# Нарочно не придумаешь

Дмитрий Александрович Хачатуров

Уважаемый читатель. Книга "Нарочно не придумаешь" включает в себя серию сатирических рассказов, сюжеты которых автор, взяв из своих жизненных наблюдений, попытался представить в анекдотичной форме. Цикл открывает произведение "Серджиньо", которое, сточки зрения "писаки", должно задать тон всему сборнику и настроить истинного ценителя на нужный ироничный лад. Получилось ли осуществить задуманное судить Вам, желательно не строго…!

Содержит нецензурную брань.

## Введение

Представьте себе, что вы сидите в «кинозале» своего подсознания и размышляете над тем, что бы такого интересного посмотреть. Выбор у вас бесконечен, от прошлого до грядущего, от слез до смеха, от горя до радости. Все ваше естество прибывает в нетерпеливом предвкушении чего-то. Время вдруг останавливается, и откуда-то ниоткуда появляется звук. Незримый «механик» внутри вас включает невидимый проектор, и экран вашего воображения вспыхивает причудливой историей, которую, конечно, даже если очень захотеть, нарочно не придумаешь. Итак…

Когда-то, для кого-то очень давно, а для кого-то совсем недавно, буквально вчера, на малюсенькой голубой планете, особняком болтающейся где-то на отшибе Млечного Пути, в огромном прекрасном королевстве в день, когда Сатурн только-только заглянул в десятый дом, на свет появился маленький мальчик. Надо заметить, что правили этой чудесной страной, состоящей из множества больших и малых княжеств, сразу несколько королей, любящих свой счастливый народ так, как никто никогда и в помине не любил. Они раздали людям все: поля и леса, реки и моря, недра земли и дары океанских глубин. Но самое главное, граждане королевства наконец-то после многих веков невзгод и лишений почувствовали себя свободными и счастливыми, способными строить свои судьбы самостоятельно. Правда, памятуя недавнюю страшную сечь, в которой практически все запредельные царства и королевства сообща вероломно пытались завоевать благословенную землю, огнем и мечом уничтожая все и вся на своем пути, и, как следствие, были изгнаны и добиты в своем зверином логове, правителями было принято решение огородить королевство глухой неприступной стеной. Но это не помешало, а может быть, даже помогло прекрасному, трудолюбивому народу чувствовать себя еще более защищенным и счастливым. Тем временем мальчик рос не по дням, а по часам. Отец его, выходец из небольшого, но древнего южного княжества, и мать, представительница более многочисленного северного народа, всячески заботясь о нем, прививали сыну чувства справедливости и братства, любви к Родине и стремление быть нужным и полезным всем. Время шло, короли старели, а юноша мужал. Вот уже подошел его черед пройти обязательную службу в королевской дружине, дабы закалиться и при необходимости быть готовым дать отпор любой орде, вознамерившейся покуситься на до боли любимую отчизну. К тому времени в государстве стали происходить медленные, но неотвратимые изменения. Вначале уже совсем старые короли направили часть дружины в далекий жаркий халифат, объясняя сие деяние братской помощью в уничтожении одной части населения другой. Спустя еще три года самый главный король королей безвременно почил, уступив место чуть более молодому владыке, имевшему смертельный недуг, который, несмотря на все старания лекарей и лучших знахарей, спустя два года также отправился к великому кормчему. Третий, совсем дряхлый король, усоп спустя тринадцать лун, так и не успев повернуть северные реки спять. Горе народа было безутешно. Накануне вступления отрока в ряды доблестной дружины совет правителей выдвинул относительно молодого и перспективного короля, полного бурлящей энергии в желании все кругом расширить и углубить, а также пообещавшего дать ничего не понимающим подданным «долгожданную» гласность и перестройку. Расширить и углубить так и не удалось, а вот смуту посеять во всем королевстве, это получилось даже с лихвой. Почин положил указ о запрете распития хлебного вина в кабаках и трактирах, а также продажи оного в торговых рядах и на ярмарках. К возвращению юноши с воинской повинности не в меру активный король уже успел порядком натворить делов. В свете новомодной «перестройки» он объявил, что теперь поданные могут работать по примеру заморских царств не на королевство, а каждый на себя. Поначалу всем идея понравилась, но когда внезапно пропали все продукты, даже брюква, начались роптания, готовые перерасти в бунты. Не обращая на такие «мелочи» внимания, венценосный реформатор, окончательно потеряв берега, посягнул на святое и незыблемое, а именно на власть.

– Не хочу, – заявил он, – быть главным королем. – Хочу быть единовластным царем, как это принято во всех цивилизованных царствах!

И, сломав тевтонскую стену, самодовольно водрузился на царский трон. Естественно, такой поворот событий ой как не понравился остальным королям, тем паче, что все четырнадцать княжеств, входящих в королевство, как один возжелали немедленного отсоединения с целью образования своих царств. Вся эта катавасия закончилась, как и ожидалось, весьма трагично. Новоиспеченного царька обиженные короли дружно заточили на полуострове Буяне, где он отдыхал от трудов своих праведных, приставив к нему дружину стрельцов. Сами же, окружив королевские палаты до зубов вооруженной армией, объявили народу о возвращении к старым порядкам. Но уже успевшее к этому времени основательно расшириться и углубиться население не вняло этому и громогласно выдвинуло своего собственного, народного и вечно хмельного царя, скандируя: «Бориску на царство!» Короли испугались народного гнева и сдались. С этого момента в королевстве, теперь уже царстве, наступили смутные, лихие времена. Все княжества в одночасье отсоединились, затеяв кровавые междоусобицы друг с другом, лихие людишки, взявшись за кистени, высыпали на большую дорогу, понаехавшие заморские негоцианты за полковрижки скупили через царскую свиту все ценное и бесценное. А народ? А что народ? Кто послабее, помёр, а остальные мало-помалу «перестроились». «Перестроился» и молодой мужчина, а может быть, «подстроился» или «пристроился», об этом сказ умалчивает, да это и не важно, ведь когда мы молоды и все дороги жизни у наших ног, единственным и неповторимым королем можешь быть только ты сам.

Тренькают прощальные аккорды гуслей. Экран медленно угасает. Прекращается стрекотание проектора, и наступает благодатная темнота, через которую, словно иллюзорные образы, проявляются и исчезают люди, события, смешные и грустные ситуации, забавные случайности и случайные, вызывающие смущение, забавы, в общем, все, что память человека скрупулезно отсеивает и бережно хранит. Вы открываете глаза и, медленно встав с любимого кресла, подходите к окну. Теплый весенний бриз врывается в ваши легкие чуть солоноватым пьянящим запахом распустившейся сирени. Спокойное, еще не прогретое море отливает оранжево-красным отражением заходящего солнца. Суетливые «короли» после дневного добывания «капусты» торопливо спешат в свои родные «дворцы». Странно, думаете вы, вроде прошло столько времени, многое поменялось, а многое и вовсе появилось, неизменными остались только люди и время, ведь настоящее – это дитя прошлого. Мужчина, вернувшись на свой «трон» и мимоходом потрепав дрыхнувшего пса, развалившегося тут же, у его ног, откинулся на изголовье и закрыл глаза. «Киномеханик», теперь точно знающий, на чем остановил свой выбор его единственный и неповторимый зритель, уже готовый, во всеоружии, замер в ожидании команды. Мужчина расслабился и улыбнулся. Занавес раздвинулся. Тишина! Камера! Мотор!

## Серджиньо


Не знаю, откуда это пошло. Может быть, с Олимпиады-80 или с какого-то чемпионата по баскетболу, только на слуху всей районой тусовки это звучное имя одного Американского баскетболиста (более чем двухметрового роста) назойливо крутилось в наших головах.

Вот и Сережа Петько к своим пятнадцати годам был на две головы выше всех мальчиков своего восьмого «Б». Да, что там своего! Он был выше и параллельного восьмого, и двух девятых, десятых и даже выше физрука с трудовиком! В общем, катастрофа!

Но беда не приходит одна. У Серого, как до восьмого класса называли его пацаны, были неимоверно длинные руки. И не только руки! Все члены у него были длинные. Одним словом, наш Сережа был настоящим местным «Серджиньо»! Вот и прилипло к нему это прозвище.

Новоявленный «баскетболист» совсем не был рад такой «популярности». Тем более только год назад он отучил маму приходить за ним в школу, брать портфель и отводить его домой. Но она все равно ждала его у дома, стоя на перекрестке между внутренней и внешней (проезжей) улицей, откуда хорошо просматривался весь путь от школы до их дома.

Отца Серджиньо не знал. Мама о нем не рассказывала, а дядя Леша, младший мамин брат, который был уже студентом, говорил о нем не иначе как «козел». «Козла» на горизонте не наблюдалось, зато мама была! Еще в ранние Сережины годы, когда он был нормального роста (то есть, как все), маме знающие доктора рекомендовали следить за умственным развитием сына, объясняя свои пожелания тем, что современная медицина – «вещь темная». И этот «загадочный диагноз» вдвое увеличил силу удержания материнской руки «на пульсе».

Еще Сережу беспокоило то, что чем быстрее он рос, тем хуже видел. Уже к восьмому классу, линзы его очков достигли пуленепробиваемой толщины! И если приходилось снимать очки, то он становился настоящим «ежиком в тумане»… И с учебой у него все было далеко не гладко… Математика не считалась… Русский не писался… А физика с химией были просто табличками на дверях класса. Но зато Серджиньо был абсолютно добрым и всех любил! Он даже не испытывал ненависти к плохим старшим ребятам, которые его задирали. Но его кулаки (размером с их головы) не давали им возможности переходить границу дозволенного.

Еще Сереже нравилась Аня из параллельного класса. Она ему нравилась с первого, но почему-то за столько лет она даже не заметила этого. И вообще все девчонки как-то чурались его, что ли… Мама учила: «Сынок, ты не стесняйся! Женщины любят ушами. Расскажи своей Анечке что-нибудь интересное».

Ага, легко сказать! А что ей интересно? А если ей интересно то, чего он не знает?! Вот и не клеилось как-то Сережино общение с противоположным полом.

Дядя Леша тот тоже, как приедет в гости, так сразу предлагает разные стыдные вещи. С порога такой: «Ну, «Золотунчик», скольких «счастливиц» облапал?» – И ржет! – «Ты, – говорит, – Золотунчик, запомни: телки любят силу!» Совсем он очумел в своем Институте связи! Что, прикажете, драться с ними, что ли?

Летние каникулы застали Сережу в полном непонимании дальнейших жизненных действий… Экзамены на переход в девятый класс он благополучно завалил, и мама с чистой душой отвела его в ПТУ, учиться на повара. Правда, надо отдать ему должное, готовить Серджиньо умел и любил, особенно всякие вкусности. В этой суете полтора месяца лета проскочили незаметно. В середине июля, в один из жарких дней, когда Серджиньо гонял с оставшейся во дворе мелюзгой в футбол, пытаясь не наступить ни на кого из них, его мама вдруг выскочила на улицу и закричала: «Сережа, срочно иди домой! Есть серьезный разговор!»

Она всегда говорила «серьезный», когда хотела, чтобы он что-то сделал быстро… Но на этот раз разговор и правда намечался серьезный.

Началось с того, что дома был дядя Леша. Хотя приезжал он только по выходным и с утра, а сегодня была середина недели, и на дворе уже вечерело. «Ты с дядей поедешь отдыхать на море» – заявила мама, чуть только они переступили порог квартиры, и вдруг расплакалась. – «Да ладно тебе, Люсь! – Дядя Леша, махнул рукой…– Здоровый он уже парень! Смотри, дылда какая, в дверь не проходит!»

Сережа растерялся… Мама плакала, дядька в предвкушении потирал руки… «Не боись, племяш, не пропадем! Так оторвемся – век вспоминать будешь!» Серджиньо совсем перестал что-либо понимать. «Мам, а что случилось?» Он в недоумении переводил взгляд с рыдающей матери на веселящегося дядю…

«Я же сказала, вы едете отдыхать на море… – Сквозь слезы проговорила она. – Куда-то под Лазаревское…»

«Не “куда-то”, – пояснил дядька, – а в студенческий лагерь от моего института! “Буревестник” называется. Правда, я туда не попал из-за оценок, но твоя маман благосклонно нас спонсирует. Поэтому мы с комфортом разместимся в частном секторе. Мне дружбан наводку дал!»

Серджиньо из всего вышесказанного, наконец, понял, что он уезжает. И уезжает без мамы. Сначала ему стало грустно, и он тоже чуть не расплакался, даже в носу засвербило. Потом вдруг ему подумалось: «Это же, как у Даниеля Дефо в “Робинзоне Крузо”!» (Эту книгу он как раз недавно дочитал, правда, начал чтение еще в пятом классе, поэтому, что там было в начале, особо не помнил). Выходило все очень похоже: тоже море, ну, и свобода, конечно!

«Ты, сестра, не переживай! – Дядя Леша продолжал “успокаивать” маму. – Я из нашего Золотунчика мачо сделаю! Настоящего!»

«Я эээтого и боюююсь!.. – Завывала мама сквозь всхлипывания. – Сынок… – она на цыпочках подошла и обхватила Серджиньо за шею. – Будь аккуратней. Далеко не заплывай, слушайся дядю!»

«Мам, я и плавать не умею!» – Сережа окончательно был сбит с толку. – «Ну, вот и лады! – подытожил дядя Леша и засобирался. – Короче, Люсь, привезешь его завтра к девяти вечера на Курский вокзал! Встретимся в центре зала. И приодень парня, а то меня с двухметровым “первоклассником” в вагон не пустят». С этими словами дядя быстренько ретировался.

На следующий вечер, ровно в восемь, мама, как «бравый солдат Швейк» вела вновь испеченного «новобранца» к условленному месту в центре зала. Картина была эпичной. Худая, выше среднего роста женщина неопределенного возраста, в джинсах и с большой родинкой-бородавкой на носу со скоростью взлетающего «МИГа» тянет за руку огромного детину, сплошь увешанного мешками и баулами! Если бы эту сцену наблюдал раввин, он бы сказал: «Ой-вей, очередная еврейская семья затеяла переезд?!»

Дядя в девять не появился… Мама за весь этот час не находила покоя ни на минуту, и каждую секунду называя дядю всякими плохими словами, не отрывала глаз от больших вокзальных часов. В пять минут десятого она толкнула ошалевшего от обилия людей Серджиньо и раздраженно произнесла: «Все, сынок, пошли садиться… Твой дядя – дегенерат!» И с этими словами повела сынка-тяжеловоза на перрон.

Дядя Леша появился, когда мама вместе с проводницей пыталась запихнуть своего огромного «Робинзона» в вагон. Уже был дан третий свисток к отправлению, а тело все не входило. «Эй, мешочники, чего везем?! Чо, нэ лызит?!» – В модно обрезаных джинсах-шортах, в цвет им джинсовой безрукавке и с болтающейся на плече спортивной сумкой он походил на какого-то импортного актера. «Люсь, ну извини! С парнями на Академической в пивняке задержался, мы кроссворд разгадывали! Одно слово не билось…»

«Хватит!!! – (Мама резко отпустила «тело», и проводница приняла всю ответственность на себя). – Ты, Алексей, отвечаешь мне за сына! Своей тупой головой отвечаешь, понял?!»

«Сын», потеряв равновесие на последней ступеньке, начал стремительно увеличивать нагрузку на тренированные руки проводницы…

«Да, блядь! Держите его, сейчас наебнется!» – Заверещала та, и мама с дядькой бросились на помощь.

Когда наконец поезд набрал скорость, и Серджиньо вместе с дядей, окончательно потеряв из виду бегущую по перрону маму, рухнули каждый на свою полку, дядя Леша изрек: «Все, Золотунчик! Амба! Приключения начинаются!»

Серджиньо, погребенный под ворохом маминых баулов, со слезящимися от встречного ветра, глазами под запотевшими очками, уже представил себе эти «приключения».

«Вот, Золотунчик, смотри! – Дядя достал из сумки две бутылки пива. – Во-первых, “СВ”! Люкс, а не какое-то купе на четверых! Маман ради тебя, Золотунчик, на все пойдет. А во-вторых… – Дядя лихо откупорил зажигалкой бутылку и втянул пену. – Чай будешь?»

Сережа долго не мог уснуть. И не потому, что дядя храпит, мама тоже иногда храпела, к этому можно привыкнуть! Но вот в том, что полку не придумали под рост Серджиньо, конечно, конструкторы оплошали! Если голова – на подушке, то ноги надо либо согнуть и засунуть под себя, либо задрать вверх! На боку, если поджать ножки, свалишься: узко. Ну а если вытянуть ноги, то окажется, что ты уже сидишь. А как можно спать сидя? Но Сережа незаметно для себя все-таки заснул.

Резкий звук, а точнее – хлопок, вырвал его из сновидения, в котором они с мамой ехали за город на пикник. На пороге тускло освещенного ранним утром купе, в аккурат перед отражающем его попу зеркале, с полотенцем через плечо, стоял дядька и весело «скалился»: «Подъем, Золотунчик, хватит бездарно просирать время, в могиле выспишься!»

В могилу Серджиньо не хотелось, но и вставать ни свет ни заря он не привык. Дядька бодрой походкой, кинув на свою полку полотенце, прошел через купе к столику и вытащил из-под него один из баулов, которыми мама снарядила Сережу в «далекое» путешествие. «Ммм… так… Посмотрим, что твоя маман нам с собой сообразила пожрать… Ага, котлеты… О, целая жареная индейка?! Однако! – Он порылся глубже. – А это что? Ого, Золотунчик, смотри: кастрюля! Черт, во замотала пленкой… Золотунчик! Тут – борщ, е-мое! Да, Золотунчик, тебя хрен прокормишь!»

Позавтракав, как будто пообедав и поужинав за раз, дядя Леша сказал, что пора провести разведку боем – и ушел. Что за разведка? И вообще, что можно разведывать в поезде, если все вагоны одинаковые, Серджиньо не понял. Он поудобнее устроился на своей полке и начал смотреть в окно. Где-то через час, когда у «наблюдателя» уже совсем зарябило в глазах от бесконечно однообразных деревьев, мелькающих перед ним под монотонный стук колес, вернулся дядя.

«Так, Золотунчик, сиди на жопе ровно и не чирикай! Твой родный дядька идет делать нас сказочно богатыми. Тут, в соседнем вагоне, два фраера предложили в «преф» покатать. Сейчас я их прокачу с ветерком!»

Сережа опять понял только одно: «надо сидеть в купе», но он и так не собирался гулять! Тем более, что он побаивался встретить проводницу, которую его тело вчера чуть не расплющило (не специально) о перрон. Дядька вернулся, когда уже начало смеркаться, голодный и почему-то злой.

«Ты представляешь, какой не пер! – Рассказывал он, с ожесточением хлебая холодный борщ прямо из кастрюли. – К каждому “мизеру” в прикупе “говна пирога” приходит! А к этим фартожопым – все в масть лезет! – Он отложил ложку и громко хлопнул крышкой, о кастрюлю закрывая ее… – Деньги ёк, Золотунчик! Все двести “рябчиков”, которыми твоя маман нас щедро одарила для комфортного размещения, тю-тю!»

Он, не раздеваясь, повалился на полку, закинул руки за голову и закрыл глаза: «Туши свет и не ссы!» И уже сквозь сон промычал: «Пацаны что-нибудь придумают, не пропадем…»


Море ласково встретило их, выгружающихся на перрон со странным названием «Лазаревское». Пока Серджиньо вытаскивал баулы, дядя Леша как заводной носился туда-сюда вдоль платформы, кого-то высматривая. Ими оказались двое помятых дядиных друга-студента. Еще издалека они на всю станцию заорали: «Лелик, екарный бабай, мы номер вагона забыли!» – «А бошки из жопы вы достать не забыли?! – Заорал им в ответ дядька. – Мы уже думали, нам тут ночевать придется!»

Друзья, подойдя ближе и сбавив тон, начали оправдываться, перебивая друг друга: «Ладно тебе, Всего на полчаса опоздали. Вчера до пяти утра с телками на пляже бухали… Там у одной такие были – “Даная” отдыхает! Ты таких любишь!»

Дядя Леша, смягчившись, звонко хлопнул друзей по протянутым ладоням. «Вы тачку не отпустили? – Задал он им вопрос, закидывая на плечо ремень своей сумочки. – Да, знакомьтесь: это – мой племяш, Серж! Сеструха мне его в нагрузку “паровозом” прицепила. Пошли, а то пока ждали, вспотел, как собака! И с баулами ему подсобите, там закусона – на дивизию!»

В очень тесном и жарком такси Серджиньо наконец узнал имена дядиных однокурсников. Артурик, как называл его дядя, был низенький (еле-еле доходил Сереже до груди) и носатый. Зато Вася был высокий (но все равно чуть-чуть ниже его), с рыжими волосами и нереально голубыми глазами.

Дядя вальяжно, вполоборота раскинувшись на переднем сидении рядом с угрюмым волосатым водителем, в красках и с энтузиазмом рассказывал о своих вчерашних «приключениях». Все громко смеялись, а Сережа, зажатый с двух сторон на заднем сидении, страдал. Во-первых, в машине нечем было дышать, а во вторых, – серпантин (к встречи с которым его организм абсолютно не был подготовлен).

«Извержение» случилось внезапно. На одном, лихо заложенном водителем повороте мамины котлетки, еще с утра с аппетитом им съеденные, нескончаемым фонтаном устремились в пространство между водителем и дядей, на роскошно обложенный красным ковром и украшенный красивой пластмассовой розой рычаг переключения скоростей… Машина, вильнув, чуть не улетела в пропасть. А зеленый, в полуобморочный состоянии Серджиньо пополнил свой словарный запас огромным количеством незнакомых ему ругательных слов и выражений.

Сарай, а точнее – бывший курятник с одним окошком без стекол и двумя пружинными кроватями, разделенными проходом (бочком) между ними, удалось снять на тот «неприкосновенный запас» который мама, бережно вшивая Сереже в семейные трусы, сопроводила нравоучением. «Сынок, – сказала она, – это – на черный день! Зная твоего дядю, остолопа, уверена, что он обязательно наступит!» – И вот ведь, оказалась права: деньги пригодились!

Дядька, по-футбольному пнув свою сумку под ту кровать, что располагалась дальше от окна-дырки, плюхнулся на нее, и вся пружинная конструкция протяжно


заскрипела и завизжала. «А че, Золотунчик, вполне комфортабль! – Констатировал он, снизу вверх глядя на застывшего, словно памятник с упершейся в потолок головой, племянника. – В этих хоромах человек десять разместятся!»

Серджиньо, загипнотизированный лампочкой, болтающейся на проводе точно на уровне его глаз, растерянно спросил: «Дядь, а туалет где?»

«Удобства» обнаружились на улице, шагах в двадцати от «хором». Правда, с виду, они больше напоминали поставленный на попа гроб без двери и с ржавым ведром внутри. В «гроб» Серджиньо не поместился, поэтому пришлось пописать под растущим рядом деревом с какими-то красными ягодками. Но вопрос, куда ходить «по-большому», оставался для Сережи открытым.

«По-большому» они сходили в шикарный туалет с унитазом и водой на территории студенческого лагеря «Буревестник», куда дядька с друзьями, прихватив его с собой, отправились, как только мамины баулы были раздербанены, а припасы распиханы по всему курятнику.

Море Серджиньо тоже не слишком понравилось. Оно было очень большим, соленым и главное – холодным! Нет, если немного побултыхаться, то привыкаешь. Но вначале, когда только заходишь, такое впечатление, что описался на морозе: «сверху тепло», а внизу… И лучше плюхнуться сразу целиком, пока плавки не коснулись поверхности воды, иначе очень неприятно. В целом, если сравнивать, то ванна – лучше!

Дядя Леша целый день просидел в дендрарии с друзьями, они пили пиво, курили и играли в карты. Учитывая, что он и в Москве делает то же самое каждый день (мама часто об этом говорила), непонятно, зачем надо было тащиться в такую даль? Тем более, они ни разу не искупались!

Когда солнце начало садиться, Серджиньо, кидающий в море камушки, сидя на берегу, услышал: «Золотунчик! Ихтиандр наш потомственный! – Дядька призывно махал ему рукой из дендрария. – Пошли, пора к “суаре” готовиться! Заставлять дам ждать – не по-джентельменски!»

«Дамами» оказались три тети, которых Артурик почему-то называл «девушками». Девушкой «для Сережи» была Аня (ну или их соседка Света), она, конечно, – уже взрослая студентка, но очень красивая! Одну «девушку» звали Алена, и похожа она была на селедку: такая же длинная, худая, с выпученными глазами. Вторую – Ольга, эта наоборот, была короткая и кругленькая, как пирожок. А третья была ну очень большой тетей! Наверно, как два дядя Леши или четыре Артурика, она все время громко смеялась и была похожа на Сережину геометричку Нелли Кузьминичну. Когда все разместились в курятнике, по трое на каждой из кроватей, дядя, словно фокусник, вытащил откуда-то трехлитровую банку с чем-то жидким и мутным, немного похожим на чайный гриб, но только темнее.

«Ну, сеньориты, пришла пора стереть границы стеснения и дать волю веселью и страсти! – Он разлил содержимое банки в шесть граненых стаканов, заранее выставленных на табурете между кроватями. – А дабы страсть была сладка… Вуаля!» В его руке оказалась коробка шоколадных конфет, которые мама хранила с Нового года и говорила, что они – «для особого случая». Случай, видимо, был «особый», потому что Селедка захлопала в ладоши, Пирожок запрыгала на кровати, а Тетя громко заржала!

Дядя взял свой стакан: «Предлагаю поднять бокалы… – он занес свой над головой. – За присутствующих здесь дам! Гусары пьют до дна!»

И приблизив стакан ко рту, лихо влил все его содержимое в себя!

«Гусар» Артурик повторил за дядей, а Серджиньо так и остался сидеть с «грибом» в руке, не понимая, гусар он или пока еще нет… Его сомнения развеяла сидящая рядом с ним и занимающая полкровати «Нелли Кузьминична»: «А ты, малыш? – пробасила она. – Чего растерялся? Пей, сладенький! Это – как компотик!»

В своей жизни Сережа попробовал много разных компотов, мама их варила постоянно из-за витаминов. Одни были сладкие, другие – не очень, некоторые (например, из вишни) и вовсе с кислинкой. Но то, что в этот раз отхлебнул Серджиньо, сделав большой глоток, напоминало уксус в перемешку с микстурой, от которой у него был рвотный рефлекс! Слезы брызнули из глаз, а «гриб» – изо рта! Пирожок, которая сидела напротив Серджиньо, заверещала и попыталась уклониться, но стена курятника, с одной стороны, и дядя – с другой, решили ее участь!

После некоторого переполоха, вызванного Сережиным «гусарством», вся компания приступила к дальнейшему «суаре». Вася, который не смог участвовать в вечеринке по причине дежурства в студгородке, забежал на десять минут махнуть стаканчик-другой «гриба».

Через пару банок «барматушки», как дядя ласково называл напиток, все куда-то расползлись. Первым ушел Артурик с Селедкой, сказав, что они прогуляются к морю.

Дядя Леша долго уговаривал Пирожка совершить вечерний «променад», но та, надувшись, забилась в угол и уничижительным взглядом сверлила в Серджиньо дыру. Наконец, когда коробка маминых конфет была доедена, дяде все-таки, почти насильно, удалось вытащить «даму» из сарая.

Оставшись один на один с Сережей, «Нелли Кузьминична» неожиданно притянула и положила его голову на свою необъятную грудь. «Не переживай, малыш! – Протрубила она в ухо Серджиньо. – С кем ни бывает! Вот, смотри! Положим в стаканчик сахарок, помешаем как следует… Вот, теперь маленькими глоточками… Умница, видишь, как вкусненько!»

«Вкусненько» не было ни капельки! Кое-как допив мутную жижу и чуть два раза не вырвав, Сережа ощутил какое-то непривычное головокружение, как будто ребята сильно раскрутили его на карусели во дворе, а остановить забыли! И звуки стали другими! Откуда-то сверху он услышал приглушенный голос «тети»: «Что ты, малыш, с двух стаканов размяк? Такой большой, сильный! Положи головку на подушечку. Вот так… Давай очочки снимем, зачем они нам?»

Дальше над Сережей «полетели вертолеты», а потом его накрыло облако, большое и теплое! Оно обволокло его всего и погрузило в сладостную нирвану…

Проснулся Серджиньо от резкой боли в голове и без трусов. Солнце нещадно палило через дырку окна прямо ему в лицо. Ошалело поводив «мутными», без очков, глазами, он попытался понять, где находится но, так и не поняв, издал протяжное «Мууууу!» Произнести другой звук у Серджиньо не получалось, потому что от сухости во рту у него все слиплось.

«А-а-а, проснулся, “Казанова”! – Дядин сонный голос принес в шумящую голову Серджиньо зарождение хоть какой-то мысли, а в сердце – спокойствие. – Нагулялся, кобелина, теперь другим спать не даешь. Вот смотри, все мамке расскажу!»

При слове «мама» мысли разрослись, и Серджиньо, нащупав наконец очки рядом с подушкой, смог рассмотреть говорившего. Дядька спал на Пирожке! Точнее, они спали как бы рядом, но так как кровать была узкая, он как бы залез на нее сверху и ворочался. Переведя взгляд на свою нижнюю половину тела, он так испугался и удивился, что даже подпрыгнул на кровати, как будто никогда раньше не видел себя голым.

Весь день Сережа с больной и гудящей головой ходил по пляжу. Он был вынужден ходить, потому что стоило только ему ненадолго остановиться, или, тем более, лечь – тут же «прилетали вертолеты»! Есть ему не хотелось, от одной даже мысли о еде тошнило.

Дядя Леша, игравший с друзьями в карты, позвал его, когда солнце уже почти скрылось за морем. «Так, Дон Хуан, Каменный гость сегодня не придет, понял?» – Серджиньо тупо смотрел на него. – «Вижу, не понял! – Дядя Леша, набрав грудью побольше воздуха, начал объяснять. – Короче, сегодня у тебя – выходной! “Суаре” переносится на пляж. А ты тихонько чапаешь до нашей “виллы” и тихонько ложишься спать. А ну-ка… Да ты горячий! На солнце, видать, перегрелся. Все, бегом в кровать! Меня не жди».

Сережа с трудом добрался до курятника. Ноги были ватные, а голова – деревянной. Рухнув в одежде на кровать, он забылся тяжелым тревожным сном.

Снилась Серджиньо соседка Света, только попа и сиськи у нее были, как у Нелли Кузьминичны, а голос – Анин! И вот эта «Света» взяла его, сами знаете, за что, и начала тянуть… И тянула, и тянула… Сначала все просто жгло, а потом стало больно!

Вынырнув из сна-ужаса, Сережа первым делом полез проверять, все ли на месте. «Все» было на месте. Но размеры и цвет «всего» заставили Серджиньо открыть рот и резко отпустить резинку трусов!

«Дядь… Что с ним?!» – Сережа со спущенными до колен шортами стоял в проходе напротив дяди Лешиной кровати. Дядька сидя внимательно изучал фантастически огромное, сине-бордовое инородное тело, образовавшегося на месте привычного Сереже органа. «Тааак… – Со знанием дела констатировал дядя… – Приехали… Поздравляю, Золотунчик, теперь ты – элита! “Насморк декадента” – это тебе не хухры-мухры!»

«Золотунчик» заплакал: «И что теперь с ним будет?» – сквозь всхлипывания выдавил он. – «Да ничего, повисит, поболит – и отвалится!» – Дядька заржал, а Сережа окончательно разрыдался.

«Ладно тебе, не реви, я пошутил. – “Шутник”, обняв племянника за плечи, усадил его рядом с собой на кровать. – Ну, что ты, как маленький, нюни распустил? Не боись, вылечим!»

– «Жжется!» – Прохлюпал «потерпевший».

– «Знаем, плавали! – Дядька о чем-то сосредоточено задумался. – Так, во-первых (он начал загибать пальцы), надо раздобыть антибиотики. Во-вторых, предупредить Ваську. После вчерашнего “суаре” он, поди, тоже – в зоне риска! Вот ведь сучка Катюха! Овца гнилая! В-третьих, надо где-то надыбать денег на лекарства. Но это проще: если Васька залетел, деньги, считай, у нас в кармане! Ты, Золотунчик, полежи тихонечко и не хлюпай, ничего не случится с твоим “золотунчиком”, а я сбегаю к Ваське, в медпункт – и пулей обратно! Понял?»

Серджиньо повалился на кровать и в расстроенных чувствах не заметил, как снова уснул. Проснулся он под вечер от какой-то суеты и гомона вокруг него. В курятнике находились дядя, Вася и Артурик. Двое первых чем-то звенели в железной коробочке, лежавшей на дядькиной кровати, а Вася, почему-то без штанов, изучал в свете «лампочки Ильича», свое «хозяйство».

«Проснулся? – дядя вынул из коробки огромный стеклянный шприц и такую же огромную иглу. – Так, племяш, ща будем лечиться!»

Он начал прилаживать иглу к шприцу. «Ты даже представить себе не можешь, какую конгениальную операцию мы провернули, чтобы вас, кобелей похотливых, в строй вернуть! – Дядя повернулся к Василию. – Давай братан, ты – первый! Подай молодежи пример стойкости!»

Вася захлопал глазами и быстро натянул джинсы: «Лелик, у меня же – все норм! Ничего не болит!»

– «Заболит!» – безапелляционно отрезал дядька и обратился к Артурику, высасывая шприцем, какую-то жидкость из ампулы: – «Ассистент, готовьте пациента к процедуре! А ты, Золотунчик, следующим будешь!»

«Процедуры» продолжались десять дней. Попу Сережи от них раздуло, но зато его «золотунчик» пришел в норму, правда, писать под деревом с красными ягодками было еще немного больно.

На море Серджиньо больше не ходил: он все время либо лежал на животе в курятнике (сидеть было невозможно), либо стоял на спортплощадке, под магнолией, наблюдая, как студенты шумно играют в разные спортивные игры. И еще он очень скучал по маме. Ему вообще очень хотелось домой!

В последний день, перед отъездом, дядя Леша устроил «провокацию». «Понимаешь, племяш, – Начал он издалека, – чтобы знать наверняка, здоров ты или нет, нужно сдать анализ. Но за неимением под боком лаборатории, воспользуемся старым проверенным дедовским методом!»

«Дедовским» методом оказалась трехлитровая банка с теплым пивом, которую откуда-то принес Артурик. Серджиньо, морщась от горечи, выпил полстакана, и его затошнило. «Все, харе, мы не рвоту провоцируем! – Дядька отнял у него полупустой стакан. – Если к утру из “крана” не потечет, значит, лечение прошло успешно!»

Он вылил недопитое пиво обратно в банку, и, обхватив ее одной рукой, тоном наставника добавил: «Теперь ложись спать и молись. Завтра нам на хауз двигать, еще двое суток в поезде трястись!» И пошел с друзьями к морю, как он сказал, «разжигать на мадамах прощальный пионерский костер».

Кто, что и на ком собирался разжигать, Сережа не понял. И молитвы он не знал ни одной. Поэтому он еще немного посидел перед окном и с радостным предвкушением возвращения домой лег спать.

Мама, как заправский спринтер, бежала от начала перрона и до самой остановки поезда. Серджиньо, высунувшись по пояс из окна купе, махал ей обеими руками. «Сыночек, Сереженька!» – кричала она, расталкивая по пути встречающих на перроне. – «Мама! – басил Серджиньо. – Мамочка, я вернулся!» – Его душили слезы радости.

Уже дома, уплетая вкусный мамин борщ, он вполуха слушал захватывающий рассказ дяди, как «они ловили крабов и ходили в турпоходы по горам! Как активно племянник участвовал во всех студенческих соревнованиях и даже завоевывал призовые места», и как Люся может им гордиться!

Серджиньо ел и кивал, а мама не сводила с него любящего нежного взгляда! Конечно, ничего этого не было, но еще в поезде дядя Леша взял с него слово, не рассказывать маме о «конфузе» (зачем ей лишние переживания?!), а он все расскажет ей сам, в лучшем виде, ведь «ложь во спасение лучше горькой правды». Теперь, сидя с ней рядом, Сережа ощущал спокойствие и защищенность, а предыдущие две недели казались ему каким-то жутким невзаправдашним сном.

«Мамочка, а можно мне пойти с ребятами в футбол поиграть?» – спросил он, доев борщ и допив компот. – «Иди, сынок, поиграй!» – ласково погладила его по голове мама. И уже в коридоре, надевая кеды, Сережа услышал обрывок маминых слов: «Совсем взрослый стал, а я и не заметила». Но в смысл сказанного ею вдаваться не стал, ведь крики детворы на футбольном поле и свербящее, радостное предвкушение чего-то понятного и привычного уже несли его обратно, возвращая в страну с названием «Детство»!


## Челноки


Так сложилось, что Ашотик и Хачик надумали попробовать стать «челноками».

Конечно, изначально Ашот Маноян очень хотел быть Робин Гудом, а Хачатур Суратян – космонавтом, но, по мере взросления и возмужания, их стремления кардинально менялись и, наконец, обрели вполне конкретную форму.

Форма, а точнее специальность, которую два сына Великого народа с честью получили в легендарном столичном Университете, солидно именовалась «Экономика народного хозяйства СССР». Но вся абсурдность и трагизм ситуации заключались в том, что на момент окончания вуза «народное» хозяйство» неожиданно стало «частным», а страна СССР и вовсе, уж год как, исчезла с глобусов всего мира.

Экономика, конечно, осталась, но превратилась в хаотичные метания населения в попытках продать и перепродать все подряд, начиная с Родины и заканчивая ширпотребом. Именно к этому «экономическому чуду» и решили приобщиться друзья, тем более, что статья «спекуляция» очень кстати была упразднена, «нерушимые» границы открыты, а риторический вопрос «мы, что глупее других?» требовал сиюминутного опровержения. Родину решили не трогать (пригодится), а вот ширпотреб, как нельзя кстати, в условиях полного дефицита всего и вся был актуален.

С выбором страны «Эльдорадо» на этапе планирования у новоявленных коммерсантов возникли творческие разногласия. Хачик все больше склонялся к традиционным, проторенным «стадами» земляков направлениям вроде Польши или Турции. Ашот же, наоборот, сыпал аргументами в пользу менее посещаемых, но более экзотических государств, таких как Индия или Вьетнам.

Дебаты развернулись неслучайно. Дело в том, что в силу полного отсутствия первоначального капитала, необходимо было решить задачу с двумя неизвестными: первое – «что ценного повезти, чтобы выгодно продать на чужбине?» и второе неизвестное – «что привезти, чтобы выгодно перепродать в отечестве?».

Ассортимент товаров, пригодных для конкуренции на изобилующем «разносолами» заграничном рынке, был крайне скуден и насчитывал от силы десяток позиций, опять же, страшно дефицитных. Икра, водка и алмазы были отметены сразу, так как уехать с ними можно было прямиком в Магадан, где для особо хитрожопых «бизнесменов» существовали заведения «полного государственного довольствия» по системе «all inclusive». Оставались оптика, электроника и наручные часы, среди которых флагманами выступали: фотоаппараты «Зенит», японские видеомагнитофоны и механические хронометры «Командирские».

Со вторым «неизвестным» дело обстояло проще. Привезти для внутренней реализации можно было абсолютно любые шмотки, главное, чтобы были дешевые и не имели пресловутого «знака качества». Исходя из этой «математики», Ашотовский выбор направления представлялся самым правильным, что, в итоге, и сподобило молодых, жаждущих авантюры джигитов сделать выбор в пользу богатой на чай и слонов Индии.

Штаб-квартирой новоиспеченных «Миклухо-Маклаев» была выбрана комната Ашота в пятиэтажном общежитии, расположенном на одноименной улице. «Совет в Филях» затянулся уже за полночь, когда, применив все свои теоретические знания в микроэкономике и распив бутылку армянского коньяка, все наконец поняли, что без спонсора задуманная кампания обречена на провал.

На роль «пайщика-концессионера» единогласно утвердили соседа, однокурсника Артурика Сараняна, по кличке «Сочный». Являясь адептом подпольного валютного университетского рынка, каждому встречному студенту он вместо приветствия задавал свой коронный «конспиративный» вопрос: «Монеты есть, э…?!» А провернув очередной выгодный обмен, доверительным громким шепотом предупреждал: «Тсс… Никому! Только я, ты и Би-би-си…!»

К моменту возвращения «чернорыночного короля» план его вовлечения был готов в лучшем виде. Посреди комнаты на столе стояла початая бутылка коньяка, а взъерошенные и разгоряченные собутыльники возбужденно «делили» несметные сокровища, прерывая споры о справедливости их распределения сладостными описаниями благ, которые они им сулили.

Как и было рассчитано, «наживку» Артурик заглотил намертво. Выслушав в процессе возлияния детали операции и выторговав себе больший процент от предстоящей сделки, он с чувством выполненного долга развалился на кровати и громко, с азартом, принялся пересчитывать свой дневной «улов».

В начале лихих девяностых любой коммерческий проект или, как тогда модно было выражаться, «реальный бузинес», начинался с поиска двух его неотъемлемых составляющих: денег, с одной стороны, и товара – с другой. Самым почетным в цепочке товарно-денежных отношений являлся посредник. Учитывая, что товара в стране, собственно, как и денег, было мало, а посредничеством занималось чуть ли не всё трудоспособное население, возникло новое «экономическое чудо», охарактеризованное термином «торговля воздухом». Несуществующий товар азартно покупался и продавался (преимущественно вагонами) за химерические деньги, по количеству сравнимые с бюджетом страны, целой цепочкой уверяющих и гарантирующих друг другу стопроцентное наличие того и другого, новоиспеченными «Джонами»-«Морганами и Рокфеллерами». Соответственно и цена за товар формировалась, исходя из количества «звеньев цепи» и их «аппетитов», иногда достигая совсем уже нереальных значений.

В сфере услуг, особенно государственных, дела обстояли и вовсе через одно место. Взяткодательство и взяткополучательство на фоне нулевых зарплат и очередей, стремящихся в бесконечность, расцвели буйным цветом. Получение любого документа или другой нужной бумажки превращалось в сногсшибательный ребус, где единственное правило звучало так: «найди того, кто главный, и дай столько, сколько надо». «Главных» зачастую было много, а «сколько надо» варьировало от «сколько не жалко» – до «охренеть, как дохрена!»

Вот, собственно, в такое каверзное для отечества время и пришлось Хачику с Ашотиком завертеться, как те ужи на сковородке. Для большей продуктивности партнеры по-братски разделили между собой весь объем подготовительных работ.

Хачатур, как самый обаятельный и привлекательный, был откомандирован справлять документы, визы и другую бесчисленную «бюрократию», где мзда, очарование и дозированная нахрапистость являлись тем самым «золотым ключиком».

Ашот же, взвалив на себя все тяготы «добытчика», денно и нощно рыскал по столице в поисках намеченного дефицита, оперируя свойственными ему рассудительностью и мудростью. Бюджет, выделенный расчетливым спонсором и скрупулезно им же контролируемый, таял на глазах, грозясь вот-вот выбиться из установленных рамок.

В конце концов все «тернии» были преодолены, формальности утрясены, «контрабандные» товары приобретены, а два «армянских челнока» солнечным июньским утром бок о бок стояли на «стартовой площадке» в столичном аэропорту Шереметьево-2, предвкушая полет к загадочной и манящей «звезде» по имени Индия.

Центральное информационное табло Московского международного аэропорта, светясь и мигая изумрудными огоньками словно падающее домино, перемещало таблички с указанием рейсов, направлений, времени и номерами регистрационных стоек.

– А вот, наконец, и наш самолет… Видишь? «Дели» написано!

Ашот с перекинутой через плечо спортивной сумкой, больше напоминающей баул на лямке, возбужденно потянул груженого под завязку Хачатура к стойке регистрации.

– Да не спеши ты так! Без нас не улетит! – Хачик семенил рядом, отдуваясь под тяжестью двух негабаритных чемоданов времен Гражданской войны, для надежности перехваченных бельевой веревкой.

– Вы что, кирпичи везете? – глянув на грузовые весы, поинтересовалась девушка в красной пилоточке «Аэрофлота», регистрирующая билеты на самолет. – У вас перевес…

– Это – бусы для туземцев! – пошутил Хачик. – Так сказать, подарки угнетенным братьям Третьего мира! А вы с нами полетите, красавица?

– Сколько за перевес? – раздраженно вмешался Ашот, понимая по слащавой улыбке друга, что он уже включил свой фирменный «подкат на кривой козе».

– Нет, я с вами не лечу, – заулыбалась девушка и, проигнорировав вопрос Ашота, вручила Хачику посадочные талоны.

– Очень жалко… – сокрушенно вздохнул Хачатур, провожая взглядом, уезжающий по транспортеру багаж. – Через недельку вернемся и привезем вам самое красивое сари, обещаю!

– Буду ждать! – прочирикала «королева» регистрации и, обращаясь к очереди, совсем другим, «казенным» голосом выкрикнула: «Кто следующий!?»

После набора высоты, негоцианты с наслаждением закурили приобретенное в «дьюти-фри» «родное» «Мальборо» и воодушевленно приступили к обсуждению дальнейшего плана действий, опираясь на обрывочную информацию, полученную у студентов-индусов в родной «альма-матер».

– Пацаны, водку с «колой» будете? – Из-за спинок кресел выглядывали две улыбающиеся физиономии, одна – рыжая и конопатая, а другая – чернявая, с редкими усиками.

– Что, тоже в Индию летите? – весело поинтересовалась рыжая голова.

– Неа, я – в Лас-Вегас! – отреагировал Хачик.

– А я – в Ереван…! – подхватил Ашот.

– Значит, нам по пути – засмеявшись, констатировала чернявая, протягивая два пластиковых стаканчика, – коктейль будете?

– Будем! – хором согласились компаньоны.

Олег, так именовался рыжий, и чернявый Руслан, как выяснилось, были студентами Второго Медицинского института, и в Дели наведывались уже дважды. С собой они, кроме водки («для дезинфекции») и валюты, ничего не везли, а назад в страну, тащили кожаные куртки, исключительно под заказ. Навар, конечно, был не ахти, но и риски с реализацией – минимальные, плюс возможность пару дней (а именно на такой срок они летели) потусить вдали от серого, затрапезного «Совка».

Такой расклад вполне удовлетворял будущих эскулапов. Узнав, что «новички», везут с собой целый обоз всевозможной электроники и механики, они не на шутку всполошились.

– Вы что с дуба рухнули?! – удивленно паниковал Олежич. –Вот уже как полгода, все самолеты из Москвы шмонают. Весь багаж просвечивают, а ваше барахло у них злостной контрабандой считается! Конфискуют, на «раз», еще и штраф выкатят запредельный!

– А если мы «для себя» везем? – попытался предположить Ашот.

– «Для себя» по две бутылки водяры на рыло можно! – со знанием дела констатировал Русик.

– И что же нам делать…? – растеряно поинтересовался Хачик.

– Молиться своему армянскому Богу! Если у них будет пересменка, могут пустить по зеленому коридору. Но это – вряд ли, – «успокоил» Олег.

Молиться оставалось еще часа три, а коктейли и анекдоты переложили грядущую катастрофу на плечи русского «авось».

Аэропорт столицы Индии встретил контрабандистов кафельными грязно-желтыми стенами и полным отсутствием кондиционирования. Как и предполагалось, прибывших без багажа туристов прямиком направили через никем не охраняемый проем в стене с висящей над ним табличкой «green channel». Остальные «колонисты» остались дожидаться выдачи багажа в безликом зале, наполненном несметным количеством разнокалиберных индусов и удушающим, спертым запахом каких-то благовоний.

– Каков план, командир? – поинтересовался Хачик, снимая с транспортера последний чемодан.

– Думаю… – сосредоточенно наблюдая за скапливающимися у закрытой двери пассажирами, отозвался Ашот.

– Может, попробуем через «зеленый»?

– Нет, не получится. Видишь, там двое в форме пасутся…

Дверь, у которой уже собрался целый «рой» с чемоданами и сумками, внезапно распахнулась, и гудящая толпа устремилась наружу.

– Держимся в «хвосте» … – сквозь зубы процедил Ашот, и «обреченные» двинулись следом за остальными. Помещение, куда вливался поток прибывших, представлял собой длинный коридор, который заканчивался раздвижными стеклянными дверями. В нескольких метрах перед ними угрожающе расположился аппарат для просвечивания багажа. Справа от него, уткнувшись в монитор, сидела маленькая индуска в сари и платке, а слева, возле рамки металлоискателя, широко расставив худые смуглые ноги, возвышался «потрясающего» вида полицейский в рубашке и шортах песочного цвета, с автоматом на груди и огромными, в пол-лица, усищами. На голове у блюстителя порядка красовалась молочного цвета чалма, из-под которой два черных, как уголь, глаза прямо так и сверлили вереницу пассажиров с рейса.

Ситуация приобретала положение «цугцванга», а двое «приговоренных», шаг за шагом, приближались к неминуемому, «эшафоту». До интроскопа оставалась еще пара человек, когда дерзкий план прорыва в теории был готов. Шансы на успех были минимальны, но другого варианта не потерять все и еще больше, в природе не существовало.

Хачик поставил чемоданы у ленты транспортера и медленно, благо он был последним, принялся снимать сумку с плеча. Ашотик, до этого стоявший рядом и гипнотизировавший полицейского взглядом, неожиданно, резко обогнув металлоискатель, бросился к нему.

– Мой френд! – в голос заорал он, хватая индуса за руку и отворачивая его в сторону от готового положить на транспортер баул с одеждой Хачика. – …Ай вонт ю сэд ту гоу ту хелп ми! Ты андестенд ми?!

Ошалев от столь неожиданного напора и не поняв ни слова из сказанного, блюститель закона для начала попытался высвободиться. Но железная хватка русского, больше похожего на душмана, настойчиво тянувшего его к выходу, заставила включить противодействие. «Чакраборти» сгреб в охапку сопротивляющегося «умалишенного» и, потеряв всякое терпение, на таком же непереводимом английском пробасил: «Сэр, прошу Вас вернуться и пройти, как положено!»

В это самое время Хачик, бросив баул на ленту транспортера, что есть мочи ногой толкал вдоль него по полу неподъемные «саркофаги». Скрытые от глаз контролерши, они качались, готовые вот-вот грохнуться. Мокрый, как мышь, со стучащим в горле сердцем, он, наконец, пропихнул чемоданы к концу аппарата, затем, проскочив рамку, уже более спокойно подхватил их и, зацепив выехавшую сумку, пулей выскочил из дверей аэропорта.

Через секунду оттуда вынырнул всклокоченный Ашотик.

– Ара, наши мальчики исполняют! Красавчикиии! – вытанцовывая «Шалахо», нараспев выкрикнул он. Стоявшие неподалеку Олежка и Руслан победно подняли большие пальцы вверх и призывно замахали в сторону ожидающего такси времен английского колониализма.

Если на земле существует что-то более отличающееся от того, что привык лицезреть любой мало-мальски «белый» человек, то это, непременно, будет столица Индии! Вот, скажем, машины-такси. Какому «умному» Радже пришло в голову покрасить их в радикально черный цвет? И это при том, что в местности, где они работают, среднегодовая температура воздуха превышает пятьдесят градусов, а процент влажности стремится к бесконечности! При этом тот же самый «гений» напрочь забыл снабдить их кондиционером.

Но это покажется верхом комфорта, если сравнивать их, например, с общественными туалетами. Фанерные белые кабинки, разбросанные тут и там вдоль всех дорог города, кардинально отличаются от своих собратьев по всему миру. Если у всех остальных «сортиров» принято скрывать справляющих естественную нужду людей целиком, или, на худой конец, их нижнюю половину, то «индосортиры», наверное, из чувства противоречия, предпочли делать невидимой верхнюю часть, оставляя на всеобщее обозрение ноги, все «причиндалы» и, пардон, сам «процесс».

Но и это теряется в несовместимом «винегрете» из машин, мопедов, грузовиков, автобусов, мото- и просто рикш, всевозможных замков, зданий, рынков, ларьков, навесов, кибиток и телег. Весь этот «праздничный салат» обильно приправлен миллионами людей, собак, кошек, коров с личными пастухами, и даже кое-где слонами. Описанный «сюр» одномоментно находится в непрерывном хаотичном движении, полном такой какофонии звуков и запахов, что попавший в сей мир «чужак» отчетливо начинает понимать, что себе представлял Антон Павлович, работая над повестью «Палата N 6».

«Крематорий на колесах» высадил четырех «мушкетеров» в самом сердце столичной клоаки, неподалеку от центрального рынка.

– Ты уверен, что мы приехали по нужному адресу? – с сомнением поинтересовался Хачик, разглядывая сплошную череду двух-трехэтажных сараев-курятников, вытянувшихся по обе стороны грязной, кишащей людьми и животными, улицы.

– Вроде все правильно… – озабоченно ответил Ашотик, сверяя табличку на входе с визитной карточкой, позаимствованной им у студента-индуса с инженерного факультета.

– А что вы хотели по три доллара за ночь?! – искренне удивился Руслан, закидывая на плечо позвякивающую бутылками с «белым золотом» сумку.

– Все, пацаны, мы вас подкинули, располагайтесь, а нам пора двигать в свои «палестины», в этой помойке поймать холеру – как «два пальца об асфальт»!

– Мы тоже с вами… – принял за двоих решение Ашот.

– Но раз уже все равно приехали, предлагаю глянуть, в каких условиях обитают простые индийские «командировочные».

– Ага… – Хачик передернул от отвращения плечами. – Сейчас мы зайдем, а там – номер «Люкс» отеля «Рицц», вот ведь будет обидно!

Дыра, или, если точнее, нора, являла классическую иллюстрацию девяти кругов ада, куда Данте так опрометчиво случилось спуститься. Мрачное, три на три, полутемное помещение без окон, со спертым раскаленным воздухом и брошенным посередине матрасом, не обмануло ожиданий любопытствующих. Толстый владелец в шароварах и футболке на полпуза отодвинул находившуюся прямо здесь же, в углу, видавшую виды занавеску, и с гордостью продемонстрировал железное ведро со стоящей рядом пластиковой бадьей, наполненной какой-то мутной жижей, и плавающим в ней черпаком.

– Toilet… – пояснил он. – Very good price!

Вторым и последним пунктом назначения в поиске пристанища оказалась приличная с виду четырехэтажная гостиница в викторианском стиле, расположенная в старом районе с «уникальным» названием «Английский». Ковровые дорожки в холле и чистенькие, довольно большие номера с индивидуальным душем и вентилятором под потолком, вполне соответствовали неподъемной для «кочевников» цене – аж, двадцать пять долларов в сутки! Бонусом являлась широкая двуспальная кровать с чистым сухим бельем и фантастический открытый бар на плоской, в орнаментах, крыше.

– Все! – безапелляционно заявил Ашотик, плюхнувшись ничком на «царское» ложе. – Сколько бы это ни стоило, я отсюда – ни ногой!

– Базара нет! – поставив чемоданы и тоже развалившись под гоняющей прохладу «вертушкой», согласился Хачик.

На следующий день, проснувшись с «петухами», а точнее – под мычание коров и нескончаемый рокот всевозможной мототехники, свеженькие и полные энтузиазма друзья с наслаждением вкушали «европейский» breakfast в баре на крыше отеля и обсуждали дальнейший план.

Перво-наперво необходимо было «скинуть» привезенный товар. Рынок электроники или, как здесь было принято говорить, bazaar, судя по карте, находился от них в двух кварталах. Но тащить неподъемные чемоданы пёхом, по жаре, было нецелесообразно, или попросту – «в падлу». Поэтому, покончив с трапезой и подхватив груз, они гуртом «оседлали» перехваченного у входных дверей моторикшу. Указав водителю на карте пункт назначения, компания блаженно развалилась на заднем сидении кибитки, обозревая колоритные виды вокруг.

Если Вам не случилось посетить восточный базар, можете смело считать, что ни одно, даже самое красочное и детальное его описание не создаст в вашем воображении всей феерии, способной возбудить пять человеческих чувств. Центральный рынок Дели, который, без преувеличения, можно было бы назвать городом в городе, как неожиданно оказалось, располагался под землей. Та его часть, где торговали всевозможной электроникой, смело выдержала бы сравнение со средних размеров микрорайоном Москвы.

Остановившись у одного из нескончаемых магазинчиков под номером триста двадцать три, компаньоны «зависли» перед не укладывавшейся в голове «картиной». Отсек примерно два на два метра был полностью забит всевозможной техникой, преимущественно без упаковки. Тут же находился невообразимых размеров индус, по всей видимости, продавец, лысый как коленка и с густой, как у заправского попа, бородой-«лопатой». Но самым поразительным являлось то, что аппаратура в прямом смысле слова была не при нем, а под ним, так как он чинно восседал на ней, на высоте полутора метров от пола.

– Вы не подскажете, где можно продать видео- и фототехнику? – осторожно поинтересовался Хачатур, обращаясь к «бабаю», непрерывно что-то жующему и глазеющему на них сверху вниз. Не меняя позы и не прекращая работать челюстями, индийский «Гаргантюа» вопросительно поднял палец и покрутил им в воздухе.

– Покажи ему! – догадавшись о значении жеста, шепнул Ашот.

Хачик раскрыл стоящие у его ног чемоданы и, отступив на шаг, приглашающе обвел их содержимое рукой. Хозяин «электросвалки» на удивление проворно перенес свои колыхающиеся телеса с «насеста» на пол и, присев на корточки, поковырял пальцем запечатанные упаковки. Затем он поднялся и извлек откуда-то из недр необъятных шаровар видавший виды калькулятор и протянул его Ашотику.

– Что этому «гоблину» надо? – обращаясь к другу, ошалело поинтересовался тот.