Наталья Шагаева
Без права на развод

Пролог

Выхожу на улицу, включаю уличный светильник и улыбаюсь, глядя, как красиво ночью в витрине смотрится композиция из полевых цветов. Это единственная вещь за последнюю неделю, которая меня радует и немного отвлекает от всего, что творится в моей жизни. Я искреннее верю, что у меня все получится. Мои тоска и депрессия никому не нужны. С рождением дочери я перестала принадлежать себе. Теперь я обязана жить ради моей крошки. Если бы не она, я бы, наверное, давно сломалась. Каждый новый день, когда мне не хочется просыпаться и окунаться в реальность, я целую и обнимаю свою крошку, которая заставляет меня жить.

Запираю салон, ставлю на сигнализацию и медленно иду домой по центральной улице. До дома недалеко, улица, несмотря на вечер, людная и хорошо освещенная, поэтому я гуляю, рассматривая витрины магазинов, вывески ресторанов и кафе. Покупаю в кафетерии большой стаканчик любимого латте с миндальным топпингом, грею руки и медленно бреду вперед. Это своего рода терапия – я дышу прохладным осенним воздухом и рассматриваю людей, пытаясь угадать, кем они являются, тем самым напоминая себе, что жизнь продолжается, а не вертится вокруг мужа.

– Лерка! Лера! – оглядываюсь, ищу глазами голос, который меня зовет, и вижу, как ко мне спешит Сергей. Мы учились в одной школе, жили в одном дворе и дружили по-детски. Он провожал меня после уроков домой, держал за руку и даже целовал на выпускном, признаваясь в любви. Но потом родители отправили его учиться в Европу, и наши детские отношения закончились. Я не узнала бы его, если бы ни родинка на щеке.

– Сережа?! – удивлённо спрашиваю я, не веря своим глазам. Он возмужал, бороду отрастил, как сейчас модно. – Тебя не узнать, такой высокий, стильный, – осматриваю его тёмно-серое пальто с высоким воротником и темно-сиреневую рубашку под ним.

– А ты, как всегда, красотка, – усмехается Сергей.

– Льстишь, конечно, но приятно, – я знаю, что похудела, и круги под глазами от бессонных ночей. Я совершенно не накрашена, и непослушные волосы выбиваются из небрежного пучка. На мне черные брюки, белая водолазка и простая куртка. Всю свою брендовую одежду я оставила в прошлой жизни.

– Не льщу, ты прекрасна, – улыбка у Сережки искренняя, мальчишеская, не то что у Артура – всегда надменная и двусмысленная.

– Спасибо, – улыбаюсь, потому что рада его видеть. Он – как что-то родное из прошлого, когда я была беззаботна и верила в людей.

– Спешишь? – спрашивает Сережа и подставляет мне предплечье. Медлю, а потом обхватываю его, и мы идем вместе. Я не видела его несколько лет, но мне так легко и спокойно с ним. – Может, поужинаем вместе? Так хочется с тобой пообщаться, узнать, как ты тут жила без меня.

– Не сегодня, мне домой нужно, меня дочка ждет.

– Оу, и муж имеется? – он пытается улыбаться, но выходит натянуто. Не ожидал Сережка. Я сама не ожидала, все так стремительно…

– С мужем все сложно… – автоматически сжимаю предплечье Сергея, вспоминая Артура. Хотя кому лгу? Я никогда его не забывала, ни на секунду. Его имя выжжено на сердце, это клеймо, которое постоянно кровоточит. – Не хочу сейчас об этом говорить.

– Прости. Хотел бы посмотреть на твою дочку. Сколько ей?

– Полтора года. Даной зовут.

– Красивое имя, – мы заходим в наш двор, и Сергей тянет меня к качелям, на которых мы когда-то проводили очень много времени. И я поддаюсь, потому что меня затягивает ностальгией и детскими воспоминаниями. Мы садимся на качели и начинаем раскачиваться. Во дворе темно, но площадка освещается фонарём. Я хохочу как дура, мне так не хватало последнее время этой легкости. Я рада встретить Сережу и на время выдохнуть. Сергей рассказывает о Барселоне, какие-то забавные случаи, и я постоянно смеюсь, не прекращая раскачиваться.

Где-то позади в темноте громко хлопает дверь машины, и я напрягаюсь, прекращая смеяться. Ничего еще не вижу, но уже по шагам знаю, что это ОН. Я чувствую этого мужчину на расстоянии, всегда чувствовала, по биению сердца, по мурашкам на коже и по внезапному волнению, а теперь и по приступу страха, сдавливающего грудную клетку.

– Сереж, уходи… – голос пропадает, оглядываюсь и вижу силуэт Артура, приближающегося к нам. Четко виден красный всполох сигареты, когда он затягивается. А говорил, что бросил…

– Что?

– Я прошу тебя, просто уходи! – уже громче говорю я, потому что понимаю: мой муж способен на все, а Сережка здесь ни при чем. Мне страшно за него.

– Да что происходит? Кого ты боишься?! – Сергей следит за моим взглядом и останавливается на Артуре, который уже проходит на площадку.

– Это мой муж. Пожалуйста, уходи! – умоляю его я почти плача, но, видимо, уже поздно.

– Ты его боишься? – Сергей берет меня за руки, и это его фатальная ошибка. Качаю головой и закрываю глаза в ожидании взрыва.

– Руки от нее убрал! – вздрагиваю, слыша яростный голос, и сама вырываю ладони, отступая от Сергея.

– Я не знаю, что тут у вас происходит… – Сергей наступает на Артура, пытаясь отгородить меня. – Лера тебя боится, и я не позволю… – Сергей не успевает договорить, потому что получает прямой в челюсть, и Сергей падает от неожиданности. А я зажимаю рот рукой, впадая в ступор.

– Не тебе, сука, решать, что мне позволять с моей женой, а что нет! – Артур не дает ему встать, налетает сверху, начиная добивать. Сильно, жестоко, разбивая лицо в кровь.

– Артур! Прекрати! Это просто мой школьный друг! – кричу я, приходя в себя. Но муж не реагирует, словно меня нет.

– Еще раз увижу тебя рядом с Валерией – сделаю инвалидом! – Артур рычит, словно зверь, и наносит еще один удар, ломая Сергею нос. А он ничего не может ответить, кажется, он дезориентирован с первого удара. И во всем виновата я! Не нужно было с ним разговаривать и качаться на этих чертовых качелях.

Хватаю Артура за плечи, пытаясь остановить, но он дергается, отталкивая меня с такой силой, что я лечу назад, падая на железную горку. Вскрикиваю, ударяясь затылком. Больно до потемнения в глазах, и я оседаю, хватаюсь за поручни.

На некоторое время выпадаю из реальности, пытаясь справиться с головокружением. Но моментально прихожу в себя, когда Артур хватает меня за руку и тащит к своему внедорожнику. Не могу сопротивляться, бегу за ним, оглядываясь назад, на Сергея, который еле встает, сплёвывает кровь и садится на лавочку.

– Опусти меня! – хриплю, пытаясь вырваться. Сергею нужна помощь, я не могу его вот так оставить.

– Лучше заткнись, Лера! Не зли меня, иначе пожалеешь! – сквозь зубы проговаривает он. Открывает дверь своей машины и вталкивает меня на переднее сидение. А я задыхаюсь от страха, злости, обиды, горечи и ненавижу Артура. За то, что душит меня, не оставляя в покое, за то, что мучает и издевается. От меня и так уже ничего не осталось – он вытянул из меня всю душу и растоптал. Но ему мало, он хочет добить.

Артур садится за руль, блокирует двери и тут же срывается с места, выезжая со двора, резкими толчками, задевая чью-то машину, которая взвывает сигнализацией.

– Боже, какое ты чудовище! Как я могла не разглядеть в тебе зверя! – кричу я, впадая в истерику, чувствуя, как нарастает головная боль.

– И ты нашла себя ангела. Быстро же ты! – рычит он и прибавляет скорость, выезжая на трассу. – Но я смотрю, мы стоим друг друга. Не прошло и месяца, а ты уже готова лечь под другого! Или он уже тебя трахал?! – Артур сам себя накручивает, и я не выдерживаю, совершая самую большую глупость.

– А что, если да?! – дерзко заявляю я. – Тебе же можно марать наш брак шлюхами?! – на этот момент мне наивно кажется, что он возненавидит меня так же, как и я его, а потом оставит в покое. Но я ошибаюсь, тем самым превращая свою жизнь в ад. Артур молча поворачивается ко мне и просто уничтожает взглядом. Когда-то я очень любила его глаза, а сейчас они меня убивают. Артур сворачивает в темный проулок и останавливается возле безлюдного гаражного комплекса.

– Вышла из машины! – приказывает он. И я выхожу, глупо полагая, что он меня отпускает. Но он выходит вместе со мной, обходит машину, ловит меня как щенка за шкирку, открывает заднюю дверь внедорожника и швыряет на сидение.

– Что ты делаешь? – всхлипываю, пытаясь выйти из машины, но Артур наваливается на меня, хватает за волосы и вжимает лицом в кожаные сиденья. – Я делаю то, чего ты достойна! Пока я месяц, бл*ть… Месяц! Не знаю, как к тебе подойти, ты, бл*дь, превратилась в шалаву. Вот я и воспользуюсь тобой как шалавой, – он хватает меня за куртку и буквально срывает ее с меня, выворачивая руки. Знаю, если повинуюсь, все пройдет не так болезненно, но во мне поднимается сумасшедшая волна протеста. Хуже всего, когда насилует тот, кто любил и ласкал. Это ещё больнее, чем просто незнакомый человек.

Глава 1

Артур

Просыпаюсь от громкого звонка телефона. Какого хрена я не отключил звук? Голова раскалывается, в висках пульсирует, и глаза режет от яркого солнечного света, врывающегося в мое окно. Нащупываю на тумбе телефон, и, не глядя на дисплей, сбрасываю звонок. Отворачиваюсь от окна и натыкаюсь на женское тело в моей кровати. Фокусирую взгляд, рассматривая спящую голую девушку. Тело как тело, классическая гламурная инста-дива, сиськи силиконовые, с большими темными сосками, которые всегда вызывали у меня отвращение, но, похоже, вчера мне было наплевать. Бл*дь! Совершенно не помню, как ее зацепил и как трахал. Но судя по синякам на ее бедрах и шее, я отрывался от души.

Черт! Со стоном переворачиваюсь на спину и тру виски. Какого хрена мы вчера так надрались?! Первая сделка – это хорошо, но никогда не думал, что буду рад до беспамятства. На самом деле это все не мое, но я, сука, иду на поводу у отца, который втягивает меня в семейное дело, почти шантажируя своей болезнью. А мне насрать на это дело, у меня своя дорога и свой сценарий. Не хочу всю жизнь провести в костюме, идеально отглаженной рубашке и в кресле акционера корпорации. Нет, эта жизнь не для меня… Отец только считает себя свободным, на самом деле он прикован к миру денег и власти, он раб своего бизнеса. А я хочу быть свободен от всего этого. Но сейчас я вынужден играть роль приемника. Мне это осточертело, но и плюнуть на все и послать отца как раньше я не могу. Не сейчас…

Сажусь на кровати и вижу на полу в пепельнице три использованных презерватива. Оглядываюсь на голую девку, которая пускает слюни на мою подушку, и морщусь от отвращения к себе. Похоже, я драл ее всю ночь и, судя по пустой бутылке, бухал в процессе. Голова взрывается пульсирующей болью, когда опять звонит мой телефон. Беру трубку и вижу по надписи на дисплее, что это Диана. Встаю с кровати и выхожу в гостиную, прикрывая за собой дверь.

– Да, – голос хриплый, невыносимо хочется пить, и я иду на кухню, отталкивая ногой туфли девки.

– Почему ты не отвечаешь на мои звонки?! – вопит Дана, усиливая мою головную боль.

– Не ори! – зажимаю телефон плечом и достаю из холодильника минералку.

– Я в больнице! Забери меня отсюда в нормальную клинику!

– Что с тобой? – спрашиваю я и направляюсь в ванную.

– Приступ был, скорая заподозрила аппендицит, привезли в хирургию. Но все прошло, сейчас жду результатов анализов. Меня запихнули в общую палату! Здесь воняет! – истерит Диана.

– Позвони родителям, – предлагаю я.

– Они улетели утром в Прагу, я тебе вчера говорила, но ты же меня не слушаешь!

Она права, я редко слушаю ее треп. Ее рот меня интересует, только когда она искусно отсасывает. В этом деле Диане нет равных. Никогда не держу возле себя умных баб, мне неинтересно вести с ними задушевные беседы. Нужно только рабочее тело и сопровождение. Ну, и Ди статусная телка с папой главным прокурором.

– Тогда позвони подругам, – настраиваю прохладную воду в душе и сажусь на бортик ванной, в ожидании, когда Ди закончит разговор.

– Почему я должна просить о помощи подруг, когда у меня есть мужчина! – возмущенно пищит она. Черт, закатываю глаза и глубоко вдыхаю. Это закон подлости! Именно когда мне хреново с похмелья, обязательно появляются задачи, которые требуют моего присутствия.

– В какой ты больнице?

– В сороковой, в хирургии.

– Хорошо, скоро приеду, – скидываю звонок, кидая телефон на раковину.

Быстро принимаю душ и выпиваю таблетку от похмелья. Накидываю полотенце, включаю кофе машину и иду в спальню. Бужу девку, шлепая ее по голой заднице. Она хнычет, пытаясь накрыться простыней, за что получает еще один шлепок.

– Просыпаемся, одеваемся и покидаем помещение!

Девушка садится на кровати, прищуривает глаза и сонно осматривает меня, морщась от яркого света.

– Я хочу кофе, – хнычет она, а я усмехаюсь и беру бумажник. Достаю несколько крупных купюр и кидаю на кровать.

– Вот тебе на кофе, на такси и новые трусы, – говорю я, указывая глазами на порванное белье на полу.

– Я не шлюха! – возмущённо выдаёт она и соскакивает с кровати. Девка взмахивает простыней, и деньги разлетаются по комнате.

– Все вы так говорите, вопрос в цене, – отвечаю я и иду в гардеробную.

– Мудак! – кричит мне вслед девка.

– Согласен! Дверь за собой захлопни! – кричу ей в ответ и скидываю полотенце.

Быстро надеваю джинсы, белую футболку и тонкую кожаную куртку. Часы на запястье, кожаный браслет, немного парфюма, и я готов. Выхожу из гардеробной и смеюсь в голос, когда мои стены содрогаются от хлопка двери. Беру бумажник, ключи от машины и сжимаю челюсть, когда вижу на зеркале в прихожей написанный красной помадой номер телефона. Надо заказать клининг. Выхожу из дома, обещая себе больше не напиваться до потери памяти.

***

Прохожу в больницу, нахожу хирургию и спокойно захожу в отделение. Меня поражает наша бесплатная медицина. Я спокойно иду туда, где лежат больные люди, мимо проходят медсестры, совершенно не обращая на меня внимание. Подхожу к стойке и узнаю, где лежит Диана.

Вхожу в женскую палату на четверых и вижу Ди на крайней кровати. Она сидит, поджав ноги, морщит нос и что-то быстро пишет в своем телефоне. Диана эффектная блондинка. Всегда ухоженная и при полном параде. А сейчас предо мной немного растрепанная девушка в помятом спортивном костюме и с опухшими глазами. Мне становится жаль ее, как человека. В палате действительно воняет мочой вперемешку с хлором – отвратительный запах. И вроде чисто, но обстановка удручает. Стены выкрашены в голубой цвет, тумбочки и кровати пошарпанные, выцветший линолеум на полу, а на кроватях старое, застиранное постельное белье. Я думал, в наше время уже нет таких больниц.

– Собирайся, поехали! – привлекаю внимание Дианы, останавливаясь в дверях и не желая проходить дальше. Возле окна спит бабуля, у стенки полная женщина стонет под капельницами, а кровать напротив Даны пуста. Усмехаюсь, когда замечаю там небольшую плюшевую игрушку в виде какого-то пушистого зверька.

– Почему так долго? – шипит Диана, нервируя меня.

– Поехали, я отвезу тебя в нормальную клинику! – настойчиво повторяю я, потому что не собираюсь вести здесь с ней беседы. Диана надувает губы и встает с кровати.

– Мне нужно дождаться результатов анализов.

– Какие на хрен анализы?! Сейчас ты нормально себя чувствуешь?

Она кивает, надувая губы.

– Поехали, положим тебя на обследование в нормальную клинику! Или тебе здесь нравится?!

– Молодой человек, можно потише? – возмущается женщина. И я хватаю Диану за предплечье и вытаскиваю из палаты в коридор.

– Подожди здесь, я в туалет схожу и паспорт заберу, – недовольно сообщает Ди и уходит. Выдыхаю, осматривая коридор. Я здесь недолго, но кажется, уже провонял этими местом. Несмотря на то, что в больнице должно быть стерильно, хочется вымыться.

Из кабинета неподалеку выходит совсем молодая девушка, и я зависаю. Меня привлекают огненно-рыжие волосы. Они по-простому заколоты кверху, небрежные пряди падают ей на лицо, и она пытается их сдуть. На девушке забавная пижама со звёздами и розовые пушистые тапочки. Она похожа на маленького рыжего котенка, которого хочется потискать. Но котенок очень болен. Девушка бледная, идёт медленно, держась за бок. Видно, что каждый шаг даётся ей с трудом, но всем плевать.

Неосознанно, ведомый порывом, подхожу к ней и аккуратно подхватываю за талию. Девушка останавливается, поднимает на меня огромные зелёные глаза, и я забываю об этом ужасном месте. Никогда не видел таких красивых глаз. Нереально насыщенный изумрудный цвет. Колдовские глаза, глубокие, невозможно оторваться, и я выпадаю из реальности. Девочка маленькая, хрупкая, нежная, и я немного ослабляю хватку, боясь причинить ей боль. Глубоко вдыхаю и морщусь, потому что от девушки пахнет лекарствами и антисептиками. А должно пахнуть спелой малиной или ванилью, чем-то вкусным и очень нежным. Не должна она здесь находиться!

Она дергается, пытаясь вырваться, и тут же стонет, оседая в моих руках.

– Ну, твою же мать! – вырывается у меня.

– Больно, – сдавленно произносит она, хватаясь за бок. – Швы… – дышит глубоко, и меня кидает в холодный пот.

– Прости, котенок. Я просто помогу тебе, – аккуратно подхватываю ее на руки, а она лёгкая как пушинка. – Держись. – И ее теплые ладони ложатся мне на шею. – Где тут у вас доктор?

– Нет, все хорошо. Мне просто нельзя делать резких движений. Нужно лечь, – задыхаясь, произносит она.

– Где твоя палата?

– Шестая, – указывает на дверь, откуда я только что вышел.

Заношу девушку в палату, а она указывает на кровать, где лежит мягкая игрушка, и я не хочу ее отпускать. Зачем?! Хочется украсть ее отсюда и увезти в нормальную больницу. Никогда не был сердобольным меценатом и сейчас им не стал. Дело именно в этой девушке. Ну не место ей здесь!

– Отпустите меня, – просит она, и я с сожалением опускаю ее на кровать.

– Спасибо, – шепчет девушка и прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание. Чувствую себя гребаным извращенцем, осматривая ее тело. Ее грудь вздымается под тонкой пижамой, просвечивают бусинки сосков, и меня опаляет жаром. Сглатываю, глядя, как она облизывает немного пухлые розовые губы, и ясно представляю, как жадно их всасываю.

Это наваждение какое-то или, скорей, сумасшествие. Потому что так не бывает! За все свои двадцать восемь лет не чувствовал ничего подобного. Я видел и имел тысячи женщин. Красивых, породистых, похотливых и скромниц, малышек и женщин старше меня, но не тонул вот так в глазах, чтобы в один миг и с первого взгляда, посреди обшарпанной больницы. И ведь на ней детская пижама, ни грамма косметики и больной вид. А мне по хрену – я не видел никого красивее.

Выйти бы, найти Диану и свалить отсюда, но я стою и жадно осматриваю девушку, которой вообще не до меня. Она такая чистая, невинная, хрупкая и уязвимая, что кажется ненастоящей.

– Как тебя зовут? – спрашиваю, прочищая горло. Мне жизненно необходимо знать ее имя.

– Что? – девушка открывает глаза и смотрит на меня удивлённо, словно не ожидала, что я до сих пор здесь. Я сам не ожидал.

– Имя? – ухмыляюсь, глядя, как она натягивает одеяло. Да, котенок, я тебя уже сожрал взглядом.

– Лера, – отвечает она и сама осматривает меня.

– Арт? – в палату входит Диана. – Я готова, поехали!

И я злюсь на нее за то, что мне приходится уйти. Но беру себя в руки, трясу головой, пытаясь согнать наваждение, и выхожу из палаты.

Глава 2

Валерия

Я совершенно не помнила, как оказалась в больнице. Из воспоминаний только невыносимая боль в боку и потемнения в глазах. Все как в тумане… Мне больно, а я дома одна. Не могу дозвониться до сестры. Последнее, что помню, как сама вызвала скорую и открыла дверь квартиры. Потом все вспышками: люди в медицинской форме, яркий свет в глазах, укол в руку… боль притупляется, становится хорошо, и я уплываю куда-то далеко, где этой боли нет.

Приходила в себя тяжело. Меня как будто включили. Живот горел, больно дышать и невозможно пошевелиться. Слышались голоса вокруг, и я постепенно начинала осознавать, что нахожусь в больнице после операции.

Мне больно, а я даже не могу пошевелить губами. Все, на что я способна – это плакать и чувствовать, как горячие слезы скатываются по щекам, но никому нет до этого дела…

Как выяснилось потом, мне удалили аппендицит. Врачи уверяли, что операция прошла хорошо.

«Ничего страшного, – говорил мой хирург, – через три дня отпустим вас домой. Это самая легкая операция». А я не понимала, почему мне так плохо. Постоянно кружилась голова, в глазах темнело, все время тошнило, а в руках и ногах чувствовалась такая слабость, что, казалось, меня ветром сдует.

– Такая молодая, и слабая. Где вы росли? В тепличных условиях? Гемоглобин низкий, – и еще кучу медицинских терминов о моем слабом иммунитете. – Придется вам у нас задержаться.

А потом одна медсестра, которая переводила меня в общую палату, шепнула, как бы между делом, что, если договориться с завхирургией, то могут поставить на ноги за несколько дней. И обезболивающие посильнее, и витамины, и питание лучше, и условия. Только не было у меня денег на эти «договоры». Решила, что справлюсь сама.

Сестра прибежала утром, плакала, прощение просила, только я не понимала за что. Родителей у нас нет уже года три как… Мы из тех, кого называют «неблагополучная семья». Нет, детство у нас было самое обыкновенное. Мама – диспетчер на автобазе, папа – моторист на этой же базе. Двухкомнатная квартира в обычном спальном районе, школа за домом, кружок по танцам. Не нищие и не богатые – обыкновенная семья. А потом, маму сократили, точнее, попросили уволиться «по собственному желанию». Она засела дома, занялась дачей и завела новых подруг, с которыми иногда расслаблялась, отмечая праздники.

Потом «праздников» стало больше… Папу тоже уволили, и он присоседился к маме. Новую работу так и не нашел. Кому нужен пьющий сотрудник? Перебивался подработками, но много денег уходило на выпивку. Нас с Дашкой забрала бабушка, и родители окончательно «расслабились». Праздники превратились в затяжные запои, а сами родители – в незнакомых деградирующих людей. Были моменты, когда мать «завязывала» и каялась, что больше никогда не выпьет. Мы с Дашкой возвращались домой, но очередная встреча со старыми друзьями или «внезапно» наступивший праздник обесценивали ее обещания.

Страшно стыдиться родителей и проходить мимо пьяного отца, делая вид, что мы не знакомы. Но еще страшнее, когда мама, в пьяном угаре покупая в магазине паленое пойло, тебя не узнает. Но мы все равно любили родителей. Приходили домой, убирались, стирали, приводя родную квартиру в порядок. Больно было смотреть, как это место превращается в притон для алкашей, как стены пропитываются табаком и угаром, как ломается мебель, и бьется любимая посуда, а от родного места не остается ничего.

Потом бабушка умерла. Тогда я впервые узнала, что такое смерть. Для меня стало шоком, когда родной и самый близкий человек, который только недавно ходил, готовил нам обед, что-то рассказывал, просто упал в коридоре и умер…

Она хрипела на полу, закатывая глаза, а я кричала в трубку, вызывая скорую, которая ехала невыносимо долго. Или мне так казалось, пока я изо всех сил пыталась спасти бабушку, делая искусственное дыхание. Тогда я ещё не понимала, что все бесполезно…

Скорая зафиксировала смерть. А я спряталась в шкафу и просидела там до вечера, не желая возвращаться в мир, где бабушки больше не будет. Вытащила меня оттуда сестра. Точнее она просто залезла в шкаф, и мы долго разговаривали. С того момента я поняла, что в моей жизни остался только один близкий и родной человек.

После похорон нам пришлось вернуться к родителям. Они продали бабушкину квартиру и некоторое время сорили деньгами. В какой-то момент Дашке удалось стащить у них часть суммы. Она украла, но признаваться родителям никак не хотела, сваливая все на собутыльников. Какое-то время мы с сестрой на эти деньги жили. А потом умерла мама…

Ее сердце не выдержало очередного запоя. Так, наверное, плохо говорить, но мне было ее не жаль, я даже не плакала на похоронах. Просто никаких чувств не осталось. Алкоголь давно убил мою мамочку. А то, что осталось, напоминало некую отвратную и всегда дурно пахнущую оболочку.

Дашка билась в истерике, умоляя отца больше не пить. Но он нашел очередной повод заливать горе и через пару лет тоже умер, от рака печени. Слава богу, Дашка была уже совершеннолетняя и смогла отвоевать меня у органов опеки. Конечно, ей помог ее парень и связи его отца, но я была сестре очень благодарна за то, что мы все же остались вместе.

Денег на учебу у нас не было, да и времени тоже. Чтобы выжить, после окончания школы требовалось научиться чему-то еще, а потом уже зарабатывать на жизнь. Дашка закончила швейное училище, следом – курсы маникюра. Принимала клиенток дома, либо выезжала к ним. А я выбрала кулинарный техникум и стала кондитером. Всегда мечтала иметь свою пекарню или уютное кафе с выпечкой и сладостями.

Но это только мечты… Мечтами на кровлю заработать сложно. А потому мы так и жили в обшарпанной родительской квартире. С горем пополам сделали там косметический ремонт и, как могли, зарабатывали на простую жизнь. Дашка – маникюром, а я – продавцом в кондитерской.

Я люблю свою работу. Когда вокруг пахнет ванилью, корицей, сливками и ягодами, кажется, что жизнь и в самом деле сладкая, и все вскоре будет хорошо…

Сестра принесла мне в больницу все необходимое, долго выспрашивая, что ещё нужно. Я отмахнулась от нее, солгав, что все хорошо, и процитировала слова доктора о том, что мне сделали простейшую операцию. Никуда не денусь, восстановлюсь. Попросила у нее купить мне витаминов и фруктов, а потом отправила домой. Нечего со мной сидеть и жалеть меня, словно я умираю. Нужно становиться сильнее, закалять и тело, и характер, иначе выжить в этом мире будет непросто. Доктор прав: я как комнатный тепличный цветок. А такие, как я, сейчас не выживают…

Вот уже четвертый день я находилась в больнице. Швы заживали, но ходить ещё было больно, да и голова постоянно кружилась, несмотря на то что я насильно пихала в себя отвратительную больничную еду. Постоянно хотелось плакать от своей никчёмности и беспомощности. Но по-настоящему я разрыдалась, когда одна из медсестер принесла мне из дома пирог, будто подкармливая. Хотелось спросить: что, настолько жалко выгляжу?! Она постоянно поговаривала, какая я милая девочка, и гладила меня по волосам, словно бродячего котенка. А мне было стыдно за то, что я такая. Конечно, мне девятнадцать лет, а я хожу в пижаме со звёздами, а сплю с мягкой игрушкой. Как только вернусь домой, выкину все это! Надо прощаться с детством и с наивными мечтами, что в один прекрасный день все изменится. Каждый в этом мире сам за себя.

– Самойлова, берите свои вещи и пошлите со мной. Вас переводят в другую палату! – кричит мне медсестра, приоткрыв дверь.

– Как в другую? Зачем? – ничего не понимаю, пытаясь подняться с кровати. И это сложно сделать быстро – каждое движение отдает болью.

– Распоряжение заведующего! – отвечает шустрая женщина. – Ой, горе ты мое, – качает она головой, подходя ко мне, помогает встать, а затем сама собирает мою сумку, складывая в нее сменную одежду, сок, чашку и средства гигиены.

– Бери своего зайца и пошли.

– Это не заяц, – отвечаю я, подхватываю игрушку и бреду за медсестрой. Мы идём в конец коридора и входим в одноместную палату. Я даже не подозревала, что в этой больнице есть такие помещения. Небольшая палата, но обстановка здесь, как в дорогой гостинице. О больнице напоминает только стойка для капельниц. В остальном… Сторона солнечная. Здесь новая кровать, новое белье, пушистый плед, тумба из темного дерева, телевизор, холодильник, микроволновка. И отдельные душевая и туалет. Ремонт явно свежий, стены приятного мятного цвета, пахнет полевыми цветами, которые, кстати, стоят на тумбе в высокой вазе.

Ничего не понимаю, растерянно оглядываюсь по сторонам и переминаюсь с ноги на ногу. Я вроде экскурсию не заказывала.

– Ну, что встала, проходи, ложись, вещи я сама сложу, – командует женщина и начинает раскладывать мои вещи по полкам в тумбе.

– Это платная палата, – не спрашиваю, больше утверждаю, потому что отчаянно не понимаю, что происходит.

– Да, платная, – кивает медсестра.

– У меня нет на нее денег, я не просила…

– Слушай, если тебя сюда перевели, значит, все уже оплатили. И вести тебя будет не доктор, а сам заведующий.

– Кто оплатил? – не понимаю я.

– Ну откуда я знаю кто! – недовольно фыркает женщина. – Родственники, наверное. – Не могу стоять, присаживаясь на край кровати, сжимая мягкую игрушку. Дашка не могла оплатить такую сумму за услуги заведующего. У нее просто нет на это денег!

Глава 3

Валерия

Сижу в отдельной палате и не знаю, что думать. Я уже позвонила сестре, и она подтвердила, что ничего не оплачивала. Кто же это? Медсестры информацией не владеют, заведующего нет на месте. И я не знаю, что делать, ведь это все не может быть бесплатно!

На стене телевизор, пульт на тумбе. Но мне страшно его включать. Я вообще боюсь что-то здесь трогать. Там, за белой дверью, душевая кабина, и медсестра сказала, что я могу помыть голову, если постараюсь не намочить швы. Соблазн очень велик, но я не осмеливаюсь. Мне нужно знать, что происходит!

– Самойлова, ложимся, я тебе «вкусняшек» принесла, – в палату заходит медсестра с системами. «Вкусняшками» она называет капельницы, которые устанавливает на штатив.

– Мне не назначали никаких капельниц.

– Сегодня назначили. Ложись давай. Прокапаем тебя, сил наберешься, быстро восстановишься! – командным тоном говорит медсестра, и я медленно опускаюсь на кровать, принимая удобную позу. Женщина ставит мне капельницу, а затем переводит спинку кровати в полусидячее положение. Включает телевизор на стене и кладет возле меня пульт.

– Вот так будет веселее. А здесь кнопка, – указывает на стену. – Нажмешь, когда лекарство закончится, я приду и поставлю другую. Киваю, а сама думаю, как же кардинально поменялось ее поведение. Там, в общей палате, ей не было до нас дела, а здесь – столько заботы.

Беру пульт и листаю каналы на телевизоре, а сама ничего не вижу, думая только о том, каким чудом я здесь оказалась. В палату кто-то тихо стучит. Не успеваю ответить, как дверь открывается, и ко мне входит мужчина. Тот самый, который утром помог мне в коридоре.

– Добрый вечер, котенок, – кивает он, закрывая за собой дверь. На время теряю дар речи, хлопая ресницами. Он высокий, широкоплечий, статный, немного смуглый, с темными волосами, по-мужски очень привлекательный, из тех, кто знает о своей неотразимости. И глаза у него такого насыщенного кофейного цвета, красивые, глубокие, пронзительные, с блеском. На мужчине черные джинсы, темно-синяя стильная рубашка навыпуск с небрежно расстегнутым воротником. Мужчина из другого мира. Я таких никогда не видела вживую, только по телевизору или в кино. Я не разбираюсь в одежде, но тут сразу видно, что одна его рубашка стоит гораздо больше, чем весь мой гардероб.

– Здравствуйте, – отвечаю я, глядя, как он подходит ближе и ставит на тумбу бумажный пакет. По палате разносится запах его туалетной воды, и я невольно глубоко вдыхаю. Так тонко и одновременно насыщенно могут пахнуть только дорогие духи. До меня доносится аромат мускатного ореха, восточных специй и едва уловимый оттенок груши. Запах настолько дурманящий, что его хочется вдыхать вновь и вновь. Мужчина берет стул, двигает к кровати и садится рядом со мной.

– Ну как ты, красивая? – и голос такой тональный, вибрирующий, с лёгкой хрипотцой. Он общается со мной, словно мы давно знакомы.

– Нормально, – в растерянности отвечаю я и выключаю телевизор.

– Заведующий заходил к тебе?

– Нет, – смотрю на него с подозрением.

– Вот… – он закусывает губу и усмехается, видимо, глотая плохие слова в адрес заведующего. – Ну ничего, завтра зайдет, – уверено говорит он. – Тебе нравится в этой палате? Как уход? – и тут до меня, дуры, доходит, кто мой меценат.

– Это все ваших рук дело? – спрашиваю я, глядя в «кофейные» глаза. А он кивает, хитро щурясь, словно играет со мной. – Зачем?! У меня нет денег. Я никогда не рассчитаюсь за это! – бью ладонью по кровати и закрываю глаза.

– Ну что ты, котёнок, – его голос становится теплее. Вздрагиваю, когда мужчина берет мою руку, разворачивает ладонь и нежно водит большим пальцем по моему запястью. У него такие теплые пальцы. Несмотря на то, что я совершенно не знаю этого мужчину, мне очень приятны его прикосновения.

– Я за все заплатил. Ты никому ничего не должна. Просто будь здорова, – понижая голос, говорит он, продолжая меня гладить.

– Зачем вам это нужно?

Умом понимаю, что нужно отнять руку, не позволять незнакомому мужчине меня трогать, но тело не слушается, и это не слабость. А нечто другое, что-то очень приятное, от чего разбегаются мурашки по телу, и сердце стучит как ненормальное. Ни один парень не вызывал во мне такую реакцию. И мне становится страшно. Потому что это ненормально – испытывать столько эмоций, совершенно не зная человека.

– Хочу скрасить твою болезнь.

– Вы всегда ходите по больницам и скрашиваете болезни людей? – во мне откуда-то берется язвительность.

– Нет! – немного резко отвечает он. – Я делаю это только для тебя, Лера, – мое имя, которое никогда мне не нравилась, из его уст звучит красиво. Он произносит его не так как все.

– Зачем? – отчаянно не понимаю я. – Думаю, такой мужчина как вы ничего не делает просто так. Что вам от меня нужно?

– Ты, – спокойно отвечает он и сжимает мое запястье. Дергаю рукой, высвобождаясь. Я в растерянности от его прямоты. Может, я и девственница, но не дура. В своей жизни часто слышала пошлые намеки от клиентов в кондитерской или от соседа по лестничной площадке. Но даже они заходили издалека.

– Прежде чем помогать, нужно было выяснить, хочу ли я так рассчитываться, – голос пропадает, становится обидно оттого, что все настолько банально просто, пошло и грязно.

– Как «так»? – вновь усмехается он, будто я сказала глупость.

– Так, – только и могу ответить, закрывая глаза.

– А давай поговорим как взрослые люди, – вполне серьезно произносит он. – Да, я помогаю не просто так. Увидел тебя сегодня утром и понял, что тебе здесь не место. Такая девушка как ты достойна лучшего. Я просто хотел порадовать тебя и улучшить условия пребывания в больнице. И рассчитываться со мной «так» не нужно. Я не покупаю женщин, они сами дают все, что мне надо, – самоуверенно, но вполне серьезно заявляет он. – Но я хочу твоего внимания и общения, котенок. Будь хорошей девочкой, подари мне свою улыбку, – после этих слов я стараюсь сдержаться, но не улыбнуться невозможно.

– Вот умница. Кстати, меня зовут Артур.

– Очень приятно.

– Очень надеюсь, что тебе приятно, – усмехается он и продолжает гладить мою ладонь.

– Ну, как дела? – в палату неожиданно заглядывает медсестра, и я хочу вырвать руку, но Артур не отпускает. Женщина подходит ко мне и начинает менять капельницу. Я опускаю глаза на наши руки и рассматриваю его большую ладонь, запястье с кожаным браслетом, выделяющиеся вены и понимаю, что ещё ни один парень не делал для меня ничего подобного. Да и не было у меня особо парней, а мужчин – тем более. Медсестра молча уходит, и воцаряется тишина. Я не знаю, о чем говорить с незнакомым человеком. А ещё в присутствии этого мужчины от нахлынувшего смущения у меня предательски горят щеки, и сердце не прекращает колотиться.

– Откуда ты такая взялась? – выдыхает Артур. – Такая красивая, – его голос становится тише, а мне бесконечно приятно уже оттого, что этот мужчина, несмотря на мой ужасный вид, считает меня красивой. – Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Ну слава богу, совершеннолетняя, – усмехается он.

– Спасибо вам, – невпопад выдаю я. – Но не нужно, мне и в общей палате было хорошо. Пусть меня переведут назад, – не привыкла я, чтобы на меня так тратились.

– Послушай, Лерочка, для меня это ничего стоит. Я уже все оплатил, и назад мне денег никто не вернет, поэтому, будь добра, не выкидывай мои деньги на ветер, а принимай, – немного резко говорит он, словно ему уже порядком надоела эта тема. – Все, чего я хочу от тебя взамен в данный момент – это твое хорошее настроение.

Он отпускает мою руку, берет пакет и вынимает оттуда бутылку с соком, фрукты и баночки творога с разными наполнителями.

– Я совершенно не знал, что ты любишь, поэтому если тебе чего-то хочется – скажи.

– Спасибо, вы и так достаточно сделали.

– И да, котенок, переходи на «ты». Прекрати благодарить. Мне пора. Кушай фрукты, пей сок, набирайся сил. И подари мне ещё одну улыбку. – Я улыбаюсь, глядя, как он встаёт и ухмыляется в ответ. Несмотря на то, что Артур кажется простым, в этом мужчине чувствуется превосходство. Не думаю, что он такой добрый со всеми. – Я приду завтра. Чего тебе хочется?

– Ничего, спасибо.

– Лера, ещё раз скажешь спасибо – отшлепаю по попе! – шутит он. А я опять заливаюсь краской. Замираю, кода мужчина нависает надо мной. Он молча смотрит мне в глаза, а я, распознав в его «кофейном» взгляде огонь, не могу оторваться. Потом он наклоняется ниже… Я задерживаю дыхание и неосознанно закрываю глаза. Чувствую, как он глубоко вдыхает, проводит носом по моей щеке, и его теплые губы целуют мои виски, щеки, и краешки губ. По телу несётся жар, и сердце уже готово выскочить из груди. – Ты необыкновенная, – от его шепота разбегаются по телу мурашки. – До завтра, – он отступает и уходит. А я боюсь открыть глаза и проснуться в общей палате. Потому что так не бывает. Никто ничего не делает просто так или потому что я необыкновенная.

Так и лежу, глубоко вдыхая его аромат, который ещё витает в палате. Кажется, что я все еще продолжаю ощущать на себе легкие прикосновения этого мужчины, словно он оставил на мне некие фантомные следы.

Глава 4

Артур

Глядя на мишень, задерживаю дыхание, стреляю и попадаю точно в цель. Еще прицел, но поднимается ветер. Делаю поправки на него и сшибаю вторую бутылку, затем еще и еще, уже очередью, и ни одного промаха. А вот Тимур лажает на последнем выстреле, и это значит, что я выиграл. Но дело не в деньгах и споре, кто из нас круче в стрельбе. Я так расслабляюсь. Кто-то слушает музыку, кто-то бухает, кто-то трахается, а я с детства стреляю. Люблю оружие и много знаю о нем. Спасибо отцу и его коллекции винтовок. Такое вот немного ненормальное увлечение, которое всегда пугало мою мать.

– Ну да, с кем я тягаюсь, ты же помешан на оружии, – усмехается Тимур и опускает винтовку. Мы недалеко от города, возле речки, пробуем новые американские «ACR», которые пришли мне вчера. – Ничего так «игрушка», – говорит он, рассматривая винтовку.

– Наша «ORSIS» лучше, – отвечаю я и забираю у него оружие, складывая в багажник, накрываю брезентом.

– Согласен, – достаю из портативного холодильника пару бутылочек бельгийского пива, открываю и протягиваю одну из них Тимуру. Мы дружим с университета, он единственный человек, которого я могу назвать другом. Даже отцу так не доверяю как Тимуру. Потому что отец меня предавал, а Тимур – нет. Облокачиваюсь на внедорожник и смотрю на тихую воду в речке.

– Как отец? – спрашивает друг.

– Старается держаться и не показывать боль, но у него это хреново получается, а мы с матерью играем дешевый спектакль, делая вид, что все хорошо, – горько усмехаюсь и отпиваю холодного пива. – А самое смешное то, что он не верит в нашу игру, но, чтобы не расстраивать мать, тоже делает вид, что так и должно быть. Вот такой порочный круг.

– Знаешь, медицина не стоит на месте, и известно много случаев, когда человеку удавалось, если не победить рак, то с помощью правильного лечения значительно продлить жизнь…

– Не нужно этих речей, они, знаешь ли, ни хрена не воодушевляют. Мы и так сделали все, что могли, пытаясь продлить жизнь отца. Дальше остается надеяться только на… – замолкаю, потому что не знаю, что сказать. На бога? Это сказка для тех, кто в него верит. – Знаешь, раньше я думал, что деньги решают все. Абсолютно все. А вот они, деньги, у нашей семьи их достаточно. Да, эти бумажки продлевают жизнь, но до конца откупиться от смерти нельзя. Вот такая вот гребаная карма, – допиваю пиво и иду за очередной одной бутылкой.

– Согласен, судьба еще та тварь. Иногда такие сюрпризы выкидывает, – хмыкает Тимур и достает сигареты. Беру у него одну, прикуриваю, глубоко затягиваюсь, впуская в лёгкие горький дым. Тим знает, что говорит, его сука-судьба не пожалела. Или сука-любовь перевернула всю его жизнь. – Может, нажремся? У меня повод есть – год как холостой.

– Нет, у меня сегодня свидание.

– Так бери свое «свидание» и приезжайте ко мне в загородный дом. Мясо на углях пожарим. Сауна, бассейн, свежий воздух.

– Я бы с удовольствием посетил с той девочкой и сауну, и бассейн, но, к сожалению, пока это невозможно.

– Так это не Диана? – Тимур выгибает брови.

– Не-е-ет, Диана там и рядом не стояла, – ухмыляюсь я, вспоминая рыжеволосую малышку. Эта девочка вот уже сутки не дает покоя. Занимает собою все мое жизненное пространство. Будоражит и возбуждает любая мысль о ней. Даже чертовы звезды на ее пижаме кажутся сексуальными. Они мне снились сегодня ночью, а точнее то, как я срываю с девочки чертову пижаму, зарываюсь в волосы и рывком притягиваю к себе. А потом… от таких фантазий вдруг все тело приятно сводит. Со мной такое впервые. Чтобы маленькая девочка ворвалась в голову и перевернула там все.

– Ого, и кто тебя в очередной раз так зацепил? – ржет Тим.

– Не поверишь. Девушка девятнадцати лет с пушистым зайцем и в пижаме со звездами. Маленькая рыжая девочка. Чистая, наивная, никем не тронутая, неискушенная. И у меня на это стоит, аж яйца сводит.

– Вот таких-то «девочек» и надо бояться, Арт, – уже вполне серьезно говорит Тимур. – Простым девкам что нужно? Тряпки, айфон, украшения, и прочее. А таким «девочкам» этого мало. Они сначала в голову врываются, затем в сердце, а потом уже всю душу выворачивают наизнанку, опустошая ее.

– Не нужно всех мерить своим опытом. Нет, я с тобой согласен: если впустить бабу в душу, то она, конечно, там все разворошит. А я просто ее хочу. Примитивно и похотливо развратить маленькую девочку. В этом есть свои прелесть и азарт, – говорю и загораюсь.

– Ну, попробуй, – хитро прищуривается Тимур, словно знает больше меня. – Я уже хочу видеть эту фею, которая тебя приручит.

– Ошибаешься, я никогда не ставлю в приоритет женщин и не пускаю дальше, чем им положено.

Тимур продолжает ухмыляться, хочет что-то сказать, но нас отвлекает звонок моего телефона.

– Да, мам, – отвечаю, но мне совершенно не нравится, как она всхлипывает.

– Артур, отцу прямо на совещании стало очень плохо, его увезли в клинику! – рыдает в трубку мать. Подсознательно я давно готов к смерти отца, потому что это неизбежно, вопрос времени. Но по моему телу все равно проносится волна жара, о которой сразу же бросает в холодный пот. – Артур… он … он… доктор сказал… – ее речь становится бессвязной.

– Я сейчас приеду, – отвечаю, слыша, как она плачет. – Успокойся, все будет хорошо. Ты слышишь, его вновь поставят на ноги, – говорю, хотя сам в это не верю. Она сбрасывает звонок, а я мчусь в клинику.

***

Все хуже, чем я думал. Отец в реанимации, без сознания. Доктор не оставляет нам никаких шансов. Кроме гребаного чуда, в которое я уже готов поверить. Единственное, что обещают врачи – это долгая кома. Отец может несколько месяцев оставаться жив, но только как овощ. Мать еще не знает этого, она надеется на гребаное чудо, а я не хочу ее лишать этой надежды, иначе она ляжет рядом с отцом. За время его болезни, ее здоровье тоже подорвалось: гипертония, проблемы с сердцем и сосудами. Все поддается лечению, но ей нельзя нервничать, поэтому я молчу, скрипя зубами.

– Нужно ехать и Израиль, – говорит мать, когда мы возвращаемся из клиники домой.

– Его нельзя транспортировать, – стараюсь отвечать спокойно, хотя хочется выкрикнуть ей правду о том, что это все…

– Не сейчас, а когда Роберту станет лучше. Я пока договорюсь.

– Хорошо, – киваю и нервно сигналю, чтобы нам открыли. Ворота разъезжаются, и мы въезжаем во двор родительского дома. Я редко здесь бываю, в основном живу в пентхаусе. Дом огромный, родители любят роскошь и пространство.

Помогаю матери выйти из машины и провожаю ее до двери.

– Не уходи, побудь со мной. Мне страшно и холодно одной в этом огромном доме. – Киваю, соглашаясь.

Долго выслушаю бред про лечение в Израиле, клинику, условия и про погоду, которая тоже вылечит отца. Речь матери вонзает в мое сердце все больше ржавых иголок. Очень тяжело видеть, как человек цепляется за воздух. За надежду, которой нет. Чувствую себя отвратительно оттого, что скрываю от матери правду. Но и сказать, что надежды больше нет, тоже не могу! Отпаиваю мать успокоительным, а в себя заливаю виски, чтобы заглушить боль и орущую совесть.

К вечеру мать засыпает. Ее буквально вырубает большая доза успокоительного, меня же алкоголь не берет. Хлещу виски как воду, сидя в кабинете отца и рассматривая его вещи на столе. Подставки из черного камня, статуэтку из слоновой кости, зажигалку из белого золота, раритетные часы, которые он купил на аукционе в Швейцарии, какие-то документы, которые он, видимо, изучал накануне. Здесь никогда никто ничего не трогал и не переставлял – отец не любит, чтобы кто-то вторгался в его пространство. Когда я был ребенком, он не впускал меня сюда, даже мама здесь бывала редко. А прислугу увольняли безоговорочно, если та смела хотя бы раз переставить вещи в его кабинете. Для отца это был храм. А сейчас я занимался вандализмом, вторгаясь сюда.

Сижу в кресле отца, читаю бумаги, разбрасывая их. Сделка с «Гидромедь» летит на пол, договор о поставках сырья – тоже. Ни одна удачная сделка не спасет вам жизнь… Беру статуэтку и запускаю ее в громко тикающие часы. Разбивая их к чертовой матери. Время останавливается, и наступает мертвая тишина, которая режет мне уши. Допиваю виски и сжимаю голову, пытаясь остановить пульсацию в висках. Хозяин кабинета никогда не был идеальным отцом, между нами много недопонимания. Мне по-прежнему не хочется становиться его приемником, но все равно невыносимо больно осознавать, что отец никогда сюда не вернется.

Встаю с места, отшвыривая осколки стекла от часов, выхожу из кабинета. Почти выбегаю на улицу и глубоко дышу прохладным майским воздухом. Опьянение все же есть: тело ватное, губы немеют, а мозг абсолютно трезвый. Вынимаю из кармана телефон и набирают номер Леры. Сам от себя не ожидал, но она единственная, кого я сейчас хочу слышать и видеть. Вероятно, мне просто нужно разгрузить мозг, иначе сорвусь.

– Алло, – робко отвечает девочка, и я пьяно улыбаюсь в трубку. Не будь она больна, прямо сегодня сожрал бы ее всю, полностью.

– Какие цветы ты любишь?

– Что? – тихо спрашивает она.

– Какие цветы ты любишь?! – настойчиво повторяю вопрос и иду к машине.

– Ромашки, – настороженно отвечает она, а я усмехаюсь. Ромашки, бл*ть! Валерия настолько самобытна и уникальна. Пижама со звездами, розовые тапочки и ромашки – все в ее духе.

Глава 5

Валерия

«Посещения больных разрешены до восьми вечера» – так написано на двери отделения, но, видимо, на Артура это правило не распространяется. Он приходит в десять вечера с букетом цветов. Никогда не видела таких огромных ромашек. Они такие пушистые, благоухающие и перевязанные атласной лентой – необыкновенные. Он опускает их на мои колени и садится рядом.

Сегодня в нем что-то поменялось. Нет, он такой же привлекательный, с дерзкой ухмылкой на губах. На Артуре белый тонкий джемпер, который контрастирует с его смуглой кожей, рукава закатаны, на запястьях неизменные кожаные браслеты, на левой руке часы. Смотрит на меня, словно трогает взглядом, заставляя мое сердце биться в тысячу раз быстрее.

– Ну как ты, котенок? – спрашивает он, и я понимаю, что изменилось. «Кофейные» глаза уже не хищные, а теплые, с поволокой. И голос мягкий, хриплый и ленивый.

– Спасибо, все хорошо, мне уже лучше, – отвечаю, забирая букет в руки, зарываюсь носом в нежные лепестки ромашек. Обычно букеты из салонов не пахнут, а этот такой свежий, будто цветы только что сорвали с поля.

– Тебе больше не больно? – спрашивает он и накрывает мое колено большой ладонью.

– Нет, – напрягаюсь, потому что от его пальцев через ткань пижамы по моим ногам разбегаются тысячи мелких электрических зарядов.

– Не бойся, котенок, – лениво смеется он. – Просто невозможно не касаться тебя. – Его рука то настойчиво сжимает, то нежно поглаживает. А мне страшно, и одновременно кожа горит в месте его прикосновения, и бабочки в животе порхают, бьются крыльями, словно хотят вырваться. – Ты такая хрупкая, нежная, – Артур переходит на хриплый шепот. – Расскажи мне что-нибудь, хочу тебя послушать, – он ловит мой взгляд, и я начинаю тонуть в его теплых глазах.

– Что рассказать?

– Все что хочешь. О чем мечтаешь, чем увлекаешься. Как поживает твой парень? – хитро прищуривая глаза, спрашивает Артур.

– У меня нет парня.

– А куда он делся? Расстались? Ты его бросила? – он ведет бровями, и я улыбаюсь. Артур не прекращает прикасаться к моим коленям, но теперь больше приятно, чем страшно.

– Нет, у меня его не было.

– Что, вообще никогда? – с подозрением спрашивает Артур, словно не доверяет мне.

– Ну почему никогда, был, в училище, но… – не хочу рассказывать, что меня бросили, потому что я была не готова к сексу. Тогда было как-то по-детски страшно. Антон так напирал и внаглую лез мне под юбку, что я сбежала с его квартиры, а на следующий день, мне рассказали, что он переспал с моей однокурсницей. – В общем, не сложилось…

– Ммм, как интересно. Насколько серьезные у вас были отношения? – внимательно, без улыбки спрашивает он.

– Эм, что в вашем понимании «серьезно»?

– По-взрослому, Лерочка, – он привстает, забирает у меня цветы, нависает надо мной, тянет руку, убирает волосы с моего лица и задерживается, накручивая прядь волос на пальцы. – Отвечай, – понижая тон, спрашивает он. А я уже не помню, о чем мы говорили. – Так насколько далеко ты зашла со своим парнем? – напоминает он мне. А я куда-то плыву, словно попадаю под гипноз.

– Никуда мы не зашли. Точнее, он хотел, но мне было страшно, – зачем-то говорю всю правду, чувствуя, как он начинает поглаживать кончиками пальцев мое лицо.

– А со мной? – еще тише спрашивает он, опаляя щеки горячим дыханием.

– Что с вами? – чувствую себя дурой, постоянно переспрашивая. Когда он так близко, я теряю рассудок.

– Тебе со мной страшно? – он замирает в сантиметре возле моих губ, и я прекращаю дышать.

– Да, – честно отвечаю я.

– Почему?

– Потому что я вас совсем не знаю.

– Только поэтому? – усмехается он и втягивает воздух, а я чувствую запах алкоголя. Ничего не могу с собой поделать. После смерти родителей я испытываю неприязнь к этому запаху.

– Вы пьяны? – все очарование проходит, теперь мне действительно страшно, и я сжимаюсь, пытаясь отодвинуться.

– Не «вы», а «ты». И да, я пьян, но уже, скорее, тобой. Если бы ты только знала, что делаешь со мной, Валерия, – он проводит носом по моей щеке, а я чувствую, как сковывает тело, и глаза щиплет от подступающих слез. Чувствую себя в ловушке, словно меня загнали в угол. Зажмуриваюсь, пытаясь дышать глубже, и дело даже не в Артуре. Еще минуту назад я с ума сходила от его прикосновений, а сейчас меня сковывает страхом, и я немею. Когда мне было тринадцать лет, один из собутыльников отца в пьяном угаре зажал меня в темной комнате, от него отвратительно воняло. Ничего не случилось, в комнату вовремя зашёл отец, и его друг сделал вид, что ничего не произошло, но страх перед пьяными мужчинами сидит во мне до сих пор. Не выдерживаю, всхлипываю, когда из глаз скатываются слезы.

– Малышка, ты чего? – с недоумением спрашивает Артур и немного отстраняется. Я глубоко вдыхаю, пытаясь подавить страх.

– Ты пьян… – все, что могу сказать. Я закрываю лицо руками, чтобы отгородиться от близости этого мужчины.

– Я не сделаю тебе ничего плохого. Да, я пьян, но контролирую себя. Ты просто безумно мне нравишься, мне хочется постоянно тебя касаться. Но я не собирался причинять тебе вред. – А я ничего не могу ответить, чувствуя себя сумасшедшей, не могу объяснить причины своих слез. Просто дышу, дышу, дышу, боясь открыть лицо. Слышу, как Артур глубоко вдыхает и отходит от меня. Я слышу, как звенят стаканы, когда он наливает воду.

– Возьми, – открываю лицо, принимаю бокал и послушно пью. А он садится рядом и уже не касается меня.

– Тебя кто-то обидел, будучи пьяным? – его голос становится холодным и сдержанным, а я киваю, утирая слезы.

– Кто?! – с нотками ярости спрашивает он.

– Это было давно, и я сейчас не хочу об этом говорить, – сдавлено отвечаю я. – Прости, это сильнее меня… – допиваю воду, глотая слова.

– Не буду сейчас на тебя давить, но потом ты обязательно все расскажешь, – уверенно заявляет он, намекая на нашу следующую встречу. Артур настолько серьезен и собран, что мне становится стыдно от своего неадекватного поведения. – Сегодня мой отец после затяжной болезни впал в кому. Наверное, это не выход – глушить эмоции с помощью алкоголя, – вдруг откровенно говорит он, глядя куда-то сквозь меня. – Но алкоголь меня не взял, и я захотел увидеть тебя. Если хочешь, я уйду.

– Прости, я не знала. Не уходи, – вырывается у меня. Внутри что-то переворачивается, словно чертовы бабочки, которые несколько минут назад испуганно притаились, вдруг вырвались наружу. Я нашла в этом мужчине что-то схожее с собой. Ему не с кем разделить свою боль, и он пришел ко мне, к девушке, которую знает всего пару дней. – Обними меня, – сама тянусь к нему, когда он улыбается уголками губ. Артур садится рядом на кровать, облокачивается на подушки и раскрывает руки.

– Иди сама ко мне, – предлагает он, словно кидая вызов, но на самом деле это тест на доверие. Медлю, а потом пододвигаюсь ближе и аккуратно ложусь ему на грудь, переборов свой страх. Он обнимает меня и слегка поглаживает спину, иногда играя с волосами. Мы лежим в абсолютной тишине. Постепенно расслабляюсь, слушая размеренный стук его сердца, глубоко вдыхаю запах дорогого и дурманящего мужского парфюма. Становится хорошо и одновременно волнительно. Приятное волнение разливается негой по всему телу. Никогда не испытывала такого тепла и нежности от близости с человеком.

Глава 6

Валерия

Время летит на полной скорости, и все плохое, в конце концов, проходит, оставаясь в истории. Мне сняли швы и выписали домой. Да, резкие движения пока противопоказаны, переутомляться и заниматься спортом нельзя, но я уже не ощущаю себя беспомощным растением. Чувствую прилив сил, и все благодаря Артуру и чуду, которое он мне подарил. Я не дура и прекрасно понимаю, что этот мужчина не добрый меценат и делает это все, потому что я ему нравлюсь. Но почему бы и нет?! Он не мальчишка из соседнего подъезда, не мой бывший парень Антон, гопник из училища. Он взрослый мужчина, который старше меня на девять лет. Мужчина, состоявшийся в жизни, знающий себе цену, имеющий определенный статус и невероятный магнетизм. Главное, мои бабочки рядом с ним сходят с ума. Он тот, о ком я мечтала. Мужчина, сошедший со страниц любимого романа, умеющий ухаживать и очаровывать. Артур принадлежит к категории тех, кто не только говорит, но и делает, совершая поступки, к которым невозможно оставаться равнодушной.

– Дашка, зачем ты опять купила эти сосиски? – спрашиваю, разбирая пакет с продуктами, который принесла сестра.

– А что с ними не так? Там акция была, я взяла две упаковки.

– Еще и две, – цокаю я. – Они же совершенно невкусные. Мы покупали их месяцев назад и скормили потом уличным котам, которые, кстати, тоже ели их с неохотой.

– Блин, я забыла… – сестра делает виноватые глаза.

– Ну не бывает вкусных сосисок за такую цену, – укладываю продукты в холодильник, беру себе питьевой йогурт и сажусь на кухонный диванчик, глядя, как Даша прикуривает тонкую ментоловую сигарету и выдыхает дым в открытое окно. Отмахиваюсь от дыма, морщась, но сегодня не читаю сестре лекций о вреде курения. Она устала, у нее последнее время завал заказов, и Дашка вынуждена работать без выходных, поскольку я на больничном.

– Мне уже намного лучше, в понедельник выйду на работу.

– Ой, сиди, героиня нашлась, – отмахивается Дашка.

– Нет, я, правда, хорошо себя чувствую, просто не буду поднимать тяжёлое. У тебя новые часы? – указываю на запястье сестры, рассматривая аксессуар.

– Да, это Сашка подарил, – не очень довольно сообщает Даша. – Откупается.

– Вы опять поругались?

Сестра старше на пять лет, и я всегда хотела быть на нее похожей. Волосы у нее не рыжие, а медовые. Она немного выше меня, и фигура лучше. У меня маленькая грудь, а Дашка пошла в бабушку и гордо носит «троечку». Она сексуальная, а я больше милая. Даша огонь, в ее глазах страсть и загадка. А я воздух, спокойствие и открытая книга. Мы чем-то похожи внешне, но характеры у нас противоположные. Если бы не ее настойчивость и внутренняя сила, неизвестно, как бы сложилась наша жизнь.

– Да не бери в голову, все как всегда, – настроение сестры ухудшается. – Ему показалось, будто кто-то косо на меня посмотрел, и апогей всего – я улыбнулась таксисту. В итоге скандал и вынос мозга. Не знаю, почему мы вообще до сих пор вместе. Он больной на всю голову.

– Ты его еще любишь?

– Уже не знаю, Лерка. – А раньше Даша уверенно отвечала, что любит, теперь же их отношения все больше и больше удручали ее. – Это больше похоже на привязанность, нет никакого развития. Да я уже и не хочу за него замуж. Не знаю… – обречённо вздыхает Даша и тушит в пепельнице окурок, продолжая смотреть в окно. – Иногда мне кажется, что лучше его нет никого, а иногда – что нужно разорвать эти отношения, пока не поздно… В общем… – сестра замолкает и, не находя слов, обнимает себя руками так, как будто в комнате становится холодно. А я встаю и обнимаю ее сзади, тоже всматриваясь в ясное небо.

– Но ты же знаешь, что все будет хорошо? – пытаюсь поднять ей настроение.

– Когда-нибудь будет… – невесело отвечает Даша.

– А меня сегодня пригласили на свидание, – тихо сообщаю ей я.

– Твой принц из больницы?

– Я уже говорила, его зовут Артур. И на принца он не похож, скорее, на демона-искусителя.

– В том то и дело, Лера. Не нравится он мне. Сейчас дает, а потом заставит заплатить за каждую потраченную копейку. Он не «парень с нашего двора», а взрослый и состоятельный мужик, которого не устроит просто дарить тебе ромашки и целовать ручку.

– Думаешь, я этого не понимаю? Понимаю. Я ему нравлюсь, и он мне – тоже. Зачем нужен «парень с нашего двора»? Серьёзный мужчина привлекает больше. Он вообще первый, к кому меня настолько влечет.

– Еще бы он не привлекал! На машине стоимостью как три наши квартиры, – хмыкает Дашка.

– Думаешь, мне деньги нужны? – отрываюсь от сестры.

– Ничего я не думаю. Но лучше мужик, который может обеспечить семью и дать женщине все, в чем она нуждается, чем просто хороший парень.

– Ох, Дашка, не веришь ты в искрение чувства. И это плохо. Жизнь она, конечно, жестокая, но без веры в искренность нельзя, – говорю я. Отрываюсь от сестры и иду в комнату, открываю шкаф, выбирая, что надеть. Выбор невелик: джинсовое платье на пуговицах спереди, либо персиковый сарафан-крестьянка с широкой юбкой и открытыми плечами.

– Персиковое надевай, – советует сестра. – И волосы распусти. Только когда твой принц приедет, сначала я с ним поговорю.

– Зачем?

– Затем! Сестрёнка у меня одна, и я не хочу, чтобы тебе кто-то разбил сердце. Все, собирайся.

Артур пунктуален. Ровно в шесть вечера его машина паркуется напротив нашего подъезда, и я кидаюсь к двери. Но сестра меня останавливает. Надевает тапочки, берет свои сигареты и сама спускается вниз, заставляя меня ждать. Сердце колотится как сумасшедшее. Я еще никогда так не волновалась. Подхожу к зеркалу, поправляю платье, перекидываю волосы на одно плечо, подкрашиваю губы бледно-розовой помадой и иду к окну. Подглядываю через шторы за Артуром, который выходит из машины, облокачивается на белый внедорожник и играет ключами, посматривая на наши окна.

Дашка выходит из подъезда, прикуривает сигарету и приближается к Артуру. Они здороваются, кивая друг другу, и Дашка что-то долго говорит, а Артур то ухмыляется, то прячет улыбку, становясь серьезным, то задает вопросы. И я хочу знать, о чем они говорят. А потому решительно надеваю бежевые балетки, глубоко вдыхаю и покидаю квартиру.

Выхожу из подъезда, чувствуя, как волнение зашкаливает, и ладошки потеют. Артур что-то тихо говорит сестре, но, завидев меня, замолкает и улыбается, сдержанно, лишь уголками губ, а глаза горят. От этого блеска подкашиваются ноги, и внутри все переворачивается. Дашка оглядывается и скептически поджимает губы, а мне уже все равно, что она думает, я под гипнозом «кофейных» глаз.

– Не переживайте, Дарья, я не сделаю Лере ничего такого, что ей не понравится, – голос у него сегодня опять с хрипотцой, низкий, вибрирующий.

Сестра наклоняется ко мне, поправляет волосы и шепчет:

– Я понимаю, что это невозможно, но держи себя в руках, не теряй голову. И если ты не ответишь хоть на одно мое сообщение, я заявлю в полицию, – усмехается она и, шлепая меня по попе, уходит. А я замираю, потому что Артур трогает меня взглядом. Никогда не думала, что такое возможно, но мое тело мгновенно отзывается. Артур усмехается, прикусывает губу, отталкивается от машины, подходит ко мне и берет за руку.

– Ты прекрасна, – крутит меня, рассматривая, а потом резко дёргает на себя, прижимая к сильному телу. – Я тебя съем, Лера, – шепчет куда-то мне в волосы и глубоко вдыхает. – Ты знаешь, что от тебя пахнет медом? Невозможно устоять, – его голос пьянит, его близость лишает разума, а запах дурманит. Свидание ещё не началось, а я уже в эйфории. Мне немного страшно от того, что все так быстро и стремительно, но разве это плохо? Мы же не дети.

– От тебя пахнет грушей и мускатным орехом – такой тонкий запах, – отвечаю я, и Артур смеётся мне в волосы.

– Лер, – хрипло зовёт меня, сжимая талию. – Я безумно хочу тебя поцеловать, хочу попробовать тебя на вкус, иначе меня разорвет, малышка.

– Так поцелуй, – шепчу ему в ответ, а у самой сердце замирает. Он хватает меня за подбородок, поднимает голову, заставляя смотреть ему в лицо. – Только в машине, а не посреди двора. – Артур закрывает глаза, вдыхает, а потом отпускает меня и открывает переднюю пассажирскую дверь.

– Быстро в машину, котенок! – командует он, помогает мне сесть, закрывает дверь и обходит машину. Пока он садится за руль, я осматриваю салон. Никогда не была внутри таких шикарных машин. Салон из белой кожи, а приборная панель обшита черной, на ней размещен сенсорный экран, с помощью которого можно управлять машиной. Я такие только в рекламах видела. А главное, здесь стоит насыщенный запах хозяина машины.

– Иди ко мне, солнце, – он вновь нетерпеливо дёргает меня на себя, грубо зарывается в волосы и притягивает к своим губам. Сначала замирает, заставляя сердце биться быстрее. А потом целует, всасывая мои губы, и я пытаюсь ответить, но он не позволяет, забирая инициативу.

Я полагала, что в моей жизни были поцелуи, я полагала, что умею целоваться, но с Артуром моя уверенность рухнула. Его поцелуй не сравнится с тем слюнявым чмоканьем Антона. Артур то нежно обводит языком мои губы, то жадно их всасывает. По телу бегут волны мурашек, голова кружится, и совершенно не хочется отрываться. А когда он слегка кусает меня за нижнюю губу, я невольно издаю стон удовольствия. Он перехватывает губами стон, поглощая его, отрывается от меня и тяжело дышит, обжигая.

– Ты очень вкусная и чувствительная девочка, – словно задыхаясь, говорит он. – Поехали, иначе… – глотает слова, качая головой. – Лучше тебе не знать, что сейчас в моих мыслях, – усмехается и отпускает меня, садясь ровно за руль. А я сама не могу отдышаться и справиться с головокружением. Мне кажется, что если он захочет, я отдам этому мужчине все.

– Куда мы?

– У нас обширная программа, тебе понравится, котенок.

Глава 7

Валерия

Когда выезжаем за пределы города, мое волнение зашкаливает. Рядом с этим мужчиной кажется, что сердце сразу охватывает аритмия. Ритм то замирает, то ускоряется. Стараюсь не пялиться на Артура так откровенно, но ничего не выходит. Он уверено и расслаблено ведет машину, берет сигареты, прикуривает и выдыхает дым в окно. Всегда не переносила запах табачного дыма, но его сигареты пахнут иначе. Запах парфюма, кожи салона и табака смешиваются и создают особую атмосферу. Смотрю на пальцы, сжимающие руль, и вспоминаю, как хорошо было, когда он прикасался ими ко мне. Артур говорил, что ему постоянно хочется меня касаться, теперь я его понимаю – мне тоже хочется чувствовать этого мужчину. Хочется взять его за руку, прижаться к сильному телу, почувствовать его дыхание и еще один горячий поцелуй, от которого потом будут долго гореть губы. И это не просто желание – это влечение, тяга, которую сложно преодолеть.

На Артуре сегодня темно-синие потертые джинсы и черная спортивная рубашка на металлических пуговицах, из-под расстегнутого воротника виднеется цепь из белого золота, а на ней какой-то кулон. И мне хочется его рассмотреть, но кажется, что я никогда не смогу решиться и залезть ему под рубашку. В какой-то момент он поворачивается ко мне, подмигивает, усмехаясь и, словно читая мысли, берет мою руку, опуская ее себе на колено, сплетает наши пальцы, немного сжимает, а я смотрю, как красиво контрастирует наша кожа. Его смуглая и моя белая.

– Куда мы едем? – осматриваю загородную трассу и лес вокруг. Погода сегодня сказочная, теплая, солнце ласковое, и вокруг все цветет и пахнет. Идеальный день для свидания.

– Тут недалеко есть загородная усадьба, – отвечает Тимур.

– А что мы будем там делать?

– Как что? – он опять поворачивается ко мне и хищно улыбается. – Я тебя похищаю, – произносит вкрадчиво и сильнее сжимает мою ладонь. – Запру в там, приставлю охрану и буду делать с тобой все, что захочу, – понижая голос, говорит он. А мне не страшно, я довольно улыбаюсь, кусая губы. – Что, совсем не страшно, котенок?

– Нет, мне кажется, что с тобой ничего страшно, – его взгляд теплеет, и он усмехается, довольный моим ответом. Артур поднимает наши руки и подносит к своему лицу. Не целует, просто водит губами и отпускает. А я вспыхиваю, когда внутри все переворачивается, сводит от трепета и еще чего-то незнакомого, жгучего, но очень приятного.

– Мы уже почти приехали. Тебе понравится.

Артур сворачивает с дороги, и через десять минут мы действительно въезжаем на территорию усадьбы. Это что-то невероятное! Необъятная территория, сад, фонтан, мозаичные дорожки с витиеватыми узорами. Просторная беседка с балдахином и воздушными шторами и огромный дом с белыми колоннами и террасой.

У меня открывается рот, когда Артур паркуется под специальным навесом для машин и помогает мне выйти.

– Вот здесь я тебя и запру, – усмехается он.

– Здесь… – не могу подобрать слов. – Прекрасно.

– То есть тебе нравится, и ты не против?

– Артур, я серьезно, чей это дом?

– Нашей семьи. Он новый. Отец хотел отойти от дел и переехать сюда. Но не судьба… Пока тут живет только обслуга, собаки и лошади.

– Здесь есть конюшня? – восхищенно спрашиваю я.

– Да, за домом, возле озера, – спокойно отвечает Артур и ведет меня по дорожке к беседке. Пока я рассматриваю сад, красивые цветы, деревья, причудливые кусты, у Артура звонит телефон. Он вынимает его из кармана, смотрит на дисплей, и я вижу высвечивающееся имя «Диана».

– Да, – спокойно отвечает он, и я слышу голос девушки, но не могу разобрать слов. – Потому что я занят! – Напрягаюсь, когда его голос кардинально меняется, становясь холодным и раздраженным. – Получается, так! – Не знаю, кто такая Диана, но я уж точно не хотела бы оказаться на ее месте. – Все! Не звони мне! – Он сбрасывает звонок и отключает звук на телефоне. Хочется спросить, все ли в порядке, но я не решаюсь.

Артур заводит меня в беседку, где расположены мягкие диваны вокруг стеклянного стола на массивной деревянной ножке.

– Располагайся, отдохни, выпей, – он указывает на стол, где стоит кувшин с напитком. В корыте лед, мята, дольки апельсинов и клубники. На тарелке маленькие корзиночки из теста, в которых свежие ягоды и сливки. Красиво уложены салфетки. Бокалы из тонкого стекла. Прозрачные шторы, колыхающиеся от ветра… А рядом со мной невероятный мужчина. Боже, скажите мне, что это не сон! – Я скоро вернусь, только распоряжусь насчет прогулки и ужина.

Артур уходит, а я наливаю себе освежающий напиток и, наслаждаясь вкусом, всматриваюсь вдаль: в сад, цветущие деревья. Думаю о том, что вот так выглядит мечта. Тишина, спокойствие и умиротворение. Но мне сложно представить, сколько стоит эта усадьба. Кажется, я попала в другую реальность – в мир больших денег и роскоши. И от этого почему-то становится немного страшно.

Вскрикиваю, почти роняя бокал, когда к моей ноге прикасается что-то теплое, и выдыхаю, понимая, что это собака. Большой белый лабрадор. Он лижет мне руку, садится рядом и смотрит в глаза. Такой добрый, милый, и очень ухоженный пёс.

– Привет, – осторожно тянусь к нему, чешу за ухом, глядя, как пёс прикрывает глаза от удовольствия и сам ластится к моей руке. – Какой ты милый, – усмехаюсь, глажу пса, и он начинает прыгать вокруг меня. – И как тебя зовут, подлиза?

– Его зовут Арчи, – отвечает Артур, проходя в беседку. – Сидеть! – четко командует он, и пёс послушно садится, замирая. Артур тоже гладит собаку, но тот сидит спокойно, посматривая на меня.

– Он такой хороший, послушный, отпусти его играть. Видно же, что он хочет.

– Гулять, Арчи! – командует Артур, и пёс срывается места, начиная носиться по двору. – Пошли, – он протягивает мне руку и помогает подняться. Иду за ним, не зная направления. Да и какая разница? Кажется, я готова пойти с этим мужчиной куда угодно.

Мы медленно обходим дом, а Арчи счастливо бежит рядом с нами. Там, и правда, озеро. Небольшое, но очень красивое. Оглядываюсь на дом и представляю, какой прекрасный вид из окна. А потом мне становится очень жаль, что в этом доме никто не живёт. Он огромен, но строился с любовью и планами на будущее.

– Как твой отец? – тихо спрашиваю я.

– Так же. То есть никак… – недовольно отвечает Артур, словно не хочет разговаривать на эту тему, и я закусываю губы.

– Все будет хорошо, – тихо произношу я, но Артур не реагирует. Из конюшни выводят двух лошадей: белую и черную – и я теряю нить беседы. Они такие высокие, статные, красивые – дух захватывает от их величия. Мы подходим, и мне становится страшно, потому что раньше я никогда не видела лошадей так близко. Они очень послушные. Мужчина, выводящий их из загона, протягивает мне корзинку, в которой лежат морковь и яблоки.

– Возьми морковку, прокорми Снежинку, – Артур указывает на белую лошадь. – Она ее любит. – Беру морковь, но мне страшно. – Положи ее на ладонь и протяни. Делаю так, как он говорит, но боюсь. Артур качает головой, берет меня за запястья и подносит мою руку к морде лошади. Это невероятно, но она аккуратно берет морковь и съедает. Я счастливо улыбаюсь, уже смелее кормя животное.

– То есть спрашивать, умеешь ли ты ездить, бесполезно?

– Ты что?! Я вообще впервые так близко к лошадям. Но очень хотела бы научиться ездить верхом, – признаюсь я.

– Научим. Тогда давай просто погуляем с ними, – предлагает Артур, и я счастливо киваю. День ещё не закончен, но он уже самый лучший в моей жизни.

Дальше мы гуляем вдоль озера, кормим лошадей, общаясь с ними. Я смелею, гладя Снежинку и обнимая ее за морду, а она смешно фыркает. В основном мы разговариваем о лошадях и их повадках. Артур много об этом знает и смотрит на них с гордостью. Визжу как ребенок, когда он в шутку пытается затащить меня на лошадь. Потом сам ловко запрыгивает и скачет вокруг озера.

После, намного позже, мне будет казаться, что именно в этот день и в этот момент я влюбилась в Артура. Отчаянно, глубоко и навсегда пропала. Невозможно было остаться равнодушной к этому, как мне тогда казалось, идеальному мужчине…

Когда мы вернулись с прогулки, Артур показывал мне дом. Такой огромный, но уютный. Несколько спален на втором этаже. Мансарда с игровой комнатой. Крытый бассейн на цокольном этаже. И камин в огромной гостиной. Никогда не думала, что когда-либо окажусь в таком доме. Здесь было страшно прикасаться к вещам, потому что они казались неприлично дорогими.

С наступлением темноты нам накрыли стол на террасе. Рыба на гриле, салат из морепродуктов, запечённые овощи, вино и сервировка – как в элитном ресторане. Никогда не ела такой вкусной еды. А в какой-то момент мне становится стыдно за то, что я уплетаю еду, словно дикая, но Артур говорит, что ему нравится смотреть, как я ем. Сам он съедает только рыбу, немного овощей и пьет вино.

– Выпей немного, расслабься. Думаю, тебе понравится фруктовое послевкусие вина, – Артур пересаживается ко мне на диван и протягивает бокал.

– Я вообще никогда не пью, – принимаю бокал и просто кручу его в руках.

– А я не предлагаю тебе пить, я предлагаю попробовать напиток. Это не алкоголь Валерия, это купаж разных сортов винограда, которые при сочетании оставляют необычное послевкусие. Ты должна попробовать, – понижая голос, говорит он, ловит мой взгляд, забирает бокал и сам подносит его к моим губам. – Открой ротик, Лера, – вкрадчиво просит он, и я повинуюсь.

Он наклоняет бокал, и я пью из его рук вино. Глоток, ещё один, вкус, и правда, прекрасный, сладкий и терпкий. Артур наклоняет бокал сильнее, и струйка вина скатывается, пачкая платье. Он отнимает бокал, берет меня за подбородок, притягивает к себе и целует. Наш поцелуй имеет вкус вина, и моментально пьянит. Голова кружится, и я даже не пытаюсь сопротивляться, а плыву по течению в эйфории. Из нежного и аккуратного его поцелуй превращается в жадный и немного грубый, лишающий дыхания. Вскидываю руки, хватаюсь за сильные плечи, сжимаю, чувствуя, как он напряжён. Артур исследует мой рот, ласкает губы, сильно всасывает, кусает, а потом отрывается, позволяя, наконец, вдохнуть. Он зарывается в волосы, сжимая их, тянет назад, управляя мной и вынуждая откинуть голову.

– Ты сводишь меня с ума, малышка, – голос хриплый, напряжённый, почти рычащий. – Твой запах, – его горячие губы прикасаются к моему подбородку, ведут по скулам, ниже к шее, целуют, всасывая кожу. – Твои глаза, губы, волосы, тело, – шепчет мне в шею, одновременно целуя. – Я хочу, чтобы это было моим…

Нечего не соображаю, только чувствую, как горит тело и по нему бегут волны мурашек. Бабочки внутри взбунтовались и порхают как сумасшедшие, управляемые его ласками. Немного пугаюсь, когда сильная рука накрывает мою талию, ведёт выше, гладит, пока горячие губы целуют плечи. А потом его ладонь накрывает мою грудь. Замираю, закусывая губу.

– Расслабься, – шепчет Артур, опять целует мое плечо и поднимается выше, глядя в глаза. Гладит грудь через тонкую ткань платья и перебирает на затылке волосы. Его дыхание сбивчивое, словно Артур задыхается, а со мной происходит что-то новое – низ живота ноет, но очень приятно. Тело горит, дыхание учащается, и хочется прогнуться, поддаваясь его ласкам. – Не бойся, доверься. Покажи мне себя, – Артур дёргает за резинку сарафана на моих плечах и спускает его вниз, оголяя грудь. Всхлипываю, задерживая дыхание, пытаясь прикрыться рукой.

– Не смей! – откидывает мою руку и смотрит на грудь. Соски мгновенно твердеют от прохладного воздуха и ноют от непонятного ощущения, зарождающегося внутри.

– Будешь моей, Лера, – говорит он, протягивая руку и обхватывая грудь.

– Я… Ммм, – кусаю губы, когда он обводит соски.

– Это не вопрос, котенок, – снисходительно усмехается Артур и слегка сжимает сосок, а я не выдерживаю и начинаю бесстыдно стонать, потому что испытываю ошеломляющие ощущения. Становится горячо и хочется, чтобы он не прекращал, а касался меня бесконечно. – Ты уже моя девочка, – наклоняется к уху, не переставая играть с сосками, то лаская, то сжимая. – Скажи мне «да», Лера, – шепчет на ухо.

– Да-а-а, – тяну я, все-таки выгибаясь навстречу его умелым рукам. И он хрипло стонет мне в ухо. – Дай Бог мне сдержаться и не разорвать тебя, малышка, – рычит, но мне не страшно, этот голос возбуждает.

В его кармане настойчиво вибрирует телефон, Артур какое-то время не реагирует, и мне все равно. Потом все же нервно вынимает его, хочет отключить, но отвечает на звонок.

– Да! – смотрит горящими дьявольскими глазами, обещая мучительную пытку. – Что?! – кричит и отпускает меня. – Что ты сказала, повтори… – у него пропадает голос, становясь «мертвым». Артур долго слушает и постепенно меняется в лице, бледнея. Он встаёт с места и отворачивается от меня, облокачиваясь на перила. – Когда это случилось? – спрашивает и прикуривает сигарету. А я прихожу в себя, быстро натягиваю сарафан и обнимаю руками плечи. – Да, я понял, – Артур заканчивает разговор, но продолжает курить, глядя куда-то во двор усадьбы.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, но он молчит. – Артур? – встаю с места, подхожу к нему, поднимаю руку, чтобы погладить широкую спину, но не решаюсь. Так и застываю.

– Отец умер, десять минут назад, – сообщает он тем же «мертвым» голосом, и у меня внутри все холодеет. Всё-таки дотрагиваюсь до его спины и аккуратно глажу. Я совсем не знала его отца, но чувствую боль Артура и, хочется плакать.

– Я… мне…

– Не нужно, котенок. Я давно знал, что это произойдет, и мне казалось, что был готов… Но, оказывается, к такому нельзя подготовиться…

– Чем я могу тебе помочь? – прижимаюсь щекой к его спине, чувствуя, насколько он скован – мышцы каменные.

– Мне нужно ехать, мать в истерике, – он разворачивается ко мне, и я вижу в красивых глазах только боль, которую он держит в себе.

– Да, конечно, подвезешь меня до города, а дальше я сама, – отрываюсь от Артура, собираясь взять свою сумку. Но он хватает меня за руки и дёргает на себя.

– Нет, я не хочу, чтобы ты уезжала. Останься здесь, дождись меня. Никого не хочу больше видеть…

Глава 8

Валерия

Конечно, я осталась. Я вообще не могла отказать этому мужчине ни в чем, а в такой момент – тем более. Он уехал, оставив меня в огромном доме. Почти сразу в гостиную вышла немолодая полноватая женщина, представилась Светланой Михайловной, поинтересовалась, понравился ли мне ужин, и проводила наверх.

– Артур Робертович просил расположить вас в этой комнате. Свежее белье я постелила, полотенца, тапочки и халат – в ванной. Если что-то будет нужно – обращайтесь, – доброжелательно говорит женщина и покидает комнату.

А я все равно стою на месте, рассматривая спальню. Высокий потолок со стилизованными балками из темного дерева, большая двуспальная кровать с мягкой спинкой – здесь преобладают черный и теплый коричневый цвета. Тумбы с обеих сторон кровати, напольные светильники, пушистый ковер под ногами, плазма на стене напротив кровати – минимум мебели и техники, много пространства. Возле большого окна стоит причудливое кожаное кресло с высокой спинкой. Но самое интересное: вместо перегородки в ванную – огромное матовое стекло. Деталей, конечно, не различить, но прекрасно видны очертания. Подхожу к стеклу и трогаю его рукой. То есть с кровати будет прекрасно видно, как моется человек?

В окно вижу то самое озеро, но в свете луны оно кажется мрачным. Набираю номер сестры и сообщаю, что останусь здесь на ночь.

– Лерка, ты с ума сошла?! Быстро домой! Нельзя же отдаваться мужику так сразу!

– Ты не понимаешь. Его нет, я одна в большом доме. У него умер папа, и Артур попросил меня остаться. Я не смогла отказать…

Сестра долго молчит, соображая, а потом вздыхает:

– Когда ты вернешься?

– Не знаю, завтра…

– Хорошо, утром обязательно мне позвони.

Желаю Дашке спокойной ночи и скидываю звонок. Обнимаю себя руками, продолжая смотреть в окно на темное озеро. Вспоминаю боль в глазах Артура, его «мертвый» голос, и хочется прямо сейчас бежать к нему, чтобы обнять и отдать свое тепло. Когда хоронили моего отца, я не плакала, было просто страшно, слезы и осознание произошедшего пришли гораздо позже. Только ночью я поняла, что теперь сирота. Да, у меня не самые лучшие родители, но терять близких людей всегда больно, какие бы они ни были.

С Артуром этот дом казался сказочным, а без него стало холодно и пусто…

Ванная комната отделана темным камнем, в цвет всей сантехники. Душевая кабина тоже с прозрачным стеклом. Большая каплеобразная ванна блестит глянцем. Шикарно, но неуютно – холодный стиль, или, может, я не привыкла к хорошей жизни, и наша тесная ванная казалась мне уютнее. Снимаю сарафан, трусики, настраиваю воду в душевой кабине и с удовольствием встаю под тепловые струи.

Странно, что в нежилом доме, в ванной, есть мужские и женские шампунь и гель для душа, а на полочке над раковиной – увлажняющий крем. Надеваю теплый пушистый халат, подсушиваю волосы феном, висящим на стене, и с удовольствием пользуюсь кремом, который приятно пахнет ванилью.

Застирываю свой сарафан, пытаясь избавиться от пятна вина, вешаю сарафан на полотенчике и выхожу в спальню. Выключаю верхний свет, оставляя только один тусклый светильник. Убираю с кровати покрывало и падаю на нее, разводя руки в стороны. Закрываю глаза, пытаясь отвлечься от нехороших мыслей. Трогаю губы, вспоминая поцелуи Артура, веду руками по шее, ниже к груди и улыбаюсь. Наша близость была прекрасной. Артур одновременно нежный и порывистый, даже его грубость воспринимается по-другому. Не могу описать свои ощущения словами. Нет таких слов, есть только чувства и тысячи острых эмоций.

Сама не замечаю, как засыпаю, медленно погружаясь в сон. Мне снятся лошади возле озера и Арчи, играющий с мячом. Мне снятся лето и пикник на берегу. Артур и маленькая девочка с карими глазами, совсем крошка. Я вижу себя со стороны, наблюдая за этой девочкой, как за посторонним человеком. Вроде я и не я… На поляне чувствую себя счастливой, постоянно смеюсь, играя с девочкой. А другая я, как наблюдатель, грустная, мне тревожно и страшно. Странный сон…

А еще, кажется, что на меня кто-то смотрит со стороны. Я не вижу кто, но ощущаю на себе тяжёлый, пристальный взгляд.

Открываю глаза, щурюсь от света лампы, и она тут же выключается. За окном светает, в комнате полумрак, а в кожаном кресле рядом со мной сидит Артур. Он смотрит на меня, не отрываясь, исподлобья. Взгляд серьезный, напряженный, но очень уставший.

Артур

Не хочу думать о смерти. Не хочу думать о том, что послезавтра моего отца похоронят. Не хочу думать, что матери плохо, и сейчас она тоже в клинике с высоким давлением. Не хочу ни о чем думать, хотя бы несколько часов! Я готов только смотреть на то, как в моей постели спит нежная, невинная и безумно красивая девушка.

Смотрю на ее огненные волосы, разметавшиеся по подушке, на подрагивающие ресницы, на приоткрытые губы, которые мне хочется жадно терзать. У нее тонкие запястья и нежные пальчики. Валерия хрупкая, уязвимая, чистая и очень открытая. Она как глоток воздуха среди смрада, и я хочу ей дышать. Нет, я хочу выпить эту девочку до дна, взять все, что у нее есть, и присвоить себе!

Ужасно хочется выпить. Нажраться до потери пульса и забыть собственное имя. Но Лера боится, когда от мужчины пахнет спиртным. Забыться бы, раствориться в этой чистой девочке, получая свою дозу обезболивающих, иначе загнусь от ноющей боли или слечу с катушек. А мне нельзя, я теперь единственный мужчина в семье, который должен все решить. И сейчас мне нужно набраться сил.

Лера просыпается, открывает глаза и щурится от яркого света. Выключаю светильник, продолжая осматривать ее тело. Халат немного задрался – я вижу упругую попку, и внутренности скручивает от желания. Мне хотелось взять ее по-другому. Красиво. Как положено девочке в первый раз. Я тот ещё мудак и могу испортить жизнь кому угодно. Но первый сексуальный опыт должен вызывать у женщины трепет. А сука-судьба все перевернула.

– Привет, как там…

– Тихо, молчи, не хочу разговоров, – останавливаю ее. Мне не нужны беседы, утешения и жалость. Лера кусает губы, садится на кровати, одёргивая халат. Съезжаю в кресле, склоняю голову, заглядывая в бездонные изумрудные глаза.

– Иди сюда, – зову ее, хлопая по коленям. В глазах Леры растерянность. Да, котенок, ты сама мне себя отдашь. – Иди, малышка, не хочу разговаривать, хочу чувствовать тебя. – Девочка медлит и смотрит на меня умоляющим взглядом. Ну нет, котёнок, я не оставлю тебе шансов – сегодня ты моя. – Быстрее, – маню ее пальцем. Девочка встаёт с кровати, зачем-то плотно затягивает халат и идёт ко мне. Ох, Валерия, не поможет тебе этот халат. Она встаёт рядом, не решаясь сесть на колени. А меня подбрасывает от возбуждения. Она настолько чиста, что не может просто сесть на меня. Приходится руководить, и это заводит в тысячу раз больше, чем секс с опытной девушкой.

– Перекинь ногу и оседлай меня лицом к лицу, – откидываю голову, осматривая Леру. Такая мягкая, теплая, нежная, пахнущая ванилью. А мне как варвару хочется растерзать эту девочку. Не будь она девственницей, я не церемонился бы, поставил бы раком, намотал волосы на кулак и драл бы всю ночь, чтобы скулила. Можно было не трогать эту невинность, поехать к Диане, а там так и сделать. Но в данный момент Лера единственный человек, которого я хочу видеть.

Беру ее за руку и тяну на себя, помогая быстрее оказаться на мне. Ее дыхание становится глубже, а медовый запах усиливается. Обхватываю ее колени и тяну ближе к себе, сажая промежностью на пах, чтобы почувствовала, как я ее хочу. Валерия замирает, не дышит, вызывая мою усмешку.

– Да, малышка, это все ты виновата, – обхватываю ее затылок и целую. Недолго, только для того, чтобы напомнить себе, насколько она вкусная, и отстраняюсь. Дышу через нос, сглатывая, когда она немного ёрзает. Член становится твёрже.

– Расстегни мне рубашку, – голос хрипнет. Запускаю руки под халат, накрываю ее бедра и нежно поглаживаю, наслаждаясь ощущениями бархатной кожи. – Видишь, я занят.

Девочка нервно усмехается и расстегивает пуговицу на моей рубашке. Тело Леры покрывается мурашками от моих ласк, и она уже не может справиться со второй пуговицей.

– Можно оторвать их к чертовой матери, – шепчу я, наклоняюсь и втягиваю запах в ложбинке ее груди. Но девочка все же справляется с пуговицами, распахивая полы. Отрываюсь от нее, снимаю рубашку, отшвыривая на пол. Беру руки Леры, опускаю на свою грудь, и меня начинает немного потряхивать от остроты чувств. Не было у меня ещё такой чистой и неопытной девочки, я боюсь ее спугнуть.

– Ты понимаешь, что я сейчас лишу тебя девственности? – меня кидает в жар от собственных слов. – Заберу у тебя все и присвою себе, – голос сипнет, словно простыл, дыхание сбивается. Хватаю пояс ее халата, дергаю, распахивая. Не позволяю девочке опомниться, быстро снимаю с нее халат, оставляя обнаженной. Такая белая нежная кожа, на которой я сегодня оставлю свои следы.

Глава 9

Артур

Ее обнаженное тело сводит с ума. Белая кожа такая нежная и бархатная, а плечи, ключицы, небольшая, но упругая грудь, розовые бусинки сосков, так и манят их попробовать. Плоский животик, стройные ножки, упругие бедра и даже небольшие красные шрамы после операции возбуждают меня. Девочка пытается прикрыться, но я не позволяю. Ловлю ее руки и завожу за спину так, чтобы она прогнулась и выставила грудь.

– Вот так и держи руки! – в приказном тоне прошу я, и моя податливая девочка слушается, хотя видно, что смущается. – Ты прекрасна, – произношу, чтобы придать ей уверенности. Сглатываю от тысячи фантазий, проносящихся в моей голове. Но еще больше заводит то, что она пока даже не представляет, насколько сексуальна. Мои демоны требуют развратить девочку по полной программе, и я еле удерживаю их на цепи.

– Лера-а-а, – шепотом тяну ее красивое имя и веду кончиками пальцев по плечам, ключицам вниз. – Моя красивая девочка, такая нежная, – обвожу грудь, наслаждаясь ее реакцией. – Такая чистенькая, – слегка сжимаю сосок и усмехаюсь, когда Лера содрогается. – Хочу тебя касаться и оставлять свои следы… – Она прикрывает глаза и откидывает голову, отдаваясь моим ласкам. Приподнимаю груди, свожу их вместе, слегка сжимая. – Хочу изучить каждую родинку на твоём теле, хочу быть в тебе, чувствуя твой оргазм.

Девочка всхлипывает, зажмуривая глаза, и краснеет. Черт! Очень тяжело держать себя в руках и быть аккуратным, когда так много хочется. Член становится каменным, упираясь ей в промежность через одежду. Это болезненное, но охренное чувство предвкушения пронизывает все тело.

Оставляю грудь, веду пальцами ниже по животу, к лобку, другой рукой раздвигаю ее ножки шире и накрываю нежные лепестки половых губ. Валерия открывает глаза, закусывает губы и хватается за мою кисть, пытаясь ее убрать и одновременно сжимая ноги.

– Убери руку! – несдержанно рычу я. – Ты сегодня не принадлежишь себе! – понижаю тон, пытаясь не напугать. – Это все мое! – наклоняюсь к ее уху, зарываюсь в волосы на затылке и сжимаю их. – Руку, Лера, – шепчу, кусая мочку, и девочка послушно отпускает. – Теперь раздвинь ножки, – хрипло говорю, глубоко вдыхая ее медовый запах. – Не бойся, я просто поласкаю, больно пока не будет.

Лера медлит, но все же разводит ноги, открывая мне себя, а я хочу видеть ее всю. Девочка вскрикивает, когда я неожиданно подхватываю ее под попку и опрокидываю на кровать. Встаю рядом и смотрю, как от тяжёлого дыхания колышется ее грудь. Валерия не знает, даже не представляет, что именно она сейчас главная, именно она лишает меня дыхания и вынуждает наступать на горло свои демонам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.