# Перелетные свиньи. Рад служить. Беззаконие в Бландинге. Полная луна. Как стать хорошим дельцом

Пелам Вудхаус

Один из лучших «семейных» сериалов Пелама Гренвилла Вудхауса, полный английского юмора. Знакомьтесь: обитатели замка Бландинг – семейство истинно английских аристократов. Их эксцентричность далеко превосходит все, что вы только можете вообразить. Крепкие стены их родового гнезда способны выдержать многое: и странности престарелого главы клана, и проделки представителей младшего поколения, и безумные выходки гостей замка.

## Перелетные свиньи

### Глава I

1

Дворецкий Бидж вошел в библиотеку Бландингского замка, немного пыхтя после лестницы, поскольку он уже не был стройным лакеем, как тридцать лет назад. В руках он держал поднос, на подносе лежали письма.

– Дневная почта, милорд, – объявил он, и лорд Эмсворт, оторвавшись от книги (Уиффл «Уход за свиньей»), сказал: «Почта, а? Э… то есть почта? Угу, угу». Сестра его, леди Констанс Кибл, нередко сетовала на его отрешенность («О господи, Кларенс, чего ты вылупился!»), но и он мог при случае проявить быстроту ума.

– Да, да, почта, – продолжал он. – Это хорошо. Спасибо, Бидж. Положите ее на стол.

– Слушаюсь, милорд. Простите, милорд, можете вы побеседовать с сэром Грегори Парслоу?

– Нет, – сказал лорд Эмсворт, оглядев комнату. – Он же не здесь.

– Сэр Грегори только что звонил и просил, чтобы вы его приняли. Он идет в замок.

Лорд Эмсворт заморгал.

– Идет? Пешком?

– Видимо, да, милорд.

– А почему не едет?

– Он не объяснил, милорд.

– Целых три мили, – сказал лорд Эмсворт, – и жара какая! Он глупый человек.

На такие замечания, как бы он им ни сочувствовал, дворецкий не отвечает: «Золотые слова!» – или «В точку!». Бидж чуть-чуть скривил губы, показывая тем самым, что не лишен чувств, а лорд Эмсворт стал думать. Думал он о сэре Грегори Парслоу из Матчингем-холла.

Многие из нас склонны завидовать графу, который живет в замке, среди вассалов и слуг. «Везет же людям», – говорим мы, отъезжая в шарабане от его покоев; и большей частью мы правы.

Но как мы неправы, если речь идет о девятом графе Эмсворте! В его раю был змий, на ложе из цветов – острый шип. Да, он получил от судьбы богатство, здоровье, замок, прекраснейший парк, но все эти дары обращались в прах, ибо чистый воздух отравлял такой человек, как сэр Грегори Парслоу, лелеявший темные замыслы против свиньи по имени Императрица.

Лорд Эмсворт не чаял в ней души. Дважды получив первое место по классу жирных свиней, она собиралась получить его в третий раз, если бы не Парслоу, все тот же Парслоу, владевший ее соперницей, Красой Матчингема.

Два года назад зловещий баронет подкупил и увел от нее одареннейшего Джорджа Сирила, и младший брат девятого графа утверждал, что это – только начало. В конце концов, чего и ждать от человека, который, еще не унаследовав титула, жил в Лондоне без гроша, только и бегая от закона? Хочет он протащить свою свинью – ни перед чем не остановится. Так говорил высокородный Галахад.

– Парслоу! – сказал он. – Я его знаю лет с двадцати. Опасный тип. Когда его ждали в гости, сильные мужчины трепетали и прятали все ценное. Таким он был и навряд ли изменился. Смотри за ней, Кларенс, а то этот враг рода человеческого подложит бомбу ей в корыто.

Слова эти проникли глубоко и внушили лорду Эмсворту примерно те же самые чувства, какие испытывал Шерлок Холмс к профессору Мориарти. Вот он и думал о сэре Грегори, и не очнулся бы от дум, если бы Бидж не кашлянул.

– Э? – сказал лорд Эмсворт, выходя из транса.

– Вы что-нибудь прикажете, милорд?

– Прикажу? А, понятно! Прикажу. Нет, Бидж, мне ничего не надо.

– Спасибо, милорд.

Бидж величаво удалился, напоминая при этом слона, проходящего сквозь джунгли; его хозяин снова стал читать. Дворецкий прервал его посередине той замечательной главы, в которой рассказывается, что свинья должна съедать в день не меньше 57 800 калорий, а содержатся они в картофеле и обезжиренном молоке.

Однако ему не везло. Не успел он прочитать и фразы, как дверь открылась и впустила на сей раз прекрасную надменную даму, в которой, немного поморгав, он узнал свою сестру.

2

Горький опыт научил графа, что визиты леди Констанс – не к добру, а потому он, как обычно, решил отрицать все, в чем бы она его ни обвинила. Отрицал он мастерски и в способ этот верил.

На сей раз, однако, она вела себя мирно, даже приветливо.

– О, Кларенс! – сказала она. – Ты не видел Пенелопу?

– Э?

– Пенелопу Доналдсон.

– Кто такая, – осведомился лорд Эмсворт, – Пенелопа Доналдсон?

Леди Констанс вздохнула. Не будь она дочерью восьми графов, она бы гавкнула. Отерев лоб рукой, на которой сверкали кольца, она подняла глаза к потолку.

– Пенелопа Доналдсон, – отвечала она с той мягкостью, с какой говорит терпеливая женщина, когда перед ней один из самых отсталых представителей выродившейся семьи, – это младшая дочь мистера Доналдсона из Соединенных Штатов Америки, чья старшая дочь вышла замуж за твоего сына. Напомню, что сына у тебя два – твой наследник, Бошем, и младший сын, Фредерик. Фредерик женился на старшей мисс Доналдсон. Младшая мисс Доналдсон – ее зовут Пенелопа – гостит в Бландингском замке, это здесь. Тебя я спрашиваю, не видел ли ты ее. Кроме того, я прошу, чтобы ты не разевал рот. Ты похож на золотую рыбку.

Мы уже говорили, что иногда лорд Эмсворт понимал все с ходу.

– А! – воскликнул он. – Ты хочешь сказать, Пенелопу Доналдсон. Видел, видел. Они там с Галахадом. Я выглянул из окна, а они идут. Гуляют, – пояснил лорд Эмсворт.

Леди Констанс издала такой звук, словно ткнула мокрым пальцем в раскаленную плиту.

– Галахад ее не отпускает, – сказала она. – Где его ум? Ему прекрасно известно, что она здесь из-за Орло Воспера.

– Кто?..

– О, Кларенс!

– В чем дело?

– Если ты спросишь: «Кто такой Орло Воспер?», я тебя чем-нибудь ударю. Ты это нарочно, назло! Сам знаешь, кто он такой.

Лорд Эмсворт вдумчиво кивнул.

– Знаю, – сказал он. – Вроде актера. Он живет у нас.

– Я догадываюсь. А Пенелопа его избегает.

– Какая умная девушка! Он очень скучный.

– Ничего подобного. Очень занятный.

– Кого он занимает, меня?

– Наверное, нет. Ведь он не говорит день и ночь о свиньях.

– Куда там! Когда я повел его к Императрице, он зевнул.

– Ему очень нравится Пенелопа.

– Закрылся рукой, но я увидел. Стоит и зевает.

– Для нее это прекрасная партия.

– Что?

– Это.

– Партия?

– О, Кларенс!

– Как же я тебя пойму, если ты крутишь и… да… вертишь? Говори просто. Говори прямо. Какая такая партия?

Леди Констанс снова ткнула пальцем в печку.

– Я говорю тебе, – устало ответила она, – что Орло Восперу нравится Пенелопа, а мистер Доналдсон будет очень доволен таким браком. Одно из самых старых семейств, и денег куча. Но что может выйти, если она все время с Галахадом? Одна надежда, завтра мы с ней едем в Лондон, везет нас Орло. Слушай ты, господи!

– Я и слушаю. Пенелопа едет в Лондон с мистером Доналдсоном.

– О, Кларенс!

– Или с твоим Воспером. Зачем куда-то ехать в такую жару? Очень глупо.

– У нее примерка. Платье для здешнего бала. А Орло должен повидать своего поверенного, насчет налогов.

– Налогов! – вскричал лорд Эмсворт, уподобляясь коню при звуке боевой трубы. Свиньи и налоги действительно трогали его. – Вот, я тебе скажу…

– Мне пора, – оборвала его леди Констанс, выбегая из комнаты. Беседы с главой семьи всегда этим кончались, разве что они проходили на воздухе, тогда она просто убегала.

Оставшись один, лорд Эмсворт некоторое время наслаждался тем покоем, который приходит к неприхотливым людям, когда женские члены их семьи уйдут куда-нибудь. Тут взгляд его упал на письма, он стал их просматривать. Просмотрев и отложив с полдюжины самых скучных писем, какие только бывают, он наткнулся на что-то иное и вскрикнул: «Ой, боже мой!»

То была открытка, одна из тех пестрых открыток, которых мы, интеллигенты, не выносим, хотя прочим людям они даруют чистую радость. Изображала она обнаженную красотку, по-видимому – Венеру, которая выходит из пенистых волн, произнося при этом (если верить пузырю, вылетающему изо рта): «Ах, как прекрасна жизнь!» Внизу, в волнах, можно было прочитать: «Ку-ку! Ну как, дорогой? Поздравляю и целую! Твоя Моди».

Открытка озадачила лорда Эмсворта, как озадачила бы любого мыслителя. Он не знал никаких Моди, тем более – столь нежных. В отличие от своего брата, который в свое время просто утопал в барменшах и балеринах, девятый граф всячески избегал Моди мира сего.

Поправив слетевшее было пенсне, он сунул открытку в карман и взял книгу, но поздно! Все эти Биджи и Конни, Пенелопы и Моди совсем расстроили его, он ничего не понимал.

Оставалось одно. Утвердив пенсне, он пошел к своей Императрице.

3

Императрица жила в игрушечном домике, недалеко от огорода. Когда лорд Эмсворт приблизился к ее будуару, она, как почти всегда, набивала утробу теми 57 800 калориями, о которых печется Уиффл. Моника Симмонс снабдила ее картофелем, ячменной болтанкой и маисовой и сепарированным молоком, а она их ела с приятной жадностью, которой восхитился бы любой ее друг и почитатель.

Когда лорд Эмсворт приблизился, у перилец стояла эта самая Моника, массивная девица в брюках, очень похожая на дочь многодетного викария, играющую, как и сестры, в летний хоккей (собственно говоря, ею она и была). Девятый граф не очень ее любил, подозревая в том, что она фамильярна с Императрицей; и получил особенно мерзкое подтверждение этого порока.

– Привет, лорд Эмсворт, – сказала она. – Жара какая! Пришли к нашей свинке-спинке? Ну, я пойду попью. Жутко пить хочется. Пока.

И удалилась, попирая большими ногами траву и сено, а лорд Эмсворт, дрожа как осиновый лист, ухватился за перильца, печально вспоминая прежних хранителей свиньи – Джорджа Сирила, перешедшего к врагу; Перси Пербрайта, вести о котором доносились из Канады; Эдвина Потта, который ушел в частную жизнь, выиграв в лотерею. Ни один из них не назвал бы ее «свинкой-спинкой». Эдвин Потт, говоря строго, и не мог бы, поскольку у него не было нёба.

«Хуже некуда», – думал лорд Эмсворт, и его беспокойство не могла утишить даже сладчайшая из песен – хрюканье Императрицы, когда рядом с ним у перилец оказался невысокий, изящный джентльмен лет пятидесяти восьми, которому он и сказал: «А, Галахад!»

– Пип-пип! – радушно откликнулся новоприбывший.

Галахад Трипвуд был единственным членом семьи, к которому мы применили бы слово «выдающийся». Мир, как известно, не знает самых великих, но тесный мирок клубов, ресторанов, баров, бегов знал Галахада хотя бы понаслышке. Позор и беда своих сестер (Констанс, Джулия, Дора и т. п.), он пользовался уважением в менее суровых сферах, ибо сердце у него было золотое, душа – просто изливала млеко незлобивости.

Сейчас, когда он глядел на свинью Императрицу, его отвлекло то ли рыдание, то ли стон и, обернувшись к брату, он увидел, что любимые черты искажены горем, словно глава семьи съел что-то кислое.

– Здравствуй, Кларенс! – продолжал Галахад. – Что-то ты грустишь! В чем дело? Думаешь об этом прискорбном инциденте в «Гербе Эмсвортов»?

– Э? – удивился граф. – Об инциденте? А что такое случилось?

– Неужели не слышал? Мне говорил Бидж, ему – судомойка, а уже ей – шофер. Насколько я понял, дворецкий сэра Грегори, Бинстед, ставил вчера на его свинью один к пяти.

Лорд Эмсворт был поражен.

– На Красу Матчингема? Он спятил? Что она перед Императрицей?

– Вот и я удивляюсь. Скорее всего, Бинстед напился и порол бог весть что. Хорошо, ты не слышал. Почему же ты так похож на глисту в отчаянии?

Девятый граф охотно поведал брату свою печаль.

– Это Моника меня расстроила, – сказал он. – Не поверишь, она назвала ее «свинка-спинка».

– Так и назвала?

– Честное слово! «Привет, – говорит, – лорд Эмсворт. Пришли к нашей свинке-спинке?»

Галахад помрачнел.

– Прискорбно, – сказал он. – Очень плохой тон. Остается предположить, что несчастное дитя не понимает всей своей ответственности. Так думает и Бидж. Он поставил на Императрицу солидную сумму и, естественно, беспокоится. «Готова ли La Simmons к своей роли?» – думает он. И я его понимаю. Заметь, Кларенс: сегодня – «спинка-свинка», а завтра? Такая девушка, страшно сказать, забудет покормить ее! Почему ты поручил столь ответственное дело лупоглазой дочери сельского викария?

Лорд Эмсворт, говоря строго, не ломал руки, но был к этому близок.

– Это не я, – возразил он. – Это Конни. Она им покровительствует. Ее и вини, Галахад.

– Конни! – воскликнул Галахад. – Я все больше думаю, что Бландинг не станет раем, пока в нем есть наши сестры. Зачем они, Кларенс? Их надо ставить на место.

– Именно, – сказал лорд Эмсворт. – Да, вот именно.

Воцарилась тишина, если она может царить, когда обедает Императрица. Нарушил ее лорд Эмсворт.

– Где Элис? – спросил он.

– Кто?

– Ну, Пенелопа! Пенелопа Доналдсон. Вы вроде гуляли.

– А, Пенни? Да, гуляли, болтали. Какая милая девушка!

– Очаровательная!..

– Красивая, умная, мало того – добрая. Я случайно заметил, что выпил бы виски с содовой, и что же? Побежала, сказала Биджу, чтобы мне не пришлось заходить в дом.

– Ты будешь сейчас пить виски с содовой?

– Да. Оно вернет мне румянец, а главное – я подниму бокал за Биджа. Сегодня у него день рождения.

– У Биджа?

– Да.

– Ой, господи!

Лорд Эмсворт полез в карман.

– Понимаешь, Галахад, с дневной почтой я получил очень странную открытку. Совершенно непонятную. Всякие слова, а подписано «Моди». Может быть, это не мне, а Биджу?.. Наверное, написали ему, а принесли мне. Посмотри.

Галахад рассмотрел открытку в монокль и на оборотной стороне увидел надпись:


«М-ру Себастьяну Биджу,

Бландингский замок.

Шропшир».


Лицо его стало серьезным.

– Разберемся, – сказал он. – Сколько лет он в замке? Восемнадцать? Или девятнадцать? Точность тут не важна, важно то, что я привык к нему, как к сыну, а если сын получает голых Венер от каких-то Моди, мы должны объясниться. Иначе секс поднимет здесь, у нас, свою мерзкую голову[1]. Эй, Бидж!

Себастьян Бидж приближался еще величавей, чем всегда, ибо нес высокий бокал, наполненный янтарной влагой. Рядом поспешала тоненькая белокурая девушка, наводившая на мысль, что дворецкий прихватил по пути местную русалку. На самом же деле она была младшей дочерью американского миллионера, производящего корм для собак.

– Вот и мы, Галли, – сказала она. – Идем на выручку.

Галахад взял животворящий напиток и возгласил:

– С днем рождения, Бидж!

– Спасибо, мистер Галахад, – отвечал дворецкий.

– Хлебнете, Пенни?

– Спасибо, нет.

– Кларенс?

– Э? А? Нет, спасибо.

– Прекрасно, – резюмировал Галли, допивая бокал, – а теперь перейдем к неприятному. Бидж!

– Да, сэр?

– Посмотрите на эту открытку.

Бидж взял открытку, и лицо его странно задвигалось, словно он улыбнулся бы, если бы не жесткий кодекс дворецких.

– Итак, Бидж? Мы ждем. Кто такая Моди?

– Моя племянница, мистер Галахад.

– Да?

– Дочка брата. Можно сказать, непокорная овца. Убежала в юности из дома, стала служить в баре.

Галахад насторожился – что-что, а бары он знал. Упомяните при месье Жиллетте безопасные бритвы!

– В баре? В каком?

– В «Крайтириен», мистер Галахад.

– Я должен ее знать. Что-то не помню никакой Моди Бидж…

– Она взяла псевдоним, Монтроз.

Галли запрыгал от радости.

– Моди Монтроз! Конечно, знал. Дивная девица, с синими глазами. Волосы – как золотое гнездо. Сколько рома я принял из ее рук! Что с ней стало?

– Она вышла замуж, мистер Галахад.

– Надеюсь, муж ценит ее несравненные достоинства?

– Его уже нет, сэр. Он подхватил двухстороннее воспаление легких. Стоял под дождем на улице.

– Зачем?

– По службе, сэр. Он был сыщик. Такое бюро, «Детективы Дигби». Теперь его ведет племянница, говорят – неплохо.

Пенни с интересом взвизгнула.

– Она сыщица? С лупой и отпечатками пальцев?

– В определенном смысле, мисс. Грубую работу выполняют подчиненные.

– Ну, все равно сыщица. Чего только не бывает!

– По всей вероятности, мисс, – согласился дворецкий и обернулся к лорду Эмсворту, который почесывал Императрицу прутиком. – Я еще не сообщил вам, милорд, что пришел сэр Грегори.

– Ах ты господи! Где он?

– В утренней зале, милорд.

– Зачем он пришел? Он знает, что я отношусь к нему с глубочайшей подозрительностью. Но вообще-то, надо к нему выйти, а то Конни накричит. Она всегда говорит, чтобы я был гостеприимным.

– Спасибо, что я тут не хозяин, – заметил Галли. – Поставлю его на место в одну минуту. Знаешь, Кларенс, Бидж дал нам ценнейшие сведения.

– Э?

– Про Моди.

– Кто такая Моди?

– Ладно, замнем. Иди к этому гаду.

Лорд Эмсворт ушел. За ним на должном расстоянии следовал верный Бидж, а Галли глядел им вслед задумчивым взором.

– Смотрите-ка! – сказал он. – Сколько я знаю Биджа? Восемнадцать лет, а то и все девятнадцать. В общем, лет с сорока, чуть ли не с детства. И только сегодня мне открылось, что имя ему – Себастьян. Это было и с Рожей Биффеном. Наверное, вы его не встречали? Еще недавно он жил тут, рядом, но уехал до вашего приезда. В старое доброе время он подписывался Джордж Дж. Биффен, и только через много лет, когда мы ужинали у Романо, он утратил сдержанность под влиянием crème de menthe[2] и старого бренди (он смешивал их опыта ради). Тогда он и открыл, что второе «Дж» означает…

– Галли, – сказала Пенни, довольно давно выводившая по дерну вензеля носком туфельки, – вы не одолжите мне две тысячи фунтов?

4

Никому еще не удавалось ошеломить достопочтенного Галахада. Няни, бонны, гувернантки, учителя (домашние и школьные), профессора, шулеры, букмекеры, продавцы заливных угрей и столичные полисмены стремились к этому лет пятьдесят – и терпели поражение. Клуб «Пеликан» знал и повторял, что превратности судьбы не отнимут у Галли Трипвуда спокойной беспечности, которой обладает, к примеру, свинья на льду. Однако сейчас он так дернулся, что монокль упал, как падало обычно пенсне у брата его, Кларенса.

– Две тысячи? – переспросил он, не веря своим ушам.

– Они мне очень нужны.

Галли вздохнул и погладил ее маленькую ручку.

– Дитя мое, я – нищий, я – младший сын. Здесь, в Англии, все получает старший, а прочие подбирают крошки с его стола. Дать вам две тысячи не легче, чем балансировать этой свиньей.

– Ну хорошо. Я думала, у вас есть. Забудем об этом.

Галли глядел на нее, размышляя о том, может ли она думать, что человек, прославленный своим любопытством, так это и оставит. Он, Галахад Трипвуд, хотел бы получать по фунту, нет – по шиллингу за всякий раз, когда ему скажут: «Не твое дело!»

– Неужели, – спросил он наконец, – вы так и не объясните?

– Не знаю. Смотря по тому, умеете ли вы хранить тайну.

– Конечно, умею! Да если б я открыл все, что мне рассказали, мир пошатнулся бы, вся цивилизация! Не бойтесь, рассказывайте.

– Да, так будет легче. Правда, тяжело молчать?

– Мерзко и гнусно. Ну, ну! Что за две тысячи фунтов? На что вам они?

– Не совсем мне… Ах, Галли, я влюбилась!

– Вот оно что!

– Чему тут удивляться? Все влюбляются.

– Бывает, бывает.

– Ну, и я влюбилась в Джерри.

– В какого именно?

– В Джерри Вейла.

– В жизни своей не слышал!

– Что ж, и он не слышал о вас.

Галли пришел в негодование.

– То есть как не слышал? Слышал. Англия звенит моей славой уже лет тридцать. Если бы вы не были янки, вы бы знали меня как миленькая и относились ко мне с должным почтением. Хорошо, вернемся к Джерри. Судя по вашей просьбе, он не очень богат. Как говорится, плохая партия, бедный воздыхатель?

– Не такой он бедный. Зарабатывает.

– Чем?

– Пишет книги.

– О господи! Конечно, и писателя создал Бог…

– Он пишет про всякие ужасы. Но вы же помните поговорку: «Преступление не окупается»?

– А ваш отец-миллионер?

– Если я ему напишу, он меня тут же отвезет в Америку, а там – пошлет к тете, в Огайо.

– Суровый отец? Я думал, это отменили в прошлом веке.

– Да, но ему не сказали. Да и вообще, Джерри гордый, он не станет жить на чужие деньги.

– Ничего, переучите!

– Нет, я его за это люблю. Видели бы вы, сколько мерзавцев охотится за моим приданым! Как хорошо встретить джентльмена. Он – истинный рыцарь, Галли, таких просто нет. Ему бы две тысячи фунтов…

– Зачем? Он любит фунты или есть другая причина?

– Один его друг, врач, хочет основать курорт. Вы слышали о Малдуне?[3]

– Конечно. Я бывал у вас в Америке.

– Вот примерно такой, только…

– Пошикарней?

– Ну, скажем, поизящней, это же в Англии. Для усталых лордов и обессиленных миллионеров. Плата – огромная. Такой курорт уже есть в Уэльсе, они просто гребут деньги. А этот – еще и удобней, он в Сассексе или в Сарри, ближе к Лондону. Джерри находит две тысячи фунтов и становится младшим партнером. Друг щупает пульс, прописывает диету, а Джерри играет с ними в гольф, ездит верхом, вообще – развлекает их. Ему это нравится, и выйдет у него прекрасно. Мало того – он сможет писать свою Книгу.

– Он пишет Книгу?

– Пока что нет, ему некогда. Но у него все в голове. Ему бы несколько часов в день посидеть спокойно, и он такое напишет… Почему вы похожи на лягушачье чучело?

– Вы хотите сказать, на роденовского «Мыслителя»? Потому что я гадаю, как вы с ним познакомились. Конни встретила вас в порту и повезла сюда.

– Подумайте, Галли. Ну, ну!

– Нет, не понимаю!

– Да на пароходе. Джерри очень умный. Он решил изучить американский рынок и побывал в Америке.

– А как изучают рынок?

– Наверное… ну, изучают.

– А, вон что! Изучают.

– Именно. Он изучил и поплыл домой.

– И, естественно, встретил вас?

– Да. На второй день. Мы больше не разлучались. Какая луна!

– Там есть луна?

– А то как же!

Галли почесал подбородок, снял монокль и тщательно его протер.

– Прямо не знаю, что и сказать. Да. Удивили вы седого друга… Значит, вы влюблены?

– Рассказать еще раз?

– Но вы же недавно знакомы!

– Ну и что?

– Так, размышляю… Не мне говорить о благоразумии. Сам я хотел жениться на певичке в розовом трико. Однако…

– Да?

– Я бы на вашем месте был осторожен. Разные бывают люди. Одно дело – пароход, луна, другое – жизнь. На суше, среди всяких блондинок, человек меняется.

– Галли, мне противно вас слушать.

– Простите. А все ж надо намекнуть – суровая реальность, то да се.

– Если бы я узнала, что Джерри – плохой, я бы бросила его, Доналдсоны горды.

– Еще бы!

– Но он хороший. Он просто тюпочка. Это же очень хорошо!

– Куда уж лучше!

– Ну вот!

Императрица жалобно захрюкала – картошка, источник калорий, откатилась за изгородь. Галли учтиво ее вернул, и благородная свинья хрюкнула благодарно.

– Если он тюпочка, дело плохо. Нелегко расстаться с таким сокровищем! Вы – здесь, он – в Лондоне. Томитесь, а?

– Томилась, до сегодняшнего дня.

– Почему это?

– Сквозь тучи пробился свет. Леди Констанс едет завтра на примерку. Нас повезет лорд Воспер.

– Как он вам?

– Ничего, нравится.

– Вы ему тоже нравитесь.

– Да, я заметила.

– Красивый такой.

– Ничего, красивый. Да, так вот, мы едем в Лондон, и я обедаю с Джерри.

Галли приятно поразил этот детский оптимизм.

– Под надзором Конни? Ничего не выйдет!

– Выйдет, выйдет. Понимаете, у папы есть в Лондоне старый друг. Папа мне не простит, если я к нему не зайду. К ней, это дама. Вот мы и пойдем обедать.

– И с Джерри?

– Между нами говоря, ее нет. Я – как поэт у Шекспира, дала небытию и дом, и имя[4]. Вы видели «Как важно быть серьезным»?

– Не отвлекайтесь.

– Я и не отвлекаюсь. Помните Бенбери? Герой его выдумал. Вот, а у нас – его мама, миссис Бенбери. Немного такта – и все устроится. Ну, я пошла. Надо написать Джерри.

– Вы же его завтра увидите!

– Нет, правда, Галли, вы плохо знаете жизнь! Письмо я прочитаю за столиком, а он прочитает мне свое, он его сейчас и пишет. Утром я послала телеграмму, что остановлюсь у леди Гарленд. Если вы помните, это – ваша сестра Дора. Встретимся мы с ним в «Савое», ровно в восемь.

И Пенни убежала легкой поступью любви, а Галли, чья молодость прошла среди менее предприимчивых девиц (если не считать танцовщиц или барменш), погрузился в размышления о современных нравах. Бесспорно, думал он, нынешняя девица умеет решать свои проблемы, тем более если она духовно сформировалась в Северной Америке.

Придя к выводу, что благоразумные советы седых друзей не годятся там, где действует младшая дочь Доналдсона, Галахад стал смотреть на свинью, когда сзади раздалось блеяние. Он обернулся. Лорд Эмсворт напоминал умирающую утку; и брат его понял, что с ним что-то случилось.

5

Он не ошибся. Глядя на него, Галахад вспомнил Рожу Биффена, который приклеил ассирийскую бороду, чтобы спастись от букмекеров, а она упала. Такой самый вид.

– Ну, Кларенс, – воскликнул он, – ты прямо из русского романа! Что случилось? Что ты сделал с Парслоу? Гадаешь, куда деть тело?

Лорд Эмсворт обрел дар речи.

– Галахад, – начал он, – не знаю, как тебе и сказать. Во-первых, – лорд Эмсворт повис на перильцах, как мокрый носок, – этот Парслоу истинный мерзавец.

– Ничего нового. И что же?

– Не перебивай!..

– Ты говори, в чем дело. Значит, так: ты пошел к безнравственному баронету. Входишь в замок, он сидит босой. Холодно на него взглянув, ты сухо спросил: «Чему обязан честью?», а он, шевеля пальцами ног, ответил… Чему ты обязан? Что он ответил?

Лорд Эмсворт немного успокоился, словно черпал силы из созерцания весомой красоты.

– Галахад, – спросил он, – у тебя бывают предчувствия?

– Не юли, Кларенс.

– Я не юлю. Я рассказываю. Когда я вошел, мне что-то подсказало: он принес дурную весть. Он был какой-то зловещий. Знаешь, я не ошибся. Он говорит: «Добрый день, Эмсворт», а сам вынимает из кармана фотографию.

– Чью?

Бросив для подкрепления сил еще один взгляд на Императрицу, подступившую к 54000-й калории, лорд Эмсворт проговорил, понизив голос:

– Огромной свиньи, Галахад! И еще говорит: «Прошу! Победительница будущей выставки». Прямо так и сказал.

Галли его не понял. Ему показалось, что старший брат говорит загадками.

– Это была фотография Красы Матчингема? – уточнил он.

– Нет, нет, нет. Что ты, что ты. Она в два раза больше. Новая. Только что привез из Кента. Зовут Королева. Галахад, – голос девятого графа задрожал от страданий, – Императрице будет очень трудно победить.

– Неужели та свинья толще? – удивился Галли, бросая искоса взгляд на свинью свиней.

Лорд Эмсворт был неприятно поражен.

– Я бы не сказал. Нет, нет, не сказал бы. Но разница – в каких-то унциях. Соревноваться теперь труднее.

Галли присвистнул. Кроме любви к брату, в дело входили и финансовые соображения – как и Бидж, он поставил на Императрицу.

– Вот почему Бинстед ходил такой гордый! А можно прикупать свиней? Я думал, надо растить своих собственных, какие есть.

– Неписаный закон был всегда, а правила нет. Никому и в голову не приходила такая низость! Прямо поразительно!..

– Чудовищно, – согласился Галли.

– А ужасней всего, что ее готовит к борьбе эта Моника.

Галли стал суровым. Увидев его, продавец заливных угрей бежал бы со всеми угрями, словно от грозы.

– Долой Монику! – сказал он.

Лорд Эмсворт заморгал.

– Конни…

– Долой Конни! Нам не до ее прихотей. С ней управлюсь я. Кроме того, я предупрежу Парслоу, что мы таких штук не потерпим. Не забывай, Кларенс, он на этом не остановится. Если его не предупредить, он не оставит камня на камне, только бы унизить Императрицу.

– Господи!

– Да. Но ты не волнуйся. Я владею ситуацией. Главное – вдохнуть страх Божий в Конни. Где она? Отравляет нервы чаем? Ничего, я с ней поговорю, как строгий дядюшка!

– Галахад, – сказал лорд Эмсворт, глубоко вздохнув, – ты мне очень помогаешь!

– Стараюсь, Кларенс, стараюсь, – откликнулся Галли, установил покрепче монокль и, дыша решительностью, направился к замку. Лорд Эмсворт восторженно глядел ему вслед, не понимая, как может так держаться человек, который сейчас увидит Конни.

Что ж, Галахад – это Галахад.

### Глава II

1

А в замке, кое-как обувшись, сэр Грегори стоял у окна и глядел в парк.

Если вам нравятся тонкие, извилистые баронеты, вы не оцените сэра Грегори. То был высокий и толстый человек за сорок, похожий на тех вельмож, которые так расцвели во времена принца-регента (1811–1820). Как и Бидж, он утратил стройность, но вы могли бы сделать из него не двух вполне солидных дворецких, а двух солидных аристократов; утратил же он ее потому, что получил наследство и замок, которых у него не было в те дни, когда он слонялся по Лондону без гроша в кармане.

Если вы неравнодушны к яствам и винам, то, получив после тощих лет[5] много денег и обширный погреб, вы станете лицом к лицу с тяжкими соблазнами. В земле, текущей молоком и медом[6], естественно сесть поудобней и есть, пока не лопнешь. Так и случилось с сэром Грегори. Лишь железная воля спасла бы его от излишнего веса, а железной воли у него не было. День ото дня, долю кляня, он становился все то-о-ол-ще.

Терраса за окном сверкала в солнечном свете, но у балюстрады была тень от раскидистого дерева, а в этой тени – стол, накрытый к чаю. За ним сидела леди Констанс Кибл, читая письмо. Сэру Грегори захотелось выйти к ней. После такого пути чашка чаю не помешала бы.

Когда он вышел на террасу, слегка ковыляя, ибо натер ногу, всякий подумал бы, что он размышляет о чае; но это было не так. Недели две назад он обручился и размышлял о своей невесте Глории Солт. Если кто-нибудь умилится, мы заметим, что мысли его были горьки. Он едва ли не жалел, что, сраженный ее сверкающей красотой, произнес: «Вот что, как вы насчет, а?» Мы бы не сказали, что за эти дни он прозрел, но кое-какие стороны ее характера заметно охладили его чувства.

Завидев его, леди Констанс опустила одно из писем, которые пришли к ней с дневной почтой, и приветливо улыбнулась. В отличие от своих братьев, Кларенса и Галахада, она любила сэра Грегори.

– Как я рада вас видеть! – сказала она. – Что-то я не слышала машины.

Сэр Грегори объяснил, что пришел пешком, и леди Констанс удивилась.

– Боже мой! Вы очень устали?

– Отдохнул бы, ничего не скажу. Натер ногу, там пузырь.

– Ах, господи! Приедете домой, проткните.

– Хорошо.

– Раскаленной иглой.

– Спасибо.

– Только не булавкой! А пока – выпейте чаю. Пончик?

Сэр Грегори посмотрел на пончик странным, печальным взглядом и положил его на блюдо. Леди Констанс снова взяла письмо.

– От Глории, – сообщила она.

– А! – сдержанно отозвался сэр Грегори.

– Послезавтра она сюда заедет. С секретарем все улажено.

– Э?

– Для Кларенса. Помните, вы собирались позвонить ей, чтобы она подыскала ему секретаря?

– О! Значит, подыскала? Прекрасно.

Если бы с ними был лорд Эмсворт, он бы этого не сказал. Конни вечно приманивала в замок жутких людей в очках, истинное мучение, но сейчас их давно не было, и он надеялся, что опасность миновала.

– Она его знает. Самый подходящий человек.

И это бы сразило несчастного графа, который именно и не хотел, чтобы им управляли подходящие люди.

– Кларенс такой беспомощный, за ним надо присматривать. Как мило, что Глория это вспомнила. Прелестная девушка!

– А? – снова сказал сэр Грегори с прежней сдержанностью.

– Такая спортивная, такая цельная. Я просто восхищаюсь. Как эти теннисные соревнования?

Сэр Грегори молчал. Он смотрел на пончик, тяжело вздыхая. Проследив за его взглядом, леди Констанс обратилась в удивленную хозяйку.

– Вы ничего не едите! Вам не нравятся пончики?

Звук, который вырвался из самых глубин баронета, нельзя назвать вздохом. То был стон, примерно такой, какой издает на костре индеец.

– Нравятся, – глубоким, дрожащим голосом сказал он. – Глория не разрешает.

– Глория? Не понимаю!..

Как спартанский мальчик с лисой, сэр Грегори скрывал свою боль от мира, опасаясь насмешек. Изнурять себя в угоду женской прихоти и впрямь смешно. Но сейчас он больше не мог – он просто бы лопнул, если бы не доверился доброму другу.

– Глория, – сказал он, – считает, что я толстый. Если я не похудею, она расторгнет помолвку. Она говорит, что не будет стоять у алтаря с таким… ну, в общем, с полным человеком. Вы же знаете этих спортивных девушек! Им подавай тренированных. Очень глупо. Я ей говорю: «Да что вы, я же не спортсмен!» – и все впустую. Пока я похож на воздушный шар – это ее слова, – она за меня не выйдет. Посмеяться она любит, но всему есть предел. Так и сказала.

– О господи!

Изливать душу приятно. Сэру Грегори стало легче. Хозяйка в ужасе смотрела на него, как бы приговаривая: «Ах!» или «О!», и на него снизошла та легкость речи, которая так помогла Отелло в похожей ситуации.

– Ни масла, – продолжал он, – ни сахара, ни хлеба, ни супа, ни соуса, ни спиртного, что там – картошку есть нельзя. Это не все. Она составила список ужасных упражнений. Утром – быстро встать. Глубоко вдохнуть. Коснуться ножных пальцев. Легкий завтрак. Прогулка. Легкий полдник. Опять прогулка – сейчас я ее и совершаю, ногу натер… Зачем вас утомлять? – спохватился сэр Грегори, собрав все свое мужество. – Да, я в аду, что поделаешь… Нет, нет, вторую чашку нельзя!

Тяжело поднявшись, он заковылял по террасе, вспоминая о новой свинье. Какая ирония судьбы! – думал он; ему надо худеть, ей – толстеть. Почему у свиней – один закон, у людей – другой?

Так шел он и размышлял, радуясь тому, что теперь идти не в гору, а под гору, когда услышал властный, звонкий оклик и, обернувшись, увидел Галли Трипвуда.

2

Галли был серьезен и суров.

– Минутку, Парслоу! – сказал он.

Сэр Грегори выпрямился во все свои шесть футов с лишним. Даже в буйные дни прошлого он не любил Галли Трипвуда, а более поздний опыт никак не способствовал прекрасной дружбе.

– Мне не о чем с вами говорить, – ответил он. Из монокля вырвалось пламя.

– Ах, не о чем? А мне есть о чем. Именно такие, как вы, довели до ручки и Содом с Гоморрой, и Римскую империю. Что это за штуки с новой свиньей?

– В чем дело?

– Кларенс говорит, вы ее привезли из Кента.

– Ну и что?

– Это нечестно.

– Это законно. Покажите мне, где это запретили.

– Есть кое-что повыше закона, юный Парслоу. Есть нравственность.

– Что?

– Так я и думал, не слышали. Хорошо, замнем. Значит, вы хотите послать вашу Королеву на выставку?

– Уже записал.

– Понятно, понятно… А теперь ваш утлый разум измышляет козни. Готовы на подлость, как в былые дни.

– О чем вы говорите?

– Вот как, о чем? – Галли горько и коротко засмеялся. – Не могли бы вы, Парслоу, припомнить один вечер на Госситер-стрит? Мы были молоды, и, по глупости, я согласился, чтобы мой пес Кнут вступил в бой с вашим Банджо. Когда все было готово, пошли за Кнутом – и что же? Он спал в углу, набитый едой, как олдермен. Я звал его и свистал – «Кнут! Кнутик!» – но нет. Никакого ответа. А почему? Потому что вы отозвали его в сторонку и накормили бифштексами выше уровня моря.

– Ничего подобного!

– Доказать я не могу, но знаю точно. Я его понюхал. Одно слово – небольшой ресторан в летнюю ночь. Приговор истории ясен. Кому же еще, как не вам? Вы шли на все ради своих низких целей, шли – и сейчас идете. Вот мы стоим, а вы думаете: «Как мне устранить Императрицу?» Да, да, так и думаете! Помню, я сказал Кларенсу: «Кларенс, я знаю этого Парслоу лет тридцать и торжественно заявляю, что, если бы его бабушка собиралась участвовать в соревнованиях по классу жирных свиней, но не под его флагом, он бы не колеблясь подмешал ей в корм что угодно». Что ж, разрешите напомнить: в игре участвуют двое. Вы травите нашу свинью – мы травим вашу. На одну отравленную картофелину для Императрицы мы ответим шестью для Королевы. Доброго пути, юный Парслоу. – И Галли пошел к замку.

Сэр Грегори, хватавший ртом воздух, обрел дар речи.

– Эй!

– Да?

– Вернитесь!

– Кто, я? Абсолютно незачем, дорогой мой, – отвечал Галли, продвигаясь к террасе.

Увидев его, леди Констанс подняла от чашки свой аристократический нос.

– А, это ты? – сказала она, ничуть не скрывая, что по-прежнему видит в этом брате пятно на их гербе. – Я думала, это сэр Грегори. Ты его видел?

– Парслоу? Да. Отковылял к себе.

– Что значит «отковылял»?

– Ну, отковылял.

– Вероятно, ты хочешь сказать, что сэр Грегори хромает? Он натер ногу. Мне надо с ним поговорить. Что ж, позвоню. Хочешь чаю?

– Не пью, спасибо.

– Чего же ты тогда хочешь?

– Поговорить с тобой, Констанс. Серьезно поговорить об этой твоей Монике. Нечего сказать, навязала Кларенсу какую-то хоккеистку! Мы с ним потолковали и пришли к выводу, что ее придется уволить. Самое время взять за сиденье штанов и выбросить во тьму внешнюю. Да просто быть не может, чтобы ты решилась предстать перед судом истории как женщина, ради всяких Моник помешавшая Императрице достичь небывалого триумфа. Подумай сама, третий раз – премия на этой выставке! Тут нужен свинарь из свинарей, высочайшее искусство. Не спорь. Я сказал.

3

Неприятно, когда тебя пугают. У Джерри Вейла есть сцена, где к герою посреди улицы подходит некий субъект и шипит ему в ухо: «Эй, вы! Сматывайтесь, а то хуже будет», а герой выводит из этого, что Луи Черный Ус со своей шайкой прознал про его разыскания, связанные с убийством человека в зеленой шляпе, и, при всем своем мужестве, пугается, точнее – «по его спинному хребту пробежал холодок страха».

Именно это случилось со спинным хребтом сэра Грегори. Встреча с Галли его потрясла. Да, тот говорил лишь об ответных мерах, первым он не начнет, но несчастный баронет был не так прост. «Ответные меры, ха-ха-ха!» – думал он, прекрасно зная, что Галли Трипвуд не станет дожидаться противника.

Вернувшись домой, сэр Грегори сел в кресло и разулся, а потом позвонил и попросил дворецкого вызвать к нему Джорджа Сирила Бурбона. Через некоторое время в комнату вплыл нелегкий запах, а за ним и свинарь.

Джордж Сирил был тощ, высок, рыж, а главное – косоглаз; и мы поймем сэра Грегори, который не смотрел на него.

Но что такое красота? Правильно, суета сует. Ко всему прочему, Джорджу Сирилу перебили нос во время политической дискуссии; но когда нанимаешь свинаря, не это важно. То, чего Бурбон не знал о свиньях, уместилось бы на открытке от Моди Монтроз.

Напряженно и нервно сэр Грегори пересказал беседу с Галли, немного выделив отравленную картошку, а свинарь выслушал его с благородной важностью.

– Вот, – закончил сэр Грегори. – Что будем делать?

Джордж Сирил любил иногда прибегнуть к правильной речи.

– Собственно говоря, сэр, – сказал он, – этот… обдурит нас в два счета.

Вероятно, тут бы надо заметить: «Осторожней в выражениях!», но существительное показалось баронету исключительно точным. В мыслях он заходил и дальше – да…, но еще и ***, и даже!!!

– Я и сам так думаю, – согласился он. – Остается одно, Бурбон, – крайняя осторожность.

– Ясно, сэр.

– Ни минуты отдыха!

– То-то и оно, сэр. Гунны у ворот.

– Кто?

– Гунны, сэр. У ворот, – отвечал Джордж Сирил, ходивший когда-то в воскресную школу. – Или мидяне. Те рыщут.

Сэр Грегори это обдумал.

– Так. Понятно. Мидяне, вы говорите?

– Да, сэр. Мидяне. Орды мидян, сэр. Круши их, гони из святой земли!

– Ага, ага. Я как раз хотел предложить. Есть у вас ружье?

– Нету, сэр.

– Я вам дам. Не расставайтесь с ним, а в случае чего… Нет, убивать никого не надо. Увидите ночью… я не называю имен… – что вам мешает выстрелить ему в зад?

– Ничего не мешает, сэр, – добродушно согласился Джордж Сирил.

– Сам напросился, в конце концов.

– То-то и оно, сэр. Из двух стволов сразу.

Беседа шла так успешно, сеньор и вассал были так едины, что внезапная мысль посетила его, и он ее выразил, как может выразить человек, которого невеста посадила на диету. Страдать легче вдвоем.

– Да, – сказал он, – и еще одно. С этой минуты – никаких напитков.

– Сэр!

– Вы не расслышали? Никаких кабаков, никаких пьянок. Держите себя в руках.

Джордж Сирил Бурбон дернулся, как устрица, проглотившая дверную ручку.

– Напитки – это не пиво?

– Почему же?

– Значит, пива не пить?

– Да.

– Пива?

– Ни капли.

Джордж Сирил Бурбон открыл рот, словно сейчас изрыгнет пламя обличений; но закрыл его.

– Хорошо, сэр, – кротко ответил он.

Сэр Грегори остро на него посмотрел.

– Да, – сказал он, – я знаю, о чем вы думаете. Вы думаете о том, что сумеете от меня ускользнуть. Нет, не сумеете. Я строго-настрого прикажу владельцам местных кабачков не обслуживать вас. Одного я не понимаю, – продолжал он, – почему вас всех тянет выпить. Вот я – в рот не беру. Хорошо, идите.

Печально и с укором поглядев на хозяина, обездоленный Бурбон вышел, а за ним – и свиной запах (не весь). Через несколько минут позвонила леди Констанс.

– Матчингем, восемь тридцать?

– Да.

– Сэр Грегори?

– Да.

– Вы дома?

– Да.

– Нога болит?

– Да.

– Я вам сказала, чтобы прокололи?

– Да.

– Иголкой. Не булавкой. Видимо, они медные, хотя вообще и не скажешь. Но я звоню не поэтому. Понимаете, Глория… Понимаете, этот режим… Понимаете, упражнения…

Сэр Грегори ответил, что понимает.

– Это вредно в ваши годы.

Сэр Грегори собирался спросить, на что она намекает, но не успел. Как многих женщин, говорящих по телефону, леди Констанс не мог перебить никто.

– Думать больно, как вы все это терпите. В ваши годы нужно много есть, а то заболеете. Один наш родственник, из хемпширских Уилберфорсов, делал утром гимнастику, трогал эти пальцы, и – пожалуйста, приступ. Не знаю, как я забыла, – во вчерашней газете есть реклама нового средства. Вы не слышали? Врачи рекомендуют, такие пилюльки, сбавляют вес. Называются «Грация». Да, Руперт Уилберфорс, троюродный брат или четвероюродный, жена из девонширских Фэрбенксов. Немолодой человек, ваших лет примерно. Начал толстеть, понимаете, а какой-то друг уговорил его трогать эти пальцы. Пятьдесят раз. На третье утро – завтрак, а его нет и нет. Пошли к нему, он лежит на ковре и страшно стонет. Сердце зацепилось за печень. Значит, «Грация». Есть в маленьких склянках, есть – в больших. Попробуйте, очень вас прошу. Я видела эти склянки у Булстрода, в Маркет-Бландинге. Такое совпадение, тоже вчера. Как это часто бывает! Вы не заметили? То есть что-нибудь увидишь – и сразу опять увидишь. О, Кларенс! Это я Кларенсу, сэр Грегори. Он как раз вошел, что-то блеет. Что тебе нужно, Кларенс? Что-что? Телефон, сэр Грегори, я прощаюсь. До свиданья. Значит, «Грация». Не забудете? Лучше купите большую. Это экономней.

Оторвав трубку от измученного уха, сэр Грегори повесил ее. Когда тишина, словно компресс, подлечила увечья, он стал думать о том, как ужасны женщины, особенно – у телефона. По-видимому, он действует на них как наркотик. Возьмем, к примеру, Конни Кибл. Приятная, разумная женщина, вполне прилично разговаривает, но пусти ее к телефону – гыр-гыр-гыр, гыр-гыр-гыр, и все зря.

Однако он тут же подумал: так ли бессмысленна была ее речь? Почти все мужчины в таких ситуациях разрешают себе отвлечься, но подсознание что-то впитало. Из его глубин всплыло слово «Грация», а там – и занимательные вести об этом снадобье.

Сэр Грегори не додумался до того, чтобы обойти диету; но сейчас такой выход все больше нравился ему. Подумать только: сидишь, принимаешь эту «Грацию» и ешь, что хочешь!

Однако, прежде чем ее принять, ее надо иметь, а чувствительному сэру Грегори не хотелось идти в аптеку. Он боялся удивленного взгляда и подавленного (а то и не подавленного) смешка.

Что же делать?

– Ха! – воскликнул сэр Грегори во внезапном озарении; и вызвал Бинстеда.

О дворецком мы уже слышали – именно он воспламенил посетителей «Герба», предложив пять против одного, когда речь зашла о свиньях. Мы слышали о нем, и тем интересней будет его увидеть.

Однако, взглянув на него, мы разочаруемся. Бинстед был из тех незрелых, но дерзких людей, которые, в сущности, и не дворецкие, а увенчанные славой лакеи. Размеренную величавость Биджа он заменял прытью и наглостью. Если мы скажем, что он нередко перекидывался в карты с Джорджем Сирилом, мало того – позволял таким отбросам называть себя «Бинс», вам станет ясно все.

– Сэр? – сказал этот дерзкий выскочка.

Хозяин его покашлял. Даже сейчас ему было нелегко.

– Э, Бинстед… – начал он. – Вы слышали про «Грацию»?

– Нет, сэр.

– Такое лекарство. Врачи рекомендуют. Моя троюродная сестра… из хемпширских Уилберфорсов… просила ей купить. Позвоните Булстроду, закажите полдюжины банок.

– Слушаюсь, сэр.

– Больших, – прибавил сэр Грегори.

4

Достопочтенный Галахад Трипвуд был озабочен, вставая из-за чайного стола, и не повеселел, когда шел по коридору к комнате Биджа. Борьба воль кончилась вничью. Если говорить с сестрой, как строгий дядюшка, всегда может случиться, что она заговорит, как строгая тетушка. Так и случилось, а потому Галли решил потолковать с самым умным из дворецких Шропшира.

Однако он нашел только Пенни. Написав письмо, она пошла к своему лучшему другу. Младшая дочь Доналдсона Собачья Радость сразу по приезде нашла родственную душу в Себастьяне Бидже.

Поджидая его, она пыталась подружиться со снегирем, который жил в клетке, на столе. Пока что это ей не удалось.

– А, Галли! – сказала она. – Что говорят снегирям?

– «Здравствуй, снегирь», должно быть.

– Нет, чтобы он засвиристел.

– Чего не знаю, того не знаю. Но мне не до снегирей, хоть бы они и свиристели. Где Бидж?

– Уехал на станцию. Шофер его подвез.

– А, тьфу! Что ему там нужно?

– Почему вы сердитесь? Имеет он право развлечься!

– Нет, он на посту.

– А что такое?

– Свинья.

– При чем тут свинья?

– Да, вы же не слышали. Ушли писать это ваше письмо… Дейлу? Хейлу? Гейлу?

– Вейлу!

– Вот именно.

– Из ломширских[7] Вейлов. Для вас он Джерри. Так что же?

– Явился Кларенс, разбитый, как шхуна «Геспер»[8]. Он только что беседовал с этим извергом.

– Каким еще извергом?

– С сэром Грегори.

– А, который ходит босой! Кто он, кстати?

– Неужели вы не знаете?

– Я иностранка.

– Лучше я начну с начала.

– Пожалуйста.

Рассказывал Галли хорошо и подробно. Когда он дошел до Королевы и начал повесть о том, как, словно партизаны, будут они защищать не только упования лорда Эмсворта, но и денежные интересы Биджа, Пенни возмутилась:

– Ничего себе фрукт, этот Парслоу.

– Фрукт и овощ. Всегда таким был. Напомните, чтобы я вам рассказал про мою собаку Кнута. Но это еще не самое худшее. Вы знаете Монику?

– Простите?

– Гуляя по садам и угодьям, не встречали ли вы девицу в штанах, похожую на боксера? Моника Симмонс. Кларенс доверил ей высокую честь, уход за Императрицей. До недавней поры этим занимался гномовидный, но умелый тип по фамилии Потт. Однако он выиграл в спортивную лотерею и ушел в отставку, а моя сестра Конни заставила Кларенса взять эту Монику. Когда появилась свинья Королева, мы решили, что нельзя вручать судьбу Императрицы какой-то дилетантке. Кларенс боится говорить с Конни, пошел я.

– И что же?

– Ничего. Уперлась, замкнула слух – одно слово, глухой аспид[9].

– Почему?

– А потому, что Конни держит эту Монику, чтобы кое-кому угодить.

– Не Парслоу?

– Именно Парслоу. Моника – его кузина.

– Ой!

– Иначе не скажешь, «ой!». Казалось бы, хватит того, что Парслоу плетет интриги. Но уж его кузина в нашей цитадели… Резидент врага кормит Императрицу! Дальше некуда, понимаете?

– Еще как!

– Кошмар какой-то.

– Страшный сон. Что же вы собираетесь делать?

– За этим я и пришел к Биджу. Посовещаемся. А вот и он!

Услышав тяжкую поступь любимых ног, снегирь засвиристел.

5

Однако Бидж, войдя, не стал вторить ему басом. Его округлое лицо скривилось от душевной боли. Поистине, именно такой же всадник, слабый[10], павший духом, смертельно бледный и т. п., во тьме ночной отдернул полог ложа царя Приама. Пенни очень испугалась. Жила она замкнуто и еще не видела дворецких во взвинченном состоянии.

– Бидж! – воскликнула она, искренне огорчаясь. – Что с вами? Ну, ну, расскажите!

– Бидж! – воскликнул и Галли. – Значит, вы слышали?

– Сэр?

– Что Моника – родственница Парслоу.

Лицо у Биджа дернулось вне программы.

– Сэра Грегори, мистер Галахад?

– А вы не знали?

– Даже не подозревал.

– Почему же вы пляшете свой скорбный танец?

Словно премьер-министр, объявляющий закрытое заседание, Бидж дрожащей рукой надел на клетку чехол из зеленой бязи.

– Мистер Галахад, просто боюсь сказать.

– Что именно?

– Не могу, боюсь.

– Валяйте, Бидж, – вмешалась Пенни. – Отложите свой припадок.

Бидж неверными шагами направился к шкафу.

– Простите, мистер Галахад, мне лучше немного выпить.

– И мне, – заметил Галли.

– Равно как и мне, – сказала Пенни. – Наливайте полнее, Бидж.

Бидж налил до самых краев все три бокала и до того пал духом, что выпил свой сразу, хотя обычно смаковал драгоценную влагу, сколько мог.

Портвейн сделал свое дело – дворецкий заговорил:

– Сэр… и вы, мисс…

– Еще один, – предложила Пенни.

– Спасибо, мисс. Выпейте и вы, мистер Галахад, а то вы очень испугаетесь.

– Один человек, Джерри Вейл, – снова вмешалась Пенни, – начинает так романы. До двадцатой страницы не поймешь, в чем дело. Называется «нагнать напряжения».

– Пейте, Бидж, и говорите. Ясно? Мне бы не хотелось дать вам в глаз.

– Хорошо, мистер Галахад.

Собрав все свои силы, дворецкий начал:

– Сейчас я был на станции, ездил за покупками. Может быть, вы заметили, что я немного потолстел. Сидячая жизнь…

– Бидж!

– Ничего, – еще раз вмешалась Пенни. – Метод Вейла. Нам же будет интересней. Ну, ну! Вы прекрасно рассказываете.

– Спасибо, мисс. Так вот, излишний вес немного беспокоил меня, а тут я увидел в газете рекламу нового средства.

Его рекомендуют самые лучшие врачи. Естественно, я решил зайти в аптеку и купить скляночку. Не совсем приятно, да, помощник Булстрода на меня посмотрел и хмыкнул, но я приготовился к испытаниям. Тот же помощник вручил мне склянку, предварительно обернув ее бумагой, и заклеил розовым сургучом.

– Бидж, я вас предупреждал!

– Спокойно, Галли. Ну и что тут такого?

Бидж снова дернулся.

– Простите за выражение, мисс, вы еще ни черта не знаете.

– Что ж, Бидж, обращаюсь в слух.

– Спасибо, мисс.

Бидж закрыл на секунду глаза, словно молил о силе.

– Не успел я заплатить и получить сдачу, как зазвонил телефон. Помощник взял трубку.

– А из нее выпало мертвое тело?

– Простите, мисс?

– Это вы простите. Цитирую Джерри Вейла. Сейчас на сцене – вы. Что случилось?

– Помощник сказал, если не ошибаюсь, «алло» и «да-да», из чего я вывел, что он беседует с представителем среднего класса, который иногда называют «мещанством». Повесив трубку, он обернулся ко мне и заметил: «Вот совпадение, мистер Бидж! Одно к одному, это Херберт Бинстед. А что ему нужно? Шесть бутылок «Грации». Больших, заметьте».

Теперь дернулся Галли, словно его укусил за ногу какой-нибудь баронет.

– Что?!

– Вот так, мистер Галахад.

– Бинстед заказал ваше средство?

– Да, мистер Галахад.

– Господи!

Пенни растерянно смотрела то на одного, то на другого.

– Ну и что? Может быть, он – самый лучший врач.

– Херберт Бинстед – дворецкий сэра Грегори, – могильным голосом проговорил Галли. – Если вы думаете, что он решил похудеть, пересмотрите свои взгляды. Он тощ, как селедка. Все ясно. Парслоу ему поручил передать эту «Грацию», скажем так, – сообщнице Симмонс, которая и высыпет ее в корм Императрице. Правильно, Бидж?

– Видимо, да, мистер Галахад. Я и сам так подумал.

Воцарилось то тяжкое молчание, которое воцаряется, когда хорошие люди видят, что пора перейти к делу, и не знают к какому.

Но Галахад Трипвуд долго бездействовать не мог. Разум, отточенный годами общения с членами клуба «Пеликан», не пребывает долго в растерянности.

– Что ж, – сказал Галли, – первый ход сделан. Обдумаем следующие.

– Какие? – спросила Пенни. – Наверное, надо следить за этой Моникой, но как? Не поселиться же там!

– Вот именно. Значит, надо нанять человека, который по роду занятий следит за преступниками. Вы слышали о сыскном бюро Дигби?

Бидж встрепенулся, оба подбородка задрожали.

– Моди, мистер Галахад?

– Она самая, миссис Дигби.

– Миссис Стаббз, сэр. Дигби – прежний владелец. Но…

– Да?

– Разве можно пригласить ее в замок? Она… такая…

– Насколько я помню, она – вылитая Мэй Уэст[11].

– Именно, сэр. Я об этом и говорю.

– Не понял, Бидж.

– Подумайте о леди Констанс, сэр. Понравится ли ей, что вы пригласили частного сыщика, который похож на кинозвезду?

– Я и не приглашу.

– Как же так, сэр? Вроде бы вы говорили…

– Когда к нам в замок гостья прибывает, и рыцари подъемный мост опустят, и слуги распахнут пред ней ворота… это не сыщица, а миссис Бенбери, давний друг вашего отца, Пенни. Конечно, вы ее не забыли?

Пенни восторженно охнула.

– Вы – гений, Галли!

– Приходится, когда всякие Парслоу ищут, кого бы пожрать. Кстати, Бидж, ни слова лорду Эмсворту. Мы не хотим его огорчить. Кроме того, мы не хотим, чтобы он все выдал за десять минут. Прекрасный человек мой брат, но плохой конспиратор. Вы меня поняли?

– Конечно, мистер Галахад.

– Еще бы!

– Молодец. Рисковать нельзя, слишком много поставлено на карту. Мой брат, да и вы сами, Бидж, зависите от Императрицы. Звоните ей немедленно.

– У нее есть телефон? – удивилась Пенни, хотя ждала многого от свиньи свиней. Галли нахмурился.

– Я имею в виду Моди Бидж Монтроз Дигби Стаббз Бенбери. Свяжитесь-ка с ней немедленно. Пусть берет зубную щетку, увеличительное стекло и едет.

– Хорошо, мистер Галахад.

– Подчеркните достоинства наших мест и заметьте к слову, что ждет ее не только любящий дядя, но и давний почитатель.

– Да, мистер Галахад.

– А я пока что сообщу леди Констанс, что по настоянию мисс Пенни пригласил к нам миссис Бенбери. Возражений я не предвижу, но, если они будут, я раздавлю сестру, как гусеницу.

– Вы давите гусениц? – заинтересовалась Пенни.

– Непрерывно, – отвечал Галли и вышел, а через несколько минут вернулся.

– Все в порядке, – сказал он. – Кивала, как овечка. По-видимому, Пенни, она очень уважает вашего отца за его неправедное богатство. Что ж, предварительные работы закончены, пора выпить портвейна. Как вы, Пенни?

– С превеликой охотой.

– Вы, Бидж?

– Спасибо, мистер Галахад. Капелька вина меня поддержит.

– Тогда – наливайте. А если вы подумаете при этом, что ни тучи, ни ветер, ни грозы, ни гром абсолютно ничего не могут, когда вы вручили свою судьбу Галахаду Трипвуду, вы не ошибетесь.

### Глава III

1

Хотя в нашем двадцатом веке принято презирать технику со всеми ее штуками и трюками, сохраняющими время и силы, а вздыхать – по тем временам, когда жизнь была проще, в штуках и трюках тоже что-то есть.

Если бы Пенни Доналдсон была дочерью фараона и при этом захотела связаться с возлюбленным, ей бы пришлось исписать длинный папирус всякими зверюшками и послать его с нубийским невольником, а уж через сколько времени Джерри Вейл его получил бы, сказать нельзя, ибо невольники эти спешили лишь в тех случаях, когда за ними кто-нибудь бежал и колол их острой палочкой. В двадцатом же веке она послала телеграмму, и через два часа в скромной квартире на Баттерси-парк-роуд оказалась весть о том, что Пенни приедет завтра.

Внезапная радость действует на разных людей по-разному. Одни смеются и поют; другие скачут; третьи делают добро собакам. Джерри Вейл сел к столу и стал писать детектив о нью-йоркском сыщике, который пил виски, пленял женщин и имел дело с существами по имени Билли Бык, Орел Орло или Красотка Кэрри.

Через сутки, когда он его кончал – ибо детективные рассказы мыслей не требуют и пишутся быстро, – телефонный звонок прервал его посередине фразы.

В телефонных звонках всегда есть и вызов, и тайна. Она это, думаем мы, или какой-нибудь Эд, который, стремясь к Чарли, ошибся номером? Джерри любил поболтать с чужими людьми, но все же надеялся, что на сей раз это Пенни.

– Алло, – сказал он, на всякий случай – с чувством.

– Алло, Джерри. Это Глория.

– Хм?

– Глория Солт, кретин, – сказал женский голос.

Было время, когда сердце его подпрыгнуло бы при звуках этого имени. Когда-то Глорию и Джерри связывала нежная дружба, которая стала бы еще нежней, если бы прекрасная дама не обладала здравомыслием, удерживающим от союза с молодыми людьми, богатыми одним лишь очарованием. При всем различии между мисс Солт и мистером Доналдсоном, они одинаково относились к неимущим поклонникам.

Подобно Королеве фей в «Иоланте»[12], Глория здравым смыслом угасила золотой огонь любви. У Джерри от этого огня остались только угли, но дружба не угасла, и время от времени молодые люди играли в гольф или ходили в ресторан. Знаете, такие простые, приятельские отношения, без всяких этих сантиментов.

– Привет! – сердечно откликнулся Джерри. – Давно тебя не слышал. Что делаешь?

– То и се. Теннис там, гольф, бассейн, лошади… Вот, замуж выхожу.

Джерри это понравилось.

– Молодец, молодец. Люблю, когда люди остепеняются. Кто же он? Орел Орло?

– Прости?

– Ты прости. Оговорка. Я хотел сказать, лорд Воспер?

Глория Солт секунды две помолчала, потом заговорила неприятным, металлическим голосом:

– Нет уж, спасибо, не лорд Воспер. Я не выйду ни за какого Воспера ради умирающей бабушки. Если я окажусь с ним в церкви и священник спросит: «Ну как, Глория? Согласна?», я отвечу: «Ты что! На похороны – приду, а если ты говоришь о браке, то запомни, дорогой пастырь, что я охотней умру в болоте». За Орло Воспера! Ну, знаешь!

Джерри почуял трагедию. Почуял он и тайну. Как и весь их круг, он полагал, что свадьба этих двоих – дело времени. Орло и Глорию вечно «видели вместе» то в Каннах, то в Аскоте, то на каком-нибудь турнире. Слышать такое от Глории Солт было так же странно, как если бы Орест бранил Пилада или Макс – Морица[13].

– Вот тебе и на! А я думал…

– Возможно. Тем не менее дела обстоят именно так. Никакого Воспера я не знаю, а скоро выхожу за сэра Грегори Парслоу, Матчингем-холл, Матчингем, графство Шропшир.

– Что же случилось?

– Долго рассказывать. Увидимся – узнаешь. Кстати, увидимся сегодня, будем ужинать у Марио.

– Ужинать? Сегодня?

– Вот именно. Ты что, глохнешь от старости?

Джерри не глох, но растерялся, как растерялся бы на его месте самый заправский ягненок. Сегодня он ужинал с Пенни и считал минуты, изучал рубашки, выбирал белый галстук, заботился о том, чтобы башмаки и цилиндр блестели, как им положено, – словом, готовился к неожиданной встрече, думая о том, что будет сидеть в «Савое» с единственной на свете девушкой, смотреть ей в глаза, держать ее маленькую ручку. Как же не растеряться, если совсем другая девушка приглашает тебя к Марио?

– Нет, послушай, – сказал Джерри. – Сегодня я не могу. Давай завтра.

– Завтраяне могу. Уезжаю. Думаешь, я тебя позвала для удовольствия? Я помочь хочу. Ты мне как-то говорил, что тебе нужны две тысячи фунтов, чтобы основать сумасшедший дом. Так?

Джерри не назвал бы свой санаторий сумасшедшим домом, но сейчас было не до объяснений. Он охнул, комната перед ним медленно поплыла.

– Неужели ты…

– Да, я помогу тебе их раздобыть.

– Глория, ты просто чудо! О, женщина, ангел-хранитель![14] Да… Расскажи подробней.

– Вечером. По телефону все не расскажешь. Ровно в восемь – у Марио. А я пока что оденусь. Если не одеться, посадят на балкон, а я для этого слишком горда. Есть у тебя манишка и манжеты?

– Глория, постой…

– Все, пока, спешу. Надо тут встретиться, насчет ракетки.

Наблюдатель, проникший в квартиру двадцать три, увидел бы, как выглядит человек на распутье. Повесив трубку, Джерри Анструтер Вейл долго боролся с собой, совершенно не понимая, что же ему делать.

Мысль о том, чтобы не ужинать с Пенни, не держать ее маленькую ручку, не смотреть ей в глаза, была ему отвратительна. Но если Глория подскажет, как раздобыть эти две тысячи, не безумно ли упускать такой шанс?

Прошли века, прежде чем он решил, что это безумно, и, тяжко поднявшись, стал перелистывать телефонную книгу. Пенни сказала, что остановится у какой-то леди Гарленд, и она тут была, на букву «Г». Подошел, видимо, дворецкий.

– Вы не могли бы попросить мисс Доналдсон? – Дворецкий не мог. Пенни, по всей вероятности, ушла на пример. – На что? А, на примерку! Да, да, понятно. Вы не могли бы сказать, когда она будет? Не могли бы? Тогда не передадите ли ей, что мистер Вейл очень огорчен? Он никак не может с ней встретиться, важные дела.

– Дела, сэр?

– Именно. Важное деловое свидание.

– Хорошо, сэр.

Опустив трубку, Джерри сел в кресло, живо ощущая, как бесы рвут его душу в клочья раскаленными щипцами.

А на Гросвенор-сквер, где жила леди Дора, вдова сэра Эверарда Гарленда, сестра ее, леди Констанс, тоже не радовалась. Джерри позвонил как раз тогда, когда Риггз, дворецкий, принес им с лордом Воспером чай.

Ответы его ей не понравились. «Сэр», говорил дворецкий, указывая на то, что таинственный незнакомец – мужчина, а никто не мог узнать, что Пенни в Лондоне, кроме как от нее самой. Если же она ему сообщила, что же это такое?

# Notes

1

…поднимет свою мерзкую голову –слова из детективного романа «Цветы для судьи» (1936) Марджори Аллингэм (1904–1966).

2

Мятный ликер(франц.).

3

Малдун – санаторий в штате Нью-Йорк, в селенье Уайт-Плейнз, основанный Уильямом Малдуном.

4

…дала небытию и дом, и имя– см. «Сон в летнюю ночь» V, 1.

5

…после тощих лет…– то есть лет голода (см. Быт., 41).

6

Земля, текущая молоком и медом– так во многих местах Библии говорится о земле, которую Бог обещал своим избранникам (Земля обетованная).

7

Ломшир –вымышленное графство в Южной Англии, место действия романов разных авторов.

8

Шхуна «Геспер»– слова из хрестоматийного стихотворения Генри Уодсворта Лонгфелло (1807–1882) «Крушение “Геспера”».

9

Глухой аспид –Пс. 57: 5.

10

Такой же всадник слабый…– см. «Генрих IV», пер. Е. Бируковой.

11

Мэй Уэст (традиционно – Вест, 1892–1980) –знаменитая американская киноактриса, блондинка типа «вырвиглаз».

12

Королева фей в «Иоланте»– «Иоланта, или Пэр и пери» (1882) – комическая опера Гилберта и Салливана. Сэр Уильям Швенк Гилберт (1836–1917) написал слова; сэр Артур Сеймур Салливан (1842–1900) – музыку.

13

Макс и Мориц –герои одноименной книжки в картинках Вильгельма Буша (1832–1908), создавшего жанр, который позже назвали комиксом.

14

О, женщина, ангел-хранитель! – слова из поэмы Вальтера Скотта «Мармион». Восходят к «Гамлету», V, 1 (в подлиннике там сказано «ангел-служитель»).