Анна Яфор
Ты мое дыхание

Пролог

Он двигался бесшумно, словно тень, так что сам не слышал собственных шагов. Весь окружающий мир был погружен в сон. Нигде ни огонька, ни малейшего источника света. Даже луна скрылась за тучами, погружая берег в непроглядный мрак.

Пройдя по песку и спустившись почти к самой воде, молодой человек начал медленно раздеваться. Оставшись без рубашки, он невольно поежился – в это время года на заливе почти всегда было прохладно – но тут же распрямил плечи, глядя на спокойное, словно спящее море. Совсем скоро его пылающую жаром кожу остудит холодный бальзам моря.

Впереди забвение. Такой же сон, что охватывает сейчас все вокруг, ждет и его. Осталось совсем немного – и можно будет, наконец, отдохнуть. Его встретят соленые объятия волн, тишина и покой. Вечный и такой долгожданный покой. Юноша направился к воде, чувствуя босыми ногами мокрый песок. Это было почти приятно, если бы подобные ощущения сейчас имели значение. Но уже не важно, что он чувствует. И то, что позади, тоже неважно. Есть только это бескрайнее море перед глазами. Будущее, до которого уже можно дотянуться рукой. Такое же неслышное, как его шаги, течение последних минут жизни.

Вода оказалась холоднее, чем он думал. Тем лучше. Быстрее все закончится. Он не сможет плыть слишком долго: бессонные ночи и изнуряющая усталость сделали свое дело – у него почти не осталось сил. Только для того, чтобы осуществить задуманное.

Еще несколько шагов – и берег резко ушел вниз. Теперь вода доходила почти до груди. Сердце забилось быстрее, будто его подгоняло осознание, что скоро всему наступит конец. Последние шаги и последние удары. Последний раз ему так холодно. Холоднее с каждым мгновеньем. Пусть. Назад пути все равно нет. Его больше ничто и никто не сможет задеть. Не сможет ранить или оскорбить. Он слишком долго к этому шел, но теперь осталась самая малость. Один, два, три шага – и у него получится дотянуться до мечты.

Вокруг была оглушающая тишина. Была… и вдруг взорвалась в один миг тонким, пронзительным писком мобильного телефона.

Юноша вздрогнул, машинально оборачиваясь к берегу. Там по-прежнему было темно, и взбудораживший его звук уже затих. Почему он не отключил громкость? И кому пришло в голову что-то писать в такое время? Никто на целом свете не должен был сделать этого. Ни одна живая душа.

Где-то глубоко внутри пробудилось любопытство, напоминающее боль, что возвращает к жизни занемевшие части тела. И одновременно пришли другие ощущения. Обжигающий голые плечи ветер. Пронзительно ледяная вода, мешающая дышать.

Он переступил с ноги на ногу, понимая, что уже почти не чувствует их. Клацнули зубы, и его затрясло, одновременно от холода и противного, раздражающего сознание ощущения собственного бессилия. Почему этот чертов телефон ожил именно сейчас?! Не спустя несколько минут, когда расстояние и гул моря не позволили бы уже различить никакие звуки на берегу.

Теперь придется возвращаться. Вдруг кто-то нуждается в нем именно сейчас?

Это было самое ужасное из всего, что могло произойти. Самое невыносимое. Он прекрасно понимал, что никаких чудес случиться не может. Его никто не может ждать, но пока он в этом не убедится…

Юноша выругался и поднял глаза к небу. Серые облака клубились над головой, сливаясь на горизонте с такой же серой водой. Ни одной звезды. Все тот же непроглядный мрак. Тьма вокруг, и тьма, переполняющая его. Он попытался рассмеяться, но получился лишь надрывный кашель, смешанный со слезами и колющей болью в груди. Похоже, напоследок судьба решила поиздеваться над ним.

Не в этот раз. Он все равно сделает то, что задумал. Прочитает это дурацкое сообщение – и больше ему ничто не помешает.

Обратный путь занял куда больше времени. Ноги не слушались, а вода словно тянула назад, приглашая погрузиться с головой и забыть обо всем.

– Скоро так и будет, – он не узнал собственный голос – так чуждо и хрипло прозвучали слова. Словно кто-то другой их произнес. И словно кто-то другой управлял его телом: ноги подкосились, едва он ступил на песок, и юноша едва не упал. Дрожащими руками выудил из груды одежды мобильный. Какое-то время молча смотрел на крохотный конвертик на экране, прежде чем раскрыть письмо.

Адрес был незнакомым. В висках стучало от напряжения, строчки сливались, но он все-таки прочитал до конца. Потом обернулся и посмотрел на море. На черно-серой глади мелькнул слабый блик – краешек луны пробрался сквозь тучи, оставляя свой след на воде. Юноша с трудом нагнулся, цепенея от холода, и начал медленно одеваться.

Глава 1

Прикоснись ко мне. Так, как умеешь только ты. Губами к губам. Сначала бережно, осторожно, будто пробуя на вкус. А потом показывая, как сильно тебе нравится. Как это важно для тебя – дышать вместе со мной.

Потому что я тоже дышу тобой. Твоим теплом и близостью. Наслаждаюсь тем, что ты рядом. Хочу тебя до безумия. Твои тонкие изящные пальчики, скользящие по моей коже. Я горю, словно в огне, а ты… ты позволяешь мне оставаться живым. Усмиряешь бушующего во мне дикого зверя одним своим касанием. Даришь мне новые силы.

Побудь со мной до рассвета. Прошедшие дни оказались невыносимыми, а завтра снова будет некогда вздохнуть. Дай мне надышаться тобой сейчас, пока еще есть время. Душа моя…

– Ника? Ника, ты да очнись ты! Слышишь меня?! – от толчка, которым меня наградила подруга локтем в бок, я ойкнула, растерянно переводя на нее взгляд.

– Ты чего?

– Это ты чего? Уснула? – Инга кивнула в сторону преподавателя. – Рогачев третий раз к тебе обращается. Злой как черт уже.

– Романова! – только теперь я расслышала голос доцента. – На экзамене вы тоже будете витать в облаках? Не уверен, что смогу по достоинству оценить ваши мечты. Или вы полагаете, что само их наличие должно меня впечатлить? Если я не ошибаюсь, мы говорили о реальных вещах. А я пока в вашем проекте не вижу ничего внятного. Да, собственно, и вас не вижу. Где вы только что были?

– Простите, Олег Евгеньевич, – я подскочила из-за стола. – Задумалась.

– Я заметил. И это не в первый раз, Романова. Вы уверены, что хотите остаться в аудитории?

– Уверена, – как будто я могла ответить ему что-то другое! – перевела взгляд на доску, пытаясь рассмотреть что-нибудь в закорючках преподавателя. Выдавила из себя, стараясь выглядеть как можно более виноватой. – Это больше не повторится.

– Свежо предание, – покачал головой Рогачев. – Хорошо, садитесь. Но учтите, это последнее предупреждение. Если есть в вашей жизни вещи более интересные, чем тема моей лекции, то и занимайтесь ими. Только не рассчитывайте на хорошую оценку за проект и на экзамене. Вам ясно?

– Да, Олег Евгеньевич, – я опустилась обратно за стол, придвигая к себе тетрадь и во все глаза глядя на доцента.

Надо сосредоточиться. С Рогачевым опасно портить отношения. Тем более, что в мифологии я не сильна. Сколько бы ни учила, запомнить этих бесчисленных богов никак не получается.

Принялась записывать, изо всех сил стараясь успевать воспроизводить на бумаге быструю речь преподавателя. В смысл написанного буду вникать дома, а сейчас главное создать впечатление, что я – прилежная студентка, осознавшая свои ошибки.

– Ну ты даешь! – Инга набросилась на меня, едва начался перерыв. – Знаешь ведь, что он настоящий зверь на экзаменах. В прошлом году никому продыху не давал. И такое творишь.

– Я все выучу, – пообещала я, скорее самой себе, чем ей, хотя с трудом представляла, как это вообще возможно.

– Ага, выучишь, – хмыкнула Инга. – У него мифологию никто с первого раза не сдает. А ты еще так облажалась. Завалит ведь, как пить дать! И тебя, и меня за компанию. Разве можно упомнить всех этих Амуров и Афродит.

Вроде бы ничего не изменилось. Ничего особенного не было в ее словах. Точнее, Инга не делала никаких намеков. Но знакомое имя отозвалось в сердце. Словно пазл перед глазами сложился, и я увидела строчки на экране, которые и перечитывать было не нужно: они впечатались в сознание так прочно, что, разбуди меня ночью, повторила бы их наизусть.

Ты нужна мне. Прямо сейчас. Завтра. Всегда. Твой А…

– Ника, у тебя точно все хорошо? Как будто выпадаешь куда-то постоянно. О чем ты думаешь?

Я перевела взгляд на подругу. Та смотрела с такой озадаченностью и волнением, что я не выдержала и улыбнулась.

– Да, все хорошо. Более чем.

Инга сдвинула брови.

– Знаешь, вот был бы это кто-то другой, я бы подумала, что он вспоминает жаркую ночь. Даже не вспоминает, а переживает заново. Но ты… не представляю, что должно быть в твоей голове, когда ты смотришь вот так.

– Как так? – я-то знала, что именно у меня в голове, а вот как это выглядит со стороны, было очень интересно уточнить.

– Будто тебя из постели только что вытащили. Телом здесь уже, а мысли еще там, с ним. Но я ведь знаю, что не было ничего такого, – она вдруг задумалась. – Или не знаю?

Это было одновременно и смешно, и досадно. Почему чужая личная жизнь всем так интересна? Я ведь не выспрашиваю у Инги подробности ее отношений с парнем. Сама рассказывает зачем-то. Иногда в таких красках, что неловко становится. Нет, я не ханжа, но есть вещи, которые касаются только двоих. Они тем и прекрасны – тайной, что недоступна больше никому. Страстью, что оживает лишь в мире, где нет посторонних.

Я точно не собиралась делиться. Ни с Ингой, хоть она и была моей лучшей подругой, ни с кем другим. Это только мое. Вернее, только наше с Ним. Каждая минута, проведенная вдвоем. Каждое слово. Каждая написанная строчка. Только наше.

– Ты знаешь все, что нужно, – уклончиво ответила я подруге, стараясь побыстрее сменить тему. Так лучше для всех. – Дашь мне переписать начало лекции? А то и правда не будет житья от Рогачева.

Мне было мало этого времени. Каких-то ничтожных пятнадцати минут перерыва, часть из которых ушла на объяснение с Ингой. Я хотела быть дома, в тишине своей комнаты, вдали от посторонних глаз – и наедине с Ним. Рассказать все, что я чувствую. Описать все ощущения, что переполняли меня после Его письма. Как всегда. Мне нужно было это пережить, пропитаться Его словами, прочувствовать каждую буковку, оставленную на экране и в моем сердце. А потом ответить, тоже подбирая самые нужные слова, теперь уже для Него.

Но впереди была вторая половина лекции Рогачева, а потом еще две пары. А затем нужно будет бежать на работу. Именно бежать, потому что иначе я ни за что не успею. А уж там ни на мысли, ни на мечты точно не останется ни одной свободной минутки. До самой поздней ночи.

Я уже скучала по Нему. Стоило лишь отложить в сторону телефон после того, как я прочитала письмо, и меня охватила та же самая жажда, что и всегда. Потребность услышать Его голос снова. Почувствовать, как Он прикасается ко мне. Сойти с ума от Его близости.

Это было безумием с самого начала. На что я надеялась, отправляя то, первое письмо? Потом, анализируя все, что случилось, я пыталась найти ответ на этот вопрос, но у меня так ничего и не вышло. Может быть, потому что и не было никакого ответа, как не было причины, объясняющей мой странный и совершенно нелогичный поступок.

Я страдала от одиночества, от глухой, беспросветной тоски, которая навалилась на меня после гибели родителей. Да, повезло, что тетка согласилась забрать меня к себе и я не оказалась в детском доме. Обо мне заботились, одевали, кормили, даже комнату выделили отдельную. Но при этом я как будто перестала существовать. Осталась одна оболочка, которая была вынуждена жить, делать какие-то дела, учиться, принимать пищу, куда-то идти. Но все – без смысла. Я стала никому не нужна. Нет, в доме тети мне никто ни разу об этом не сказал. Ни она сама, ни ее муж, ни мой двоюродный брат. Но ведь и без слов иногда все ясно. Я понимала. Их жизнь никак не изменилась после моего появления. Все текло по привычному сценарию, а до моей боли и отчаянья никому не было дела.

Я не ждала сочувствия с их стороны или каких-то особенных слов утешения. Просто хотела ощутить себя хотя бы на мгновенье такой же нужной, какой была в своем родном доме. Увидеть улыбку, обращенную именно ко мне, радость от того, что я есть. Не похвалу за хорошие оценки и не благодарность за то, что справилась с делами по дому, а просто обыкновенное тепло в свой адрес. Тепло, не связанное с каким-то моими достоинствами.

Да, я, как любой ребенок, мечтала о безусловной любви. О той, к которой привыкла и без которой так сложно жить. Она была у меня прежде, и я слишком хорошо знала, что это такое, чтобы теперь мучительно ощущать разницу и отчаянно желать хоть каких-то перемен.

Перемены и правда происходили, вот только совсем не те, что я ждала. Возить меня в прежнюю школу на другой конец города родственникам было неудобно, и пришлось перевести в другую, рядом с их домом. Я тяжело сходилась с людьми. Конечно, спустя какое-то время и здесь появились новые знакомые, я постепенно привыкала к тому, что теперь моя жизнь полностью изменилась, но при этом не переставала тосковать и скучать по своим родителям. Рана в сердце не заживала, она кровоточила и ныла, каждый день принося новую боль, а поделиться этой болью было не с кем.

Иногда казалось, что я тоже умерла. Или что меня похоронили заживо, обрекая на невыносимое и бесконечное существование в каком-то подземном царстве. Время шло, но ничего не менялось, а от этого становилось только тяжелее.

Не знаю, что стало бы со мной, если бы все осталось по-прежнему. Возможно, я бы окончательно замкнулась в себе, утонула бы в собственных воспоминаниях и жила бы только ими, не желая идти вперед. У меня просто не оказалось бы на это сил. Но случилось чудо. В моем мрачном подземном царстве появился лучик света, и я стала рваться к нему так отчаянно, тянуться так старательно, что этот крошечный луч постепенно превратился в целый поток золотого сияния.

Он спас меня. Каким-то немыслимым образом письмо, которое я отправляла совсем другому человеку, оказалось у Него. И с того дня все изменилось. Вернее, с той ночи.

Я хорошо помню эту глухую, безлунную ночь. Темнота вокруг так отчетливо перекликалась с темнотой во мне, что казалось, всему этому не будет конца. Но ведь не случайно говорят, что темнее всего бывает именно перед рассветом. Мой рассвет наступил, принося облегчение, свободу и такое счастье, которое я и представить себе не могла.

Я сдвинула стаканчик с кофе к краю стола и нажала на плюсик на экране. До начала лекции – всего несколько минут, но я отдам их Ему. Потому что это самое главное сейчас. Я снова подарю Ему себя, потому что не могу по-другому. Подарю, потому что однажды Он сделал то же самое для меня. И только благодаря Ему я до сих пор жива.

Всю ночь, до рассвета, в твоих и моих снах я рядом с тобой. И сейчас тоже рядом. Я злюсь на тех, кто смеет отвлекать меня от тебя. На тех, с кем вынужден говорить ты. На дела, которые нужно сделать нам обоим, прежде чем мы наконец-то сможем побыть вдвоем. Но я все равно рядом с тобой, даже когда нахожусь далеко и чем-то занята. Безумно хочу тебя обнять. Думаю о тебе. Хотя «думаю» – это не очень верное слово. Ты в моих мыслях, в моем сердце. И в теле. Я наполнена тобой. Во всех смыслах.

Глава 2

– Дорогой.

Вика подошла сзади, прикасаясь губами к обнаженному плечу. Легонько прикусила кожу, тут же зализывая место укуса языком. Она любила такие игры, а я… я устал. Уже пожалел, что привез ее к себе. Надо было закончить эту встречу сразу после ужина в ресторане, а я зачем-то повелся на ее уговоры.

С ней было хорошо, но ровно до того момента, как мы выбирались из постели. И сейчас я в очередной раз задался вопросом, а стоит ли кратковременное удовольствие того, чтобы терпеть все остальное? Слышать ее страдальческий голос и постоянные жалобы о несложившейся семейной жизни. Я понятия не имел, кем она считает меня: только ли любовником, с которым можно отдохнуть от надоевшего мужа, или рассчитывает на что-то большее. Честно говоря, это было и не важно. Я действительно устал от нее и всех прочих подобных женщин.

– Все кончено? Ты именно это хочешь сказать мне и никак не решишься?

Мне захотелось рассмеяться. В чем-чем, а в нерешительности обвинить меня было сложно. Но таким, как она, свойственно преувеличивать, говоря о чувствах и переживаниях, которых нет и в помине. Что же, если ей так проще, пусть считает, что я действительно боялся во всем признаться.

Я повернулся к ней, рассматривая красивое, почти идеальное лицо. Огромные глаза блестели. И пусть я знал, что это – всего лишь умелая игра талантливой актрисы, на душе стало тошно. Все-таки я подлец. Мне с самого начала не следовало связываться с ней.

– Ты же сама все понимаешь, милая.

– Какой же ты… – она заморгала, стараясь удержать слезы, а потом жалобно спросила: – Что я сделала не так? Вот скажи мне.

Я сжал ее пальцы, прикасаясь к ним губами.

– Ты все делаешь идеально.

– Но ты все равно хочешь уйти! – она почти простонала, высвобождая руку. – Почему? Потому что не любишь меня?

– Вика…

Это все напоминало какой-то дешевый спектакль, причем сценарий был мне хорошо известен. Знаком почти дословно. Надо просто немного потерпеть. Ведь я действительно использовал ее, хоть и с ее собственного позволения.

– Да, я понимаю, – она прикусила губу и тряхнула головой, снова пытаясь таким образом удержаться от слез. Или произвести впечатление на меня, демонстрируя свои роскошные волосы и открытые плечи. Простыня, завязанная на груди, при этом движении поползла вниз, и Вика картинно охнула, подхватывая конец ткани, правда, позволяя мне заметить обнажившуюся грудь. – Ты ведь знаешь, как я отношусь к тебе! Ничего не могу с этим поделать. Мне так стыдно, и иногда я даже ненавижу себя, но легче от этого не становится. Это ты виноват, что такой… такой невероятный! Я не могу не испытывать чувств к тебе. Не могу не хотеть, чтобы ты принадлежал только мне.

Сколько раз я слышал подобные речи? Они и прежде меня не впечатляли, а теперь и подавно не могли задеть. Я прекрасно знал, что она ни за что на свете не расстанется со своим мужем. Тогда к чему все это? От скуки не хватает эмоций? Тогда лучше бы мы провели это время в постели, там, по крайней мере, эмоции были бы более искренними.

Я отошел к окну, рассматривая огни в домах напротив. Их было не так много в этот поздний час, но где-то продолжала кипеть жизнь, и я вдруг подумал о том, что и там, наверняка, кто-то сейчас вот так же участвует в дешевой и не нужной никому постановке. Игра в любовь – зачем люди прибегают к ней? Ведь от этого ничего не меняется, и легче не становится.

Какой парадокс. Реальные, осязаемые чувства были для меня более эфемерными, чем Ее письма. Я только рядом с Ней и был собой настоящим. Только с Ней мог позволить то, чего действительно хотел.

– Матвей, послушай меня…

Голос Вики пробился в сознание, отвлекая от тех мыслей, которые всегда уводили слишком далеко. Туда, откуда я не хотел возвращаться. Я перевел взгляд на нее и произнес, стараясь, чтобы мои слова звучали максимально спокойно.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что я из себя представляю. И я говорил тебе с самого начала, чтобы ты не вздумала влюбляться. Что это опасно. И совершенно не нужно ни мне, ни тебе.

– Но эти слова… – она оборвала фразу, не закончив, а мне было все равно, что там должно было последовать дальше. Я хотел остаться один. Вернее, я хотел к Ней. Слышать ее голос, чувствовать ее, представлять, что она делает сейчас.

– Если ты хочешь, я уйду от мужа. Скажи только…

– Ви-и-и-ка, – я протянул ее имя, изумляясь, как такое вообще могло прийти ей в голову. Или она продолжает играть? – Перестань. Об этом не может быть и речи.

Она всхлипнула и как будто съежилась, поднимая на меня наполненные слезами глаза.

– Ты такой жестокий!

– Я намного хуже, чем ты думаешь. Это правда. Как и то, что нам лучше не встречаться с тобой больше. Не хочу, чтобы ты мучилась.

И меня мучила. Хотя это уже случилось. И я сам в этом виноват. Сам допустил такое снова. Терпеть не могу мелодрамы, а сейчас опять стал участником одной из них.

– Ты просто не умеешь любить. И тебе никто не нужен. Ты чертов эгоист! Ненавижу! – последние слова она почти прокричала. Взмахнула рукой, влепляя пощечину, и тотчас в ужасе уставилась на меня. Какой реакции ждала? Ярости? Сожаления? Я не почувствовал ничего, кроме усталости. Даже саднящая боль в щеке не смогла задеть. И это тоже уже было. ВСЕ БЫЛО.

– Прости… – Вика посмотрела на свою ладонь, потом на меня и шагнула ближе, протягивая руку, теперь, вероятно, с желанием погладить ушибленное место.

Я покачал головой.

– Это ты прости меня, милая. Я заслужил и удар, и твою ненависть. Ты абсолютно права, мне на самом деле никто не нужен. Даже я сам.

Я лгал, но ей знать об этом было необязательно. Тем более, что женщина, в которой я действительно нуждался, принадлежала совсем другому миру.

– Я вызову тебе такси.

Она и так задержалась. Сегодня в моем доме и вообще в моей жизни, где все временно. Постоянно только одно. Вернее, одна.

Иди ко мне. Я соскучился. Хочу смотреть в твои глаза, когда они наполнятся желанием. Хочу ощутить, какая ты влажная и горячая. Руками. Губами. Снова попробовать тебя на вкус. Снова сойти с ума. Забыть о времени рядом с тобой. Не только о времени – обо всем. Ты нужна мне, душа моя.

Я осудил бы любого другого, окажись он в подобной ситуации. Того мальчишку, каким я был несколько лет назад, когда впервые узнал о Ней, еще мог бы понять, но не себя сегодняшнего. Не взрослого, состоявшегося человека, здорового, адекватного, с нормальной работой.

Давным-давно я позволял себе жить так, как считал нужным, не завися ни от чьего мнения. К этому пришлось долго идти. И без Нее я бы не дошел. Не напиши Она мне тогда, сейчас меня вообще не было бы.

Я сел за стол, доставая из ящика стопку листов. Дома было удобно именно так: держать Ее письма в руках. Я распечатал их, разложив по датам, так, чтобы в любой момент можно было найти необходимое. И когда Ее слов не хватало слишком сильно, перечитывал то, что Она написала раньше.

Мне это не надоедало. Скажу больше: я каждый раз находил в Ее словах какие-то новые оттенки. Как будто прежде что-то упустил, а потом раскрывал, как внезапно обнаруженное сокровище. И наслаждался этим.

Поначалу меня пугала такая зависимость от Нее. Я ждал каждого нового письма, даже не вполне осознавая, насколько это стало важным. Но Она оказалась первым человеком в моей жизни, которому было не плевать на меня. Кого интересовало, как прошел мой день, как я чувствую себя и что происходит в моей голове. Об этом не спрашивал никто с самого детства, и, оказывается, без этого чертовски тяжело жить.

Говорят, со временем чувства притупляются, становятся привычкой. Я действительно привык к Ней. Но в ином смысле. Так привыкает ходить ребенок, уже не в состоянии перестать это делать. Так, однажды освоив умение плавать, мы держимся на воде, и уже невозможно забыть это умение. Она стала привычкой дышать, жить, постоянно ощущая Ее рядом. Моей вечной потребностью и неутолимым желанием. Моей Психé.

Я дотянулся до телефона, перечитывая строки, которые уже успел набрать. Закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Представляя Ее. Длинные белокурые волосы, струящиеся по бархатистой коже. Такой же нежной и гладкой, как лепестки розы.

Романтик из меня был никакой. Столько раз на меня обижались за это. Та же Вика высказывала претензии по поводу моей нечуткости и неумения говорить красивые слова. Я и правда не умел. Не видел в этом смысла. Только с Ней что-то странное происходило в моем сознании, отчего даже обычные слова хотелось произносить иначе.

Ни одну другую женщину мне не пришло бы в голову сравнить с цветком. Да и ни одна другая не показалась бы мне похожей на него. А Она была именно такой. напоминающей розу с атласным лепестками. Или бабочку с изящными крыльями, нежными и такими хрупкими, что к ним страшно прикоснуться. И невозможно это не сделать, потому что, оказавшись рядом, ты теряешь голову от аромата и нежности, от красоты, на которую не можешь насмотреться.

Расскажи мне, чего тебе хочется сегодня. Где мне поцеловать тебя? Сначала отведать твои губы? Я сделаю это… очень медленно, смакуя каждое мгновенье, давая тебе ощутить, как я соскучился без такого наслаждения. Столько часов без тебя – это слишком долго.

Я не стану спешить, растягивая удовольствие, сначала просто глядя на тебя, возбужденную и готовую на все. Буду любоваться тобой, волосами, раскинувшимися веером вокруг твоей головы, потемневшими от желания глазами, румянцем на скулах, что проявился то ли от смущения, то ли от удовольствия. А, может быть, это моя щетина оставила след? Я бываю таким несдержанным… Но я не стану просить прощения, вместо этого я зацелую следы своей страсти, переходя от одного алеющего пятна к другому и оставляя на тебе новые пламенеющие места, которые потом тоже нужно будет остудить нежным дыханием или еще больше воспламенить поцелуем.

Твое тело ослепительно своей доступностью. Темно-розовые возбужденные соски как будто просят, чтобы я исследовал их языком, а крошечные капельки пота на ложбинке между грудями выдают нетерпение. Ты хочешь меня так же сильно, как я – тебя?

Влажные приоткрытые губы вызывают такие фантазии, от которых голова идет кругом. Такая тонкая кожа на шее… Ниточки вен просвечивают через нее и уводят мои глаза и губы к плечам. Их я тоже покрою поцелуями, поймаю биение твоего пульса и заставлю себя остановиться, впитывая твою жизнь. Ты с самого начала даришь мне ее. Я дышу тобой. И не могу надышаться.

Да, мои губы оставят новые следы на твоей коже. У меня не получится удержаться, быть бережнее и осторожнее, тем более что это так прекрасно – пометить тебя. Чтобы ты помнила, кому принадлежишь, и чтобы никто другой не смог приблизиться к тебе.

Как же я скучал без твоих вздохов и сладких стонов. Нет ничего желанней этих звуков. Мне так нравится их слышать, когда я прикасаюсь к тебе. Когда целую и ласкаю тебя, отыскивая самые чувствительные места. Дразня и возбуждая еще сильнее.

Я спущусь к твоей груди, пройдясь небритой щекой по твоему соску. А когда ты вздрогнешь, подую на него и буду смотреть, как он сожмется. Накрою губами, утешая и поглаживая языком.

Оставлю на твоем теле дорожку из поцелуев, спускаясь туда, где уже влажно. Хочу задержаться там. Ты ведь знаешь, как мне это нравится. Доведу тебя до грани своей нежностью, чтобы потом стать спусковым крючком. А когда взорвешься, сминая пальцами простыни в сладком беспамятстве, заменю нежность силой, которая рвется наружу. Не хочу сдерживаться с тобой. Не могу.

Глава 3

Я проспала. То ли вовсе забыла завести будильник, то ли не услышала его звонка. Но, так или иначе, когда раскрыла глаза, за окном уже было совсем светло. Стрелка часов подбиралась к восьми, а это значило, что теперь успеть в институт вовремя у меня, скорее всего, не получится.  И это при том, что первая пара опять была у Рогачева! После вчерашнего конфликта с ним рассчитывать на какое-либо снисхождение не приходилось. Поэтому опоздать я не могла. Надо было успеть любой ценой, иначе не видать мне приличной оценки на экзамене.

Давненько не приходилось собираться с такой скоростью, как и ехать в настолько переполненном транспорте. Я попала в самый час пик, сначала в трамвае, где ни то, что сесть, но и ухватиться за что-то было трудновато, потом в метро, где люди набились так плотно и так тесно давили со всех сторон, что не стоило и пытаться достать телефон. В такой обстановке я не смогла бы читать, понимая, что любой стоящий рядом человек может заглянуть в сообщение вместе со мной.

Этого я никак не могла допустить. И хотя видела долгожданный конвертик на экране, была вынуждена терпеть. Представляя. Предвкушая. Мысленно разговаривая с Ним.

Мне так сильно хотелось знать, что именно Он написал, что думать о чем-то ином не получалось. Он снова занял все мои мысли, и желание поговорить, увидеть, почувствовать превозмогало все прочие. И голод, и сонливость, и, тем более, мысли о предстоящей лекции.

Каким-то немыслимым образом я успела. Вбежала в аудиторию практически за мгновенье до Рогачева, запыхавшаяся и злая, потому что знала, что и теперь не успею ничего прочитать. Если только начну – уже не смогу оторваться, а дотошному доценту вряд ли придется по душе это наблюдать.

– Прости меня, – я прошептала одними губами, как будто Он мог сейчас услышать меня. Я верила, что мог. Знала, что Он ждет ответа. Я обязательно напишу, как только появится возможность.

Стоит ли говорить, что историю о древнегреческих богах я слушала вполуха? Вообще бы предпочла не слышать, но тогда не смогла бы ничего записать, а Рогачев то и дело пялился в мою сторону, словно следил, насколько точно я исполняю данное вчера обещание. Приходилось писать. Да, на автомате, почти не вникая в смысл его слов, но и позволить себе хоть немножко помечтать тоже не было возможности.

– Выпьем кофе? – едва начался перерыв, предложила Инга. Подруга тоже выглядела не лучшим образом. Явно невыспавшаяся, какая-то взъерошенная и уставшая. – Кошмарная ночь, вообще не знаю, как я проснулась. Снова делала эту дурацкую курсовую. Веришь, вот в такие минуты реально жалею, что выбрала именно эту профессию. Не представляю себя всю жизнь рассказывающей  про каких-то там вымышленных существ. Неужели в наше время такое правда кому-то может быть интересно?

Я рассмеялась. Чувства Инги были понятны, но ведь никто из нас не собирался работать экскурсоводом постоянно. Закончится практика, потом экзамены, и можно будет заниматься совсем другими вещами, которые мы и планировали. А ради достижения желанных целей можно потерпеть и Рогачева, и его скучную мифологию.

Правда, стоило мне подумать о желанных целях, как тотчас возникли мысли, не имеющие ни к учебе, ни к работе никакого отношения. Я потянулась к телефону, сообщив подруге.

– Иди без меня. Мне кое-что надо успеть за перерыв, не хочу тратить время на кафе.

Его и так всего ничего, этого времени.

Инга пожала плечами, но уговаривать меня не стала и ушла, а я наконец-то смогла добраться до того, о чем мечтала с самого утра.

Его письмо оказалось… чем-то совершенно нереальным. Высвобождающим мои самые потаенные мечты. То, в чем я и себе-то не признавалась.

Откуда Он это знал? Откуда Он вообще всегда знал то, что мне нужно? Я часто думала об этом, но не находила ответа. Разве могут исполняться мечты, о которых ты никому не сказал? Ни в детстве, ни на Новый год, когда кто-то из родителей прочел твое письмо Деду Морозу. Я не могла бы сама придумать себе сказку красивее. А Он… Он был самой волшебной моей сказкой. Самой сладкой реальностью, настолько осязаемой, словно этот мужчина действительно находился рядом.

Не сдерживайся. Позволь себе все, что ты хочешь. Потому что мне это нравится.

 Я хотела написать, насколько сильно нравится, раздразнить его, взволновать так, как чувствовала себя сама сейчас. И настолько погрузилась в собственные мысли и фантазии, что не сразу услышала обращенный ко мне голос.

– Если бы с таким же воодушевлением вы занимались мифологией, результат не заставил бы себя ждать!

Я вздрогнула и открыла глаза. Рядом стоял Рогачев, задумчиво рассматривая меня. Неужели я зачиталась и замечталась настолько, что пропустила окончание перерыва? Но в аудитории кроме нас двоих не было больше никого.

– Раз уж вы решили отсидеться здесь, давайте поговорим о вашем проекте, – доцент прошел к столу, абсолютно уверенный, что я отправлюсь за ним. Ну, а мне ничего другого и не оставалось. Вздохнув и закрыв сообщение, я поплелась следом.

– Я ждал от вас большего, Романова, – в руках Рогачева я узнала папку со своей работой. – Больше заинтересованности, больше отдачи. Больше жизни, в конце концов! А вы, – он полистал проект, потом взглянул на меня, – пишете о вещах, которые есть в каждом учебнике. Абсолютно ничего нового и интересного. Это больше похоже на школьное изложение, чем на исследование без пяти минут искусствоведа. Я так понимаю, что труды Гомера не слишком вам интересны? Может быть, в таком случае стоит изменить тему?

Я оторопела. До сдачи курсовой оставалось чуть больше двух недель, а с этой я возилась почти два месяца, изо всех стараясь соблюсти все требования придирчивого препода. Как оказалось, безуспешно. Но менять тему? Он что, издевается?

– Ну-ну, не стоит так откровенно пугаться, – Рогачев вдруг улыбнулся, и я опешила еще больше, потому что за все время учебы никогда не видела улыбки на его лице. С ней он был почти симпатичным, если такое определение в принципе подходит для человека неопределенного возраста, явно уставшего от жизни и находящего удовольствие только в собственной работе. Иногда мне казалось, что мифы, которые он так настойчиво вбивал в наши головы, и были его реальной жизнью. – Возьмите какой-то конкретный сюжет и раскройте его. Не перескажите учебники, а именно изучите самостоятельно. Покажите мне то, чего еще никто не писал.

Его глаза как-то странно блеснули, и я подумала, что он и впрямь решил посмеяться надо мной. Ну какой из меня исследователь? Что я могу придумать о том, что уже сотни раз изучено и пересказано? Или это попытка развести меня на деньги? Некоторые поговаривали, что без дополнительной оплаты ни сдать экзамен, ни защитить курсовую у него невозможно. В прошлом году повезло, но сейчас, похоже, все изменилось не в мою пользу.

– Если будет нужна помощь, обращайтесь. Время пока есть.

«Ага, целых две недели», – с тоской подумала я, продолжая молча смотреть на доцента, не представляя, что теперь делать дальше. Вряд ли какая-то другая тема выйдет у меня лучше, чем то, что его уже не устроило.

– Мне кажется, у вас неплохо получится… – он прищурился, глядя на меня. – Например, Амур и Психея.

Я прижала пальцы к губам, пытаясь сдержать изумленный возглас. Щекам стало горячо и захотелось, если не провалиться сквозь землю, то хотя бы сбежать из аудитории. И от его пристального взгляда. Неужели он увидел то, что было в моем телефоне? Но как такое вообще могло случиться?

Вторая половина пары прошла для меня, как в тумане. Мне было страшно. Так страшно, что, казалось, я дышала через раз. Почти неотрывно смотрела на Рогачева, но совсем не потому, что меня, наконец, заинтересовал предмет лекции. Я едва ли вообще осознавала, что он говорил. Но не могла не думать о том, что услышала от него на перерыве. И о причинах этого.

Откуда он знал? Я не делилась  ни с одной живой душой. Даже с лучшей подругой. Ни разу за все то время,  что мы с Ним поддерживали связь, ни намеком нигде не могла выдать себя.

Если бы Рогачеву и удалось каким-то образом увидеть несколько строк на экране моего телефона, он вряд ли смог бы догадаться о чем-то. Разве что счел бы меня распущенной и безответственной студенткой, у которой в голове что-то, настолько далеко стоящее от искусства, как земля от неба. Но и только.

Про Психé знал единственный человек на целом свете. Единственный, который свои письма ко мне подписывал «Твой А». И только нам с ним двоим было известно, что стоит за этой таинственной буквой «А».

Как об этом мог узнать Рогачев, у меня не укладывалось в голове. Я не верила в такие совпадения. Просто знала наверняка, что их не бывает: настолько точных. Но от этого становилось действительно жутко. Если он не мог угадать, подсмотреть, подслушать, значит, оставался только один вариант. Самый ужасный. Что мужчина, письма которого сводили меня с ума и делали самой счастливой, это и был…

Я закашлялась, когда горький, колючий ком подступил к горлу. В глазах защипало. Такого не может быть. Просто не может. Он не мог оказаться таким… этим…

В общем-то Рогачев был нормальным мужиком. Вернее, обыкновенным занудным преподом, каких в нашем ВУЗе большинство. И мы все смотрели на него именно так: как на преподавателя. Помешанного на своем предмете, дотошного и придирчивого, считающего, что в мире ничего важнее мифологии в принципе не существует. Понятно, что всех студентов он делил на две группы: те, кто принимали его точку зрения или очень умело это изображали, и те, у кого такое получалось с трудом.

Я относилась ко второй категории. Притворяться получалось не очень, тем более что преподавал он тоже совершенно обычно. Чаще всего – нудно и скучно. Так думала не только я, среди моих одногруппников особых поклонников у доцента не было.

Теперь же я была вынуждена посмотреть на него более внимательно. Рассмотреть с ног до головы. И то, что видела, мне определенно не нравилось. Он был полноват и несколько неуклюж. Проседь в волосах, бороздки морщин на лице. Я прежде никогда не обращала внимания на его внешность. Сколько ему? Около пятидесяти? Раньше его возраст тоже не имел для меня значения. Я ничем не интересовалась, кроме того, что было связано с его скучным предметом.

Но неужели мне писал именно он? Я перевела взгляд на его массивные руки, толстые пальцы, монотонно постукивающие по столу в такт словам. Кольца не было. От этого почему-то стало совсем тоскливо. Одинокий мужчина, который неожиданно решил развлечься? Еще один из серии «седина в бороду»? Никакой бороды у него не было, но от этого я чувствовала себя ничуть не легче. И продолжала смотреть на его руки. Неужели именно они творили все те безумства в письмах? Доводили меня до умопомрачения, разжигая такое желание, какого я никогда и ни с кем не испытывала в реальной жизни.

Меня внезапно затошнило. Я уже давно прекратила думать и представлять, кем в действительности является мой таинственный Амур. Наша игра перестала быть таковой, перейдя в нечто, куда более важное. Я, как Психея из мифа, находилась во власти чувств и соглашалась с тем, что Его лицо скрыто от меня. Значение имело лишь, что Он со мной, нуждается во мне.

Но неужели это был Рогачев? На самом деле он? Не просто играл со мной, а, что еще хуже, знал, кто я такая? Все это время знал? Тогда это ужасно. Не просто ужасно, это настоящая катастрофа! Что же мне делать теперь?

Я вздрогнула, вспоминая строки из последнего письма. Сейчас все воспринималось совсем иначе. Не восхитительно возбуждающе, а почти пошло. Отвратительно. Получается, всякий раз, видя меня на лекциях, он мог представить все эти вещи? Я внутренне застонала от отчаянья, однако постаралась воззвать к голосу рассудка. Может быть, все же это какая-то ошибка. Но был только один способ проверить это.

Я выбрала момент, когда Рогачев отвернулся к доске, и дрожащими пальцами потянулась к телефону, почти молясь о том, чтобы мои опасения не подтвердились. Не знаю, к кому я обращалась со своей немыслимой просьбой, но так было важно сейчас убедиться в обратном.

Как бы я хотела знать, что ты делаешь сейчас. Соскучилась безумно…

Я была вынуждена схитрить. В любое другое время такое сообщение было бы правдивым и верным, и точно бы отражало то, что я чувствую, но сейчас я преследовала совсем другую цель: получить хоть какой-то знак, что ошиблась. Что мужчина из моих писем – это кто-то другой, а не тот, глядя на которого, мне хочется убежать на край света.

Писк входящего сообщения в тишине аудитории, где не было слышно никаких иных звуков, кроме голоса доцента, показался мне громовым. Все отключали телефоны на время лекции. Все, кроме… Рогачев обернулся на звук и, как будто растерявшись, торопливо шагнул к столу.

– Прошу прощения, – заявил, не глядя на студентов. Уставился в экран, а потом на его лице снова появилась улыбка. Второй раз за день, и второй раз вообще, когда я видела ее.

Это стало последней каплей. Жирной точкой во всех моих сомнениях. Откровением, которое принять было невыносимо, а не принять – невозможно. Я снова пожалела, что не могу провалиться сквозь землю. Хотя в действительности было бы лучше умереть прямо сейчас. Ничего не видеть и не чувствовать больше. Господи, как же стыдно!

Глава 4

«Как бы я хотела знать, что ты делаешь сейчас. Соскучилась безумно…»

Я в который раз перечитал строчки сообщения. Как же мало! Почему Она не написала больше ничего? Почему не отозвалась на мое письмо? Я позволил себе лишнего? Чем-то смутил Ее?

Нет, этого не могло быть. Между нами случались и более откровенные разговоры. Я знал, что Она воспримет все правильно. Так, как мне и хотелось. Именно поэтому и сходил по Ней с ума. Потому что так никто больше не откликался на мои желания. Любые.

Что же случилось сегодня? Что-то не так было с этим Ее сообщением, но что именно, я никак не мог уловить.

Что я делаю? Вряд ли тебе было бы это интересно. Мой сегодняшний день скучен своей однообразностью. Делами, которые почему-то затягиваются дольше положенного. А еще я зол. И мне не хватает тебя, душа моя.

Я отложил телефон и взглянул на стоящую передо мной молодую женщину. Альбина встрепенулась, откидывая волосы с лица и поднимая голову. Такой привычный жест. Она почему-то была уверена, что на мужчин демонстрация ее шеи производит какое-то особенное действие. Красотка, конечно, но это единственное ее достоинство. С обязанностями своими справлялась она неважно. Уволил бы давно, но приходящие в офис клиенты-мужчины сразу «клевали» на эту смазливую мордашку. Доверять ей что-то серьезное было нельзя, а вот посадить за стойку администратора, где все, что требовалось – это лучезарно улыбаться, привлекая посетителей, оказалось довольно неплохим решением.

Она, правда, как сама призналась, не оставляла идеи «познакомиться со мной поближе». И не воспринимала всерьез негласный устав компании, в соответствии с которым служебные романы не допускались.

Я и без этого устава вряд ли бы взглянул в ее сторону. Времена, когда одна только красота могла заставить меня потерять голову, давно прошли. Цена, которую пришлось заплатить за предоставленные жизнью уроки, оказалась более чем высокой. Мне это едва жизни не стоило.

Та ночь на заливе стала переломным моментом. Я все же остался в тех черных водах. Прежний я, тот, которым был до Ее письма. С израненной и опустошенной душой, уверенный, что от судьбы не стоит больше ничего ждать.

А сегодня я ценил в людях совсем другое. И ждал другого. Даже от женщин, отношения с которыми были весьма кратковременными. Сам старался дать им что-то, помимо секса, что-то, что потом, после нашего расставания, позволило бы вспоминать обо мне не с обидой и не с болью, а хотя бы не жалеть о том, что какое-то время мы провели вместе.

С Альбиной бы такого не вышло. Я вообще с трудом представлял, о чем можно говорить с этой женщиной. Слышал пару раз ее болтовню с подружками. Магазины, диеты, наряды, Инстаграм, горячая прошлая ночь… Причем пикантные подробности, которыми эти девицы щедро делились друг с другом, наверняка были таковыми только на словах. С трудом мог представить себе нормального мужика, который вел бы себя так по-идиотски, как это звучало из их рассказов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.