Амелия Борн
Неполное зачатие

Живот болел с самого утра. Я и проснулась-то от того, что у меня случился приступ. Захотелось в туалет, но ничем хорошим мой поход не окончился. Просидев на белом друге минут двадцать и пережив еще пару приступов боли, я пошлепала на кухню. Возможно, завтрак и чашка кофе приведут меня в норму. Тем более, что досыпать уже было поздно. Во-первых, времени до работы оставалось все меньше, во-вторых, боли в животе не дали бы мне уснуть.

Проблемы с пищеварением имелись у меня всегда. В детстве я ела слишком много мучного, жареного и жирного, что конечно же отразилось не только на фигуре, но и на самочувствии. Но самое страшное состояло в том, что я не могла избавиться от пищевых пристрастий. Бутерброд с маслом, сыром пожирнее, обильно смазанный майонезом и запеченный в микроволновке… о! Это было настоящее блаженство! А пельмени? Обязательно со свининой, да еще и со все тем же майонезом. И все запить газировкой… И почему природа не наделила каждого человека способностью переварить любые жиры, даже с приставкой «транс», без вреда для организма и внешнего вида?!

Давайте познакомимся поближе, прежде, чем я расскажу свою историю. Меня зовут Оксана, мне двадцать три года и я работаю в обычной компании, которая занимается производством спортивного инвентаря. Меня воспитывала бабушка, такая, знаете, типичная, от которой с каникул возвращаешься в виде колобка. И беда заключалась в том, что каникулы мои растянулись не только на все детство, но и на весь подростковый период. С метаболизмом у меня было плохо с самого рождения, спорт я ненавидела (оно и понятно, если начинаешь помирать смертью храбрых, едва ступив на беговую дорожку), так что неудивительным стало то, что лет в пятнадцать я уже весила центнер. Спасал высокий рост, но не сказать, что очень сильно. Мои бока, живот, попа и бедра могли стать достоянием, если бы я родилась в век, когда Рубенс увлекался живописью. Но… приходилось признать, что я всего лишь жирная корова, хоть бабушка и уверяла меня в обратном.

«Сегодня пирожки с грибами. Они же диетические. На растительном масле. Я помню, как ты меня ругала за то, что я тебя кормлю на убой», – говорила она мне и я вздыхала и уплетала сразу штук пять. С горячим сладким чаем. Разве можно отказаться, когда бабушка готовит так вкусно?!

С молодыми людьми все у меня тоже было плачевно. Один-единственный парень, с которым я провстречалась полгода (и который так и не лишил меня невинности, что стало моей болевой точкой), ушел, заявив, что мы не подходим друг другу. Я знала, что означают эти слова. Ты жирная и тебе не место рядом со мной. Вот именно это и ничего другого!

После этих отношений я впала в депрессию, мне даже пришлось принимать транквилизаторы, потому что состояние моей нервной системы вызывало опасение у врачей. Но теперь все осталось в прошлом. У меня не было парня, дружить со мной хотела только девушка-ботан, с которой мы встречались по выходным, чтобы сходить в кино, ну и работа… Работой я и собиралась заниматься в ближайшее время. Скопить денег на путешествия и отдохнуть, например, в Европе, где к полным относятся гораздо толерантнее.

– Беляшкина! Оксана! Ты меня слышишь? – окликнул меня охранник на входе, когда я остановилась, чтобы отдышаться. Боли в животе усилились, и теперь превратились в один сплошной спазм. Вот отсижу на планерке, отпрошусь у шефа и поеду к врачу.

– Слышу! – откликнулась я, уже понимая, что опаздываю. Оно и немудрено, с моими-то передвижениями до работы в час по чайной ложке.

– Смени уже пропуск! Твой через раз работает. Я же тебе говорил.

Говорил он мне! А я не забыла, что говорил. Но мне было стыдно заказывать новый пропуск, потому что я была уверена – все поймут, почему я меняю старый. А я ведь на него попросту села, почему он и сломался.

– Я сменю, сменю! – пообещала я охраннику, и, насколько могла быстро, припустила в сторону конференц-зала.

«Господи, так и родить можно от того, что бегу, как лань, к чему совершенно непривычна!», – подумала я, еще не зная, как близка к истине. Но скажи кто мне тогда, что у меня проблемы именно такого характера – ни за что бы не поверила. А зря.

– …таким образом процент выручки…

Терлецкий Дмитрий Юрьевич повернулся ко мне и окинул долгим взглядом. Мне стало не по себе, но что поделать – я опоздала и теперь была вынуждена сгорать на месте от стыда. Запыхавшаяся, вспотевшая и с болью в животе, которая теперь не прекращалась почти ни на минуту, я представляла из себя жалкое зрелище. Хотя, надо признаться, о боли никто, кроме меня, не знал.

– Дмитрий Юрьевич, извините, – задыхаясь, прошептала я. – У меня… мне в общем сегодня не здоровится с утра.

Кто-то кашлянул, прикрывая рот рукой. Пара сотрудников переглянулись между собой. Я так и видела, какие именно мысленные сигналы они посылают друг другу.

«Наверно ела третий завтрак, вот и опоздала».

«А то и четвертый!».

«Могу поспорить, в лифте случился перегруз, он застрял. Пока Беляшкину вызволили, планерка уже началась».

«Или такси отказалось добросить ее без грузчиков».

– Если вам не здоровится, может, стоило остаться дома? – вскинул брови шеф.

Ох, босс мой! И почему он был таким красивым? Я, конечно, совсем не думала о нем, как о мужчине, но в такие моменты, когда стояла вот так напротив и понимала, что он обратит внимание скорее на какую-нибудь жабу, чем на меня, мне было грустно.

– Нет, я сейчас на совещании посижу, а потом к врачу съезжу. Мне уже лучше!

Я врала, мне было не лучше. Мне было хуже с каждой минутой. Боли не прекращались, охватывали не только живот, но и поясницу. Аппендицит у меня, что ли? Так. Так-так… что я знала об аппендицитах?

Я уселась на свое место, стул подо мной жалобно скрипнул. Достала планшет и вместо того, чтобы начать вести краткую запись о процентах выручки, вбила в поисковик «Аппендицит. Симптомы».

Ага… Боли сначала в районе пупка. Я задумалась о том, откуда у меня начались неприятные ощущения. Это пропустим, потому что я спала в этот момент. Тошнота и рвота. Однократно. Нет, минус симптом. Так… так… боль локализуется в правой стороне живота. Прислушалась к себе. Никакой правой стороны не было и в помине! Наоборот, следующий приступ распространился с живота на поясницу, как и было до этого.

– Ыыыыы, – застонала я сквозь стиснутые зубы. Голоса в конференц-зале стихли. Я подняла взгляд от планшета и поняла, что этот звук, полный боли и страданий, слышали все.

– Беляшкина? У вас все в порядке? – озадаченно проговорил шеф.

– Да! У меня все в порядке, просто немного болит живот.

– Может, все же поедете домой?

– Я?

– Ну не я же!

– А! Да. Домой. Вы знаете…

Я поднялась из-за стола, тяжело опираясь на него обеими руками, и тут случилось ужасное! У меня между ног потекло что-то горячее! Я же не могла так опозориться на весь офис? Господи, пусть это будет не то, о чем я думаю!

– Беляшкина, ты что – рожаешь? – взвизгнула Кристина из отдела сбыта. Блондинистая сучка-селедка, с которой мы невзлюбили друг друга с первого дня знакомства.

– Я? Рожаю?!

Обведя взглядом присутствующих, я остановилась глазами на шефе, и мне стало совсем плохо. Он выглядел так, как будто верил в то, что я действительно могу исторгать из себя ребенка в эти самые мгновения!

– Никого я не рожаю! Я… я… я девственница!

Зря я это сказала. Аппендицит вырежут, а слухи о моей невинности в двадцать три года останутся. Но мне очень быстро стало не до этого. Боль скрутила меня с такой силой, что я застонала и закрыла глаза.

– Да рожает она! – воскликнула Кристина. – Я такое в кино видела. Вызывайте уже скорую!

Скорая бы и взаправду не помешала, – отстраненно подумала я, опираясь на того, кто первым подскочил ко мне. С удивлением обнаружила, что это был шеф, и продолжила страдать.

– Уложите ее… в общем, куда-нибудь уложите!

Господи, спаси меня… избавь меня от этой дурацкой Кристины, ведь я не заслужила, чтобы моей смертью руководила такая особа!

– Так, Беляшкина! Слушай сюда! – Она даже хлопнула меня по щеке. Я распахнула глаза, выходя из состояния, в котором могла только стонать и крючиться от боли. Оказалось, что меня уже положили на диван боссова кабинета и стащили юбку. Вместе с трусами! Но оправить длинный балахон, который носила, чтобы скрыть бока и живот, мне не удалось. Следующий спазм заставил меня заорать и вцепиться в чье-то запястье. Как оказалось – тоже шефово.

– Начинай тужиться, Беляшкина!

Чтооо? Да я же не могу быть беременна! Я не могу сейчас рожать!

– Я… не могу! Это не ребенок!

– Это очень даже ребенок, и уже помоги ему родиться!

Нет, на это у меня нет никаких сил… но подумать об этом я сейчас не могла. Захотелось в туалет, да так сильно, что я едва не вскочила и не побежала искать, где можно облегчиться. Вместе с этим возникло желание тужиться.

Кристина не может быть права! Это не то… это не беременность… это не ребенооооок!

– Давай еще! Ты можешь, Беляшкина! Давай сильнее.

– Ааааааа!

– Ура! Молодец. Еще давай! Сильнее!

– Аааа! Ыыыы!

– Не кричи! Так закрывается доступ кислорода к ребенку! Просто тужься! Вот! Ура! Родили!

Я откинулась назад и посмотрела в лицо того, кто все это время держал мою голову на своих коленях. Дмитрий Юрьевич… святой человек, который сейчас выглядел настолько ошарашенным, что мне его стало даже жаль.

– Простите, Дмитрий Юрьевич, – шепнула я. – Я не знала, что беременна.

А потом мне на грудь (ну как, на грудь… поверх блузона) положили горячее тельце, и я в шоке уставилась на него. Думать о том, как так вышло, что я, невинная девица, вдруг родила самого настоящего младенца, у меня не получалось. Да и не до того стало, когда в офис приехала скорая и начались какие-то бесконечные вопросы и оформления в роддом. Я только и могла, что отвечать невпопад, и последнее, что увидела, прежде чем меня забрали в больницу, были глаза шефа, наполненные таким неподдельным изумлением, что нашего Дмитрия Юрьевича мне стало жалко окончательно и бесповоротно.

– И что, у вас даже месячных не было?

Я скукожилась на больничной койке и виновато посмотрела на врача. Переводить взгляд на прозрачную люльку рядом боялась. Вдруг ребенок мне не привиделся?

– Не было…

– Почему вы не пошли к гинекологу?

– Это со мной часто бывало!

– Отсутствие критических дней по девять месяцев?!

– Иногда даже по году…

– Так. Позовите сюда Светлану Ивановну. Она, кажется, в соседней родилке была.

Врачи ушли, оставив меня одну. Ну, как одну? Ребенок все же имелся. Подумать только! Мой ребенок, бог весть от кого…

Я все же повернулась и посмотрела на спящего сына. Маленький такой, что даже неудивительно, как я его не заметила за все это время. Что же вообще произошло? Я ведь была уверена, что до сих пор невинна!

В палату вошла полноватая деловая женщина, которая держала в руках документы. Быстро пролистала их и подошла ко мне.

– Я скоро специализироваться начну на странных беременностях и родах, но, Беляшкина, поздравляю, тебе удалось меня удивить.

– Мне и себя-то удалось удивить, – призналась я.

А уж как бабуля поразится, когда я ей сообщу эту веселую новость – даже представить невозможно. Как бы с сердечным приступом не слегла. Лучше уж пусть продолжает печь пирожки и крендельки, которыми будет потчевать нас с малышом. Я нахмурилась, потому что эта мысль мне не понравилась. Ребенок еще, чего доброго, станет похожим на меня… а это ведь такие проблемы с коммуникабельностью! И с самооценкой, которая так и норовит свалиться ниже плинтуса в самый неподходящий момент.

– Ты даже не чувствовала, как он толкается?

– Нет. Но у меня часто… метеоризм.

– Понятно. Ну тут хочешь-не хочешь, а придется сесть на диету. Метаболизм мы тебе наладим. С коляской побегаешь, станешь изящной ланью. Как я.

Она рассмеялась и я не удержалась от улыбки. Хотя, надо признаться, картина того, как я хожу или бегаю по парку с коляской, ввела меня в ступор.

– Папашка в коридоре ждет?

– Чтоооо?

– Ну, такой высокий, спортивный, темноглазый. С щетиной. В общем, в моем вкусе. – Светлана Ивановна описала Терлецкого, который вызвался поехать со мной в роддом, с таким видом, как будто каждый день описывала красавчиков вроде шефа.

– Это не папашка, – помотала я головой.

– А отец где? Нужно будет дать ему задание, чтобы твои вещи привез.

И тут я разрыдалась. Свалившееся мне на голову «счастье», о котором я даже не подозревала, подкосило так, что все это время, оказывается, я сдерживала слезы. А я ведь никогда не была вечной депрессирующей меланхоличной дамочкой!

– Ну-ну, чего реветь? Если ушел, так и скатертью дорога. – Светлана Ивановна похлопала меня по плечу. – Бери того красавчика в оборот. Раз приехал с тобой, значит, хороший мужик. Внимательный.

– Вы нееее понимаааетееее, – пуще прежнего заревела я. – Я до родов считала себя невинной! Я не знаю, от кого этот ребееееенок.

– Вот те раз.

Врач присела рядом и посмотрела на меня с интересом.

– Слушай, Беляшкина, вообще в моей практике такое уже бывало. Одна девица залетела, вытеревшись полотенцем.

– Полотенцем?

– Да. Ты в баню не ходила, часом? Может, куда присела там, на лавку какую, на которую до этого кто-то пошалил?

– Нет. – Я припомнила наши походы в кино с Наташкой. Редкие и без бань. – Вообще не ходила.

– Хм. – Она снова мельком проглядела документы. – Ладно. Но в непорочное зачатие я уж точно не поверю. Так что давай вспоминай, кто счастливый обладатель новорожденного сына, а я пока пойду с красавчиком твоим поговорю. Он просил.

Она вышла, и я осталась наедине с ребенком. Опять посмотрела на малыша и прислушалась к себе. Никаких материнских чувств. Да и откуда им взяться? Я не ходила счастливая, увидев на тесте две полоски. Я не прибегала на узи, чтобы узнать пол ребенка. Я не покупала в магазинах кучу милых детских вещичек, при одном взгляде на которые на глазах бы появлялись слезы умиления. Я вообще не представляла еще утром, что сегодня стану матерью!

Но ведь сын тоже не был в этом виноват. Он рос и развивался у меня под сердцем. Может быть, он уже даже успел меня полюбить! И ему нужны были материнские тепло и ласка, даже если так получилось, что о его отце мы не знаем ни полсловечка.

Встав с койки (что мне разрешили сделать сразу, потому что роды прошли более чем благополучно), я склонилась над кроваткой. Какой же он был смешной, мой ребенок… Роман. Да! Вот именно Роман и никто другой! Морщится лежит, сопит потихонечку. И пахнет от него так славно, что хочется и дальше дышать этим ароматом.

Я склонилась еще ниже и сделала то, чего мне так хотелось – прикоснулась к мягкой и теплой щечке ребенка, на что он отреагировал, снова сморщившись.

Так-так… в общем, не так уж и страшно с ним возиться. Остальному уж как-нибудь научусь. А бабушке сообщу через пару часов, потому что врать о том, что я вернулась с работы точно не буду.

– Беляшкина… Оксана! – окликнули меня от двери, и я резко распрямилась и обернулась. Ну конечно! Кто же это может быть? Шеф собственной персоной. И от голоса его у меня мурашки табунами бегут. А я стою в старой потрепанной казенной ночнушке и не знаю, что ему сказать…

– Простите, шеф, – тихо шепнула я и добавила снова: – Я взаправду не знала, что беременна!

Она не знала, что беременна.

П*здец.

И как теперь во всем этом разобраться? Беляшкина смотрела на меня честными глазами, а я не знал, чему верить. И еще меньше знал, стоит ли говорить ей о том, что отцом этого ребенка могу быть я.

Глаза уперлись в маленький розовый комочек, который Оксана держала на руках. Это мог быть мой сын. Или не мой. Потому что в моей голове явно что-то не сходилось.

В офисе, начиная рожать, Беляшкина орала блажью, что она девственница. Но я этого факта не помнил. Впрочем, откровенно говоря, о том вечере, когда мы сблизились дальше некуда, я вообще помнил крайне мало.

В общем, давайте по порядку. Как в клубе анонимных алконавтов.

Меня зовут Дмитрий Юрьевич Терлецкий. И девять месяцев тому назад меня бросила девушка.

Я сидел в своем кабинете, тупо уставившись в экран телефона. То, что я видел на нем, не укладывалось в голове.

«Дима, нам надо расстаться».

Алла меня бросала. Меня! И что еще отвратительнее – делала это через смс. Большего унижения я в своей жизни еще не испытывал.

Даже не знаю, что в этой ситуации пострадало больше – мое сердце или моя гордость. Хотя вру. Однозначно гордость. Так со мной еще никто не поступал!

Конечно, чуть очнувшись от шока, я набрал номер Аллы. И выслушал в ответ трагическую тираду о том, как ей надоело ждать от меня предложения руки и сердца. И что она нашла другого, более готового подарить ей свою фамилию и штамп в паспорте.

Возразить на это мне было нечего. Поэтому я молча положил трубку и направился к своему бару.

Очень хотелось напиться. И делать это мне светило в полном одиночестве. Потому как подобный повод – не то, о чем захочется рассказать приятелям за бокалом вина. Я вообще с ужасом представлял себе все эти сплетни, которые пойдут в светских кругах, когда станет известно, что меня продинамили.

Впрочем, после того, как опустошил бутыль вискаря, я обнаружил в случившемся некоторые плюсы.

Например, наверняка найдется немало желающих меня утешить. И я даже позволю им это сделать. Да! Прямо сейчас!

Долившись для верности коньячком, я встал из-за стола и решительно направился на поиски утешения.

Нет, ну какая Алла все-таки стерва! А я ведь ей даже не изменял!

И вот теперь меня повело. Налево. Потом направо. Я что, шатаюсь?

Мотнув головой, я упрямо продолжил свой путь. И, в конце концов, обнаружил, что уперся во что-то теплое. Прикрыв глаза, вдохнул тонкий аромат.

«Женщина», – понял я. Мягкая, уютная женщина. На которой я уже, однако, почти лежу.

Сфокусировав бродячий взгляд, я понял, что наткнулся на чей-то стул. И сейчас упираюсь носом в пышную грудь, нависнув над ее обладательницей сзади.

Беляшкина. Такое богатство могло быть только у нее.

– Оксана, вы сегодня такая красиваяяя, – пролепетал я, не спеша покидать шикарной груди.

Молчание. Смутилась, наверно. Это так мииииило.

– Ооочень красивая, – от души прибавил я и поцеловал Оксану в шею.

Ну а что? Мне нужно немного утешения. А Оксана сейчас такая… такая… утешительная… Так зачем ходить далеко? Тем более, что ходить я не очень в состоянии…

– Мммм… – простонала Беляшкина, когда я принялся с чувством целовать ее грудь. Даже глаза от удовольствия прикрыла.

И мне было этого достаточно. Ей хорошо, мне тоже, так к чему время терять?

Дальнейшее я припоминал крайне смутно. Но, кажется, уложил Оксану не стол и сделал все, чтобы показать, что я ого-го какой любовник! Точно помню, что она всячески стонала от наслаждения. Правда, лежала практически бревном, но в тот момент ее пассивность меня устраивала.

А теперь… теперь в моей голове был миллион вопросов о том, что же тогда случилось на самом деле.

– Я говорил с врачом, – сообщил я Беляшкиной в ответ на ее сенсационное заявление о том, что она не знала о своей беременности. Впрочем, сейчас меня куда как больше волновало то, что она воображала себя девственницей.

– Мне так неловко, Дмитрий Юрьевич, – пробормотала Оксана. – Спасибо, что приехали…

Еще бы я не приехал! У меня же совесть есть, хотя так сразу и не скажешь.

Впрочем, я не собирался сходу в этом признаваться. Потому как вообще ничего не понимал.

После того вечера я ожидал чего угодно. Того, что Беляшкина решит, будто я в нее влюбился и будет надеяться на продолжение отношений. Или даже требовать, чтобы я на ней женился. Но только не того, что Оксана станет вести себя так, будто ничего не произошло! Как-то даже досадно стало. Я ведь старался, в конце-то концов.

Хотя, что скрывать, я вздохнул с облегчением, когда понял, что никаких сцен в стиле мексиканского сериала не будет. И вот в итоге такой сюрприз! Роды прямо на моих глазах! Счастье еще, что я находился в этот момент у изголовья Оксаны. А то не уверен, что при виде подобного процесса не стал бы импотентом до конца жизни!

Но оставался главный вопрос – мой ли это был ребенок? И была ли Беляшкина девственницей, когда я умудрился с ней утешиться? Да и помнила ли она о случившемся между нами вообще?

Господи, может, она тоже была пьяна? Или под наркотой какой? Я вспомнил ее податливость и по спине пробежал холодок. Да чтоб я еще так нажрался!

Хотя оставался шанс, что Беляшкина утешила после меня еще кого-нибудь. Но что-то мне подсказывало, что вряд ли.

– У меня один вопрос, Беляшкина, – сказал я после паузы, откашлявшись. Тема была деликатная, но животрепещущая. – Ты говорила, что ты девственница…

Оксана густо покраснела.

– Я так думала…

Е*ушки-воробушки! Ну точно была под градусом или наркотой! И я хорош, донжуан херов! Думал, что она от удовольствия мычит, а Беляшкина, выходит, вообще не заметила, как я ее трахал?!

– То есть ты сама не знаешь, кто отец ребенка? – уточнил я.

Оксана молча помотала головой. Я растер лицо руками. Надо было сказать ей, как славно она меня утешила, но я медлил. Мало ли кого еще она утешала, сама о том не помня!

Хотя, если быть откровенным, к Беляшкиной вряд ли выстраивалась очередь из мужиков. Я почувствовал, как угроза внезапного отцовства становится все ощутимее, сжимаясь вокруг меня тисками.

– Дмитрий Юрьевич, я на работу выйду, как только смогу, – уверила меня Беляшкина, по-своему расценив мрачное выражение моей физиономии.

– И часто ты так развлекаешься? – вместо ответа хмуро буркнул я. – До такой степени, что не помнишь, как лишилась девственности?

Теперь Оксана побледнела. Губы задрожали, будто она была готова вот-вот расплакаться. Я понял, что перегнул палку. И выбрал самое неподходящее время для выяснения случившегося. В конце концов она только что родила…

– Извини, – сказал я. – Наверно, мне лучше уйти. Если тебе что-то нужно…

– Не нужно, – отрезала Оксана.

– Окей, – протянул я. Взгляд снова сполз с лица Беляшкиной на ребенка и я, с трудом подавив муки совести, развернулся, чтобы уйти.

И в этот момент младенец расплакался. Этот надрывный ор звучал в моей голове еще долго после того, как я покинул стены роддома.

Шеф ушел, а на меня навалилась какая-то пустота. Или даже опустошение. Когда как будто вынули все изнутри и осталась только оболочка. И только крик младенца, о существовании которого я не знала еще сегодня утром, заставил меня взять себя в руки.

Так-так, Оксана. Нужно прийти в себя! В конце концов, не в твоем стиле унывать и мотать сопли на кулак! Транквилизаторы, которые щедро принимались совсем недавно – не в счет.

Я вынула Романа из люльки, неловко взяла его на руки и села на постель. Ребенок не унимался, но его крик действовал на меня благотворно. Я начала припоминать, что же происходило в моей жизни девять месяцев назад, когда и был зачат этот плод любви неясно с кем.

Как раз около года назад я рассталась с парнем, на которого возлагала большие надежды. Начала принимать транквилизаторы. Однажды даже проснулась в офисе утром, не помня ничего о том, что этому предшествовало. Только сон был, такой яркий, в нем я даже шефа видела. Такого красивого… и даже нежного и страстного. Он навис надо мной, а я чувствовала себя на седьмом небе, потому что шеф делал со мной такоеееее! Жаль, это был всего лишь плод моего воображения, потому что утром я проснулась в одиночестве.

С тех пор я отказалась от каких-либо препаратов, решив, что подобного в моей жизни быть не должно. И сразу мир расцвел другими красками. Забывчивость и сонливость исчезли, зато пришло кое-что другое.

Снова стала припоминать, что со мной творилось после той ночи. Тошнота, набор веса… тогда я все списала на синдром отмены. А оказалось, это был ребенок.

Роман притих и теперь смотрел на меня осуждающе. Я принюхалась. Пахло странно и неприятно. Какашки! Это точно были они… Что ж, придется познакомиться и с этой стороной жизнедеятельности человечка, которого я привела в этот мир.

Уложив ребенка на пеленальный столик, я осмотрелась. Что делать с памперсом и откуда брать новый, я не знала. Наверно, нормальные мамочки приезжают в роддом в полной боевой готовности, но я не относилась к их числу. Я вообще не хотела относиться к тем, кого называли этим гордым словом – мама! Но что тут поделать?

Сняв ползунки и расстегнув памперс, я поморщилась. Роман Безотчествович умел подгадить – причем во всех смыслах этого слова.

– Ну и что мне с тобой делать? – спросила я у ребенка, который ответить мне никак не мог. Пришлось взять младенца и понести к раковине, где я и подмыла его, как смогла. Впрочем, вопрос отсутствия памперсов это не решило.

Поэтому я не нашла ничего лучшего, как замотать его в пеленку (запас которых лежал стопкой на полке столика) и собраться идти на поиски подгузников. Этот несостоявшийся забег прервало появление Светланы Ивановны. Я застыла с ребенком на руках, когда в палате появилась каталка, на которой лежала бледная женщина, а рядом с ней – точно такой же младенец, как у меня.

– Вот, Беляшкина, знакомься. Соседка твоя. Родила, конечно, зная обо всем, но ей это не помогло.

Врач смотрела за тем, как девушка с каталки встает и безучастно перекладывает младенца с рук в кроватку. Потом повернулась ко мне.

– А ты что тут стоишь как Ленин с бревном?

– Я не знаю, где мне памперсы брать, – призналась я.

– Как где? А с собой разве… – Она снова нахмурилась и махнула рукой: – Точно. Какие памперсы с собой, когда ты вот так родила? Ладно, выдадим. Но родственников попроси пачку купить для новорожденных. Пусть привезут.

И она удалилась. А я так и стояла посреди палаты, прижимая к себе Романа, и не могла разобраться в том, что испытываю. Одно знала наверняка: главное желание, которое испытываю – сбежать.

Через час жизнь наладилась. Ребенок обзавелся двумя памперсами, был приложен к груди, что ему очень понравилось, а я – накормлена обедом. Картошка и мясо, не слишком сытно, но вкусно.

Моя же соседка так и продолжала лежать и безучастно смотреть в потолок. И я бы занялась ее проблемой (например, спросила, что не так и почему она расстроена) если бы меня не занимал совсем другой вопрос. А именно – как позвонить бабушке и сознаться ей в том, что она теперь прабабушка.

Это и озадачивало меня в последнее время, когда я вертела в руках телефон и не понимала, что должна сделать и в какой именно последовательности. Даже возникла трусливая мыслишка растянуть признание на ближайшие пару дней. Встречаться мы с бабушкой были не должны, а соврать, что я звоню из дома, было легче легкого. Но это потом стоило бы мне очень дорого.

– Але, бабуль! – откашлявшись, произнесла я после нескольких гудков. Бабушка, как это всегда бывало, подошла к телефону не сразу.

– Оксана! А я как раз к тебе собралась. Варенья из аронии сварила, привезу.

Вот тебе и раз! Варенья она мне привезет.

– Бабушка, я сейчас в роддоме! – призналась я и дыхание в зобу сперло.

– Ты где сейчас? – не расслышала Лидия Федоровна.

– В роддоме!

– А что ты там делаешь?

И как же ей во всем признаться? Как сказать, что у меня целый младенец на руках?

– Я родила, бабушка.

– Что ты? Я плохо слышу!

– Я родила! РОДИЛА!

– Кого родила?

– Как кого? Ребенка!

Господи, дай мне сил! Пережить это молчание, которое вдруг возникло, и бабушкин инфаркт, если он случится. А это весьма возможно.

– Оксаночка, какого ребенка?

Какая же растерянность была в голосе бабушки! И вот что прикажете с ней делать?

– Обычного. Почти четыре килограмма. Романом назвала. – Я всхлипнула от того, что накатили эмоции. Или это было осознание того, что со мной случилось на самом деле? – Ты приедешь, бабуль?

– Я приеду! Ты не врешь же мне?

– Не вру!

– И диету тебе прописали?

– Не прописали. Но наверно жирное нельзя… и острое. И соленое!

– А сладкое можно?

– Сладкое можно…

– Я еду к тебе, Оксаночка! Только пирожков на скорую руку испеку и сразу приеду!

Вот и все. Вот я и призналась бабушке (хотя очень сомневалась, что она все поняла правильно). Но пути назад у меня не имелось. Да и рядом с родным человеком я буду чувствовать себя увереннее. Вот об этом и буду думать, пока не приедет бабуля!

Пока бабушка пекла пирожки и ехала ко мне с заданием купить по дороге подгузников, Роман заснул. Не такой уж он и хлопотный, оказывается. Если так и будет есть и спать, мы с ним, пожалуй, поладим.

Я подошла к кровати моей соседки, которая так и лежала, уставившись в стену, и тихонько тронула ее за плечо. Никакой реакции. Ее ребенок тоже лежал ни жив, ни мертв, но не спал. Просто как будто старался вести себя тихо, чтобы никому не мешать.

– Может, вам помощь нужна? – шепотом спросила я у соседки. Та просто покачала головой. – Есть или пить не хотите? Меня Оксаной зовут. А вас?

Молчание.

Решив, что навязываться мне точно не стоит, я вернулась к себе на кровать и улеглась на нее. Взяв в руки телефон, нахмурилась. Что там пишут обычно в таких случаях в разных соц.сетях? Сегодня я стала мамой! Или – поздравляйте! Наконец-то Ваня/Таня/Даня родился! А мне вот самое последнее, чего хочется, признаться, что со мной случился такой конфуз. Значит, пока обойдемся без новостей, – решила я и начала дремать.

– Оксаночка, это я! – заявила бабушка через пару часов, внося в палату огромную сумку и ярко-зеленую упаковку, в которой памперсов было столько, что должно было хватить на три года.

– Бабуля!

Я бросилась ей на шею и крепко обняла. Даже расплакаться от нахлынувших чувств захотелось. Бабушка у меня была заботливой, внимательной, но иногда – чересчур деятельной. Впрочем, сейчас это качество было очень даже кстати.

– Садись за стол, сейчас поешь и все расскажешь.

Она принялась суетиться, только бросала на ребенка взгляды искоса, и я не могла понять, что она думает или чувствует в этот момент.

Бабушка вытащила из сумки мою одежду, большой кулек с пирожками, термос, в котором оказался горячий сладкий чай. Я тут же начала уминать один из пирогов. Вкус домашней выпечки заметно меня успокоил.

– Ну. И кто тут у нас? – спросила бабуля, склоняясь над Романом.

– Это Рома.

– А по отчеству?

Хороший вопрос, а главное, ответа на него у меня нет.

– Не знаю.

– Бывает.

– На что ты намекаешь? Я вообще не знала, что беременна!

– Не нервничай, тебе нельзя, молоко перегорит. Не знала и не знала. Родила же?

С этим спорить было трудно. Родила.

– Но я даже представить не могу, от кого он!

– Не от Славки же твоего?

– Нет. Мы с ним год назад расстались, а за год… у меня так никого и не было.

– Ты уверена?

Я фыркнула и отложила пирожок. Конечно, я была уверена! До сегодняшнего дня, пока на свет не появился Роман. А теперь очевидным стало совершенно противоположное.

– Ты раз ночевать домой не пришла, помнишь?

– Помню, конечно. В офисе заснула.

– Может, скрываешь что от меня? Зря! Я только рада буду, если кто появился.

– Да никто не появился, бабушка. Тогда я просто заснула… шеф мне еще приснился.

– И что делал?

– Бабуль…

Я покраснела, как маков цвет, что бабушка наверняка расценила по-своему. Улыбнулась и кивнула сама себе, истолковав все неверно. Может, я что-то упускаю и мне тогда эта ночь с шефом не приснилась? Нет, он же никогда бы не посмотрел на меня, как на женщину! И тем более не захотел бы… А в моем сне Дмитрий Юрьевич был не только нежным и страстным, но и вел себя так, как будто я ему могу хоть чуточку нравиться.

– Беляшкина, это что такое? Пирожки?

Я инстинктивно спрятала за спину третий надкушенный результат бабушкиного кулинарного мастерства. Светлана Ивановна умела появляться как немцы двадцать второго июня – без объявления войны.

– Это я напекла! Хотите? – вступилась бабуля и протянула врачу кулек.

Врач забрала его и кивнула.

– Конечно, хочу. Все отделение вам за следующим чаепитием спасибо скажет. А Оксане такого нельзя. Она у меня на диете. Кстати, вот, что ей можно есть.

Светлана Ивановна протянула мне исписанный лист. Ну как исписанный… наполовину.

– Обычно я все и всем разрешаю, если сыпи там нет или с животом у детей нормально. Но здесь, Беляшкина, берись за себя уже. Будем худеть!

– Мужики любят, когда есть, за что подержаться, – вступилась бабуля, но как-то не очень уверенно.

– Когда есть за что, подержаться – да. А когда на пояс экватор можно надевать и то он не сходится – не любят.

Светлана Ивановна умела мотивировать. Пирожок был отложен, когда я уткнулась в лист с назначениями по питанию. Врач же нахмурилась, взглянув на мою соседку и вышла, забрав с собой весь мой стратегический запас сдобы.

А ночью приключилось то, чего я никак не ожидала. Соседка по палате вдруг разрыдалась. Я даже подскочила на постели от испуга, когда услышала ее плач.

– Вам плохо? Может, врача позвать?

Включив ночник, я надела тапочки и подошла к ней.

– Не надоооо врачааа.

Она тоже села на постели и зарыдала пуще прежнего. Да что же такое у нее приключилось? Вроде о ребенке знала, не то что некоторые.

Впрочем, задаваться этим вопросом долго мне не пришлось. Марина (так звали соседку) стала рассказывать, сначала сбивчиво, потом все быстрее и быстрее.

Как оказалось, она была замужем – давно, но не слишком счастливо. Марина детей хотела, муж отказывался наотрез. И вот она забеременела. Случайно, даже не подозревая о том, что контрацепция может дать сбой. И муж поставил условие – или аборт, или развод.

Я покосилась на кроватку с дочерью Марины. Понятно, что именно она выбрала. Впрочем, муж с ней не развелся, но устроил самый настоящий ад на земле. Пьянки, измены, напоминания о том, что она разрушила их семью.

– Почему ты от него не ушла? – не замечая, как перешла на «ты», спросила я с удивлением.

Даже будучи далеко не мечтой мужчин, я бы такого отношения к себе не позволила.

– Не знаю. Все казалось, что наладится. А потом я поняла, что идти мне некуда. Родных, кто поддержит, нет. На работу с пузом не берут. Вот так и прожила… до родов. А сегодня, как рожать уезжала, муж сказал, что обратно на порог с ребенком не пустит.

– Вот тебе на! А где же вы жить будете?

– Пока не знаю. У меня есть немного сбережений. Квартиру, наверно, снимем. Потом не знаю… пособия дадут, может.

– Вот и хорошо. А сейчас плакать переставай. И дочку покорми. Она у тебя тихонькая такая.

– Да… ты права.

Марина встала и пошла умываться. А я же вдруг поняла одну очень важную вещь. Плевать, кто отец и где он (а если еще и ведет себя как Маринин муж, то вообще его нужно послать навсегда), главное, что у нас есть дети. Даже если кто-то и не подозревал о них еще утром.

В целом же, лежать в роддоме мне даже понравилось, хоть я и скучала по бабушкиной стряпне. С Мариной мы подружились, дети нас только радовали. Мы постоянно болтали обо всем понемножку. Марине стало легче, теперь она уже не рыдала ночами в подушку.

А когда пришло время выписки, я даже не подозревала, какой сюрприз меня будет ждать, когда я в сопровождении медсестры, которая несла Рому, спущусь на первый этаж в специальный зал…

Совесть меня грызла.

После долгих размышлений я все же пришел к выводу, что Беляшкина с учетом сроков могла таки родить либо от меня, либо от святого духа. Второе было куда как менее вероятно. Следовательно, оставался только я.

И, даже к собственному удивлению, я вскоре обнаружил, что полностью находиться в стороне не могу. И так как мое очередное посещение вызвало бы, должно быть, у Беляшкиной подозрения (вполне справедливые, надо сказать), я решил справляться о ней и ребенке по телефону. И делал это до тех пор, пока мне не сказали, что Оксана выписывается.

Тут совесть загрызла меня окончательно. Мне, конечно, не доводилось еще участвовать в подобном мероприятии, но ведь как это обычно бывает? Выходит довольная мамочка с дитем, ее встречают родственники и все радостно орут. А что, если Беляшкину даже встретить некому?

По сути, я ведь о ней ничего не знал. Кроме того, что известно о сотруднике любому работодателю – не замужем, детей нет. Точнее, не было. До того момента, как меня понесло и как результат принесло к ней за утешением.

Благо еще, что такие случаи со мной – редкость. Обычно я предпочитал проверенных любовниц, потому что девицами, доступными на одну ночь, как правило, брезговал. И за тот год, что встречался с Аллой, ни разу не ходил налево. Она меня полностью устраивала – модельного вида блондинка, с которой не стыдно появиться в обществе. Для моего положения это был весьма немаловажный аспект. Да и в постели она была хороша.

Я хмыкнул. За последние дни я вспомнил об Алле, кажется, впервые. До такой степени мои мысли оказались поглощены внезапным отцовством и… чувством вины. От того, что так и не сказал Беляшкиной, что я в деле ее нежданной беременности – первый подозреваемый.

И, так как в глубине души понимал, что ребенок, скорее всего, мой, не поехать на выписку просто не мог. Там меня и настиг нежданчик.

Стоя с букетом цветов и нелепыми голубыми шарами в руках в специальном зале, я чувствовал себя крайне неловко. Примерно как слон, на которого натянули балетную пачку и сказали, что он теперь – балерина. То есть – чужеродно, непривычно и не на своем месте.

Рядом со мной мялась весьма приятного вида старушка. И пахло от нее тоже весьма… приятно. Я бы даже сказал – аппетитно. Кинув взгляд искоса, я нашел источник этого аромата – в руках бабулька держала… Боже, это что, каравай?

Заметив мой интерес к своей персоне, старушка улыбнулась и спросила:

– Вы тоже на выписку? А к кому?

– К Беляшкиной, – ответил я рассеянно.

И понял, что дал маху.

– К какой такой Беляшкиной? – с подозрением прищурилась бабулька.

Я сильно подозревал, что вряд ли сегодня выписывался с такой фамилией кто-то еще. Стало быть, угодил аккурат на Оксанину родственницу.

Ну, отвираться явно было поздно, да и желания это делать, честно говоря, у меня не было.

– Оксане Беляшкиной, – признался я.

– К моей Оксаночке! – каравай в руках старушки удивленно подпрыгнул. – А вы, простите, кто?

Закономерный вопрос.

– Я ее босс, – ответил так, чтобы пресечь все дальнейшие вопросы. И для верности сурово нахмурился.

Но от последующих расспросов меня спасло не это, а появление самой Беляшкиной.

– Дмитрий Юрьевич, – пробормотала она смущенно, когда спустилась по лестнице и оказалась рядом. – А вы что здесь делаете?

А что я здесь делаю, взаправду? Не говорить же ей прямо тут все, как есть?

– Я подумал, что вдруг тебя встретить некому, – ответил я и сунул Оксане цветы с шарами. – Вот, это тебе.

– Спасибо, – поблагодарила она, принимая букет свободной рукой. – И что приехали спасибо. Не стоило так волноваться, со мной бабушка…

И, повернувшись к стоявшей рядом старушке, добавила:

– Бабуля! Ну зачем ты притащила опять выпечку?

– Ну а как же иначе, Оксаночка? – возразила бабуля. – Ты же столько дней нормально не кушала! Смотри, как исхудала вся!

Я невольно оглядел Беляшкину. И правда похудела, что ли? Или это случившиеся роды давали о себе знать?

Мой взгляд устремился на ребенка. Он мирно посапывал на руках Оксаны, приложив ко рту кулачок. Я никогда не задумывался о детях (разве что в далекой перспективе), но сейчас это зрелище показалось мне невыносимо милым.

Боже, старею я, что ли?

– Хотите подержать? – предложила Оксана, заметив мой интерес к ребенку.

И, прежде, чем я успел что-нибудь ответить, протянула мне сына. Своего. Моего. Нашего?

Я и сам не понял как это получилось, но руки инстинктивно потянулись навстречу. Какой же он кроха! Роман… Я знал, что Беляшкина назвала его именно так.

И кто бы мог подумать, что дети пахнут так приятно? Раньше младенцы ассоциировались у меня лишь с изгаженными памперсами и непрестанным ором. Но этот ребенок был таким спокойным…

А потом он открыл глаза. И я окончательно пропал.

Господи, а ведь была вероятность, что это все же не мой ребенок. А я стою тут, как идиот, и умиляюсь.

Эта мысль оказалась весьма отрезвляющей. Я поспешил вернуть ребенка Беляшкиной, коротко заметив:

– Он очень милый.

– Спасибо.

После этого никто из нас, кажется, не знал, как себя вести. Поэтому я взял дело в свои руки.

– Пойдемте, я вас подвезу до дома, – сказал решительно.

– Дмитрий Юрьевич, неудобно как-то… – неуверенно возразила Беляшкина.

Но тут вмешалась бабуля:

– Везите! – постановила она и с караваем наперевес направилась первая на выход.

Путь до дома Беляшкиной проходил, в целом, мирно и спокойно.

Сама Оксана молчала, явно смущенная вниманием моей к ней персоны. Зато бабуля болтала, не переставая. Круг интересов у нее был широкий, и охватывал, похоже, все российское телевидение. От «Пусть говорят» до кулинарных передач. Последнее, впрочем, было как раз весьма неудивительно. Как я уже успел понять, бабушка Беляшкиной была большой любительницей готовить. И особенно – откармливать. Что я и ощутил вскоре на себе.

– Дмитрий Юрьевич, – позвала она меня, когда я было расслабился во время пяти секунд тишины.

– Ммм? – только и смог промычать в ответ.

– А вы фисташковый чизкейк пробовали?

Стоит признать, вопрос меня удивил.

– Не пробовал, – признался я.

– Так надо попробовать! – решительно заявила бабуля. – Приходите в гости, я испеку…

– Бабуля, – попыталась было вмешаться Оксана, но ту было просто не остановить. Бабушка у Беляшкиной явно придерживалась тактики «вижу цель – не вижу препятствий». И целью этой был сейчас я.

– Приду, – пообещал я.

Ну а чего отказываться? От чизкейка я, пожалуй, воздержусь, зато это будет отличный повод увидеть Романа. Да и Оксану тоже.

Я кинул взгляд в салонное зеркало. В принципе, Беляшкина всегда вызывала у меня чисто человеческую симпатию. Она была такая… настоящая, что ли? А еще у нее глаза красивые… Я вдруг понял, что последняя мысль стукнула мне в голову не просто так. Наши взгляды пересеклись на зеркальной поверхности, отчего я даже дрогнул, будто меня поймали на чем-то неприличном.

Впрочем, неприличное у нас с Беляшкиной уже и так имело место быть. Так что краснеть как подростки было поздновато. Правда, о том разе она не помнила вообще, а я… А я вдруг понял, что ни о чем не жалею. Что сделано, то уж сделано.

Мои философские размышления вдруг прервались выразительным «ой».

– Что случилось? – живо отреагировал я.

– Нам кажется памперс надо поменять, – извиняющимся тоном сообщила мне Беляшкина.

А бабуля, похоже, пришла по данному поводу в неописуемый восторг.

– Ой, а кто это у нас тут покакал? – засюсюкала она с Романом.

Ну, надо полагать, ребенок-то как раз отлично знал ответ на этот вопрос. Даже загукал довольно, с чувством выполненного долга.

А я понял, что растерялся. Что делать-то? Остановиться и дать возможность поменять подгузник или как там называется это добро? Или быстро мчаться к дому Беляшкиной? Но впереди маячила пробка, а позади меня начал маячить характерный запах…

И тогда я понял, что лучшее решение – это отвезти всех к себе. Благо застряли мы аккурат в центре города, где я и жил.

– Скоро будем у меня, – коротко известил я. – Сделаете там все, что нужно.

Десять минут спустя я открыл перед процессией из бабули все с тем же караваем и Оксаны с Ромой двери своей квартиры. И в тот же момент понял, что попал.

– Димочка, ты вернулся? – донесся до меня знакомый голос.

Да бл*дь! Только не это!

– А я тут твои трусишки постирала, – заявила сходу мама, появляясь в коридоре. К моему стократному ужасу – с этими самыми трусишками в руках.

С рисунком из оранжевых, мл*ть, морковок.

Я прислонился к стене, едва не застонав. Мало того, что теперь придется объяснять, кого я привел домой, так еще и мои трусы стали достоянием общественности.

Ах нет, трусишки. Это куда унизительнее.

– Милые трусики, – первой пришла в себя бабуля. – Оранжевый нынче в моде, в телевизоре говорили, я слышала!

Второй очнулась мама.

– Ой, а у нас гости, – обрадовалась она и, к счастью, убрала в сторону проклятые трусы. – Ох, а кто это тут у нас? – всплеснула она руками и потянулась к Роману.

– Это мой внук, – с гордостью заявила бабушка Оксаны и тем же тоном добавила, словно говорила о каком-то достижении: – Он только что покакал.

Я хмыкнул и чуть не заржал в голос. Все происходящее напоминало пошлую комедию.

– Ой, да, надо памперс поменять, – пришла в себя наконец и Беляшкина, а следом за ней и я.

– Мама, это моя сотрудница, – представил я Оксану официальным тоном. – И ее бабушка…

Тут я замялся. Познакомиться мы как-то не успели.

– Надежда Петровна, – как всегда не растерялась бабуля.

– Надежда Петровна, – повторил я. И пояснил:

– Я подвозил их домой и вот…

– Так давайте же менять памперс! – перебила моя мама так радостно, будто ей не мешочек с какашками привалил, а по меньшей мере миллион баксов.

Я отлепился от стены и почувствовал, что надо срочно выпить. Потому что сегодня мне явно будет не избежать очередных разговоров об ожидании внуков.

– Располагайтесь, – буркнул я напоследок для порядка.

Но меня уже, собственно, никто и не слушал.

Шеф удалился и мне стало легче. Я себя чувствовала чужой. И во время выписки, и когда Терлецкий вез нас на машине домой. Как будто именно я была тем элементом, который выбивался из общей картины. Впрочем, так было всегда.

«Она слишком жирная и не подходит нашему кругу».

«Посмотрите, девочки, какие мы стройные. А она… она же просто корова!»

«Господи! Когда же она уже жрать перестанет?!»

Такие фразы я слышала мысленно каждый раз, когда оказывалась в непривычной компании. И была бы с ними согласна, если бы знала секрет того, как «перестать жрать».

Впрочем, я зря настолько отрицательно воспринимала маму шефа. Та, кажется, совершенно не судила людей по весу.

– А вы же давно с моим сыном работаете? – спросила она, ловко переодевая Романа. И запах какашек ее совсем не смутил. Да я и сама не понимала, что такого в этом аромате? Ну, пахнет немного не так, как обычно, да и все.

– Давно. С самого основания фирмы, – призналась я.

Бабуля в этот момент была занята тем, что изучала снимки, висящие на стенах. И когда я обратила на них внимание, мне стало плохо. Те, на которых Терлецкий представал ребенком, были еще ничего. Но здесь были еще и фотографии шефа рядом с какой-то моделькой! Причем такой идеальной, что мне захотелось удавиться. И почему я вообще об этом думаю, скажите мне?

– Это Димочка, – взяв Рому на руки, пояснила мать Терлецкого, указав на один снимок кивком. – Ему тут месяца четыре.

Она вдруг нахмурилась, перевела взгляд с фотографии на моего сына и, улыбнувшись, выдала:

– Смотрите, как все младенцы похожи! – заявила мама Терлецкого, а потом взяла снимок: – А я все думаю, что же мне таким забавным кажется, когда смотрю на…

– Романа, – подсказала я, потому что сын был до этого ей не представлен.

– Да! На Романа! Посмотрите, как похожи.

Она немного повернула моего сына, а рядом приложила фотографию, и я охнула! Бабуля, видевшая это, незаметно перекрестилась. Рома был ну просто вылитый шеф в своем самом юном возрасте.

– Да, похожи, – выдавила я из себя, не зная, что и думать. Интересно, можно ли залететь, увидев сон? Ну ведь это же сон был! Когда Терлецкий вытворял со мной такое, от чего я и сейчас, уже родив, готова была покраснеть!

– А я все не верила, что это так, – призналась мать Дмитрия Юрьевича. Нахмурилась, но вернула фотографию обратно.

– Это так, – как можно беспечнее сказала я. – И мы, наверно, поедем.

– Уже?

Мама шефа с явным сожалением смотрела на то, как я забираю у нее Рому. Сын притих и как будто затаился. Или же просто чувствовал себя спокойно с чистой попкой.

– Да, мы ведь сейчас с выписки, нас ваш сын забирал, – сказала я и поняла, что дала маху. Неизвестно, как мама Дмитрия Юрьевича воспримет эти слова.

– Тогда поезжайте, конечно, – кивнула она, но без особенного энтузиазма, как будто ей было жаль расставаться с Ромой.

Через десять минут за нами приехала машина такси. Дмитрия Юрьевича я больше в этот день не увидела, поэтому пришлось соврать себе, что это меня никак не затронуло. Но вот маму его после этого вспоминала постоянно. И то, как она прикладывала к Роме снимок Терлецкого. Впрочем, это все было не таким уж и значимым, уверила я себя и больше к этой теме старалась не возвращаться.

– Оксанааааа, я просто в шоке!

Наташа переступила порог моей квартиры, вручила мне какой-то сверток и стала переобуваться. И я ее прекрасно понимала! Я тоже была в шоке. Когда приехала домой и окончательно поняла, что все случилось со мной взаправду, этот шок стал только множиться.

– Я тебя понимаю, – призналась я и стала распаковывать принесенные подарки. Надо было отдать Наташе должное – ничего лишнего. Маленькая пачка памперсов, влажные салфетки и пара погремушек. То, что обязательно пригодится если не сейчас, то позже.

– Как так мы не знали, что ты беременна? – спросила Наташа.

– Ума не приложу.

Мы ведь в кино ходили пару недель назад! И вот я с младенцем на руках.

– И кто отец? – задала совершенно правильный вопрос подруга.

– Я не знаю, – призналась я.

– Как такое может быть? – нахмурилась Наташа.

– Спроси что полегче. У меня никого так и не было.

Наташа склонилась над кроваткой, которую без меня успели привезти и собрать под руководством бабушки, всмотрелась в личико ребенка.

– На тебя не похож, – выдала свой вердикт. – И ни на кого из наших знакомых парней тоже.

Можно подумать, у нас было очень много знакомых парней! Витя – кассир в кино, да сосед Наташи, но парнем его язык не поворачивался назвать.

– И это меня радует. Да и пока мне этим голову забивать некогда, нужно освоиться и понять, что и как правильно делать с ребенком.

– Ну, в этом я тебе помогу. Я троих братьев вырастила, ты помнишь.

Это я помнила, родители Наташи работали на сотне работ, чтобы прокормить свою многодетную семью, поэтому заботы по воспитанию троих младших мальчишек легли на плечи Наты.

– Помню. И бабушка подскажет, если вдруг что.

Теперь и я наклонилась над малышом, который спал. Вспомнила фотографию шефа и нахмурилась. Взаправду похожи, ну ведь так и есть! Но разбираться с этим я буду позже, сейчас мне просто нужно было отдохнуть и снова привыкнуть к знакомой обстановке, потому что теперь в ней появился новый элемент.

– Пойдемте к столу! – пригласила нас бабуля через несколько минут. – Будем праздновать пополнение в нашем семействе!

Мы с Наташей переглянулись и улыбнулись друг другу. Праздновать, значит, праздновать!

На работу я вышла через несколько дней. В первую очередь нужно было уладить всякие формальности, связанные с моим внезапным и вынужденным декретом. Да и шефа хотелось увидеть, в чем я не спешила признаваться даже себе.

За это время мы с ним говорили только по телефону – пару раз, не больше. Но каково же было мое удивление, когда однажды мне позвонила его мама! И откуда только узнала номер? Об этом история умалчивала.

– Бабуль… как только понадоблюсь, сразу звони! – наказала я, отправляя бабушку гулять в парк, на который выходили окна нашего офиса.

Это было первое расставание с Романом за это время, и я переживала. С сыном мы успели присмотреться друг к другу (хоть в отношении младенца это и звучало странно) и начать общаться довольно хорошо. Ночью он спал, бросая это дело только на время перекуса, животом не мучился, хотя я и начиталась на эту тему много страшного. Я тоже в еде ни в чем себе не отказывала, испытывая слабые муки совести, когда нарушала диету, предписанную Светланой Ивановной. В общем, материнство мне даже нравилось.

– Обязательно позвоню! – заверила меня бабушка. – Но он проспит все это время. На редкость не капризный младенец.

Она покатила коляску вглубь парка, а я проводила их взглядом и пошла в офис.

– Беляшкина! Оксана! – окликнул меня охранник, когда я прошла через турникет. Опять небось станет читать лекцию о пропуске, который нужно сменить.

– Что? – совсем невежливо рявкнула я, поворачиваясь к нему.

– Ты у нас сейчас просто звезда! Везде только и разговоров, что о тебе!

Нашелся тоже мне… сплетник! Бабуськи у дома и те меньше трезвонят.

– Я очень рада, – сдержанно ответила я и направилась к лифтам.

Хорошо, что он об этом сообщил. По крайней мере, буду готова к тому, что на меня обрушится, когда переступлю порог офиса.

И оно обрушилось! Сначала в виде молчания, такого гробового, что хоть святых выноси. А потом все наперебой заговорили и я взаправду почувствовала себя той самой звездой.

– Беляшкина, идем!

Меня, растерянную и не понимающую, что делать дальше, взяла под локоть Кристина (подумать только!) и увела в сторону пустого конференц-зала.

Закрыла дверь с таким видом, как будто на нас с той стороны надвигался зомби-апокалипсис, и повернулась ко мне.

– Фррррх, – выдохнула она, сдувая прядь со лба. – Ты зачем приехала? – потребовала она ответа.

А я растерялась еще сильнее.

– Как зачем? Всякие формальности уладить.

– Они подождут! Ты знаешь, что тут за слухи ходят?

Ну откуда я могла знать? Я сейчас была вся погружена в какашки, ночные кормления и попытки понять в агуканье, что пытается донести до меня ребенок!

– Что за слухи тут ходят? – осторожно уточнила я, решив не рассказывать Кристине о моем какашечном досуге.

– Что ты родила от Терлецкого!

Она сказала это таким тоном, что у меня сомнений не осталось – об этом судачит если не весь город, то добрая его часть.

– Чтоооооо?

– Вот и я так сказала, когда до меня донеслись сплетни! Ну не можешь ты от него родить!

– Конечно, не могу! Я с ним не спала!

Сон не в счет… сон не в счет? Сон не в счет!

– Я так и думала! Но ты же знаешь этих сплетников!

Кристина выглянула из зала, а я тряхнула головой. Что вообще происходит? Меня уводит из толпы сотрудников та, на которую я если бы и положилась, то в самую последнюю очередь! Чудеса, да и только!

– Вот… и лишнее доказательство тому, что ты не врешь. Невеста Терлецкого!

Чтооооо?

Я подскочила к двери и оттеснила Кристину. Шире приоткрыла дверь и тут же увидела, как по коридору дефилирует блондинка. Та самая – с фотографий, которые украшали собой стены квартиры шефа.

Значит, невеста…

– Алла уже не в первый раз приходит, – сообщила мне на ухо Кристина, прильнувшая рядом. – Они то ссорятся, то мирятся. Но слухи ходят, что скоро шеф женится.

И почему это вдруг стало меня волновать? Почему в груди жжение появилось? Мне не должно быть никакого дела ни до шефа, ни до всех его невест вместе взятых!

– Пусть женится хоть на гареме арабского шейха! – заявила я и, отодвинув Кристину с прохода, вышла из конференц-зала.

У сотрудников свои развлечения, у меня же есть дела поважнее. Оформить уже все, что нужно и возвращаться обратно домой. К сыну. Важнее которого нет и не может быть никого другого.

Мы очень мило поболтали с секретарем Терлецкого – Викторией. Конечно, она намекала на то, о чем мне поведала Кристина, но мне удалось (по крайней мере, я в это верила) закинуть свою часть информации в массы. О том, что я родила совсем не от шефа, например. И это было главным.

– Когда будет Дима?

Я даже отпрыгнула, стоило мне услышать голос невесты шефа, когда та подошла к секретарю. Ни вам здравствуйте, ни до свидания.

– Дмитрий Юрьевич сказал, что сегодня будет занят. Другой информацией я не располагаю.

Я мысленно поаплодировала Вике, когда она выдала эту тираду. И мысленно же поставила ей несколько баллов, когда секретарь добавила:

– Но вы можете записаться к нему на прием.

И уставилась на невесту Терлецкого с самым любезным видом.

Алла же стиснула зубы, окинула меня уничижительным взглядом (в котором так и читалось, что я толстуха, которая ей и в подметки не годится, но которая попала в поле ее зрения), и, процокав каблуками, отправилась на выход.

А я вдруг поняла, что хочу сейчас только одного. Стать если не копией невесты Терлецкого, то хотя бы на несколько килограммов меньше. Чтобы не выглядеть ни для таких, как Алла, ни для самого шефа неповоротливой коровой. И дело было за малым – взять себя в руки и начать худеть. А уж потом и я смогу собой гордиться, и мой сын. И последний фактор был во многом определяющим, чем я и собиралась руководствоваться в самое ближайшее время.

– Димочка, Рома такой славный малыш, – закинула мама удочку, когда гости ушли, а я мирно выпивал в своем кабинете.

Ну как – мирно… всего лишь пара перебитых со злости бутылок.

Бл*дь, ну надо же маме было выскочить с этими трусами в коридор! Не знаю почему, но мне страшно не нравилась мысль, что Беляшкина видела этот морковный ужас. Наверно, потому что подчиненным не следовало смотреть на белье своего босса!

Хотя Оксана, конечно, не просто подчиненная. Она весьма вероятно мать моего ребенка.

Запустив пятерню в волосы, я растрепал уложенную прическу. Кошмар какой-то! Надо было давно выкинуть эти трусы ко всем херам! Подарок Аллы, между прочим. Причем весьма злоумышленный. Она всегда умудрялась дарить мне такие трусы, что я подозревал – это своего рода пояс верности. Потому что стоило бы только перед кем-то снять штаны и выставить напоказ свои морковки – дело кончилось бы не сексом, а смехопанорамой.

И, в общем-то, трусы эти я никогда и не носил. Но мама такая мама! Вечно, как приедет – начинает перестирывать все мои вещи! Будто сам я со стиральной машиной не справляюсь!

Бл*, и чего я так бешусь вообще? В конце концов перед Беляшкиной мне больше штаны не снимать. Хватило и одного раза для решающего гола в эти то ли девственные, то ли не очень, ворота.

– Мама, – сказал я, даже не думая вестись на провокацию касательно славных малышей. – Запомни, пожалуйста, что мне не пять лет, а все тридцать пять! И у меня не трусишки, а самые, что ни на есть, трусы!

Мама уставилась на меня ошарашенно. Да уж, многовато чести обсуждать какие-то, блин, трусы с морковками!

– Извини, – добавил я. – Но эта ситуация была весьма для меня позорная!

– Я не думала, что ты приведешь кого-то, – ответила мама.

– Выкинь эти трусы, Христа ради, – попросил я, поморщившись.

– Они же еще совсем новые…

– Выкинь!

– Хорошо-хорошо, – подняла мама руки. И после паузы добавила:

– А Рома, кстати, ну вылитый ты в детстве…

Я похолодел. Не мама, а шпион триста пятидесятого левела! Оставалось надеяться, что она не поделилась своими наблюдениями с Надеждой Петровной и Беляшкиной!

– Надеюсь, ты не… – начал было я, но мама перебила:

– Димочка, если этот ребенок твой, я буду так рада! И Оксаночка такая милая и скромная девочка…

«Уже не девочка», – хотелось мне буркнуть, но я сдержался.

– Мама, я сообщу тебе, когда будет что сообщать, – отрезал я. – А теперь хочу отдохнуть, чего и тебе советую.

Подойдя к маме, я чмокнул ее в щеку и направился к себе в спальню.

В следующие дни я вынашивал грандиозные планы на жизнь, состоявшие из двух пунктов.

Первое. Признаться Беляшкиной, что у нас с ней был секс. Никогда прежде мне не доводилось напоминать женщинам о таком! Но все бывает в первый раз.

Второе. Попросить сделать тест днк, чтобы окончательно убедиться, что Рома – мой сын. Это была во многом условность, потому что я уже и так чувствовал на каком-то инстинктивном уровне, что это действительно мой ребенок.

Ну а дальше… А дальше мы с Беляшкиной, как взрослые люди, обсудим, как будем с этим жить. Отцом я становиться, конечно, не планировал, но и от ответственности убегать не собирался. Тем более, что мог себе позволить сделать для своего ребенка многое.

Дорогие, качественные игрушки… посещение спортивных секций… может, из него вырастет великий футболист? Или хоккеист? А может, второй Роджер Федерер? В конце концов, если в нем течет моя кровь, то любовь к спорту прилагается автоматически!

Стоп. Чего доброго я сейчас распланирую всю жизнь Романа вплоть до пенсии, а потом окажется, что Оксана все же уже не единожды не девочка и ребенок этот от кого-то другого. Забавно, но эта мысль, которая должна была бы принести мне утешение, действовала прямо противоположно. И когда только я успел захотеть стать отцом этого малыша?

Пожалуй, затягивать с выяснением точного отцовства не стоит. И делать я этого, в общем-то, не собирался, но жизнь продиктовала свои правила.

Несколько дней я был занят так, что даже в офисе совсем не появлялся, а потом… Потом меня ждал сюрприз. И не сказать, что очень приятный.

– Дмитрий Юрьевич!

Вика, моя секретарша, поднялась мне навстречу, когда я впервые за неделю наконец дошел до своего офиса.

– Все потом! – отрезал я. – Сначала кофе.

– Поняла, – кивнула Виктория.

Не зря я ее нанял! Сообразительная девица. Зарплату ей прибавить, что ли?

С облегчением рухнув в кресло, я включил ноутбук и стал дожидаться свой кофе. Вика не подвела – пять минут спустя передо мной стояла дымящаяся чашка.

Едва ли не со стоном блаженства я вдохнул неповторимый аромат и, сделав первый небольшой глоток, посмотрел на Викторию.

– Ну, что там у тебя? И садись, не стой как памятник Ленину.

Вика послушно присела напротив меня и осторожно сказала:

– Я просто думаю, что вам нужно знать кое-что.

– Ммм? – коротко откликнулся я, снова отпивая кофе. В конце концов вряд ли Виктория сообщит мне что-нибудь очень важное, вроде обрушения биржи.

Но я ошибся.

– Приходила ваша невеста.

Я подавился. Какая-такая, к черту, невеста?

– Кто? – переспросил тупо, с неудовольствием глядя как кофейное пятно расплывается по галстуку.

– Ну как… Алла.

Алла? Она-то тут чего забыла?

– Это не моя невеста, – отрезал я.

– Извините, – стушевалась Вика. – Просто поговаривают…

Знал я, что там поговаривают! Пресса писала о нашем воссоединении каждый раз, как мы пересекались где-нибудь. А так как Алла обожала светские тусовки, а я крутился там в виду своего положения, случалось это довольно часто. Но дальше обмена приветствиями дело никогда не заходило.

И за кого вообще меня принимали те, кто писали и болтали подобную чушь? Зря они думали, будто я прощу так легко то, что она сделала! В мире была куча женщин! Красивых, доступных и готовых на все. На одной блондинке свет клином не сошелся!

– Вика, я плачу вам не за распространение сплетен, – сказал я холодно. – И зачем она приходила?

– Она не сказала.

Я пожал плечами. Ну, не сказала – и хрен с ней.

– Это все? – уточнил я у секретарши.

Она замялась, потом неуверенно кивнула. Выяснять то, о чем она умолчала, у меня настроения не было. Взмахом руки я уже отпустил было Вику, но тут дверь кабинета бесцеремонно распахнулась.

И появилась (ну кто бы это мог быть?) Алла собственной персоной.

– Вот вы где! – сказала она с улыбкой. С виду милой, но походила Алла при этом на барракуду, завидевшую добычу. – Надеюсь, у вас тут было не свидание… – хихикнула она.

– Оно самое, – откликнулся я. – Так что будь добра, выйди.

На лице у Аллы отразилось полное недоумение. Я хмыкнул. Ну да, как же ее, такую фифу, да выставляют за порог!

– Я пойду к себе, – поспешила ретироваться Вика и Алла, проводив ее глазами, фыркнула вслед:

– Правильно, знай свое место.

– Тебя это тоже касается, – вмешался я. – Сейчас мне некогда с тобой разговаривать. Запишись на встречу через Вику – может, через пару месяцев она найдет для тебя окно.

– Я не могу столько ждать! – заявила Алла чуть ли не истерически и, решительно заперев дверь, метнулась ко мне.

Может, начать кричать, что меня насилуют?

Там более, что секунду спустя я уже обнаружил Аллу висящей на моей шее. И шепчущей с придыханием:

– Я так по тебе скучала!

Вот так новости. Девять месяцев она не скучала, а теперь прям приступ накрыл, я смотрю.

– Как-то я этого не заметил, – сказал я, с трудом отлепив ее от своей шеи.

– Ты ничего не понимаешь! – заявила она, всхлипнув.

Спору нет. Ни хера я не понимаю и понимать не хочу.

– Я же специально ходила на все приемы, где был ты! А ты меня не замечал!

Гениально. Бросить мужчину, а потом за ним ходить и ждать, что он истолкует это как… Как что, кстати говоря?

– И зачем это все? – уточнил я.

– Чтобы ты ко мне вернулся!

Я охренел окончательно. Логика в сторонке испустила предсмертный стон.

– Это ты меня бросила, – напомнил я.

– Я хотела, чтобы ты заревновал и позвал меня замуж!

А я пошел и трахнул Беляшкину. Да уж, что-то в гениальном плане Аллы пошло не так.

– Ну, как видишь, этого не случилось, – холодно ответил я. – Так что ты хочешь от меня теперь?

– Я хочу быть с тобой! Я готова на все…

Эк тебя, милая, прижало. Но как-то весьма запоздало.

Я сильно подозревал, что все эти месяцы Алла не за мной по тусовкам бегала, а искала там нового спонсора. Но, видимо, так и не нашла.

Справедливости ради стоило признать – мне с ней было хорошо. Но ключевое слово тут «было».

Хотя и искушение войти в знакомую реку вместо скачков по другим лужам, тоже было велико. Но пока я об этом думать не хотел. И поэтому честно сказал:

– Алла, у меня недавно родился ребенок. И он – все, что меня интересует в данный момент.

Я чувствовала себя счастливой. Даже когда моя жизнь состояла в основном из выкладывания Ромы на животик и попыток идентифицировать, правильный ли цвет у сегодняшних какашек.

На жесткую диету я не села, но свой рацион скорректировала, что вызвало череду споров с бабулей.

«Ты понимаешь, что я жирная? Жир-на-я! И мне всего этого нельзя! – восклицала я, с тоской глядя на свежепожаренные котлеты.

– Ты не жирная, Оксаночка. И займешься собой, когда докормишь моего правнучка! А сейчас тебе нужна сбалансированная еда!».

В понятие «сбалансированная еда» у бабули входили пирожки (жареные, печеные, с капустой, вареньем, мясом, грибами), сочные котлеты (обязательно с добавлением хлеба, размоченного в молоке), макароны со сливочным маслом и прочие изыски, которые делали меня только толще. Потому я не спорила, просто не ела приготовленное бабушкой, как бы мне этого ни хотелось.

Рома рос, и я находила огромную радость в том, чтобы наблюдать за ним каждый день. Для кого-то материнство является нервным занятием, мне же повезло. Беременность я не заметила в прямом смысле этого слова, а раннее детство сына протекало так спокойно и идеально, что я не знала, какого бога за это благодарить.

– Далеко не ходите! Часа вам хватит, – напутствовала я Наташу, которая зашла ко мне, чтобы помочь выгулять Рому, пока я делаю комплекс из йоги. Бабуля убежала в магазин за очередной порцией продуктов, я же собиралась провести свободный час с пользой для здоровья и фигуры.

– Мы справимся, вот увидишь! – заверила меня подруга, выталкивая коляску из квартиры.

– Если что, я там бутылочку с водой положила, но лучше обойтись без нее.

– Я знаю! И перестань нервничать. У нас все получится идеально.

Наташа завезла коляску в лифт и через пару секунд двери за ней закрылись. Ну нельзя же так нервничать на ровном месте! Соберись, Оксана! У тебя в планах йога!

Надев удобную одежду и нацепив на лоб повязку (во время упражнений я потела, как бегемот в джунглях), я принялась делать асаны, включив трансляцию комплекса на ноутбуке.

А мне это даже нравилось! Хотя Наташа и уверяла меня, что лучше пойти на какой-то более активный спорт. Однако я помнила, чем закончились все предыдущие попытки – темнота перед глазами и чувство, что я сейчас лягу и умру, были самым меньшим из зол.

Когда через десять минут в дверь позвонили, я решила, что это вернулись за чем-то забытым Наташа и Роман. И каково же было мое удивление, когда я, открыв, увидела на пороге… невесту Терлецкого!

– Добрый день! – произнесла она в лучших традициях кинофильма «Любовь и голуби», с той лишь разницей, что именно я была на месте любовницы.

– Добрый день. Я вас слушаю.

Какое же я сейчас из себя представляла зрелище! Одежда в обтяжку подчеркивает все мои складки, которым бы позавидовал даже шарпей, на лбу пот, от которого не спасала никакая повязка. Стою напротив этой роскошной блондинки-модели и не знаю, что сказать.

– Я могу войти? Это по поводу вашего ребенка.

– Моего ребенка?

– Да. Вы ведь недавно родили.

Я кивнула и отступила в сторону. С тем, что я совсем недавно родила, спорить было глупо. Небось, Алла (кажется, ее звали так) услышала сплетни, когда была в офисе, и вот теперь пришла ко мне.

– Родила, – признала я очевидный факт, провожая невесту Дмитрия Юрьевича (как же ужасно было думать о ней именно в данном ключе!) на кухню. – Будете чай?

– Нет, спасибо. Я не задержусь надолго.

Алла уселась за стол, предварительно стряхнув со стула несуществующие крошки, положила руки перед собой и посмотрела на меня с ожиданием. Может, я что-то должна была понять?

– Я вас слушаю, Алла, – не представляя, что еще сказать, дала я невесте Терлецкого зеленый свет, устраиваясь напротив. – Что вас ко мне привело?

– Все очень просто, – пожала она плечами. – Дима недавно признался мне, что вы родили ему ребенка.

Чтооооо?

Я приоткрыла рот от удивления. Алла ведь врет! Не мог Дмитрий Юрьевич такого сказать! Потому что его отцовство относительно Ромки было лишь плодом моего воображения.

– Я никого не рожала, – выдавила я из себя. – Точнее, рожала, но я не знаю, от кого этот ребенок.

– Ой, бросьте. – Алла махнула рукой и вдруг разразилась противным смехом. – Зачем скрывать то, в чем Дима уже признался?

– Признался вам?

– Да, признался мне.

Меня как будто окатило ледяной водой! Неужели Терлецкий взаправду сказал своей невесте, что ему родила ребенка другая женщина? И если так и было, то зачем это шефу? Мы ведь даже не обсуждали это! Не говоря уже о том, чтобы сделать тест днк и подтвердить (или опровергнуть) факт моего зачатия от Дмитрия Юрьевича.

– Вы, наверно, что-то путаете. Да, я недавно родила ребенка. Да, в нашем офисе ходят слухи, что его отец – Терлецкий. Но на этом все… – Я развела руками. – Я ращу этого ребенка одна.

– Именно поэтому я здесь! Мы с Димой говорили об этом и пришли к общему выводу.

– Какому же? – предчувствуя что-то ужасное, спросила я.

– Мы будем воспитывать этого ребенка с Димочкой. Подумайте сами – Дима может дать сыну гораздо больше, чем вы. Да и превращать его в ваше подобие – не слишком удачная идея.

Она говорила ласково и без какой-либо надменности, но слова заставили меня скукожиться на стуле. Я понимала, о чем говорит Алла. Перед ней сидело настоящее желе, буквально стекающее во все стороны. Но я ведь уже на пути к тому, чтобы перестать быть настолько некрасивой!

– Я занимаюсь спортом, – тихо сказала я, чувствуя себя ничтожеством.

И ладно, я переживу это… но тот факт, что Терлецкий не только был уверен в том, что я родила ему ребенка, но еще и подослал ко мне свою невесту, морально уничтожал.

– Я вижу, – хмыкнула Алла. – Послушайте, Оксана… Вы же должны понимать, что у нас вашему сыну будет лучше. Его ждет прекрасное будущее! Я за этим лично прослежу. Любые кружки, любое, даже самое дорогостоящее, обучение. Он может стать наследником фирмы Димы, в конце концов!

– И это не заменит ему матери.

– О матери он вообще ничего не будет знать! К чему?

– К тому, что любящую маму не способны заменить никакие игрушки, фирмы и кружки.

– Значит, вы против отдать его нам?

– Конечно, я против!

– Тогда вы должны понимать, что у Димы есть связи. И что суд, скорее всего, встанет на его сторону. Мы пока готовы к диалогу. Готовы рассматривать любую сумму, которую вы назначите. Но это не вечно, Оксана. Если будете тянуть с этим, мы просто увидимся в суде. И я вас уверяю – Димочка приложит все усилия для того, чтобы его сын был рядом с ним! И ему это удастся, вот увидите!

Она поднялась из-за стола и удалилась, оставив меня в чудовищной растерянности. Что же это такое происходит? Терлецкий с чего-то уверился в том, что мы с ним переспали? Но это было не самым страшным. У меня собирались отнять сына! Мою кровиночку! Моего Рому, которого я уже любила больше жизни!

И с этим мне предстояло начать разбираться прямо сейчас!

Первым делом я позвонила Наташе и потребовала, чтобы они с Ромой вернулись прямо сейчас. От вопросов, посыпавшихся на меня, как будто из рога изобилия, пришлось отмахнуться и уверить подругу, что я расскажу все только тогда, когда мой сын будет доставлен домой.

Может это было глупым, но я так и представляла себе, как на улице на Наташу с коляской нападают и воруют у меня ребенка! И покрывалась от этих фантазий ледяным потом.

Смогла успокоиться только когда Наташа прибыла домой и я смогла прижать сына к себе.

Но каков же наглец этот Терлецкий! Потребовать от меня такого! Да я даже не помнила, с кем переспала! Переодев Романа и приложив его к груди, я мрачно посмотрела на ожидающую рассказа Наташу и выдала ей все. С самого начала и до конца. И надо отдать ей должное, она не перебила меня ни словом, ни звуком.

– И откуда, интересно, у твоего шефа такая уверенность? – протянула она, глядя на меня. – Если даже он помнит то, чего не помнишь ты, а именно вашу бурную ночь, то откуда ему знать, что Ромка был зачат от него?

– Вот и я о том! И вообще… какое право он имеет на то, чтобы выдвигать мне такие условия?

– А может, это инициатива его невесты? Ну сама посуди… Вдруг появляешься ты с ребенком, а мужик начинает уплывать из ее рук. Самым правильным будет забрать источник расходов себе! И крутить все так, как нужно Алле.

– Рома – не источник расходов! – возмутилась я.

– Для тебя нет. А для невесты Терлецкого – да.

– Но я не собираюсь подавать ни на какие алименты, даже если мне под нос сунут бумагу о том, что Рома – сын шефа!

– Это ты знаешь. А Алла подстраховывается.

Я нахмурилась, глядя на сына. Он уж наелся (молока у меня было столько, что хоть в магазин сдавай) и теперь лениво причмокивал, засыпая. Как же ему прекрасно! Никаких проблем. Поел и поспал, поспал и поел. Идеально.

– Я уже ни в чем уверена быть не могу. А если это действительно ребенок шефа, а его невеста просто не хочет рожать? Вот и придумали план по получению готового сына!

– Не преувеличивай! Ты уже изобретаешь неизвестно что.

Наташа обернулась на звук открывающейся двери. Это пришла бабушка, которая намедни выяснила, что у Ромы скоро день ангела, и собиралась устроить по этому поводу маленький пир.

– А бабуле расскажешь? – шепотом спросила Наташа и я кивнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.