Галина Богапенко
Стихи, навеянные творчеством Сальвадора Дали

© Богапеко Г., 2022

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2022

Внутри и вне,
           Вверху, внизу, вокруг —
Театр теней, нет ничего другого;
Волшебный Ящик, Солнце —
                                          в нём свеча,
А мы лишь призраки
                            Бесплотные на стенах.

О. Хайям «Рубаи»

«Рискнуть собой, чтобы раскрыть себя»

Галина Богапеко – мастер словесных аллегорий. Её поэзия метафорична и изысканна. Автора не оставляет настойчивое стремление поиска – необычных форм, а поэтическая интуиция её в этом безгранична. Но в чём новизна в её творчестве? У Галины Богапеко буквально выплеснулся оригинальный цикл стихотворений, созданных под впечатлением творчества Сальвадора Дали. И это уже событие, потому что в литературе ничего подобного мы не встретим, а если и встретим, то одиночные посвящения, но не цикл и не книгу. В этой неоспоримо неожиданной для творческого пути автора книге немало образно-ярких решений любой темы. Возьмём историю порочной страсти Гала Дали, которая разрастается до своего рода поэмы экстаза, отражающей разрушение эстетических норм европейской элиты и общества того времени. Таким образом, автор создаёт нетрадиционный контекст любовной и философской лирики в современной поэзии. И в этом контексте поэтическая волна Галины Богапеко не скользит по поверхности жизни, а образно уплотняет наше бытие. И здесь поэтические изыски автора раскрываются во всей полноте. Автор выходит на некую непревзойдённую и самостийную уверенность в определении тем и мотивов, героев и проникновений. Проникновений в сущее – своей судьбы и судьбы народа. И главное – успеть! «Пока свет звёзд небесных не погас», благой Пегас бежит с Поэтом рядом, и нужно рисковать – «рискнуть собой, чтобы раскрыть себя»… «Восьмёркой повторяя ход событий» и в «торжестве семи цветов» – увидеть вдруг: «когда-то это тоже было»…

И знать об этом наперёд, но не сказать – заранее.

Художественные открытия Галины Богапеко поразительны своей нетривиальностью, цельностью и прямым попаданием – в цель. А целью является сердце, влекомое навстречу этим затейливо-притязательным открытиям Сальвадора Дали – одного из самых непостижимых художников XX века.

Как отдельный, сокрытый, видимо-невидимый образ, в стихах Галины Богапеко проскальзывает неожиданная улыбка, да, именно улыбка – зримая и естественная.

Нельзя не улыбнуться, например, читая про ворону: «Не каркает, уже заговорила: “Всё, что случилось, кар-р-р, – всё тоже было…”». И всё, ты понимаешь, что речь идёт о круговороте жизни и оборотах судьбы, глобальное и вселенское концентрируется в природно-сказочно-бытовом – так просто и гениально.

Ряд стихотворений особенно запоминаются и являются знаковыми. Одним из них назову «Мойры». И картина Дали, и стихотворение Галины Богапеко, идущее встык картине, являют этакий прочный троичный союз – разговор о Судьбе человеческой как неотвратимости и как непреложности жизни. Три всемогущих мойры: Клоту (настоящее), Лахйсис (прошлое), Бтропос («жизни нить обрывает») – прядут и тянут нити судьбы, и, кажется, ничто не может изменить их действенность, их плетение. Но где-то в тени Дали прячет четвёртую мойру… Ти́ха-мойра распознана автором – и в картине Дали, и в собственном пространстве жизни:

Богиню случая, счастья, удачи
Дали на холсте в тени берега прячет.
Но я её вижу, я чувствую день,
Когда Ти́ха-мойра покинет тень…

Именно мойра способна «переиначить» и поправить судьбу – на тот лад, что стучит надеждой в человеке… На лучший, на счастливый лад!.. Ритм стихотворения напевен, будто качаешься на волнах моря…

Из стихотворения, как из маминой люльки, не хочется выходить, а так бы качаться-качаться, веря в счастливый случай… И уже следующее стихотворение, «Сны в голубой оболочке», будто врачует жизнь, развернув её на 120 градусов поперёк судьбы, хотя ещё «нет седла, оседлать рысака и судьбину упрямо», но «судьбина» будто уже позади, а впереди… «я б лакала, как кошка, из молочной реки Сенегала», и «я б по Африке вместе с жирафом шагала», и эта фантастическая свобода красоты и всевозможности – постичь и картины Шагала, и «гениальный абсурд обожаемого Дали»…

Романтика, сюр, идиллия и иллюзия – и перспектива за перспективой, обозначаемая серебристой сказочной раковиной с сияющей жемчужиной внутри – и не слегка угадываемой, а телесно-смело открытой!.. Красота нарастает, влечёт, и сквозь «противоречивые образы» картин и строчек мы попадаем в «Постоянство памяти» – одну из самых гениальных картин Дали – в золотистой оболочке богапековского на неё взгляда:

Память – она расплавлена во времени,
А может быть, время расплавлено в памяти?

Плавление, висячие часы-циферблаты, время остановилось на шести, какая-то пустыня вечности, и вопросы звучат как ответы, а ответы вопрошают дальше… И осталось поставить знак равенства между памятью и временем, но тогда исчезнут часы, и душа сольётся с безмерностью…

Потому – не двенадцать, а шесть, потому ещё всё ощутимо, хотя и расплавлено… Тайна картины, тайна стихотворения, данного свыше. Тайна двух начальных строк – таинство тайны.

И «Последний блик» – грусть, и весь «расплывчатый»-расплавленный старик, потому что человек – тоже время, его конденсатор и проявитель, его «зной и стужа». И далее: «Куда уходит любовь?» – вопрошают автор строк и солнечно-лучистая картина Сальвадора Дали, и под Любовью мы усматриваем и слышим всю её Величество Жизнь, равную Любви беззаветной…

Я вижу печаль, беспросветные дали —
Сердечной картины Дали —
В златых облаках золочёные храмы,
В златых облаках святые хоралы —
То песни вселенской любви…

И в каждое стихотворение хочется входить как в збмок, как в храм, в каждом – своё звучание и своя подстрочная история жизни. Жизни и любви.

«За секунду до пробуждения»: убрав восхитительную длинноту в названии картины, Галина Богапеко не менее восхитительно оснащает название смыслом особого пробуждения – пробуждения «нового человека», который ещё грезился в предыдущих полотнах стиха, здесь же обретает явь и плоть в облике прекрасной женщины, готовой проснуться! Само название книги «Стихи, навеянные творчеством Сальвадора Дали» перерастает в гармоничное состояние с сущностью живописного произведения – и обретает некое единство, почти физически ощущаемое.

Прошу себя остановиться. И не входить в каждое стихотворение, лишь оставить приоткрытой дверь… Входите!.. Ведь там, за дверью, такая симпатичная и притягательная «вечность в пыльнике пыльного цвета», и «Лилит и Адам», проросшие в одном гигантском цветке, и Та мистическая «Га л а Дали» – загадка и тайна любви и доли, «падший ангел» – но «белый ангел», и его не боятся дети, и автор взывает: «Снимайте, снимайте любимых детей» – «и с ангелом белым снимайте любимых детей…» И именно детским дыханием, детской картиной завершает Галина Богапеко поэтический оркестр своего волеизъявления:

Шум воды, простора, глубины,
пустоты в рапанных перепонках,
В небесах волшебные челны
В белых рафинадных рубашонках…

«В чём же детскость?» – спросит, быть может, самый искушённый читатель. В том-то и детскость, что она – в одном слове, ну или в двух – которым замены нет и не будет, потому они – вечны.

«Рафинадные рубашонки» Галины Богапеко – изумительная классика поэзии.

Торжество и бесконечность врачующей нас Жизни.

Елена Воронова,

член СП России, член-корреспондент

Академии литературы РФ,

кандидат филологических наук,

заместитель главного редактора журнала

«Вестник Российской литературы»

Он – множество икс

(Эксперимент ропалический)

Гармоничный секстет

Лёгкие пальчики листьев играли на воздушном кларнете,
И гусеница свисала на чудодейственной нити,
И жизнь замирала в спектральном значении света,
звука и цвета,
               в предвосхищении открытия.
И лишь уловима, лишь различима окружность орбиты
В ожидании звучания гармоничного секстета —
Жужжания жука, дятла тука, шелеста самбука[1],
Всплеска рук Сидни Хука[2] с виадука[3],
Отголоски мистического – неосознанные молитвы хрупкие.
От звука заколебался воздух, всё разрушила – базука…

Пока свет звезд небесных не погас

Расслабься, вспомни о хорошем,

Впусти поток счастливого момента

Из разных ручейков, рек, и морей,

и океанов.

Пьяней от счастья, выйдя из сансары[4],
И путь в нирвану[5]
Покажется короче, но длинней,
Когда уже – по ней.
И в ней, без тараканов в голове,
Ты ощутишь всю прану[6]
В торжестве
Семи цветов. И сказочный Морфей
Тебя, покачивая на руках-волнах,
Внесёт в тот сон. С улыбкой на устах
Ты встретишь в «Городе любви» его,
О ком скучала целый месяц,
Он там, он словно божество.
Парящий в светлом поднебесье
Пегас
Благословит на счастье вас,
Пока вы вместе,
Пока свет звёзд небесных
не погас…

«Когда-то это тоже было»

Рискнуть собой, чтобы раскрыть себя,
Как раковину на песке горячем…
Мы зрячие, не в этом ли беда?
«Вперёд смотрящие»
в иллюзии всегда.
Иллюзия сегодня в настоящем.

Всё было, и, что будет, тоже было,
Восьмёркой повторяя ход событий,
На принтере размножим все открытия, —
Всё было, и, что будет, тоже было.

Вот раковина створки приоткрыла —
Жемчужина! И блеском озарило!
Восторг! —
«Когда-то это тоже было». —

Тогда в необозначенный нам век,
При полнолунии, вдруг лунный свет
текучим стал
И в море падал, словно с горки,
И попадал
в распахнутые створки
Жемчужных раковин, и каменел,
И перламутром обрастал, белел,
сиял
И превращался в маленькие луны,
В жемчужины для благородных юных,
Для светских дам, для баловней фортуны…

Вот раковина створки приоткрыла —
Жемчужину ворона проглотила,
Не каркает, уже заговорила:
«Всё, что случилось, кар-р-р, – всё тоже где-то было…»

Мойры[7]

…всё, что у нас происходит,

Ведает Мойра и всепостигающий разум Зевеса.

LIX Орфический гимн

Закрываю глаза и вновь вижу берег
Из мифической древней сказки,
Он у моря не южного, не северного,
Иллюзорного моря в старой оснастке.

Там у моря три мойры
              в прозрачных платьях.
И кого-то они судьбой восхитят,
Остальные слезами им заплатят
За печаль, вереницу сердечных утрат.

Мойры у моря, их суть обозначена —
Прядут нить судьбы,
                    Зевсом назначенной,
Прядут и поют,
            полнят музыку сфер,
Напротив священной, из древних, шхер.

Мойра Клото́ —
нить жизни плетёт,
О настоящем песню поёт.

Лахе́сис-мойра проводит нить —
Превратность судьбы не отделить,
Поёт о прошлом, кропя слезами.

Мойра А́тропос —
Жизни нить обрезает,
О будущем песню поёт.
Всему свой черёд,
А Зевс наблюдает.

Что может быть слаще музыки сфер,
Страшнее гадюк из тёмных пещер?
И кажется, неотвратимость рока —
Укорот жизни, по судьбе – одинока…

О всемогущие мойры, у моря
Сколько несчастных мыкают горя?
Здесь, на волшебном святом побережье,
Нет им спасенья, нет им надежды.

Но скоро,
но скоро рассеются тучи,
И мойра Ти́ха, богиня случая,
На краешек берега с неба сойдёт,
«Неотвратимость» на нет сведёт.

Богиню случая, счастья, удачи
Дали на холсте в тени берега прячет.
Но я её вижу, я чувствую день,
Когда Ти́ха-мойра покинет тень,

Переиначит нашу судьбу —
Кружева обратит в песочную пыль.
Ведь когда-то ковыль
Пел в степи на ветру,

Что-то древнее пел, и шумел, и качался.
Где-то счастья предел,
Где-то город в удел,
Где-то время, с которым не время расстаться.

Где-то мойры
     у самого синего моря,
Где-то сказки у дальних его берегов,
Где-то чьи-то истории
              у моря теснятся,
Где-то волны,
отлитые серебром,
Где-то дивные сны кому-то снятся…

Свет в голубой оболочке

У меня, у менял серебра и у кошки линялой
Нет седла, оседлать рысака и судьбину упрямо,
И с рожденья Адама,
И с момента зрелого яблока в райском саду
Я иду по ступеням, давно по ступеням с базара,
Я устала, устала, а ноги идут и идут.

Я б лакала, как кошка, из молочной реки Сенегала,
Я б носила кольцо и в ушах, и в носу, на губе.
Я б по Африке вместе с жирафом шагала,
Обвенчалась с природой и забыла б совсем о тебе…

Но картины Шагала и сны в голубой оболочке,
Гениальный абсурд обожаемого Дали,
Незабвенны до смерти Пушкина страстные строчки
О любви, о любви, о любви,
О бессмертной любви.

Перспектива

Приморский высокий округлый и гладкий бархан,
И раковина, розовым перламутром внутри
Сияя, на этом притихшем бархане лежит.
Её распахнул неведомый ныне мудрец,
И жемчугом солнце лучи распустило окрест.
И розовым небо, и розовым облако стало,
И розовый блик на море, как отблеск металла,
Как лезвие, на котором парусник,
Вдруг обозначил новой эпохи начало.

Противоречивый образ

День в безразмерном платье,
                       он замер в предзакатье,
Остыл в кисельной гамме цветных полутонов.
Всё на картине мастера:
                    и море там Саргассово[8],
И бастровые[9] насыпи на кромках ледников.

В подсветке – побережье оливкового цвета
И затенённый плюшевый
в пространстве ближнем холм.
На нём в подсветке глыба —
                 с потусторонним светом,
А наверху псефиты[10] – фигурка башмачком.

И женский образ странный —
            в прозрачном целлофане,
Изображён у глыбы вдали от океана.
На фоне полусвета, на затенённом плюше,
Он походил на рыбу, застывшую на суше.
И девы тень на камне,
                    в просвете, где веками
Вдруг появлялись души…

Постоянство памяти

Новая «нормальность» уже приходит, и появление нового человека уже совсем близко.

«Почему у вас часы растекаются?» – спрашивают меня. Но суть не в том, что растекаются! Суть в том, что мои часы показывают точное время.

Сальвадор Дали

Память – она расплавлена во времени,
А может быть, время расплавлено в памяти?
Берег, уже не живой берег —
Рисунок, застывший памятником.

Мозг – как расплавленный сыр —
Супермягкий, тягучий.
Я представляю себе часы —
Мягкие в этом случае.

Они на ветке, они на скале,
Мозг поперёк обернули.
Кажется, я нахожусь в шале,
Раскачиваюсь на стуле.

Мигрень не проходит, плывущий взгляд.
А часы на маслиновой ветке висят,
И время на них шесть часов.
Мне надо вернуться к себе – назад,
В двенадцатый круг[11] изощрённых мозгов…

Последний блик

(Словесный рисунок)

Расплывчатый старик —
Чернильным эдаким разводом в виде лужи,
На фоне хаоса, который в мире кру́жит,
Он в землю смотрит – потерял парик.

Нет парика,
Он ощущает холод вен
И холод сердца, и замёрзли уши,
А сзади в речке отраженье стен
Вчерашней жизни и уже минувшей.

И ворошит он длинной палкой тлен.
Согбенный, ищет «соль земли»,
Но созерцает тлен, и глень,
И оживленье вредоносной тли.

Расплывчатый старик —
Чернильным эдаким разводом в виде лужи,
На фоне хаоса, который в мире кру́жит,
Он в землю смотрит – и последний блик…

Жизнь коротка – от зноя и до стужи.

Куда уходит любовь

Я вижу печаль, беспросветные дали
Сердечной картины Дали.
В златых облаках золочёные храмы,
В златых облаках святые хоралы —
То песни вселенской любви.

И облик святой с посланьем в руке —
На тихой, небесной, священной ладье,
На сизой окраине неба.
А ярусом ниже, в облачной низи, небыль —
Мираж семи кедров —
Тень отразили к земле из выси
кистью
волшебного Феба[12].
А на земле, плодородной и вольной,

Белый конь и двое влюблённых
К лику святой обращены —
Счастливые – с правой стоят стороны.
Ты – слева, один, ты без коня,
На фоне сплошной темноты,
Ты смотришь на небо, ты жаждешь огня,
Любовной зари жаждешь ты…

Я вижу печаль, беспросветные дали
Сердечной картины Дали.
В златых облаках золочёные храмы,
В златых облаках святые хоралы —
То песни вселенской любви…

Но динозавр когда-то оживет

Смотрю на руки – сеть морского дна,
Иероглифы пока живой скрижали.
Кто их прочтёт? Найдётся ли едва ли
Кому прочесть иероглифы дано —
хотя бы дня.
Веретено
         запущено давно…
Виток судьбы – и снова западня —
«Не-тронь меня, судьбы клешня» —
Молитвенная ектенья…

А солнце светит, музыку играя,
На каравае вспышки войн вчерашних…
Вот динозавр[13] вернулся с дальней пашни,
Войну и хаос он подозревает.
И, руки-крюки выставив вперёд,
Он издаёт космические звуки.
Но электронный кончится завод,
И динозавр застынет в ложной скуке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Самбук, самбука – бузина.

Вернуться

2

Хук Сидни (1902–1989) – американский философ-идеалист.

Вернуться

3

Мост через ущелье, железнодорожные пути и т. п.; путепровод.

Вернуться

4

Сансара (санскр.) – перерождение, круговорот, блуждание, прохождение через нечто, одно из базовых понятий индийской религии и философии.

Вернуться

5

Нирвана – понятие, которое обычно связывается с состоянием освобождения от страданий, свойственных бытию в сансаре.

Вернуться

6

Прана (санскр. – «дыхание жизни») – в индийской мифологии этим термином обозначается живое, жизненное начало в теле человека, т. е. душа.

Вернуться

7

В римскую эпоху мойрам соответствовали три богини судьбы – парки: Децима (Лахйсис), Нона (Клоту) и Морта (Бтропос).

Вернуться

8

Саргассово море – часть Атлантического океана.

Вернуться

9

Бастр – сахарный песок.

Вернуться

10

Псефиты – глыбы.

Вернуться

11

«Круг Двенадцати» – это имя, представляющее собой не только название, но и энергию новой парадигмы восприятия.

Вернуться

12

Феб – один из эпитетов древнегреческого бога Аполлона как божества света.

Вернуться

13

Громадный электронный динозавр стоял по дороге к морю. Анапа, сентябрь 2017 года.

Вернуться