Алекс Вуд
Бриллианты в твоих глазах

1

За столом сидели шесть человек. Берти Аркрофт, граф Кентский, его младший брат Джеймс, их бабушка леди Элизабет, баронесса Леонарда Штайн, молодая хорошенькая немка, Кэтрин Уильямс, знакомая леди Элизабет, и Изабель Алмеду, гостья Берти. В комнате царил мистический полумрак. Двенадцать свечей в золотистых резных подсвечниках отбрасывали причудливые тени на мраморные стены большой гостиной фамильного особняка Аркрофтов. Больше никакого освещения не было, но глаза собравшихся за столом уже привыкли к темноте, и они четко видели напряженные лица друг друга.

На столе белел огромный круг бумаги с нечеткими буквами английского алфавита, написанными по краям. В левой части круга под буквами было выведено огромное «ДА», в правой – «НЕТ», чтобы духи могли кратко отвечать на вопросы смертных, не затрудняя себя. Тут же присутствовало неизменное для спиритического сеанса блюдце со стрелкой, прикрепленной к нему. Свечи были расставлены на каминной доске, между ними курились благовония. Этот процесс шел уже давно, и вся гостиная была окутана легкой дымкой. У баронессы разболелась голова от непривычного запаха, однако, леди Элизабет настаивала на точном следовании всем правилам. Она помнила, как спиритические сеансы проводились еще при ее дедушке, и собиралась показать молодым, как это делается по-настоящему.

Худые руки леди Элизабет возлежали на блюдце. Она прикрыла глаза и что-то бормотала себе под нос. Берти Аркрофт, сидевший по левую руку от бабушки, подмигнул Изабель, намекая на комичность происходящего. Было ясно, что позднее он ни за что не упустит шанс посмеяться над старомодным ритуалом и серьезностью старушки.

Изабель ответила ему легкой улыбкой, но на самом деле она совсем не разделяла его веселости. Спиритический сеанс задумывался как шутка, небольшое развлечение в скучный зимний вечер, но почему-то у Изабель было тяжело на душе. Не то что бы она верила в духов и прочую мистическую чепуху, но невозможно было не почувствовать веяние таинственности в этом старинном английском замке. Всякое может произойти в такой вечер…

Изабель познакомилась с Берти Аркрофтом на ипподроме. Сезон скачек уже давно закончился, но некоторые любители конного спорта порой появлялись там и наблюдали за редкими тренировками, выбирая достойнейших лошадей. Берти, несмотря на занятость, всегда выкраивал время для подобных визитов и знал всех постоянных посетителей в лицо. Загадочная девушка в черном, которая каждый день появлялась в ложе и смотрела на несущихся лошадей, сразу привлекла внимание импульсивного аристократа. Просидев несколько часов на ипподроме, она вставала и уходила. У входа ее ждал неизменный черный лимузин, что тоже вызывало немалый интерес.

По крайней мере, у Берти Аркрофта. Рьяный спортсмен, любитель скачек, страстный болельщик и азартный игрок, он с не меньшим воодушевлением относился и к женскому полу. Тридцатидвухлетний холостяк, богач с голубой кровью и очаровательный джентльмен. Что еще требовалось, чтобы вскружить голову даже самым стойкой женщине? Победы графа Кентского в любовной сфере далеко превосходили его спортивные достижения. Многие мужья грозились «придушить этого нахала Аркрофта», если он хоть раз попадется им на пути, но Берти был достаточно умен, чтобы не создавать себе дополнительных проблем. Он безжалостно срывал цветы, вдыхал их аромат, а потом выбрасывал, избегая заслуженного наказания. О покорении Берти Аркрофта мечтали многие великосветские девицы, однако, пока ни одной из них не удалось завлечь его в матримониальные сети. Он по-прежнему неутомимо искал свою единственную и неповторимую, щедро одаривая женщин знаками внимания.

Таким образом, таинственная незнакомка, отличавшаяся к тому же редкой красотой, была обречена на знакомство с Аркрофтом. После недели пристального наблюдения он решился на конкретные действия. Берти не страдал отсутствием находчивости, поэтому он просто подсел к девушке и заговорил с ней о лошадях, пользуясь свободой общения, царившей на ипподроме.

К его удивлению незнакомка не стала кокетничать или настаивать на сохранении инкогнито. Наоборот, она мило улыбнулась ему, и через несколько минут они уже болтали как старые приятели. Берти никогда за словом в карман не лез, а Изабель (так звали таинственную девушку) оказалась великолепной собеседницей, чуткой и внимательной.

Берти был заинтригован. Судя по темной одежде, роскошной машине и полнейшей отстраненности, девушка должна бы напускать тумана, томно закатывать глаза и изображать из себя роковую женщину. Ничего подобного не происходило. Изабель была приветлива, открыта, и это ставило Берти в тупик. Неотразимый граф Кентский впервые в жизни почувствовал, что его чары не оказывают ожидаемого эффекта. Он удвоил усилия. Безрезультатно. Он попытался изобразить холодность и добился лишь того, что Изабель не на шутку расстроилась из-за этой внезапной перемены.

Одним словом, к концу недели знакомства Берти Аркрофт не на шутку увлекся ею. В Изабель был шик, шарм и непередаваемое обаяние, которое Берти объяснял тем, что его новая знакомая – француженка, а значит, просто обязана пленять с первого взгляда.

Берти все нравилось в Изабель. И короткие темные волосы, завитками прикрывающие маленькие уши, и строгий утонченный профиль, словно отчеканенный на монете, и нежный голос с таким милым акцентом. Изабель разговаривала на правильном английском, лишь некоторые неточности в произношении выдавали в ней иностранку. Однако самым примечательным в ее лице были глаза. Огромные, в обрамлении пушистых черных ресниц, они заставляли вглядываться в лицо девушки еще и еще. Больше всего поражал их цвет, смесь голубого и серого, он напоминал прозрачный хрусталь, омытый родниковой водой.

Берти был поражен в самое сердце. Вскоре ему было позволено проводить Изабель домой, и он узнал, что она живет в Лондоне с тетушкой, сурового вида немолодой особой. Разъяснился и загадочный черный цвет одежды. Полгода назад Изабель потеряла в автомобильной катастрофе обоих родителей, и с тех пор носила только темные вещи.

Берти был потрясен. Он сам стал сиротой в четыре года, когда его отец неудачно упал с лошади и сломал шею (мать умерла еще раньше, произведя на свет брата Берти). Аркрофт сразу почувствовал сострадание к Изабель, и это чувство лишь усилило его влечение к ней. Берти стал частым гостем в доме Изабель. Тетушка, правда, была немного против его визитов. Это Аркрофт понял сразу. Она никогда не оставляла Берти и Изабель наедине и даже отпускала в его адрес нелицеприятные замечания.

– Тетя очень волнуется из-за меня, – поясняла в таких случаях Изабель, и ее хрустальные глаза наполнялись слезами. – Она боится, что кто-то причинит мне боль…

Берти вполне понимал суровую тетю. Обидеть такое хрупкое, ранимое существо очень легко, и Аркрофт старался и словом и делом доказать, что ни за что не навредит Изабель.

Шло время, и Берти было пора возвращаться домой, в свой старинный замок, который благодаря усилиям предков Берти, а также его собственным, являл собой настоящее произведение искусства. Но расстаться с Изабель было немыслимо, и Аркрофт предложил ей провести некоторое время в его фамильном замке. Конечно, с драконом-тетушкой. Изабель охотно согласилась. Возможно, она уже начала чувствовать к графу Кентскому симпатию, которая так быстро возникает между двумя свободными привлекательными молодыми людьми.

А вот свирепая тетушка ехать отказалась. Берти с удивлением узнал, что в их тандеме отнюдь не она играла решающую роль. Изабель была богата, а тетушка нет, Изабель распоряжалась всем и решала, куда и зачем ехать, тетушка не имела права голоса. Берти поначалу не мог поверить собственным ушам, но вскоре убедился, что хрупкая француженка совсем не так беззащитна, как казалось на первый взгляд. Она принимала трезвые решения, здраво рассуждала и была похожа не на призрачное сказочное существо, а на вполне реальную женщину.

Сделав это открытие, Берти очень обрадовался. Значит, Изабель такая же женщина, как и все остальные, и на нее должны подействовать те же приемы. Зима в Аркрофт-Хаузе обещала быть очень интересной…

– Блюдце двигается, – вполголоса произнесла Леонарда. Все глаза немедленно устремились на столовый прибор, белевший в полумраке. Оно действительно немного дернулось, но тут же вновь затихло.

– Вы слишком несерьезны, – раздраженно сказала леди Элизабет. От ее проницательного взгляда не укрылись насмешки Берти. Ее старший внук порой ужасно действовал на нервы своим легкомысленным поведением.

Леди Элизабет всю жизнь была серьезна. Без тени улыбки она выходила замуж и растила детей. Смех казался ей чем-то совершенно ненужным, поэтому излишняя веселость Берти часто выводила ее из себя. Другое дело Джеймс…

Джеймс Аркрофт был любимцем бабушки. В отличие от легкомысленного брата, он рос задумчивым, внимательным ребенком. В школе и университете его очень хвалили, но, получив образование, он не стал работать, а посвятил себя любимому делу – истории. Одно время Джеймс даже был членом нескольких исторических и археологических обществ, но потом отошел от них, предпочитая проводить научные изыскания в одиночку. Усилиями старшего брата семья ни в чем не нуждалась, и Джеймс мог заниматься наукой сколько душе его было угодно.

Леди Элизабет только приветствовала уединенный образ жизни младшего внука, более того, она даже настаивала, чтобы Джеймс как можно больше времени проводил в кругу семьи. В нем она видела настоящего потомка графов Кентских, с подобающим истинному аристократу складом ума и характера. Она часто сокрушалась про себя тому, что не Джеймс – наследник титула, а этот клоун Берти, который только и знает, что гоняется за юбками и просаживает деньги на скачках. То, что Берти содержит всю семью, в расчет не принималось…

Подобные настроения бабушки, которая фактически вырастила братьев, ни для кого секретом не являлись. Однако Берти относился к этому снисходительно и никогда не отказывал ни бабушке, ни брату в их маленьких просьбах.

– Пора, – громко провозгласила леди Элизабет. – Соединим энергию наших душ и позовем к себе обитателей загробного мира.

Тотчас все сидящие за столом взялись за руки. А Берти, который, несмотря на свое легкомыслие, считался прекрасным медиумом, вместе с леди Элизабет дотронулся до блюдца. Больше не было обмена веселыми улыбками и многозначительными взглядами. Всех охватило некое мистическое предчувствие, которое часто посещает впечатлительных людей, да еще собравшихся в замке, где до сих пор можно было встретить привидение…

Блюдце зашевелилось, стрелка дрогнула, легкий порыв ветра поколебал пламя свечей, словно и вправду в гостиную влетел бесплотный дух. Изабель вздрогнула. У нее были крепкие нервы, но это уже слишком…

– Дух Эдуарда Аркрофта, моего покойного супруга, ты ли здесь? – продолжала леди Элизабет.

Все знали, что она помешана на потустороннем общении с мужем, который ушел в мир иной около пятнадцати лет тому назад. Берти постоянно шутил по этому поводу, вызывая улыбку даже на лице непреклонной Кэтрин Уильямс, верной подруги и компаньонки леди Элизабет.

Все удивлялись этой странной дружбе. Кэтрин было всего сорок лет, и никто не понимал, что заставляет ее проводить почти все свободное время с семидесятилетней леди Элизабет. Берти часто приставал к Кэтрин с расспросами, но ей всегда удавалось отшутиться от него. В конце концов, ее оставили в покое, и она стала неотъемлемой частью зим в Аркрофт-Хаузе. Летом леди Маргарет обычно уезжала к морю, а Кэтрин растворялась в воздухе, намекая, что ей необходимо проведать родственников. В начале декабря она неизменно появлялась в Аркрофт-Хаузе и была вновь готова сносить поддразнивания хозяина дома. Берти только радовался тому, что в доме есть посторонние люди, потому что на самом деле зимой в замке было скучновато…

Но только не в этот раз. Столько гостей в это время года Аркрофт-Хауз не видел уже давно. Во-первых, Изабель Алмеду, приглашенная Берти. Во-вторых, новая знакомая леди Элизабет, баронесса Штайн, которую та привезла из очередного морского круиза. Если учесть тот факт, что обычно в начале декабря в Аркрофт-Хаузе были лишь члены семьи и Кэтрин, то воодушевление Берти становилось понятным. Он обожал шумные компании, и затишье перед Рождеством всегда угнетало его. А так присутствие молодых привлекательных женщин значительно скрашивало существование графа Кентского.

– Нет, – прошептала Изабель. Блюдце еле заметно, но все-таки дернулось, указывая на правую сторону старинного алфавита. Леди Элизабет вздрогнула и внимательно посмотрела на стол. Сомнений быть не могло, стрелка точно показывала на отрицание.

– А кто ты тогда? – боязливо спросила леди Элизабет. Несмотря на любовь к спиритизму, она была не очень сильна в этой науке и чувствовала, что с незнакомыми духами шутки плохи.

Блюдце оживилось, и вскоре было возможно сложить имя «Перигрин Кент». Джеймс с шумом втянул воздух.

– Кто это? – прошептала Изабель, повернувшись к нему. Согласно прихоти леди Элизабет она сидела между Джеймсом и Кэтрин. Это позволило сейчас девушке кинуть вопросительный взгляд на профиль младшего брата Берти.

– Портрет, – туманно ответил он, и лишь его пальцы, прикасавшиеся к тонкой руке Изабель, чуть дрогнули, показывая, что выразительный взгляд девушки не остался незамеченным даже в этом полумраке.

Изабель сразу поняла, что он имеет в виду. В гостиной Аркрофт-Хауза, как раз за ее спиной, висел портрет одного из графов Кентских. Суровый мужчина надменно взирал на потомков с картины. Изабель очень заинтересовалась им, так как при ближайшем рассмотрении оказалось, что Джеймс очень похож на своего предка. Если на него надеть такой же кудрявый парик и заставить отрастить усы, то он станет точной копией портрета. Джеймс настолько привык к этому сравнению, что несколько раз на карнавал, который регулярно устраивался в замке, наряжался Перигрином Кентом.

Этот предок графов Кентских служил вместе со знаменитым капитаном Дрейком во флоте Елизаветы Английской и по слухам, упорно поддерживаемым семьей, был даже одно время дорог ей не только как бравый моряк. О другой стороне жизни Кента его родственники не очень любили распространяться, уверяя, что никакой достоверной информацией не располагают. Но семейные архивы, даже частично уничтоженные, неумолимо свидетельствовали о том, что родоначальник был самым настоящим бандитом, пиратом, не гнушавшимся грязной добычи. Берти и Джеймс порой затевали ожесточенные споры по этому вопросу, и Изабель всегда с интересом прислушивалась к их яростным обсуждениям событий, которые произошли несколько веков назад. Джеймс как историк имел преимущество в спорах, но Берти лучше владел собой и нередко выходил победителем. Разгоряченный Джеймс мрачнел и становился точь в точь как изображение его предка на портрете. Изабель даже становилось немного страшно, она и не думала, что внешнее сходство может передаваться сквозь века.

– Я рада встрече с тобой, достопочтенный Перигрин, – произнесла леди Элизабет после минутного замешательства.

Судя по блюдцу, мятежный дух этого самого графа Кентского по прозванию Перигрин Кент находился сейчас в гостиной Аркрофт-Хауза. Леди Элизабет растерялась. Все приготовленные вопросы вылетели у нее из головы. Несмотря на выдержку, она беспомощно огляделась по сторонам, надеясь, что кто-нибудь придет ей на выручку. Ее ожидания вполне оправдались. Правда, помощь пришла от человека, от которого леди Элизабет могла меньше всего ждать ее.

– Правильно ли я понял легенду, Перигрин? – прозвенел в тишине напряженный мужской голос. Изабель не сразу поняла, что это Берти. Она с изумлением посмотрела на него. Лицо графа Кентского изменилось до неузнаваемости. У губ залегла жесткая складка, глаза были устремлены на алфавит, словно от этого клочка бумаги зависела его жизнь.

Стрелка дернулась и указала на «да».

– Сбудется ли предначертанное? – продолжал выспрашивать Берти. Изабель обменялась тревожными взглядами с Джеймсом. Что Берти имеет в виду?

– Да, – вновь указало блюдце.

Получив дважды положительный ответ, Берти с облегчением откинулся назад на спинку стула. Напряжение на его лице спало.

– Пожелайте нам что-нибудь, сэр, – вдруг вмешалась в разговор с духом Леонарда. Она была предупреждена, что, беседуя с потусторонними силами, необходимо придерживаться определенного порядка, но ей захотелось рассеять атмосферу напряженности. Берти своим странным поведением и дурацкими вопросами всех выбил из колеи. Не стоит превращать спиритический сеанс из шутки в нечто серьезное и страшное!

– Б е р е г и т е б р и л л и а н т ы, – медленно вывело блюдце и затихло.

Тут же погасли все свечи, и гостиная погрузилась во мрак. Где-то вдалеке сильно хлопнула дверь, и словно сквозняк пронесся по комнате. Кто-то из женщин, кажется баронесса, слабо пискнул. Изабель изо всех сил вцепилась в руку Джеймса. Так приятно схватиться за что-то надежное и реальное в тот момент, когда иррациональный страх захлестывает разум. Но внезапно Изабель осознала, что вместо теплой руки Джеймса она держится за чье-то ледяное запястье, и нестерпимо холодные пальцы уже массируют ее ладонь, пробираясь выше по руке. Изабель закричала что есть мочи, рванулась подальше от этой отвратительной руки и тут же потеряла сознание.

2

– Нет, опять не так, – Руки мадам Ламож бессильно повисли. – Мы бьёмся уже более двух часов над этим, Мэгги. Соберись. Ты сегодня на редкость невнимательна, а ведь времени у нас осталось очень мало. Повторяй за мной…

Лицо мадам выражало бесконечное терпение, хотя по её виду нельзя было сказать, что она обладает этим качеством.

Наоборот, и лицо и фигура этой женщины говорили о несгибаемом характере и неукротимом нраве. Среднего роста, с широкими плечами и резкими, порывистыми движениями, она вполне могла бы сойти за суфражистку начала века, боровшуюся за права женщин. Добавьте к этому широкое скуластое лицо, щедро разлинованное мелкими морщинами, крупный нос, вечно сжатые в одну линию губы и нахмуренные кустистые брови, и вы получите довольно неприятную картину.

Даже странно, что при столь непривлекательной внешности мадам Ламож отнюдь не производила отталкивающего впечатления. Возможно, дело было в девичьей грации, неожиданно появлявшейся в нескладном теле мадам, или в приветливой улыбке, озарявшей её лицо, когда она считала нужным приободрить собеседника, или в её голосе, необычайно звонком и сильном, которым она владела в совершенстве. Что бы мадам ни говорила, нельзя было не заслушаться переливами её голоса, который напоминал о сиренах древности, завлекавших моряков чарующим пением в пучину вод. Увы, в отличие от сирен, мадам Ламож петь не умела совсем. И если голос, этот великолепный дар божий, никогда не подводил её, то слух мадам был далёк от совершенства. Она вполне сознавала этот недостаток и никогда не пыталась петь. Тем более что средств для заманивания душ человеческих в пучину у неё и без пения было предостаточно.

Ни где родилась мадам Ламож, ни сколько ей лет, ни как её настоящее имя, не помнил уже никто, а она сама была слишком занята, чтобы заниматься подобными пустяками. Вероятно, если вы случайно заглянули в Бискье, бедный бретонский городишко на севере Франции, кое-кто из старожилов припомнил бы бакалейную лавку дядюшки Ламожа, чей единственный сын, Этьен, привёз однажды неизвестно откуда юную черноглазую жену. Проворная девица пришлась не по вкусу почтенному семейству, но Этьен ее обожал, и им пришлось смириться с его странным выбором. Странным потому, что ни красотой, ни, тем более, порядочным приданым новоиспечённая мадам Ламож не обладала.

– Поистине, колдунья, – судачили городские кумушки, наблюдая за тем, как ловкая девчонка завоевывает любовь новых родственников. Особенно хорошо получалось с мужчинами. Не прошло и трех месяцев со дня ее прибытия в Бискье, как дядюшка Ламож, глава семьи и фирмы, души не чаял в новой доченьке.

Сестры Этьена негодовали, видя такое внимание, зато их мужья были всецело на стороне Элеоноры. Именно так звали мадам Ламож в те далекие времена. Много имен она сменила с тех пор; лица, города, названия так и мелькают порой в голове, путаясь и забавляя мадам. Но самые первые, самые чистые воспоминания относятся к тому далекому времени. Например, когда она получила от свекра свой первый автомобиль, который и послужил толчком всему.

Нелегка была жизнь в послевоенной Франции, но не зря дядюшка Ламож всегда так трясся над своими денежками. Не зря хватался за свою лавочку даже тогда, когда в стране хозяйничали немцы и, что греха таить, был не прочь и им послужить, лишь бы последнее не забрали. О войне дядюшка Ламож вспоминал неохотно. И когда Этьен и зятья собирались вместе пропустить рюмочку и поболтать о былом, ведь они все были участниками сопротивления, дядюшка Ламож старался держаться от них подальше. Он знал, даже родные не простят ему той молчаливой покорности, с которой он встречал оккупантов.

Зато теперь, преподнося милой Элеоноре ключи от новенького «фольксвагена», дядюшка Ламож сиял от удовольствия. Если бы не его усилия, разве сохранил бы он богатство для своих потомков? Разве бы смогли они сейчас безбедно жить и работать для процветания уже собственных детей? Смогли бы есть вкусную пищу и спать на мягких кроватях? И, в конце концов, смог бы он сам сейчас подарить эту безделицу (при воспоминании о сумме, заплаченной за безделицу, сердце дядюшки Ламожа тревожно екнуло) своей очаровательной доченьке?

Очаровательная доченька не поскупилась на выражения благодарности. Дядюшка Ламож был весь зацелован. Порой стройное горячее тело его невестки прижималось к нему дольше, чем приличествовало. По городу пошли слухи. Дядюшка Ламож вдовел уже несколько лет, и до появления жены Этьена был не прочь подыскать себе новую супругу. Однако с приездом Элеоноры он забросил свое намерение, и местные кумушки ядовито шептались, намекая на то, что нахальная девчонка греет постель не только сына, но и отца.

После покупки автомобиля все открыто начали судачить о том, что Элеонора бесстыдно обманывает мужа. Кое-что достигало ушей дядюшки Ламожа, и он был вынужден отвечать особо любопытным, что машина, дескать, подарена Этьену, что баба за рулем – дело немыслимое, что день рождения Элеоноры просто случайно подвернулся. Слухи немного поутихли, тем более, что на «фольксвагене» действительно разъезжал Этьен Ламож. Элеонора же изредка пыталась овладеть искусством управления автомобилем, забавляя прохожих своим перепуганным лицом и неловкими движениями и лишний раз подтверждая расхожее мнение, что автомобиль – дело неженское.

В том, что Элеонора ломала комедию, и жители Бискье, и члены семьи Ламож убедились через два месяца, когда предприимчивая девица одной грозовой ночью исчезла из города. Поначалу все всполошились, предположив жестокое похищение. Но вскоре стало ясно, что вместе с Элеонорой исчезли все ее вещи и многочисленные дорогие подарки дядюшки Ламожа, кое-что из ценного, принадлежащего сестрам Этьена, маленький «фольксваген» и, самое главное, все сбережения главы семейства, которые он хранил дома в сейфе.

Все впали в уныние. Очаровательная Элеонора оказалась обыкновенной воровкой. Дядюшка Ламож рвал на себе волосы. Все накопленные деньги он хранил в надежном сейфе в своей комнате. И недавно, подогреваемый винными парами и лукавыми улыбками невестки, многомудрый дядюшка Ламож совершил промах – открыл ей секрет замка. Видимо, Элеонора только этого и дожидалась…

За беглянкой снарядили погоню. Да куда там! «Фольксваген» обнаружили через два дня в соседнем городе. Элеонора ловко продала его и растворилась в ночи вместе с благосостоянием семьи Ламож.

Впрочем, мадам Ламож ни капли не сомневалась, что ее бывшие родственники заново отвоевали себе место под солнцем. Ведь она не обобрала их до нитки, а оставила им кое-что…

Нет, она была совсем не жестока, эта мадам Ламож. В своей одержимости богатством она никогда не лишала людей последнего, не доводила их до грани отчаяния. Наоборот, ее запросы были всегда относительно умеренны, и со свойственным ей юмором она считала себя полезным членом общества, делающим время от времени полезное денежное кровопускание своим согражданам.

Шли годы, умение мадам возрастало, а вместе с тем и ее состояние. Она объездила полмира, научилась сносно объясняться на всех европейских языках, завязала полезные знакомства. Конечно, не все было гладко, и в жизни мадам случались минуты, о которых она предпочитала не вспоминать. Но обычно ее живой ум, находчивость и полнейшая беспринципность выручали ее.

Наконец мадам почувствовала, что заслужила отдых. Она купила небольшое поместье на юге ее любимой Франции и возвратилась к статусу почтенной матроны, вдовы бретонского бакалейщика. То, что Этьен, скорее всего, еще жив, а также то, что после него она выходила замуж, по крайней мере, раз пять, ничуть не смущало мадам. Она привыкла поступать сообразно своим желаниям, а называться мадам Ламож было очень удобно в этот период ее жизни.

Полгода она прожила в спокойствии, наслаждаясь роскошью, к которой стремилась всю жизнь. А потом заскучала. Не радовал долгожданный покой, не радовали восторженные взгляды соседей, которые несмело восхищались богатой вдовушкой. Опротивело даже ухаживание отставного полковника, так забавлявшее мадам поначалу. И в пятьдесят лет мадам Ламож горела жаждой деятельности. Как всегда ее изобретательный ум подсказал ей выход из положения.

Вскоре она открыла школу. Для девочек. Вернее, для девушек, хотя попадались среди ее воспитанниц и двенадцати-тринадцатилетние бойкие особы. Одновременно в пансионате мадам Ламож находились не более десяти учениц, и когда кто-нибудь из соседей мадам воздавал хвалу ее самоотверженности, ему всегда справедливо возражали, что она вполне могла бы вести дело с большим размахом. И в этом была своя правда. Поместье мадам было достаточно обширно, чтобы вместить добрую сотню сироток. Однако у мадам Ламож были свои цели, которыми она руководствовалась в отборе воспитанниц. Количество ее не интересовало, лишь качество занимало ее.

На первый взгляд можно было решить, что в воспитательных и образовательных методах мадам не было никакой системы. Воспитанницы приходили и уходили, кто-то жил в поместье год-два, а потом исчезал навсегда, кто-то появлялся на несколько месяцев или даже дней, но потом регулярно навещал мадам. Видимо, у каждой ученицы был свой личный курс обучения, цель которого была ясна только мадам Ламож. Впрочем, надо заметить, что мало кто интересовался программой этого выдающегося учебного заведения. Соседям мадам, имевшим очень мало достоверной информации о школе, вскоре надоело судачить о ней.

Сама мадам и ее ученицы были вполне довольны сложившейся ситуацией, а что касается родственников воспитуемых девиц – да полноте, существовали ли они вообще?

Мадам Ламож знала, где искать своих будущих учениц. Разве она, прошедшая нелегкий путь от заброшенной сиротки до преуспевающей, всеми уважаемой женщины, могла этого не знать? Наметанный глаз мадам легко определял в толпах девиц, наводнивших улицы городов, признаки несчастья, обреченности, отчаяния, а главное, ума и таланта. Ибо мадам Ламож, в силу возраста и некоторой тучности не имевшая возможности заниматься привычным, любимым делом, твердо вознамерилась воспитать себе молодую смену.

В голове мадам зарождались новые, немыслимо смелые, и оттого обязательно успешные комбинации. Жаль, если всему этому придется пропасть зря. А ведь современный мир предлагал такие возможности, что дух захватывало. В пятьдесят с лишним лет мадам Ламож не жаждала больше ни богатства, ни любви, ни славы. Ей хотелось лишь насладиться искусством, которое она с таким изяществом оттачивала на протяжении многих лет. Да и девочкам будет полезна ее опека…

Мадам Ламож обладала поистине бесценными знаниями. Ни одна запертая дверь не являлась для нее преградой. Мадам без труда преодолевала самые немыслимые препятствия. Она на глаз определяла фальшивые драгоценности, прекрасно разбиралась в винах и могла поддерживать разговор со знатоками искусств на таком уровне, что никто не мог заподозрить в ней бывшую бакалейщицу в провинциальном городке. Этим и еще многим другим мадам Ламож была готова щедро поделиться со своими воспитанницами. Естественно с тайной целью. Мир развивался, менялся с каждым днем, появлялось много состоятельных людей, и мадам не сомневалась, что ее девочки без работы не останутся. Ловкая мошенница и пронырливая воровка в прошлом, мадам Ламож готовила своих учениц для подобной карьеры.

Мадам была уверена, что приносит им только благо. Все эти девочки были бы сейчас бродяжками, карманными воровками или уличными проститутками, если бы мадам Ламож не встретила их случайно и не разглядела в них искру мастерства. Жизнь научила мадам прекрасно разбираться в людях, и ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять, стоит ли овчинка выделки и выйдет ли толк из той или иной девицы. Мадам Ламож не собиралась зря расточать свое мастерство, ей были нужны достойные ученицы.

Конечно, порой случались проколы. Несколько раз наметанный глаз мадам подводил ее, и из многообещающих девушек ничего не получалось. У мадам в таких случаях бывало очень плохое настроение, и вскоре недрогнувшей рукой она избавлялась от паршивой овцы, снабжая ее, впрочем, небольшой суммой денег, чтобы та могла продержаться на первых порах. Мадам Ламож отнюдь нельзя было назвать жестокосердной…

Так, в неустанных трудах и заботах прошло восемь лет. Некоторые питомицы мадам достигли значительных успехов. Она особенно гордилась безупречным ограблением Лионского банка и кражей подлинного Пикассо из замка одного испанского гранда. Обольщая ли мужчин из высшего общества или орудуя впотьмах отмычкой, ее девочки всегда были на высоте. К тому же каждый раз, пополняя свои счета, они не забывали и о мадам, так что средства, потраченные на воспитание юных талантов, с лихвой возвращались к ней. А уж если кто из ее подопечных был настолько нерасторопен, что попадал в полицию, то о мадам Ламож никто не произносил ни слова. Все слишком хорошо помнили доброту и щедрость мадам, чтобы ставить свою благодетельницу в неловкое положение, указывая на нее, как на главного вдохновителя их дерзких преступлений.

Мадам была вполне счастлива. Как и в былые времена она не знала покоя. Вершились великие дела. Девушки приходили и уходили, уходили и приходили, а мадам Ламож хранила память о каждой из них. Кто-то был обучен лишь для одного, конкретного дела, а потом растворялся в темноте. Кто-то был способен справиться с некоторыми, правда, однотипными заданиями. Но ни в ком еще мадам Ламож не встречала универсальности, способности ко всему, умения во всем разобраться. Она и не надеялась уже встретить настоящую наследницу своего таланта, которая сумела бы перенять все тонкости ее мастерства.

Нет, я была не такой в их годы, хмуро размышляла мадам, оглядывая собравшихся за ужином учениц. Все они очень милы и способны, но этого мало. Не хватает капельки: вдохновения, умения принимать нестандартные решения. Задора, если хотите. Вряд ли кто-нибудь из этих славных девочек сумел бы сохранить хладнокровие, если бы трое их вполне законных мужей столкнулись нос к носу случайно, а они находились бы неподалеку под руку с четвертым…

Губы мадам тронула легкая улыбка. К этому еще надо прибавить, что двое из покинутых супругов прекрасно знали, кто является виновницей исчезновения фамильных драгоценностей. Ситуация была не из легких, но мадам с блеском выпуталась из нее, сохранив отличное отношение со всеми четырьмя.

Так что можно сказать, что мадам Ламож была лишь наполовину счастлива. Пока она не встретилась с Мэгги.

Мадам сразу поняла, что ей повезло. Поначалу она боялась поверить в то, что ее мечта сбылась, но со временем даже ее скептицизм не устоял. Мэгги была настоящим сокровищем. Даже странно, что ее тяжелая жизнь не убила в ней талант.

3

Мэгги Грин было одиннадцать, когда она впервые убежала из дома. Довольно заурядная история. Отец, зажиточный кентуккийский фермер, обращал мало внимания на единственную дочь. Его больше интересовали сыновья, в них он видел продолжение своего дела, а Мэгги считал лишь вертлявой пустоголовой девчонкой. До поры до времени это не имело значения. Пока была жива мама девочки, Мэгги совсем не ощущала враждебности отца. Но миссис Грин была слабой женщиной и после рождения пятого ребенка, малыша Билли, так и не оправилась.

Мэгги была безутешна. Инстинктивно она чувствовала, что теперь осталась совсем одна, и никто не сможет защитить ее от бед и невзгод.

Для Мэгги наступили суровые деньки. Она должна была присматривать за младшими братьями, готовить еду для отца и пятнадцатилетнего Ларри, который трудился бок о бок с отцом на ферме. Мистер Грин сразу почувствовал отсутствие жены. Как Мэгги ни старалась, она не могла заменить мать. Десятилетняя девочка была не в состоянии делать всю женскую работу на ферме, а мистер Грин был слишком скуп, чтобы нанять служанку в помощь дочери. Он придумал другой выход из положения. Надо сказать, не самый оригинальный. Через год после смерти его жены на ферме появилась новая миссис Грин.

Этого Мэгги не могла перенести. Весь год девочка изо всех сил старалась заменить хозяйку фермы, терпеливо снося упреки отца и сердитые взгляды старшего брата. Ей было тяжело – вставать ни свет ни заря, приниматься за работу, не иметь ни единой свободной минутки, чтобы поиграть или отдохнуть. А еще надо было находить время на учебу! Но Мэгги не жаловалась – ферма была ее домом. Нелюбимым и неласковым, но единственным. Другого у Мэгги Грин не было, и она училась любить то, что имела. Однако теперь все изменилось, ее родной дом предал ее. Новой маме Мэгги не обрадовалась.

Элис Сиблинг всю жизнь прожила неподалеку от фермы Грина. Она встречалась с ними в дни ярмарки, пила чай с миссис Грин и никогда не думала, что займет ее место. Однако когда Грин овдовел, все соседи в округе принялись подыскивать ему невесту. Элис Сиблинг была идеальной кандидатурой. Зажиточна, одинока, хорошая хозяйка. Грину и Элис замолвили словечко, им организовали встречу. Тянуть время смысла не было – оба были не против связать свои жизни.

Грин думал о том, что с женитьбой на ферме снова воцарится порядок. Элис не обманула его ожидания. В доме снова стало уютно и красиво, все повеселели. Все, кроме Мэгги. У Элис не находилось для девочки ни ласкового слова, ни доброго взгляда, она была слишком занята, стараясь понравиться мужу. То, что Мэгги нелюбима в этой семье, было видно с первого взгляда, и Элис не собиралась зря тратить силы, приручая дикарку. И Мэгги не выдержала.

В городе проходила очередная ярмарка. Все семейство отправилось поглазеть на нарядных циркачек, колдунов и силачей. Мэгги прихватила с собой небольшую сумку с личными вещами, так как возвращаться домой она не собиралась. Оторваться от Гринов в толпе было делом нетрудным, через несколько минут она потеряла их из вида. Сердце немного защемило, но девочка решительно отвернулась. Она не собиралась поддаваться каким-то глупым детским чувствам. Раз родные в ней не нуждаются, то и она прекрасно обойдется без них!

Остаток дня Мэгги бродила по ярмарке, разглядывая клоунов и торговцев сластями. В голове у нее уже возник план дальнейшей жизни. Мэгги собиралась устроиться в городе на работу, а потом, накопив достаточное количество денег, отправиться в Нью-Йорк. Она мечтала о большой сцене. Мэгги представляла себя ведущей актрисой бродвейского театра и была уверена, что всего несколько простых шагов отделяют ее от заветной мечты…

Но тем же вечером ее выловила полиция и отправила домой. В машине Мэгги безутешно рыдала и просила отпустить ее, но полицейские были непреклонны. Ребенок должен жить в семье, а не скитаться по улицам!

Родительский дом неласково встретил беглянку. Отец немного поколотил Мэгги, а мачеха лишила ужина. Правда, младшие браться очень обрадовались девочке, но это было слабым утешением. Долгожданная свобода вновь была недостижима.

Следующую попытку Мэгги предприняла, когда ей исполнилось шестнадцать. На этот раз она поступила умнее. У девушки уже были отложены деньги на первое время, и она могла не опасаться того, что полиция снова отправит ее домой. Она уже могла позаботиться о себе. Мистер Грин как-то вернулся домой после работы, а птичка упорхнула из клетки. От Мэгги осталась лишь маленькая черно-белая фотография и короткая записка, в которой девушка предупреждала, что искать ее не надо.

– Не иначе как с любовником убежала, – ворчала миссис Грин, но в душе была рада тому, что Мэгги исчезла из ее жизни.

А уж как была счастлива сама Мэгги! Впервые в жизни она могла распоряжаться собой по собственному усмотрению. Мэгги сняла приличную комнатку в отеле и целый вечер не могла успокоиться, перекладывая вещи с места на место. Теперь никто не будет указывать ей, как жить дальше.

Вечером Мэгги пошла в клуб. Она тщательно накрасилась, чтобы никто не заподозрил, что ей всего шестнадцать. В помещении было сильно накурено, и девушка поначалу растерялась, увидев такое количество подвыпивших мужчин. Были в баре и женщины. Ярко накрашенные, громко смеющиеся. Мэгги оробела, но после первого глотка пива (отец всегда пил его после работы, и Мэгги давно хотелось попробовать этот напиток) все стало на свои места. Мир сразу подобрел, люди перестали казаться страшными. Было так весело танцевать с незнакомыми мужчинами и выслушивать их сомнительные комплименты…

На третий день подобной жизни Мэгги сообразила, что с трудом накопленные денежки тают на глазах. С этим надо было что-то делать, и Мэгги принялась за поиски работы. Но все оказалось не так просто. Никто не хотел нанимать невесть откуда взявшуюся девицу без рекомендаций. С трудом она получила работу посудомойки в небольшом кафе на окраине, но через три недели уволилась, не в силах выносить шум и грязь, царившие в этом достопочтенном заведении. Затем она была официанткой и горничной, но и эта работа не приносила удовлетворения. Мужчины не давали симпатичной девушке прохода, и хотя Мэгги научилась держать их на расстоянии, ей приходилось нелегко. Любовными интрижками она не интересовалась. Пока.

Пока в ее жизни не появился Эдди Мелони. К тому времени прошло полтора года, как Мэгги жила одна. Она побывала уже в четырех городах, испробовала многие занятия и считала себя взрослой, готовой ко всему женщиной. Оказывается, она глубоко заблуждалась. Эдди Мелони в один миг доказал ей, что она всего лишь несмышленая девчонка, замирающая при каждом ласковом слове.

Когда Мэгги впервые встретила Мелони, она работала официанткой в небольшом провинциальном кабаре. Больше всего на свете ей хотелось выступать там в ночных шоу-программах, в коротких ярко-красных платьях с перьями и блестящими камнями, но владелец кабаре был уверен, что худосочная Мэгги годится только на то, чтобы разносить пиво. Девушка смирилась с таким мнением и мстительно мечтала по ночам, как она станет бродвейской звездой, а ее теперешний хозяин будет локти кусать себе от злости.

Однажды, когда размечтавшаяся Мэгги стояла у барной стойки и представляла свое триумфальное восхождение на вершину успеха, входная дверь распахнулась, и на пороге появился Эдди Мелони. Он был совершенством. Мэгги сразу поняла это. Высокий стройный брюнет, узкая щеточка усов на смуглом лице и прищуренный взгляд. Эдди нервно разминал в руках сигарету и совсем не смотрел на остолбеневшую Мэгги. А той на мгновение показалось, что она видит перед собой не больше не меньше, а самую настоящую голливудскую звезду.

– Двойной виски, – небрежно бросил Эдди, подойдя к стойке. Бармен засуетился, выполняя заказ. А Эдди наконец-то обратил внимание на Мэгги, которая по-прежнему не двигалась с места.

– Привет, малышка, – хрипло произнес он и улыбнулся. Сердце Мэгги ушло в пятки.

Это потом она поняла, что Эдди разговаривает таким тоном с каждой женщиной моложе пятидесяти. А тогда ей показалось, что только для нее у него нашлись столь бархатные интонации.

– З-здравствуйте, – пробормотала она, покрываясь краской смущения. Эдди рассмеялся, показывая ровные мелкие зубы.

Знакомство состоялось.

Когда Мэгги вышла из кабаре после работы, то сразу увидела Эдди. Он терпеливо поджидал ее у клуба.

– Прогуляемся? – предложил он с той же неизменной улыбкой. Мэгги послушно кивнула.

Они гуляли по ночному городу, Эдди вполголоса рассказывал ей историю своей нелегкой, но увлекательной жизни. Мэгги была уверена, что уж вот этому человеку не приходилось скучать и драить грязные тарелки. Блеск большого мира ослепил ее до такой степени, что Мэгги, не задумываясь, отдала Эдди свое сердечко. И не только его…

Через три дня Эдди переехал в ее маленькую комнатку, утверждая, что не может ни секунды прожить без нее. Польщенная Мэгги безмолвно обожала своего неотразимого кавалера и делилась с ним своими скудными грошами. Отрезвление наступило внезапно. Возвратившись как-то домой чуть раньше обычного, она застукала Эдди с дочкой хозяйки, у которой Мэгги снимала комнату. Эдди рьяно обнимал краснощекую Мадлену и был вполне счастлив.

Мэгги немедленно уехала из города. Такого она вынести не смогла. Не помогли уверения Эдди в вечной любви и клятвы немедленно жениться на ней. С горечью девушка сознавала, что ее попросту использовали. Жалких грошей, которые она с трудом зарабатывала в баре, вполне хватало Эдди для счастливой жизни.

Но время – отличный доктор, и Мэгги вскоре убедилась в этом. Следующие два года она провела в пансионате миссис Керриган, неподалеку от фермы ее отца. Видимо, судьба никак не желала отпускать девушку из Кентукки. Миссис Керриган несколько лет назад открыла небольшую частную школу для дочек процветающих фермеров, и ей постоянно требовалась прислуга. Мэгги так устала от шатания по гостиницам и барам, что с радостью ухватилась за предложение разговорчивой старушки, с которой познакомилась в поезде. Старушка оказалась экономкой в пансионате миссис Керриган, а Мэгги вскоре стала ее помощницей. Она ведала запасами постельного белья и масла в кладовой и была вполне довольна жизнью. Впервые у нее был настоящий дом, где никто не попрекал ее.

Через два года миссис Керриган обанкротилась. Немногочисленные ученицы разъехались по домам, педагоги получили расчет, а Мэгги осталась не у дел. Спокойная жизнь была для нее по-прежнему недосягаема. Приключения продолжались.

Мэгги с детства обожала напевать веселые мотивчики, у нее был приятный голос и великолепный слух. А так как она с детства мечтала о Бродвее, то решила больше не размениваться по мелочам, а идти к намеченной цели. Первым шагом стала работа в небольшом ресторанчике соседнего города. Оттуда она перешла с театр-варьете, а из театра – в ночной клуб. Бродвей отодвинулся в далекое будущее

Мэгги мечтала о широкой известности и полных зрительных залах, а выступала в ночных барах, пела разухабистые песенки и отбивалась от пьяных поклонников. Вереница отелей, клубов, гримерок, мужских лиц. За четыре года Мэгги исколесила полстраны, уже потеряв надежду на то, что когда-нибудь она сумеет вырваться из этого круга. Однажды ее позвали принять участие в театрализованных постановках, которые были частью городской ежегодной ярмарки. Мэгги согласилась, ведь так она хотя бы чуть-чуть сможет выступить на сцене. Пусть зрители будут не самые изысканные, но разве в этом дело? Она будет настоящей актрисой, а за это Мэгги была готова душу продать.

Именно в одной из таких постановок ее и увидела мадам Ламож. Она проездом попала в этот городок, а потом задержалась там на несколько дней. Ярмарочная кутерьма захватила ее. Мадам решила немного отдохнуть, дома ее присутствие не требовалось. Она прекрасно управляла своими девочками издалека.

Среди криков торговцев, визга поросят, воплей дерущихся мальчишек и балаганной музыки мадам Ламож вдруг различила задорную песенку пятидесятых годов, исполняемую с большим воодушевлением. Заинтересованная мадам подошла поближе и увидела небольшую сцену, на которой девушка в белом что есть мочи распевала эту песню. Вокруг собралась толпа зрителей. Они радостно аплодировали артистке. Песня закончилась, девушка еле заметно поклонилась. Тут же на сцену выскочил молодой человек спортивного вида и принялся объясняться в любви. Шла какая-то банальная любовная пьеска, обычная для подобных мест. Мадам Ламож не очень заинтересовалась ею.

Но вот девушка – совсем другое дело. Мэгги (а это была именно она) всю душу вкладывала в заурядные слова пьески. Банальности звучали в ее устах откровениями, неловкости партнера сглаживались ее изумительной игрой. Мэгги действительно блистала, и мадам Ламож не могла не оценить этого. Перед ней была настоящая актриса.

Может быть, она именно то, что надо, бормотала мадам себе под нос. Обязательно поговорю с этой девочкой. Кажется, она заслуживает внимания.

После представления Мэгги заперлась в своем сарайчике. В последнее время у нее часто портилось настроение. Возможно, причина этого крылась в Билле, ее партнере, который не обращал на нее ни малейшего внимания, может быть, виноват был мистер Шекли, владелец того ночного клуба, в котором она иногда выступала, достающий ее своими любезностями. А может быть, просто приближалась осень, и Мэгги чувствовала себя очень одинокой и ненужной. Восемь лет с тех пор, как она убежала из дома, а что изменилось? Не то что до Бродвея, она и до Нью-Йорка еще не добралась… Да и что ожидает ее там? В двадцать четыре года Мэгги трезво смотрела на жизнь. На что ей придется пойти там, в большом городе, чтобы хотя бы чуть-чуть приблизиться к сверкающим огням большой сцены?

Мэгги печально вздохнула и провела пуховкой по лицу. Через двадцать минут очередное представление, и ей надо быть готовой.

Неожиданно в дверь постучали.

– Открыто, – крикнула Мэгги, не отрываясь от зеркала. Наверняка кто-нибудь из своих.

– Добрый день, – послышался незнакомый голос за спиной. Мэгги резко повернулась и увидела плотную женщину в строгом сером костюме. Черные волосы женщины были уложены в тугой пучок, темные глаза смотрели лукаво. Женщина была немолода, но в ней чувствовалась бьющая через край энергия.

Авантюристка, скажет потом Мэгги про мадам Ламож, но в тот момент она просто разглядывала незнакомку, не говоря ни слова.

Мадам Ламож тоже не спешила с объяснениями. Она уже представляла себе, как начнет разговор с Мэгги. Не сомневаясь в положительном ответе, она могла позволить себе немного помолчать, приглядеться к девушке получше. Даже в ярком сценическом гриме Мэгги производила приятное впечатление. Мадам была уверена, что если девочку тщательно вымыть, прилично одеть и научить кое-каким необходимым вещам, она будет достойно выглядеть в любом обществе. В том числе и высшем…

– Скажи мне, деточка, тебе еще не надоела эта убогая жизнь? – наконец нарушила тишину мадам Ламож. Она величаво повела рукой вокруг.

Мэгги вздрогнула. Подобного вопроса она не ожидала. Ей захотелось ответить вызывающе, даже грубо, чтобы сразу поставить незнакомку на место, но что-то в лице женщины остановило ее. То ли искренний интерес в голосе, то ли сострадание в глазах, то ли предчувствие, что за этим последует что-то важное…

– Не знаю, – пожала плечами Мэгги. – Это все, чего мне удалось добиться.

– Ты способна на большее, – категорично заявила женщина. – Я сразу почувствовала это, как только увидела тебя на сцене. Пьеса, правда, полнейший бред, но ты – совсем другое дело…

Мэгги не понимала, что происходит. Словно детские мечты сбывались прямо на глазах. Как часто по ночам она думала о том, что когда-нибудь к ней подойдет человек и протянет руку помощи. Сделает из нее нечто великолепное, вытащит из нищеты и грязи. Кажется, как раз такой человек стоит сейчас перед ней.

– К чему вы ведете? – спросила девушка.

Мадам Ламож рассмеялась. И на этот раз она не ошиблась. Мэгги уже заинтересована.

– Я хочу помочь тебе. Мне как раз требуется симпатичная смышленая девочка. Я смогу дать тебе все.

В устах любого другого человека эти слова показались бы напыщенной глупостью, но мадам Ламож глупой не казалась. Ее слова обладали весом, и с этим приходилось считаться. Мэгги призадумалась. Больше всего на свете ей хотелось довериться незнакомке, но инстинкт говорил о том, что нельзя очертя голову бросаться в новую авантюру. Кто знает, что кроется за представительной внешностью этой уверенной в себе женщины…

– Если вам нужна девочка для публичного дома, то вы не по адресу обратились, – выпалила Мэгги.

Однажды к ней приходила раскрашенная матрона и, позвякивая многочисленными золотыми украшениями, прямо предложила работать девочкой по вызову. Мэгги высмеяла ее. Эта профессия ее совсем не интересовала. Неужели и эта женщина тоже имеет в виду нечто подобное?

Мадам Ламож усмехнулась. Мысли девушки были ей понятны. Несколько раз она сталкивалась с подобными подозрениями, так что представляла себе, как можно их развеять.

– Я не бандерша, детка, – цинично ответила она. – Я воровка.

После столь неожиданных слов Мэгги отпрянула назад. Неужели ей не послышалось?

– Нет, кошельки в магазинах я не вытаскиваю, – поспешила успокоить ее мадам. – При моей комплекции это было бы очень неудобно…

И легкая усмешка проскользнула по ее лицу, так как мадам вспомнила один-единственный раз, когда ей пришлось стащить несколько долларов у зазевавшегося американского туриста. Но это было очень давно, мадам в то время была юркой девчонкой и очень нуждалась в деньгах. С тех пор она больше себе такого безобразия не позволяла.

– Меня зовут Элеонора Ламож, – начала свой неторопливый рассказ мадам, видя, что Мэгги не сводит с нее изумленных глаз. – Я живу во Франции, там у меня свое поместье. И школа для одаренных девушек. Иногда я разъезжаю в поисках новых талантов, нахожу их, обучаю. Даю новую жизнь. Поверь мне, Мэгги, никто не жалеет о том, что познакомился со мной.

– Так чем вы занимаетесь? – не выдержала девушка.

– Позволь, я присяду.

Мэгги кивнула головой, и мадам Ламож изящно опустилась в плетеное кресло, стоящее рядом с девушкой.

– Как ты знаешь, Мэгги, в мире полно богатых людей. – Мадам мечтательно подперла подбородок рукой и задумалась. – Очень богатых людей. Они живут в свое удовольствие, покупают драгоценные камни, картины, машины. Их жизнь не омрачена ничем. Поэтому совсем нестрашно, если время от времени этим людям доставляют неприятности. О, какие-нибудь пустяки. То колье исчезнет или любимая машина. Или сумма, отложенная на покупку более роскошной яхты. Согласись, что не смертельно, если их лишают этих прекрасных вещей.

Недоумевающая Мэгги кивнула.

– Я собираю информацию, разрабатываю изящные схемочки, а мои милые ученицы воплощают их в жизнь. Им достается львиная доля, а я получаю небольшое вознаграждение за свои труды. Я достаточно поработала в свое время, и мне почти ничего не надо…

Мадам зажмурилась как сытая кошка.

– Тогда зачем вы это делаете? – спросила Мэгги.

– Из любви к искусству, – улыбнулась мадам. – Придумывание различных комбинаций – мое хобби. Слабость, если хочешь. А девочкам хороший шанс в жизни. Кто-то уходит от меня после первой же попытки. Заработанных денег, они считают, им хватит до конца жизни. Кто-то увлекается и несколько раз принимает участие в моих планах. Но слишком часто я не разрешаю им это делать, так как могут возникнуть неприятности с полицией, а я берегу своих девочек.

– И что, вас не разу не раскрывали?

– Ни разу, – рассмеялась мадам. В последние полчаса она вообще была очень улыбчива. – Мой бизнес абсолютно безопасен, совершенно надежен, ужасно интересен и чрезвычайно выгоден. Завтра я улетаю во Францию. Ты со мной?

– У меня нет денег на билет, – брякнула Мэгги и осеклась. Значит, в общем, она согласна? Неужели она настолько глупа? Предложение мадам Ламож отдавало фантастикой, но ей почему-то очень хотелось верить в то, что эта смешливая женщина искренна. Жизнь, полная авантюрных приключений, которую мадам красочно нарисовала для Мэгги, очень заинтересовала девушку.

– Никаких денег не надо, деточка. Я обо всем позабочусь. Главное – твое согласие.

Мадам Ламож хитро прищурилась. Сомнение было так ясно написано на лице Мэгги, что мадам стоило больших усилий не захохотать.

Девочке придется научиться управлять своими эмоциями, мысленно отметила она. Иначе ей будет трудно в нашем деле.

– Почему вы выбрали меня? – Мэгги облизнула пересохшие губы.

Мадам Ламож задумалась. Стоит ли восхвалять девочку до небес? Что ж, в любом случае лучше быть искренней…

– Ты красива. Умна. Способна. Ты хорошо поешь, у тебя есть артистические способности… И тебе нечего терять.

Мэгги покраснела. Мадам Ламож была совершенна права. Последние несколько лет Мэгги крутилась на одном месте, не в состоянии вырваться из замкнутого круга. Неужели ей так и придется остаться заурядной клубной певичкой? Перспектива внушала ей такое отвращение, что Мэгги была готова рискнуть.

В конце концов, я увижу Францию. Разве я не мечтала о путешествиях в дальние страны?

– А вы… не обманываете меня? – наивно спросила Мэгги. Слишком часто ее подводила собственная излишняя доверчивость.

Мадам Ламож покачала головой. Уж она-то точно знала, что никакого обмана нет. Итак, она снова выиграла. Оставалось только надеяться, что Мэгги не разочарует ее…

4

И Мэгги не разочаровала. Вырвавшись из привычной среды она полностью изменилась. Мадам Ламож не узнавала в прелестной скромной девушке, которая сидела рядом с ней в самолете и с любопытством поглядывала по сторонам, ту смелую и немного развязную девицу из ярмарочной пьесы. Балаганная шелуха спала с Мэгги в тот самый момент, как она переступила порог театра. Мадам Ламож, уже знавшая в общих деталях историю жизни Мэгги, не могла не удивляться тому, как быстро выросшая в таких условиях девочка адаптировалась в новой окружающей среде.

Мэгги была в восторге. Грязные гостиницы и полутемные бары остались далеко позади. Теперь ее ждет увлекательная жизнь, где за каждым углом подстерегает приключение. О том, что это приключение может очень плачевно закончиться, Мэгги старалась не думать. За три дня, проведенных вместе с мадам Ламож, она многое узнала об этой необыкновенной женщине, и это только укрепило веру Мэгги в нее.

Все вызывало восхищение Мэгги. И новая красивая одежда, и большой стеклянный аэропорт, и самолет, в который она вошла впервые в жизни. Было немного страшно, но Мэгги любила это чувство легкой опасности, неизведанности. Скуке и банальности объявлялась самая настоящая война, и сердце Мэгги замерло от восторга, когда она увидела в иллюминаторе безбрежный простор океана далеко внизу.

Франция в целом и поместье мадам Ламож в частности произвели на Мэгги ошеломляющее впечатление. Дом ее отца показался бы деревенской хибарой по сравнению с этим дворцом. Мадам Ламож понимала толк в хорошей жизни, и Мэгги не могла не оценить это. Сам дом поражал изяществом и простотой линий, но раз увидев эту простоту, вы не могли уже забыть ее. Комнаты были обставлены с большим вкусом, как личные апартаменты мадам, так и помещения для учениц. Мэгги отвели огромную комнату с кроватью под тяжелым балдахином, роскошным туалетным столиком с инкрустацией, на котором были расставлены многочисленные флакончики и баночки. Сердце Мэгги запрыгало от радости, когда она увидела всю эту красоту. Мадам Ламож осталась довольна произведенным эффектом.

Первые дни Мэгги казалось, что она попала в сказку. Красивая одежда, роскошный дом, вкусная еда, возможность валяться в постели хоть целый день. Отделанная голубым кафелем ванная комната с множеством ароматических пен и масел. Мэгги подолгу нежилась в ванне, упиваясь незнакомым ощущением комфорта и благополучия. Мадам Ламож не мешала ей. Пусть девочка отдохнет, расслабиться, почувствует себя женщиной. Она даже не стала знакомить Мэгги с остальными девушками, чтобы не отвлекать ее от целительного отдыха.

Через две недели Мэгги было не узнать. Она расцвела прямо на глазах. Наметанный глаз мадам сразу определил, что девушка привлекательна, но сейчас Мэгги превзошла все ее ожидания. Но самым главным было то, что помимо внешней красоты, девушка обладала тем, что мадам Ламож ценила гораздо выше – тем особым шармом, что заставляет мужчин сходить с ума и совершать различные глупости ради на первый взгляд ничем не примечательных женщин.

Через некоторое время Мэгги заскучала. Она достаточно отдохнула, и теперь ее неугомонная натура горела жаждой деятельности. Мадам Ламож, проницательная как всегда, уловила этот момент. Она поняла, что пришла пора работать. Мэгги немедленно познакомили с остальными девушками, и для нее началось трудное время обучения. О сне до двенадцати пришлось забыть, но Мэгги не жаловалась. Она была привычна к работе и с жадностью хваталась за все, что предлагалось мадам.

Программу в школе мадам Ламож можно было условно разделить на две части. К первой относились так называемые обязательные предметы, которые девушки изучали в основном все вместе или в маленьких группках. Сюда относились история, искусство, музыка, рисование, иностранные языки. Специалист мог бы заметить, что знания, преподаваемые мадам, были поверхностны, предназначены лишь для того, чтобы создать видимость образованного человека. Но мадам Ламож не возражала против такой формулировки. У нее было слишком мало времени, чтобы воспитать из этих девушек настоящих эстеток. Да этого и не требовалось. Им не нужно было быть, достаточно только казаться, и они с успехом справлялись с этой задачей.

Вторая же часть предметов была гораздо разнообразнее и обширнее. Во-первых, их преподавание велось на индивидуальной основе. Во-вторых, часто для этих уроков приглашались посторонние педагоги, хотя мадам старалась свести чужое влияние к нулю. На первый взгляд казалось, что выбор предметов довольно хаотичен, так как порой математика преподавалась наравне с вышиванием, или легкая атлетика шла рука об руку с минералогией. Но для мадам Ламож существовала своя, четкая логика. Как только она продумывала очередной план и подбирала исполнительницу, она намечала предметы, которые понадобятся ей для успешной работы. Мадам не собиралась перегружать своих девочек излишними знаниями.

Так, Мари Клэр, очаровательная блондинка, которая готовилась провернуть небольшую аферу в немецком конном клубе, усиленно училась верховой езде, а Энни Гарсиа, жизнерадостная испанка, с которой Мэгги сразу подружилась, должна была изображать мрачную цыганку для американской богачки в Париже, увлекающейся оккультными науками, соответственно девушка зубрила историю цыганского народа и магические заклинания. Стопроцентная естественность – на это делала ставку мадам.

Мэгги же отводилась своя роль, чуть ли самая главная из всех, сыгранных ученицами мадам. Мадам Ламож хорошо относилась ко всем девочкам, прошедшим через ее школу. В конце концов, она сама находила их, сама превращала их в профессионалов. Однако ни в одной из них мадам не была уверена настолько, чтобы доверить ей дело своей мечты. Ей казалось, что они все недостаточно способны для этого, что им не хватит догадливости или подведут нервы. Поэтому она придумывала для них комбинации, в которых требовались изрядная доля смелости, точное следование разработанному плану, везение и определенная подготовка. Но для того, что задумала мадам, требовалось нечто большее. Спокойствие и азарт, наглость и робость, умение приспосабливаться ко всему, владеть собой, своими эмоциями, чтобы на протяжении нескольких месяцев не выдать себя ни единым мускулом. И мадам с замирающим сердцем приступила к работе с Мэгги, молясь про себя, чтобы на этот раз ей повезло.

Начали они с французского языка. С точки зрения мадам Ламож, даже английский Мэгги был совсем не безупречен, но она надеялась, что обладающая идеальным слухом девушка сможет быстро усвоить звуковой строй другого языка. Мэгги работала как вол. Неожиданно у нее проявились блестящие способности к языку, и через два месяца она уже могла сносно изъясняться на простые темы.

Но мадам Ламож отнюдь не желала, чтобы Мэгги овладела французским в совершенстве. На это не было времени. Ей нужно было, чтобы девушка научилась разговаривать на своем родном языке с акцентом, свойственным французам. Мэгги приходилось нелегко, так как вначале она боролась с неисправимыми американизмами, а потом и с правильным произношением. Но мадам была вполне довольна результатом. Слушая говорящую по-английски Мэгги, никто не сомневался, что перед ним настоящая француженка.

Затем Мэгги приступила к заучиванию легенды. Ей предстояло шаг за шагом воссоздать целую жизнь. Другим девушкам не требовалась столь подробная биография, поэтому им не приходилось обременять память деталями, вроде имени двоюродного дяди бабушки по материнской линии или болезни дорогой мамочки в молодости. Мэгги же предстояло в течение нескольких месяцев играть свою роль, и она не могла позволить себе ни одной оплошности. Она должна была стать совершенно другим человеком. Мадам знала, что эта задача потруднее тех, что стояли перед остальными ее ученицами. Научиться фехтовать сравнительно легко, отказаться от привычки улыбаться во весь рот гораздо сложнее.

Но Мэгги не пугали трудности. Она была действительно счастлива. Теперь она будет настоящей актрисой, и не на два часа спектакля, а на долгое время. Не Мэгги Грин, обычная американская девчонка, будет есть, пить, спать, говорить, радоваться и плакать, а совсем другой человек. И так на протяжении месяца, полугода, года. Пока она не достигнет своей цели…

Наконец наступил знаменательный день. Прошел год с тех пор, как мадам Ламож постучалась в обшарпанную гримерку Мэгги. Теперь за девушку ни в каком обществе краснеть не придется. Мадам видела, что Мэгги готова. Однажды вечером они вместе спустились в столовую к ужину. Девушки как по команде посмотрели в их сторону. Мадам ничуть не изменилась, но что произошло с Мэгги? Это была Мэгги и не Мэгги одновременно. Совсем другая походка, взгляд, осанка, посадка головы. В девушке чувствовалась утонченность и изысканность, перед ними стояла настоящая леди.

Мадам обвела своих воспитанниц триумфальным взглядом и громко произнесла:

– Позвольте представить вам, мои дорогие, нашу гостью Изабель Алмеду.

И Мэгги улыбнулась новой, пленительной улыбкой, которая осветила все ее лицо.

5

– История драгоценных камней уходит своими корнями далеко в прошлое. Люди с незапамятных времен восхищались этими дарами природы. Они использовали их как украшения и талисманы, продавали и покупали их, расплачивались ими за товары или приобретали с их помощью благосклонность великих мира сего. Красные рубины, аметисты, желтоватые топазы, изумруды и сапфиры… Список можно продолжать до бесконечности. Однако королем всех драгоценных камней по праву считается алмаз.

– Меня всегда интересовали камни. Во-первых, они бесспорно красивы. Они могут оживить любой самый мрачный наряд, могут исцелять болезни и внушать веру в себя. Во-вторых, они невероятно интересны. Каждый камень может многое поведать тому, кто желает послушать. В-третьих, владеть драгоценными камнями выгодно и престижно. Не буду скрывать, что эта причина в основном объясняет мою привязанность к ним. Понимаешь, Мэгги, блеск драгоценных камней олицетворяет для меня чуть ли не с самого рождения то, чего я была всю жизнь лишена. Богатство. Славу. Великолепие. Я трачу очень много денег на изысканные ювелирные изделия. Но самой большой моей мечтой является владение каким-нибудь выдающимся камнем. Конечно, несмотря на мои успехи в других областях я не рискую завладеть камнями с мировой известностью и могу довольствоваться только созерцанием их, как любой другой сторонний наблюдатель. Но некоторое время назад я стала случайно свидетельницей одного очень интересного разговора, и с тех пор не знаю покоя…

В голосе мадам зазвучали мечтательные нотки. Мэгги знала, что, несмотря на внешнюю суровость, ее наставница довольно сентиментальный человек. Видимо, эта тема особо затрагивала ее.

– Скажи, Мэгги, что ты знаешь об алмазах?

Девушка задумалась. В ее прошлой жизни не было ничего, что натолкнуло бы ее на изучение этого вопроса.

– Они самые дорогие, – нерешительно произнесла она. – Самые красивые, самые твердые…

– Ты совершенно права, – ласково подтвердила мадам. – Они самые-самые, и недаром люди веками сходят из-за них с ума. Хотя камни эти очень коварны. Да, очень.

Мадам включила маленький проектор, в темноте тотчас засветилось белое полотно экрана. Они с Мэгги сидели в смотровом зале, где мадам частенько показывала своим ученицам различные слайды, подкрепляя изученную в классе теорию.

Мэгги прожила в поместье мадам уже полгода и была в общих чертах знакома с ролью, которую ей предстояло играть. Оставалось лишь доработать кое-какие детали, и самое главное – объяснить девочке суть ее задания, вдохновить ее, даже влюбить. И мадам Ламож принялась за дело.

На белом экране возникла первая картинка. Россыпь нестерпимо блестящих камней на черном бархате. Их красота завораживала, и Мэгги невольно ахнула, увидев такое великолепие.

– Алмаз в переводе с греческого означает неодолимый, – начала хорошо поставленным голосом мадам Ламож. Она собиралась прочитать небольшую лекцию об этих камнях, дабы девочка сумела составить собственное представление об их красоте и магическом притяжении, проникнуться важностью своего задания, полюбить камни так, как их любила сама мадам.

– Он известен с глубокой древности, но не всегда ценился так высоко, как сейчас. Например, древние греки и римляне почти не знали его, а на Востоке алмаз ставили намного ниже рубина или жемчуга. Это объясняется очень просто – необработанный алмаз редко выглядит привлекательно. Но вскоре люди научились разгадывать секрет этого прекрасного камня…

Картинка сменилась, и на экране появилась небольшая статуэтка со сверкающими глазами.

– Первые алмазы были найдены в Индии, – продолжала мадам, с удовольствием отмечая растущий интерес Мэгги. Девушка не отрывалась от экрана, жадно впитывая информацию. – Индийцы были очарованы ими. Они посвящали камни своим божествам, приписывали им множество чудесных свойств. Идеально чистые алмазы способны, по их мнению, отгонять неприятелей и доставлять человеку всевозможные блага. Зато нечистые приносят их владельцам проказу, желтуху и хромоту.

– Можно верить или не верить в чудодейственную силу алмазов. Но то, что они способны приносить огромные несчастья – доказано историей. Возможно, дело не в их качествах, а лишь в людской жадности, – мадам тяжело вздохнула, как бы сетуя на столь распространенный людской порок. – За обладание прекрасными камнями сражались шахи древности, да и в современном мире немало примеров подлости и коварства, вызванных все теми же алмазами.

На экране возник великолепный голубой камень треугольной формы.

– Какая красота, – вырвалось у Мэгги.

– Несомненно. Это так называемый алмаз Хоупа, который принес всем своим владельцам лишь несчастья. По древнему поверью, треугольные камни несчастливы, но Людовик XIV, король Франции, повелел огранить камень именно в форме трехгранной пирамиды. Не расстававшийся с бриллиантом король вскоре умер, как и Людовик XV, решивший украсить свой парадный костюм этим сокровищем. Алмаз сменил множество владельцев. Кто-то из них погибал в страшных муках, кто-то сходил с ума или был убит. Сейчас алмаз хранится в музее. Надо надеяться, что он больше не потребует кровавых жертв…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.