужно дотемна. И помни о том, что тебе дорого. Если выполнишь эти условия, то так уж и быть, я тебя не забуду.

На этих словах мальчик удивленно посмотрел на свою сестру.

– Я готов подумать, что она врет. Но если бы это было так, я бы знал. Она говорит тебе то, что думает. Не подведи нас.

Этот странный диалог сделал гравировку на сердце психиатра. Он навсегда запомнил эту пару детей, что своею необычностью и отличием от остальных, смогли влюбить в себя навсегда.

Риц и громила направились за смолой. Но куда?

– Далеко ли нам идти? И куда?

– Герман, тебе не обязательно знать все. Просто иди. Я скажу, когда надо будет спускаться.

Спускаться? Спускаться можно только в одно место – в море. Оно окружило этот остров у его подножья. Не уж то тут добывают смолу из моря?

Прошло достаточно времени. Приблизительно, по нашим меркам, сорок пять минут. Плюс минус пять.

– Спускайся.

Герман осторожно ступал по камням, в надежде не сломать себе шею. В это время громила просто прыгал с камня на камень, успевая в это время смотреть куда-то вправо вниз.

Оказавшись на середине между морем и плоской землей острова, громила приказал юноше остановиться. И стоять, пока ему не прикажут следовать дальше.

–Что ты будешь делать? Тут же ничего нет. – Кричал Герман, стоявший в метрах десяти от спутника.

– Это для тебя сложно. Просто любуйся видом, мальчик.

Громила встал на колени перед огромным камнем, похожим на расширенный шип розы, и руками начал подковыривать основание, как будто искал ключ под ковриком. И ключ нашелся. Огромный камень сдвинулся с места на бок, и показалось огромное отверстие, которое вело в туннель.

– Заходишь? Или передумал? Смотри, замок видно и отсюда. – Издеваясь, проговорил мужчина.

– Не передумал. Но все это похоже на сон.

Заглянув в эту черную дыру, Герман спросил, почему бы не зажечь факел, чтобы все стало видно. На что ему ответили: «Ты хочешь сгореть заживо?». Этого ответа хватило.

Не привыкшие к темноте после солнечного дня глаза не имели возможности видеть первые пять минут. Герман полз на корточках по темному узкому проему на ощупь. Вдруг стало происходить что-то немыслимое. Появилась тонкая полоска света чуть впереди.

– Что это за свет? – спросил Риц.

– Это солнце. Оно попадает сюда сверху. Дело в том, что купол этой пещеры – камни, по которым мы спускались. Через проемы между ними сюда проходит свет, воздух и дождевая вода.

Огромная пещера, озаренная солнцем, вдруг предстала перед Германом. Сотни солнечных «зайчиков» заполонило периметр. Они рождались от смолы. Вся пещера сверху донизу была покрыта толстыми слоями смолы. Одна искра и был бы взорван весь остров.

Наполнение бочек смолой, а потом их подъем и доставка до дома заняло около пяти часов. Солнце начинало заходить. Появлялись первые яркие вспышки звезд.

Риц помахал рукой всей семье и направился в сторону замка.

Семья грозного верзилы была за спиной Германа, когда в голове путника промелькнула мысль, что, быть может, он больше никогда их не увидит. За такое короткое время знакомства с ними, не смотря на все сложности общения и на их черствость, Риц почувствовал тепло и любовь, вырывающуюся наружу.

Грусть заволокла глаза Германа в виде подобия слез. Картинка перед взором помутнела, потемнела и стала совсем серой. Так начинало темнеть, и Риц успел дойти вовремя до серого огромного замка.

Замок был сделан из чистого неотшлифованного грубого камня. Везде выступали острые края, напоминая клыки и колья. Массивная деревянная дверь, измотанная временем и покрытая мхом, держала на себе висящую табличку. На деревянном куске ножом была выцарапана надпись: «Оставь все, что ты ненавидишь позади».

Герман принял информацию к сведению и взялся рукой за ручку. На удивление дверь открылась без усилий, без скрипа, совсем бесшумно.

Риц вошел в замок, и дверь захлопнулась.

Пришелец оказался в округлом помещении, напоминающем башню. Со всех сторон прямо в стены были вмонтированы четыре камина, что тонкой линией были соединены напольным рисунком. На полу ровно по центру башни, на пересечении четырех линий изображения, был образован круг, в сердце которого размещался очаг, ожидавший огня.

На противоположной стороне по отношению к двери разместилась огромная винтовая лестница, ведущая на этаж выше. Отсюда, с этого ракурса, казалось, что замок – это лишь одна огромная башня.

Ощущая на себе чей-то взгляд, Риц прошел вперед к лестнице. Не видя на ней никого и не слыша ни одного звука, он стал подниматься. Ступени были невысокими, каменными, на вид точно глыбы. Казалось, что эта лестница нескончаема. Герман сделал шаг за шагом, пройдя уже не малое расстояние. Вдруг. Голос. Смех. Скользкий, холодный, будто сама смерть.

Путник остановился. Он насторожился, пытаясь уловить хоть шорох, хоть один шажочек. Но ничего больше не было слышно. Все стихло, и наступила гробовая тишина.

– Кто здесь?! Я слышу твой смех! Ответь же мне. – закричал Риц в надежде никого не услышать. Отсутствие кого-либо в этом мире приводит его не к страху, а к спокойствию.

Герман продолжил подниматься. И, к его удивлению, пространство вокруг становилось только темнее. Пропали окошки, не было ни одной, покрытой трещинами, двери. Не было надписи «выход из этого мира». Одно разочарование.

И вдруг опять смех. Громче, противнее. Герман начала бежать.

– Кто здесь? Выйди! Покажись.

Но голос лишь усилился, смех зазвенел в ушах Рица, давя н нервы. Герман пытался нащупать мнимую фигуру перед собой. Темнота, достигнув пика, закрыла для молодого человека вид, на окончание лестницы и начало коридора. По левую руку оказалась дверь. Она открылась по велению невидимого существа, и пронизывающий и нездоровый свет, подобно боксеру, ударил Германа в лицо. Он ослеп на минуту, потеряв ориентиры.

Зрение вернулось, и вместе с ним появилось чувство презрения. Что-то темное и ноющее давило на сердце юного психиатра. Герман стоял в светлом помещении, напоминающем коридор. Под ногами располагался красный ковер, ведущий вперед. Стены были увешены зеркалами разных размеров и форм. Круглые, квадратные, овальные, они были разных размеров, то большие, то маленькие. В глаза бросилось разнообразие рам, зеркала были в золотых, серебряных и медных рамках. Отражающие поверхности весели и ждали, когда появиться отражение. В этот момент, неприсущая Герману ненависть стала накатывать волнами, пытаясь затащить в неведомую беду.

«Как много зеркал. Как много отражений» – При этой мысли он вспомнил слова Чавенко. И тут же ощутит опасность.

Вдруг из рядом стоящего зеркала справа вылезла бледная рука. Пытаясь ощутить что-то на своем пути, она испытывала попытки схватить гостя. Герман отпрыгнул назад и наткнулся спиной на дверь, что захлопнулась сама собой и сама же затворилась на засов с другой стороны.

Герман вспылил. Его глаза были распахнуты, а рот искажен ненавистью. Идя левым боком, опираясь спиной на стену, Риц попытался посмотреть в то зеркало, откуда еще секунду назад виднелась конечность, что пропала так же резко как и появилась. Но его предположения были так ошибочны. Как только Герман коснулся плечом овального зеркала за спиной, так сразу оттуда выскочили две руки и схватили Рица за плечи, пытаясь затащить в другую реальность.

Издался мужской пронизывающий крик. Молодой человек смог вырваться и начать бежать. Но множество зеркал превратилось в ловушку, из десятков отражающих поверхностей начали вылезать бледные руки, покрытые вздутыми синими венами.

Герман встал на месте, закружился в борьбе с невидимым и остановился. Он закрыл глаза и всё, что пыталось его схватить – исчезло.

Он перевел дыхание и открыл глаза. В тот момент он стоял перед достаточно большим квадратным зеркалом, идущем от середины стены до почти что самого пола. И в этом зеркале Риц увидел свое отражение. Мерзкое, но свое. Мысли начали путаться быстрее, чем приближение картинки в зеркале. И вот, зеркальный Герман Риц подошел к поверхности зеркала вплотную.

Зеркальный Риц был на лицо, конечно, похож на изначальный оригинал, но обладал рядом отличий. Он был совсем бледен, кожа имела отталкивающе холодный оттенок, губы утопали в ненависти, а под глазами, заполненными полопавшимися красными капиллярами, виднелись круги. Волосы зеркального Рица были немного длиннее. Грязь на них отблескивала нездоровым блеском.

Герман из зеркального мира улыбнулся одним краем рта. Эта была хитрая, лживая и отвратительная улыбка-насмешка. Губы оголили зубы, что выгладили как заостренные клыки хищного зверя.

Отражение сохранило одежду оригинала.

– Ты ведь тут ищешь выход? Не так ли, мой более скудный, по отношению ко мне, оригинал? – заговорила фигура в зеркале, не убирая своей подложной улыбочки.

– Ищу. И что ж с того?

– Оу. Как грубо. Что за тон? – Отражение начало кружиться в зеркале, расслабив свою голову, что начала болтаться из стороны в сторону.

– Подобно твоему. И уж если так на этом заостряешь свое внимание, то следует обратить свой взор сначала на себя.

– А разве я это не сделал? – Отражение при этих словах поиграло бровями, явно намекая на Германа Рица. – Разве, ты не есть я?

– Не думаю. У нас столько отличий, что ты даже не представляешь. К примеру, ты сейчас, где находишься? Если не брать в расчет пространство зеркала, то в мире ненависти.

– Ты тоже.

– Ты тут по своему желанию, а я нет!

– Ложжььь… – прошипело отражение.

– Отнюдь. Ты тут в своей тарелке. Моя же тарелка осталась далеко за границами этого мира. И я намерен вернуться в нее.

– От чего ты бежишь? От этого мира? Нееет. Не от него. Не обманывай себя, скудный Герман Риц. Ты даже не представляешь, что здесь происходить. И что такое Ненависть. Ничего не знаешь. Но бежишь.

– Все! Уйди!

И не желая слушать, Герман Риц пошел дальше по коридору.

Но на каждом кусочке стены висело зеркало, и одно за другим давало жизнь отражению. Из каждого зеркала с первого шага Рица начали появляться разные части тела.

Риц шел вперед, вдруг справа вышла голова отражения, пытаясь укусить оригинал своими черными зубами. Риц увернулся. Но слева неожиданно появилась нога, и Риц упал на пол, и на его спину вдруг устремилось ног десять, пытаясь его затоптать. Отражение в это время издавало злобный смех. По стенам пробежала дрожь. Риц, тонущий в десятках ударов, закричал от бессилия. И все прекратилось.

Отражение заговорило первым после минутного молчания.

– Ты не ответил. Ты не знаешь?

– Про что ты? – вставая с хрипом, произнес Герман.

– Ох, еще и глуп. Скуден во внешности и беден на ум. Как мне не повезло с оригиналом. Я про ненависть. Ты знаешь, что это? Ты тут уже более дня, а все еще не знаешь?

У Германа было очень удивленное лицо, сменившееся далее в потоке ненависти на дикий оскал. Переживаемые ощущения были несвойственными Рицу. Никогда раньше Герман не ощущал себя таким. Он не ощущал ненависть настолько часто и так сильно. Молодой человек заподозрил неладное, но продолжал бездействовать и молчать. Долгое затишье вывело из себя отражение.

– Что такое ненависть? Может, это запутанные нити нашей души, испытывающие колебания? Это вспышки чёрного гноя в нашей душе? Это «внутреннее я» кричащее от бессилия?! Что такое ненависть? – Томно говорило отражение. Его глаза были пусты. – Это тебе не интересно? Поняв ненависть – поймёшь часть себя и мира.

Побежав и закрыв уши руками, Герман прокричал во весь голос – Нет! Нет!

Он бежал и постоянно падал из-за неожиданно появившейся бледной руки или ноги.

– Бежать бессмысленно! Ты не сможешь! – Раздавался громкий голос зеркального Германа, эхом отражающийся от стен по всему замку.

Но Риц пытался не слушать. Он продолжал бежать и наконец, добежал до двери. Она оказалась запертой. Отражение засмеятлось еще громче, еще мучительнее.

Герман попытался открыть дверь, но дернув ее, рука из зеркала рядом схватила его за грудки и ударила со всей силы об зеркало. Оно треснуло, и кусочек стекла вошел в щеку Германа и проник в ротовую полость, не задев языка или десен. Кровь брызнула на отражающую поверхность, и эта картина ввела отражение в восторг. Опасность сгущалась своими черными тучами над головой путника. Риц оторвался от стекла и, не замечая крови и боли, стал пытаться открыть дверь. На секунду он посмотрел назад. В том самом огромном зеркале отражение стояло во весь рост и из подо лба смотрело на свой оригинал. Щека у отражения была тоже пронизана насквозь и залита кровью, но стекла в лице отсутствовало, вместо него зияла дыра. Кусочек разбитого зеркала был в руках у зеркального Рица. Он крутил его у себя и слегка поглядывал на него. Его глаза дали понять, что теперь у него есть оружие, и живим Герману не выбраться.

Герман закачал головой, пытаясь дать понять, что он не хочет быть убитым. Тем более здесь, при таких обстоятельствах. Тогда, отражение рассмеялось, и из зеркала справа от Германа, чуть ниже ребер, вылезла рука, пытавшаяся вонзить стекло в живот Рица. Герман отпрыгнул, схватил висевшее на стене зеркало с серебряной рамкой и ударил им об дверь по засову. Она поддалась, и Герман выскочил на черную лестницу.

Из яркого коридора, уже залитого кровью, странник попал на залитую мраком лестницу, что сказалось на способности видеть. Он не видел, но слышал, как за спиной захлопнулась дверь, закрывшись с той стороны.

Хоть дверь и была закрыта, но смех был все так же ясен.

«Зеркала висят и здесь» – предположил Риц и оказался прав.

Пришелец захотел дотронуться пальцем до стекла у себя в щеке, чтобы определить его размер, но лишь прошел этим пальце насквозь и коснулся языка. Он понял, что зеркало было вынуто. Вынуто Германом из зеркального мира.

Герман проморгался, и зрение вернулось к нему. Перед ним оказалась лестница ведущая опять куда-то наверх. И, стоя с этого места, он увидел, что на лестничной площадке в самом верху висит зеркало, ужасно напоминающее то, что было некогда у настоящего Германа в мире людей.

И откуда-то сверху послышался голос:

– Прижмись скорее своим ухом к этой стене. Ты слышишь? Тик-так, тик-так, это твоё сердце. Или вся твоя жизнь, как часы, отводит тебе твоё время. И оно идёт.

Герман отрицательно помотал головой. «Просто беги. Беги настолько быстро, чтобы он не понял, что ты уже рядом. А рядом с зеркалом пригнись».

Он вздохнул поглубже и побежал.

Риц за секунду добрался до первого зеркала из моря других, нагнулся рядом с ним, и вооруженная рука прошла над его головой, выронив стекло.

– Теперь ты безоружен! – закричал Герман, убегая по лестнице вверх.

У второго зеркала отражение схватило Германа за плечи и попыталось втянуть в зеркало, крича – Ну давай же, давай! Ты не пожалеешь!

И стало все ясно – Зеркальный Герман Риц пытается затолкать реального Германа в зеркальный мир. При таких условиях, он сам сможет выбраться, а оригинал на веки будет заточен.

Макушка головы Германа уже проникла в зеркальный мир и глаза его вдруг залились ненавистью и яростью. Руки напряглись, а рот открыл зубы. Гримаса ненормального, обезумевшего человека отразилась в зеркале.

– Ты чувствуешь это? Это ненависть! Вызывающая силу и храбрость, безумие и отвагу. Чувствуешь, как она подобно смоле, растягивается в твоем теле?

Эти слова отражение произнесло даже не подозревая о том, что оно упустило свою надежду выбраться.

При слове «смола», у Германа активировалась ассоциация. Он вспомнил взгляд совершенно странных, но притягивающих к себе детей. Он вспомнила их отца верзилу. Вспомнил, как подожженная смола спасла их всех. И тут же гримаса сменилась слезами. И силы вернулись к Герману. Он напряг свой пресс и со всей силы оторвался от сильной хватки своего отражения.

– Нет! Нет! Нет! – в истерических конвульсиях забилось отражения. Его лицо посинело еще более, а руки затряслись.

Вдруг раздался шум, как будто одновременно зажглись сотни костров. Столб дыма устремился ввысь и коснулся Германа, стоявшего под крышей башни во весь рост с мокрыми и бушующими от силы глазами. Ощутив запах гари, путник почувствовал, как земля уходит из под ног. Уже через секунду он падал вниз.

Подхваченный дымом, несясь в неизвестность, он увидел пылающий огонь в три метра высотой, что соединял четыре камина, которые в тот момент так же были поглощены яркими волнами пламени.

Линии, что шли по полу, образуя место пересечения и место полыхания огромного костра, светились теплым светло-оранжевым светом.

Пройдя сквозь дым, Герман упал в огонь в центре башни. И так он навсегда исчез из мира ненависти.

Открыв глаза, молодой человек оказался в утренней больнице. Герман сидел на полу, солнце ярко светило ему в глаза. Спина опиралась на стену. На ту самую стену, в которой была спрятана дверь в комнату с четырьмя таинственными углами. Щека Германа была цела, и лишь маленький шрам украшал ее.

Часть 2. Страх и одиночество

Глава 1. Начало страха

«Мне кажется, я начал сходить с ума. Мой дневник, прошу тебя, перенеси все мои мысли на многие лета вперед, чтоб каждый мог догадаться о том, что ждет его, если он решиться открыть эту дверь. С того момента, как я вернулся с очередного «угла», прошло пару дней. И вот, я снова исчез. Исчез из мира и попал в ад. Я никогда не забуду того, что увидел. Мне больно теперь внутри, как никогда, я кричу и страдаю всегда, когда мне мерещиться ОНА. И нет, я говорю не о двери… нееет. Я бьюсь головой, крики пускаю куда-то туда, где еще миг назад я увидел силуэт. Я помню ее взгляд, я помню и голос. Мне противна вся ты, но муки опять ночные пришли…»

Герман начал вспоминать, что с ним произошло еще секунду назад, а может… кто вообще знает, когда это было? Неделя? Две? Или год? Сколько времени прошло – неизвестно. «Надо вставать. Если кто закричит, значит меня слишком долго не было. Тут не из-за чего переживать, наверное».

Герман Риц встал с пола, опираясь на одну руку, как вдруг послышались шаги. Маргерет уже поднималась к больным, чтобы дать им их лекарства. Но она увидела Германа, стоявшего почти без сил, и чуть не выронив поднос, заговорила.

– Что с вами стряслось?!

– Я не знаю. Я, наверное, упал и ударился головой. В прочем, это не важно. – Герман почесал затылок рукой. – И я не знаю, где Савелий Оснач. Скажите, он уже прибыл?

– Нет–нет–нет. Он еще не пришел. Его срочно вызвали на конференцию. Лучше скажите, нужна ли вам помощь? Могу ли я помочь?

– Маргерет, вы добры, но не стоит. Я в полном порядке. И, что еще лучше, мое дежурство подошло к концу. Сколько сейчас времени, какого дня?

– И шести нет. Какой день… День… А день тот, что идет за вчерашним.

На этом их разговор закончился, и, пытаясь не выдать своего тяжелого состояния, Герман вышел из больницы.

Его корыто, его автомобиль, ждало на привычном месте, предчувствуя поворота ключа и движения колес. Но Герман не стал садиться в машину, ему было не до этого. Совсем в тишине, молча и томно, он пошел домой.

Дом. Такое странное слово, вызывающее теплые чувства. В этот раз начинающему врачу не было комфортно в своей квартире. Что-то напоминало ему еще о вчерашней ночи. Может, это дух старой обстановки и мебели, вид камина или запах смолы? Неизвестно. Единственным желанием в тот момент было – поспать.

Герман лег бесконечно уставшим. Казалось, эта тяжесть и это состояние никогда его не покинут. Он закрыл глаза и просто уснул. Риц спал до тех пор, пока солнце снова не взошло высоко над городом. Прошли сутки. И он нашел в себе кроху сил, чтобы сесть за написание своего дневника. Дневник был исписан одной страницей за другой. Я думаю, их могло быть еще больше. А может, их и было больше. Многие страницы были вырваны или прожженны.

В этот день к нему пришло понимание, что комната заключает в себе четыре угла. А он тем временем пережил лишь один. И дни слились. Не ясно, сколько ночей уходит на один угол, который содержит в себе не одну жизнь и не одну историю.

Герман Риц понял, что впереди его ждет тяжелое испытание. И он решил не ждать. Не ждать своей смены, своего часа. Он просто пошел в больницу ночью. Один.

В ту ночь была не его очередь дежурить. Он не имел права появляться в психбольнице вне своего времени. Тем более без предупреждения администрации. Герман в ночной темноте проскочил на этаж, оставленный дежурным на какое-то время. Он встал перед стеной, что скрывала то проклятие, или то чудо, что его ждало. В целом, дверь. И знаете что? Пробила полночь, ворон за окном изливал душу. На миг показалось, что он заговорил. Было жутко. Немного страшно. Только самые смелые люди могли не испугаться бы в тот момент. И, кажется, старик, спокойно спящий и храпящий в углу своей комнатушки, был тем самым смельчаком. Еще недавно этот старичок показал путь к двери, дрожа днем и ступая смело ночью.

Прошел час, два. Дверь все не появлялась. Лишь глухая стена, покрытая слоем дешевой краски, что начинала отходить, стояла перед лицом. Риц понял, что «сегодня Она не откроется».

В три ночи, когда дежурный еще даже не вернулся на этаж, увлеченный общением милых дам, спускавшихся с лестницы, Герман вернулся домой. «Не уж то это все? Я ей больше не нужен» – Это были лишь надежды. Неоправданные и в скором времени, разбитые надежды.

Утро. Наступил день дежурство Германа Рица. Он не мог терпеть. Не мог усидеть на месте. Молодому врачу все казалось, что он может быть спасен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.