Наталья Калинина
Ледяной поцелуй страха

Моей Рыжей – с любовью

Глава I

– Эй?

Чья-то ладошка помахала перед лицом. Полина поморщилась и помотала головой, словно прогоняла назойливую муху, не переставая при этом быстро печатать на клавиатуре ноутбука. И только когда дописала до точки, подняла голову и недовольно проворчала:

– Я же просила не отвлекать меня во время работы!

Анастасия будто не услышала вновь уткнувшуюся в компьютер Полину, присела на краешек тяжелого дубового стола и вздохнула:

– Если тебя не отвлечь, ты так и просидишь обед, ужин и завтрак, а также конец света и начало ледникового периода.

– Я же прос…

– Обеденный перерыв, подруга, не слышала? – перебила Настя, томно выгибаясь и закидывая ногу на ногу. Яркая, как солнце, в ситцевом платье с крупными подсолнухами, с выступившими на бледном носу веснушками цвета гречишного меда, с полевым цветком в медно-рыжих волосах, она казалась самим летом, принявшим человеческое обличье. От нее даже пахло чем-то одновременно свежим, как морской ветер, и горьковато-пряным, как полевые травы.

– Все собрались за столом, только нашей великой сочинительницы все нет, – насмешливо произнесла Настя.

– Еще минуточку, и иду, – пробормотала Полина, переводя взгляд на разложенные рядом с ноутбуком мятые листочки.

– Ох… Минуточка у тебя на три часа затягивается.

Настя спрыгнула со стола и покинула комнату. А Полина, оставшись в одиночестве, вновь погрузилась в изучение лежащих перед нею записей. Любопытная история. Будто небо услышало отчаянное восклицание, вырвавшееся у нее не так давно в разговоре с Настей: «Я не могу написать ни строчки! Нет ни эмоций, ни вдохновения, ни идей! Понимаешь? Я «пересохла»! И не знаю, что вернуло бы мне желание писать!» Настя в тот же день отправилась на вокзал, купила два билета и вечером выложила их на стол перед подругой. «Вот. Едем на месяц к твоим родителям. Тебе нужен отпуск». – «Какой отпуск?! – возмутилась Полина. – У меня срок сдачи книги приближается, а я не написала ни строчки! Ты понимаешь?!..» – «Понимаю, – сказала Настя и достала из шкафа чемодан. – Пакуй. Завтра – в путь». Подруга как в воду глядела: не только отдых у родителей пошел Полине на пользу, но и в дороге она нашла свою историю.

Задумчиво разглядывая записи, сделанные ее неразборчивым почерком, Полина совсем забыла, что ее звали к обеду, и очнулась, когда из большой комнаты раздался хор голосов:

– По-ли-на-а!

Она встрепенулась, выключила ноутбук и вышла к ожидавшим за столом родителям.

– Обед остынет! – упрекнула мама. – Сидим, ждем-ждем Ее Величество.

– Без меня бы начинали. Я бы позже пришла.

– Как же, пришла бы, – проворчала мама, разливая по тарелкам куриный суп с домашней лапшой. – Если уж погрузишься в свои книжки, все, пропала. Да и отец без тебя обедать не желает.

– Ну! – воскликнул тот. – Мы встретились не для того, чтобы порознь за стол садиться.

Полина поцеловала папу в румяную щеку, обняла маму и присела на свое место. Зажмурившись, втянула носом поднимающийся от тарелки пар и улыбнулась. Как в детстве! Из всех супов она любила этот.

– Дома так и не ешь первые блюда? – угадала мама. Полина промолчала, вместо нее ответила Настя:

– Я готовлю и заставляю есть! Иначе, теть Тань, она так и просидит на чае и бутербродах.

– Ох… Вот приеду я к вам…

– Да когда же ты приедешь, мам? Давно ждем!

– Да как я все брошу? У меня работа и огород.

– Всегда у тебя находятся отговорки, – проворчала Полина, зачерпывая ложкой суп. Лапшу надо есть горячей, дуя на нее и обжигаясь. Остывшая, она не такая вкусная.

– Приеду, приеду, – пообещала мама, с нежностью глядя на «своих девочек».

– А приезжайте уж, тетя Таня! – горячо поддержала Настя. – Вместе погуляем по Москве. А то Полинку от компьютера не оттащишь.

– Да она всегда была такая. Вся в книжках, – вздохнула мама. – Полина, ты хоть эту книгу не такой страшной делай. А то я потом ночью в туалет встать боюсь!

– А вы, тетя Таня, на ночь не читайте, – рассмеялась Настя.

– А когда ж, если днем работа, а вечером – ужин и огород! Вот перед сном до полуночи. Страшно читать, а оторваться не могу. Начитаюсь, а потом всякое мерещится. И откуда в твоей голове, Поля, такие страхи берутся? Сколько тебя помню, всегда пугливая была. В детстве даже мультики про Бабу-ягу не смотрела. Неужто к фильмам ужасов пристрастилась?

– Еще чего! Когда я говорю, что за тридцать лет жизни ни одного ужастика не посмотрела, никто не верит. Боюсь я их.

– Так чего же такие книжки страшные пишешь? Привидения, шумы, тени… Бр-р, как вспомню!

– А я, когда пишу, не боюсь. Может, так страхи «выписываю». Советуют же психологи записывать то, что тебя тревожит. Так вот я пишу о том, что меня пугает.

– Заставляет меня читать, а потом сама же смеется над тем, что я засыпаю с включенным светом в комнате, – проворчала Настя, на секунду оторвавшись от мобильного, с которого что-то читала. Она так и ела, поднося одной рукой ко рту ложку с супом, а другой набирая что-то на телефоне. Глотала суп машинально, увлекшись перепиской, и, казалось, не прислушивалась к разговору. Но, поди ж ты, слышала, о чем говорили.

– Настасья, убери свой телефон и ешь нормально! – шутливым тоном прикрикнула на нее хозяйка. – С ним и спишь, и ешь, и в душе, наверное, моешься.

– У нее любовь, – усмехнулась Полина и встала, чтобы отнести тарелку в раковину.

– Да какая это любовь! – возмущенно воскликнула Настя, мигом оторвав взгляд от экрана, при этом ее орехового цвета глаза вспыхнули негодующим огоньком. Но продлилось это мгновение: бросив мимолетный взгляд на телефон, она уже заулыбалась и оборвала себя на полуслове.

– Ну вот, а я о чем говорю, – тихо добавила Полина.

– А жених-то хороший? – также шепотом спросила мама. Полина пожала плечами.

– Не знаю. Я его не видела. Только по фотографиям. Красивый. Слишком. Это его первый недостаток. Второй – находится далеко. Третий – ни бельмеса по-русски.

– Но зато он готовит отличную пасту, очень интересный и любит детей! – припечатала Настя, которая опять все услышала.

– Погодите… Как это «ни бельмеса по-русски»?! Он что, турок какой-нибудь? – растерянно замерла с ложкой, которой собралась вылавливать вареники, мама.

– Итальянец. Живет в Венеции, – ответила за подругу Полина. – Настасья с ним в последнюю поездку в Италию познакомилась. Вскружила ему голову и упорхнула, пташка наша. Теперь вот целыми днями и ночами переписывается с ним. С телефоном в руке даже спать ложится.

…В Венецию Настя отправилась одна: подруга задерживала сроки сдачи нового романа и не могла уехать до тех пор, пока не закончит рукопись. Настя не раз собиралась в город своей мечты, но каждый раз поездка по каким-то причинам отменялась. Она думала отложить поездку и в этот раз, но Полина отговорила.

Город принял ее с распростертыми объятиями. Они – Настя и Венеция – словно вступили в тайный сговор. Город открывал ей свои секреты легко, будто старому другу, вел по паутине узких улиц, переходящих одна в другую, словно за руку, дарил подарки в виде неожиданных экспозиций, устраиваемых художниками прямо во дворах. Настя, никогда не бывавшая в Венеции, гуляла по ней так свободно, словно тут родилась. Солнце, ласкающее каменных львов, голуби на площади Святого Марка, уличные оркестры, резной, как шкатулка восточной красавицы, дворец Дожей – все это было с нею раньше, в снах ли, мечтах, рассказах или прошлых жизнях. Каталась ли она по Большому каналу на речном трамвае, трогала ли прохладные камни домов, жмурилась ли от солнца на площади, пряталась ли в тени случайного дворика – она узнавала город.

Но главный подарок Венеция припасла ей накануне отъезда. Прощаясь с городом, Настя бродила по уже исхоженным ею за эти дни маршрутам. Солнце спустилось до самых вод каналов, и она с сожалением подумала, что пора возвращаться в отель. Настя пересекала один из мостов, когда заметила одинокого мужчину, стоявшего лицом к каналу и пишущего сообщение на мобильном телефоне. Проходя мимо незнакомца, она с неожиданно возникшей грустью подумала, что Венеция – город влюбленных. Вот и этот мужчина, скорей всего, ожидает на свидание любимую и пишет ей. Итальянец оторвал взгляд от телефона в тот момент, когда Настя проходила рядом, и вновь вернулся к прерванному занятию.

Она дошла до конца моста и достала карту, чтобы свериться с маршрутом.

– Вам помочь? – раздалось за спиной на английском с итальянским акцентом. Повернувшись, Настя увидела молодого человека, мимо которого прошла. Высокий красавец-брюнет со светло-зелеными глазами смотрел на нее с улыбкой. И Настя неожиданно для себя соврала, что заблудилась. Но вместо того чтобы проводить ее до отеля, мужчина предложил показать Венецию. И Настя опять согласилась. До самого утра они ходили по переулкам, мостам, улицам, исхоженным за эти дни Настей, но уже вдвоем. Катались по ночным каналам на гондоле. И Настя как завороженная слушала рассказы нового знакомого.

Франческо признался ей, что в тот момент, когда Настя проходила мимо, он писал сообщение сестре. И, заметив незнакомку, отправил восхищенное восклицание Даниэле: «Только что мимо меня прошла очень красивая девушка с волосами цвета венецианского золота! Но наверняка у нее на этом мосту свидание». «У нее свидание с тобой! Не будь дураком, иди и завоюй ее!» – написала со всем своим темпераментом Даниэла. Франческо не стал спорить со старшей сестрой…

– Погодите-ка… А как же ты за него замуж пойдешь, если он по-русски ни бельмеса, а, Настасья? – спросила мама Полины.

– А я итальянский учу, это раз! Два, а кто сказал вам, что я за него замуж пойду? – отрезала гостья, наконец-то откладывая мобильный.

– А зачем же ты тогда итальянский учишь, если замуж не собираешься? – спросила мама.

– Для общего развития. Язык красивый.

– Чао, бел-ла-а, – пропела Полина, собирая со стола грязные тарелки.

– Ничего не понимаю, девицы, – вздохнула мама, ставя перед дочерью пиалу с дымящейся горкой вареников с капустой. – Значит, Настя с этим итальянцем переписывается сутками, учит язык и при этом заявляет, что замуж за него не пойдет. Тогда зачем тратить время на бесполезную переписку?

– Почему же бесполезную? – возмутилась та, принимая из рук хозяйки пиалу. – Говорю же, он интересный человек!

– И много вы там через телефон наобщаетесь? Кстати, на каком языке вы хоть переписываетесь?

– На своих. У нас стоят программы-переводчики, – важно пояснила Настя и украдкой под столом опять заглянула в телефон.

– Совсем мир с ума сошел, – вынесла вердикт мама. – Столько усилий, и ради чего, если замуж не собираешься.

– Замуж – не напасть, замужем бы не пропасть.

– Мам, оставь ее в покое, – вступилась за подругу Полина.

– А ты бы вот брала пример с нее. Настасье хоть этот турок…

– Итальянец!

– Ну, итальянец, какая разница. Ей хоть итальянец этот пишет, а тебе кто?

– А мне – читатели.

– Читатели, – передразнила мама и горестно вздохнула, будто ставила на дочери крест. – У тебя одни книжки на уме.

– Еще и персонажи! – ввернула Анастасия и украдкой подмигнула подруге. – Они ей и заменяют мужчин.

– Ну а что? – подыграла Полина. – Хочу, брюнета с зелеными глазами себе нафантазирую, хочу – блондина голубоглазого, придумаю ему интересную профессию и историю. Все страдания – вымышленные. И носки чужие стирать не надо, и у плиты часами стоять. Одни плюсы.

– Ну а надоедает, без зазрения совести убивает, – хмыкнула Настя.

– Совсем с ума девки посходили: персонажи! – охнула мама. – Живете в какой-то нереальной жизни.

– Тань, оставь их. А то они и вареники не доедят, споря с тобой. Не видишь, им просто нравится тебя дразнить, – вмешался отец. Хозяйка замолчала, но ненадолго. Уже минут через пять тишины, которую нарушало лишь звяканье столовых приборов, опять обратилась к дочери:

– Погостили бы еще, Поль. Месяц – это ничего! Дописала бы свою книгу тут спокойно.

– Не могу, ма. Скоро выходит новинка, будет продвижение, и мне нужно находиться в столице.

– Ну а ты? – повернулась мама к Насте.

– А у меня – заказы. Я и так с большим трудом выкроила этот месяц, перенесла столько встреч. Я не могу терять клиентов, тетя Таня! Мы – девушки творческих профессий, но то, что не работаем в офисах, не значит, что у нас нет расписания и каникулы могут длиться целый год.

– Ох, – только и вздохнула мать, заменив этим междометием долгий монолог.

Старая маршрутка доверия не внушала, но иного способа добраться в этот час до железнодорожного вокзала районного города, откуда в начале первого ночи уходил на столицу поезд, не было: прождать попутную машину можно было до самого утра, а автобусы ночью не ходили. Полина порывисто обняла на прощание родителей, пообещала позвонить им с перрона и первой вошла в пахнущее бензином нутро микроавтобуса. За нею следом нырнула Настя. В «Газели» уже находились другие пассажиры: пара, занявшая места рядом с водителем. Женщина визгливым голосом пилила своего спутника, а тот, понурив голову, будто школьник, в угрюмом молчании выслушивал упреки. Девушки заняли два места за водителем, и чуть позже к ним присоединилась еще пара пассажиров: мужчина с мальчиком лет четырех-пяти.

Когда водитель в надвинутой на глаза промасленной кепке завел мотор, в салон вскочил еще один припозднившийся пассажир: мужчина лет тридцати в деловом костюме, с компьютерной сумкой и саквояжем в руках. Он будто торопился на деловые переговоры или, наоборот, возвращался с них. Но его лощеный вид, столичная суетливость и нервозность казались здесь такими необычными, что на нового пассажира оглянулись не только замолчавшая на время женщина с переднего сиденья, но и сидевший напротив девушек мужчина. Будто в маршрутку зашел не обычный для московских улиц человек, а инопланетянин. Новый пассажир, однако, не обратил на разглядывающих его людей никакого внимания, занял последнее место в почти пустом салоне и извлек из сумки ноутбук. «Занятный персонаж, – подумала Полина. – Вернее, человек сам по себе обычен – в Москве, но необычным становится в другом месте. Пожалуй, включу его в какую-нибудь книгу». Маршрутка двинулась с места, и Полина, отвернувшись к окну, за которым окрестности уже кутались в пока еще прозрачное покрывало сумерек, привычно стала размышлять над новым сюжетом.

…Идея пришла в дороге по пути к родителям. В купе еще ехали женщина и ее сын – худенький мальчишка лет двенадцати в круглых очках. Соседи Полины и Насти приезжали в Москву на неделю: женщине хотелось показать сыну столицу. Как только тронулся поезд, мальчишка забрался на одну из верхних полок, вытащил из рюкзака потрепанную книгу и углубился в чтение. Полина с уважением покосилась на него, заметив, что тот читает знаменитые «Вечера на хуторе близ Диканьки», и не удержалась от похвалы.

– Да он у меня вообще не от мира сего, – с плохо скрываемой гордостью сказала соседка. – Пацаны во дворе в футбол гоняют, а он над книжками сидит. И не комиксы какие-нибудь читает, а вон, видишь, классиков. Умный!

– Ну мам, – неожиданно низким для его возраста и комплекции голосом смущенно буркнул парень.

– Читай, читай, Павлуша! Это он в меня. Я в местной библиотеке работаю. Отличная работа, лучше не придумаешь! И не тяжелая физически, ну, разве что иногда приходится коробки с новыми книгами потаскать. И нахожусь среди книг, которые обожаю, – делилась женщина, выкладывая на столик упакованную в коробку из плотной фольги курицу-гриль, свежие помидоры и огурцы, а также целлофановый мешочек с вареными вкрутую яйцами. У Полины при виде этих продуктов сердце забилось сильнее от нахлынувших воспоминаний о путешествиях в детстве. Больше всего она любила поезда дальнего следования. А с ними были неразрывно связаны взятые в дорогу холодная жареная курица, отварные яйца, помидоры, стеклянные стаканы в тяжелых подстаканниках с пакетиками чая, сахар-рафинад, расфасованный в маленькие упаковочки с нарисованными на них локомотивами, жесткое казенное белье, верхние полки и мерный стук колес, под который так хорошо спится. Все эти воспоминания забурлили в душе шампанским, опьянили подзабытой детской радостью от предвкушения долгого путешествия. «Надо эти эмоции включить в какую-нибудь книгу», – привычно подумала Полина и только потом поняла, что, несмотря на свои недавние заверения о «творческой засухе» и полном отсутствии желания писать, уже думает о новом сюжете.

А вскоре женщина, представившаяся Ириной, рассказала об одном случае.

– С одним моим родственником произошло. Он тоже из деревенских, с Урала, прошлым летом приезжал в гости с семьей. Есть неподалеку от их поселка одно странное местечко, которое прозвали Гиблым. Там и скот, и люди пропадают. Как в Бермудском треугольнике. Так вот, родственник возвращался как-то домой, а путь рядом с тем Гиблым местом проходил. Он мужик трезвого ума, в легенды всякие не верит. Смешно ведь… Да и не раз он там ходил. Так вот, шел он в тот вечер, еще до сумерек, и вдруг навстречу ему – девушка, идет со стороны Гиблого места. Подошла и спросила дорогу – мол, заблудилась. Родственник объяснил, даже проводить вызвался: девушка молодая, красивая, отчего не проводить? Прошли они вместе значительную часть пути, дошли до нужного ей места, мой родственник воскликнул, мол, пришли. Оглянулся, а девушки нет. Исчезла, будто и не было ее. Он еще покричал, но, не дождавшись, пошел своей дорогой. И только потом понял, что выглядела та девушка странно: одета в длинный сарафан поверх светлой вышитой рубахи. Да говорила еще непривычно, употребляя незнакомые или устаревшие слова и речевые обороты. И на него вдруг такой страх накатил, что он часть пути бегом преодолел. Вспомнил слухи об этом месте: о пропаже людей, о появлении, наоборот, в этих местах прохожих, одетых в старинные одежды. Рассказывали, что однажды на глазах у многих свидетелей прямо по полю пронесся паровоз с вагонами, хоть там и рельсы не проложены. Это был самый настоящий паровоз, с трубой и дымом, в окнах вагонов виднелись пассажиры – дамы в шляпках и мужчины в котелках. А кто-то рассказывал и про мчавшуюся по полю прогулочную коляску, запряженную тройкой лошадей. То ли в этом Гиблом месте дверь в другую эпоху, то ли там испаряются ядовитые газы, вызывавшие галлюцинации. Честно говоря, я склоняюсь больше к этой версии. А может, просто молодежь балуется, в ролевые игры играют. Не знаю.

…Тот рассказ попутчицы и дал Полине идею для нового романа. Она сделала наброски второстепенной линии – истории, произошедшей в конце позапрошлого века, оставив основную до возвращения в Москву. Она бы написала куда больше, если бы мама то и дело не отгоняла ее от ноутбука: то на речку отправляла их с Настей, то в лес за ягодами. А то просила помощи в огороде. Полина безропотно подчинялась указаниям, но на берегу реки делала пометки в блокнот, а собирая ягоды, то и дело возвращалась к обсуждению сюжета. Впрочем, Настя тоже использовала выходы на природу с пользой: делала снимки то цветов, то жучков, то ягод. Подруга оказалась права в том, что эта поездка обеим принесет пользу. Возвращались они отдохнувшие, посвежевшие, полные впечатлений.

Полина глянула на наручные часы и убедилась, что до поезда еще остается полтора часа: времени с избытком, приедут они на вокзал задолго до отправления. И только она об этом подумала, как «Газель», издав скрежетание и металлическое лязганье, встала.

– Приехали! – буркнул себе под нос водитель. – Выходите!

* * *

Андрей опасался, что сын в дороге раскапризничается: путь был неблизкий, к тому же выехали они так поздно. Но пока Никита не выказывал признаков усталости. Всю дорогу до остановки он болтал об игрушечной машине, которую углядел в витрине газетного киоска на столичном вокзале еще в день отъезда сюда, и напомнил отцу об его опрометчивом обещании купить ее на обратном пути. Пришлось вновь пообещать купить игрушку, если киоск будет открыт. В разговорах о машине до остановки они дошли быстро. И тут уже обрадовался Андрей, увидев маршрутку с открытой дверью.

– Папа, смотри! Один, два, три!

Никита указал пальцем на номер машины. Легкий, как счет до трех – «раз, два, три» – сто двадцать три. Сын учился выводить в альбоме для рисования первые буквы и цифры и очень радовался, когда видел где-нибудь знакомые ему знаки.

– Четыре и пять! – восторженно завершил сын, указывая теперь уже на маршрутный номер микроавтобуса – сорок пятый. И правда, забавное совпадение.

Когда они заняли места, Никитка прижался лбом к грязному стеклу. Андрей наклонился к сыну и тихо попросил отодвинуться. Никита послушался, но когда менял позу, задел случайно сандаликом колено сидевшей напротив девицы. Андрей извинился за сына, но, увидев мелькнувшее на лице девушки недовольное выражение, почувствовал к ней неприязнь, хоть девица и была симпатичной – легкий загар на коже, толстая коса льняного цвета, перекинутая через плечо, обгоревший шелушащийся нос. Андрей мысленно обозвал пассажирку фифой и отсчитал нужную за проезд сумму. Рыжеволосая соседка уже протягивала ему в кулаке плату за себя и подругу, а затем передала аккуратно сложенные десятки от пассажира с последнего сиденья.

Андрей постучал водителя по плечу.

– Чего тебе? – удивленно спросил тот, не оборачиваясь.

– Деньги, брат, прими! За проезд.

Водитель замешкался, будто не нужна ему была оплата, взял деньги и, не глядя, сунул их в бардачок. «Впервые вижу, чтобы водитель маршрутки не пересчитал сумму», – удивился про себя Андрей.

Маршрутка сделала одну остановку по просьбе пассажирки с визгливым голосом, которая ни на секунду не замолкала, отчитывала своего молчаливого супруга. После высадки этих пассажиров в салоне наконец-то воцарилась блаженная тишина. Андрей с облегчением вздохнул и покосился на Никиту.

Сын сидел смирно и тихо, как мышонок, ловя любопытным взглядом мелькающие за окном пейзажи, очертания которых уже растушевывали сумерки. Но не успел Андрей обрадоваться тому, что путешествие, похоже, пройдет легко, как микроавтобус издал лязгающий звук и остановился.

– Приехали! – неприветливо буркнул водитель.

Нет ничего хуже, чем застрять на ночь глядя на дороге, по которой машины ездят с частотой одна в полдня, с малым ребенком, которого уже начинает клонить в сон. Но напрасно Андрей понадеялся на то, что водителю удастся завести мотор. Разбитая на плохих дорогах «Газель» не подавала признаков жизни.

– Вот тебе и покатались, – громко объявил водила, добавив в конце непечатное словцо. – Выходите!

– Куда?! – возмутился с заднего сиденья молодой человек.

– На дорогу! Голосовать, – ответил ему шофер. – Дальше мы не поедем. Повезет, поймаете попутку, не повезет…

Он многозначительно замолчал, и парень взвился:

– Что значит «не повезет»? Вы нас взяли, вы нас и довезти обязаны!

– Ну, разве что вы толкать будете, – недобро усмехнулся тот. – Не хотите голосовать, сидите со мной до утра.

– Как до утра?!

– А я в потемках ее чинить не буду! Заночую и с утречка…

– Погодите! – перебила водителя рыжеволосая девушка. – То есть как это «с утречка»? А позвонить в автосервис, в вашу диспетчерскую?

– Какой у нас тут автосервис! Закрыт уже. Как и наша диспетчерская. Последний рейс. Отвез бы вас и поехал домой спать.

– Да мы до утра тут голосовать будем! – сердился молодой человек в деловом костюме. – А у меня поезд через час!

– Если повезет, успеете, не повезет – утренним уедете, – философски заметил водитель.

– Да вы издеваетесь! Идиотизм какой-то, – выругался «костюм» и принялся пробираться к выходу. – Если я опоздаю на поезд, то такую антирекламу вашему сервису в Интернете устрою!

– Да что нам от твоей антирекламы… – фыркнул водитель и со вкусом потянулся. Молодой человек не ответил.

Хлопнула дверца, и в салоне, помимо Андрея и Никитки, который с интересом прислушивался к тому, как переругивались взрослые, остались две девицы.

– Ну?.. А вы что? Боитесь голосовать? Ну так со мной оставайтесь, – усмехнулся водитель как-то злорадно, так, что девушки растерянно между собой переглянулись. На их лицах легко читалось, что они одинаково опасаются как ловить попутку, так и оставаться до утра в маршрутке.

– Тут в километре есть бывший колхоз. «Заветы Ильича» называется, – смягчился после паузы водила. – Там гостиница была. Я в прошлом году там останавливался. Если километр вам не путь, то по трассе до поворота и потом прямо. Не заблудитесь.

– Спасибо, друг! – сказал Андрей. Бросил вопросительный взгляд на девушек, но одна из них качнула головой, и он расценил этот жест как отрицательный. Потому позвал сына и вышел с ним в ночь.

Они прошли мимо молодого человека в костюме. Поставив между ног саквояж, тот что-то набирал на мобильном телефоне.

– Здесь неподалеку есть гостиница. Не проще ли переночевать и с утра двинуться в путь? – сказал парню Андрей, но тот уже поднес телефон к уху и обращенных к нему слов не услышал.

– Па-ап, – позвал Никитка. Андрей наклонился к нему.

– Устал?

– Нет. Я домой хочу.

– Я тоже, – серьезно ответил он, присаживаясь перед сыном на корточки и беря его за плечи. – Давай будем мужчинами и не плакать. Автобус сломался. Поэтому мы идем спать в гостиницу. А утром поедем домой.

– На другом автобусе?

– На другом. Или на машине. А потом – на поезде.

– Бабушка нас будет ждать на вокзале.

– А мы ей позвоним и скажем, что приедем не утром, а позже. Вот прямо сейчас и позвоним, – с этими словами Андрей вытащил из кармана джинсов телефон и набрал знакомый номер.

– Марта Васильевна? Да, это я. Простите, разбудил вас… Нет, ничего страшного не случилось. Сломалась маршрутка, а поймать попутку до вокзала в этот час нереально. В общем, на ночной поезд мы не успеваем. Уедем утренним. Тут неподалеку есть гостиница, говорят. Мы сейчас туда и идем. Никитка? Никита – чемпион. Погодите, я дам ему трубку.

Андрей прислонил к уху сына мобильный телефон. Никита обрадованно принялся рассказывать в трубку о сломавшемся автобусе, выплескивая свои детские впечатления так бурно, будто случилось в его жизни важное и радостное событие. Андрей невольно улыбнулся, прислушиваясь к родному голоску. Для Никиты в этом возрасте открытий любое мало-мальское происшествие – великое приключение.

– Ну, все, прощайся с бабушкой и идем.

Никита послушно распрощался, и Андрей, поудобней перевесив рюкзак, скомандовал:

– Вперед, чемпион!

Когда они прошли метров двадцать в кромешной тьме, которую рассекал лишь свет от его телефона, включенного на манер фонарика, сзади послышались шаги, и женский голос окликнул его:

– Молодой человек, подождите!

Он невольно усмехнулся, услышав льстивое обращение. К молодым людям отнести его можно было с натяжкой: недавно исполнилось тридцать пять, а седина на висках лишь добавляла возраста. Но Андрей оглянулся и остановился, поджидая спешивших к нему двух пассажирок из микроавтобуса. Видимо, они тоже выбрали гостиницу.

– Можно, мы с вами? – застенчиво спросила спутница блондинки – яркая рыжая девушка. – В маршрутке как-то неуютно.

– Да не вопрос! Идемте вместе, – согласился он, подумав, что нужно было с самого начала проявить рыцарские чувства и пригласить девушек следовать с ним. Он бы так и сделал, если бы не обрезался тогда о холодный взгляд неожиданно темных для ее слишком светлых волос глаз второй девушки. Сейчас в темноте Андрей не мог разглядеть выражения ее лица, но его воображение живо нарисовало ему поджатые губы и недовольство во взгляде.

В тишине, нарушаемой лишь шорохом их шагов, они прошли еще метров двадцать, пока рыжая не нарушила молчания:

– А вы в городе живете?

– Нет, – после недолгой заминки ответил Андрей. – Мы собирались на поезд.

– Ой, как и мы! – обрадовалась девица. – На московский.

Он промолчал, решив не уточнять, что тоже с сыном возвращается в столицу. Вместо этого указал включенным мобильником на первый встретившийся поворот:

– Кажется, нам сюда.

Они прошли в неловком молчании еще часть пути, пока не оказались на развилке. «Прям как в сказке», – подумал Андрей. – Только камня с надписью не хватает. Направо пойдешь – коня потеряешь, налево…» Терять он ничего не собирался, но, не раздумывая, подчиняясь внутреннему чувству, направился прямо.

– Нам точно сюда? – окликнула его блондинистая «фифа», которая за всю дорогу не сказала ему ни слова, только иногда о чем-то перешептывалась с подругой.

– Если не сюда, то вернемся и пойдем по другой дороге.

– Ваш мальчик не устал? – проявила она заботу. Андрей подхватил сына на руки и крепко прижал к себе.

– Он у меня чемпион.

Похоже, этот ответ ее удовлетворил, потому что девица вновь замолчала.

Не прошли они и сотни метров, как увидели очертания первой постройки – низкой квадратной «коробки», бывшей то ли сторожкой, то ли трансформаторной будкой, то ли еще чем-то подобным, служебного назначения. А дальше – остов трактора, в темноте похожий на скелет исполинского животного. Асфальт закончился, и дорога превратилась в неровную земляную колею, которая от дождей наверняка оборачивалась непролазным болотом. Эх, русские дороги! Девицы, спотыкаясь, ковыляли за ним сзади, о чем-то тихо переговариваясь. Он понял, что им страшно. Тревога заворочалась в душе морским гадом, расправила щупальца, впрыснула в кровь толику яда. Молчаливый темный поселок казался вымершим, как в американских фильмах ужасов. Вышедшая из-за тучи луна гротескно искажала действительные очертания. И вот это уже не деревья во дворах за покосившимися заборами их встречают, а монстры протягивают к ним корявые руки-ветви. Андрей ощутил, как крепко, изо всех силенок, обнял его сын, как заколотилось испуганно его маленькое сердце, не попадающее в унисон с его. Он успокаивающе погладил Никитку по спине и прошептал на ухо ободряющие слова. Если ему, взрослому мужику, стало не по себе, то что уж говорить о маленьком мальчике? Андрей мельком оглянулся на идущих за ним девушек: как они там? Держатся за руки, то ли боясь споткнуться на неровной дороге, то ли из желания подбодрить друг друга. Неужели все поселки в сумерках выглядят так устрашающе? Ему казалось, что это солнечный свет показывает всю их неприглядность – обветшавшие заборы, покосившиеся почерневшие дома, а сумерки, наоборот, скрывают нищету и убогость. Ан нет. Он невольно замедлил шаг: время хоть было и позднее, но в деревне царила преувеличенная тишина. Так ли было в поселке его матери, у которой они гостили с Никитой? Не помнит. Или, точнее сказать, не знает: сын, утомленный дневными развлечениями – прогулками по лесу, беготней во дворе, напитанный новыми впечатлениями, опьяненный чистым деревенским воздухом, засыпал в половине девятого. А Андрей после того, как Никита успокаивался, не выходил гулять: либо читал в «большой» комнате, либо помогал матери.

– Как-то тут безлюдно, – высказала вслух то, о чем думал он, рыжая.

– Так мы и не на праздник явились, – несколько резко ответил Андрей. – Найдем гостиницу, переночуем, и все.

Дорога обогнула первое высокое здание – четырехэтажный квартирный блок, и поселок вдруг предстал перед ними совсем в ином виде, будто некто резко сдернул с него темное покрывало. Тропа превратилась в асфальтированную освещенную аллею.

– Похоже на Дворец культуры или здание местной администрации, – кивнула рыжая на видневшийся в конце аллеи двухэтажный дом из белого камня. – Уф… Выглядит уже не так страшно. Я уж думала, что мы не туда свернули.

Андрей не ответил, спустил с рук сына и взял его ладонь в свою.

– Дальше ножками, чемпион! Мы уже близко! – приободрил он Никитку. По логике, в небольшом поселке гостиница должна находиться неподалеку от здания администрации, то есть в центре. И он не ошибся. Аллея привела их к небольшой площади, в центре которой с высокого постамента вождь мирового пролетариата указывал знакомым жестом путь в светлое будущее. Находившийся за памятником белокаменный дом и правда оказался зданием администрации. А справа от него примыкало другое, тоже двухэтажное, с крупной надписью «Гостиница «Советская». Освещенные на нижнем этаже окна вызвали у путешественников коллективный вздох облегчения.

– Не заблудились! – обрадованно провозгласил Андрей.

– И, кажется, не закрыто, – поддержала его рыжая.

Они поднялись по трехступенчатой каменной лестнице на крыльцо, и Андрей толкнул выкрашенную в белый цвет деревянную дверь. На него пахнуло знакомым и забытым запахом. Это был особый аромат советского детства. Так пахло в фойе Дома культуры, и запах этот не исчез, даже когда все поменялось и по субботам вместо «Ералаша» стали крутить первые западные триллеры, а по вечерам устраивать дискотеки. Холодный запах мрамора, ковровых дорожек, деревянных дверей, пыльных бархатных портьер. Вдохнув этот подзабытый запах, Андрей подумал, что название гостиницы очень символично, и с его языка едва не сорвалось восклицание, обращенное к девушкам: «А помните?..» Он осекся, решив, что начало их школьной поры как раз пришлось на финал советской эпохи. Их вряд ли принимали в пионеры, они уже не носили на школьных фартуках октябрятские звездочки, да и сама форма к тому времени, когда девушки пошли в первый класс, наверняка уже была отменена. Ему внезапно стало одиноко. Одиночество ведь – это еще когда не с кем разделить воспоминания.

За стойкой напротив входа сидела женщина, при виде которой захотелось вытянуться в струнку, потому что она очень напомнила Андрею Фурию – школьную директрису, которая нагоняла страх не только на учеников, но и на педколлектив. На ней даже было платье того же фасона, туго, словно наволочка подушку, обтягивающее тело. Голову администраторши венчала «хала» из крашеных хной волос, а жирные стрелки на верхних веках не столько подчеркивали глаза, сколько делали взгляд более жестким. Андрей даже заробел, когда женщина вперилась в него взглядом. Он приблизился к стойке и нарочито веселым голосом, которым надеялся смягчить даму, сказал:

– Доброй ночи! У вас есть свободные номера для нескольких пассажиров сломавшегося автобуса? Такая беда приключилась: ехали мы и не…

– Сколько? – сухо перебила его администратор.

– Что «сколько»? – не понял он.

– Номеров сколько?

– Два, – ответила за него рыжая.

– Три! – раздался за их спинами голос. Путешественники дружно оглянулись и увидели вошедшего в холл запыхавшегося молодого мужчину в костюме. Мельком кивнув им, как старым знакомым, вновь прибывший приблизился к стойке, поставил у ног саквояж и вытер со лба пот.

– Невозможно в этой глуши поймать машину! – пожаловался он, глядя на круглые часы за спиной администратора. Дама раскрыла толстую, напоминающую гроссбух, тетрадь.

– Фамилии? – прокурорским тоном промолвила она.

– Моя – Васильев. Андрей Васильев.

– Анастасия Ермакова и Полина Вересова, – сказала блондинка таким серьезным тоном, будто и впрямь отвечала прокурору. Следом за нею представился бизнесмен:

– Геннадий Стояков.

– Паспорта!

Андрей достал свой, его примеру последовали остальные. Администратор собрала их документы и принялась от руки вносить записи в «гроссбух». Андрей смотрел на гладкий высокий лоб с хмурой «галочкой» между бровей, на отсвечивающие красным волосы и не мог избавиться от ощущения, что эта женщина – его не забытый даже спустя столько лет школьный кошмар. Так и подмывало спросить, не работала ли она когда-то в средней школе номер… Останавливала лишь здравая мысль, что возраст настоящей директрисы сейчас уже должен приближаться к восьмидесяти.

– Вера, проводи постояльцев, – очнулся он от строгого голоса администратора и только тогда заметил, что за стойкой появилась худенькая девушка, одетая в синее платье с белым воротничком-стоечкой, с убранными в гладкую прическу волосами мышиного цвета. То ли от недосыпа, то ли от усталости выглядела девица изможденной: щеки ее казались ввалившимися, нос и подбородок – излишне острыми, а под глазами пролегли такие сочные тени, что в первый момент Андрей принял их за гематомы.

Девушка послушно выплыла – а другого слова и не подберешь, такая заторможенная вялость была в ее движениях – из-за стойки. Администратор вручила постояльцам их паспорта, и все отправились за сотрудницей: Андрей с сыном впереди, за ними – девушки, Геннадий Стояков замыкал процессию. Работница гостиницы открыла перед ними тяжелую дверь, за которой оказалась белая мраморная лестница с высокими ступенями и широкими перилами (и правда как в Доме культуры! Андрей, помнится, еще съезжал в детстве по таким перилам на животе), и жестом пригласила следовать за нею. «Вот это сервис! Вместо того, чтобы просто объяснить, куда идти, сопровождают. Не заблудились бы, поди, всего два этажа», – подумал он, глядя на неаппетитно худые икры девушки, до середины скрытые подолом платья. Горничная тем временем уже вошла в коридор, освещенный неярким светом. Красная ковровая дорожка глушила шаги, и в такой тишине становилось не по себе.

Вера остановилась перед первой дверью, достала из фартука обыкновенный, а не электронный, ключ, повернула его в замке и, не произнося ни слова, вопросительно оглянулась на постояльцев. Неловкое молчание затянулось: горничная выжидающе глядела на них, и лицо ее не отражало никаких эмоций, застыло, будто восковая маска, гости растерянно переглядывались.

– Ну, девушки, вперед! – бодро провозгласил Андрей, чтобы нарушить эту пугающую тишину. Может, служащая просто немая? Иначе как объяснить ее неразговорчивость?

Блондинка протянула руку за ключом и вежливо пожелала Андрею с сыном и Геннадию спокойной ночи. Рыжая же одарила всех улыбкой. Ключ от следующей комнаты получил уже Андрей. Попрощавшись с Геннадием Стояковым, он вошел в комнату и зажег свет. Номер оказался самым обычным: крошечная прихожая с зеркалом и квадратная комната с двуспальной кроватью, узким столиком у стены, единственным стулом и шкафом. Андрей откинул портьеру и приоткрыл форточку, потому что воздух в помещении оказался спертым. Во всем остальном номер был удобен. Особенно обрадовали Андрея огромная ванная и отличный напор горячей воды. Все не так уж и плохо! Особенно в сравнении с ночевкой в пропахшей бензином сломанной маршрутке.

– Ну что, чемпион! – весело объявил он сыну. – Давай в ванную и спать!

Никитка немного покапризничал, отказываясь идти купаться. Но Андрей довольно быстро уговорил его, пообещав выпустить в воду шампуня.

«Не проспать бы», – подумал он, укладывая после купания сына в кровать и закутывая его в покрывало. Выставил на мобильном будильник на семь утра и, попросив Никитку не бояться, торопливо принял горячий душ. Когда он вышел из ванной, сын уже спал. Андрей тихонько лег рядом и осторожно поцеловал мальчика в пахнущий шампунем затылок. Ну что ж, приключения на сегодня окончены. Завтра они благополучно попадут на станцию и уедут ближайшим поездом в столицу.

Глава II

Той ночью Полина долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок на неудобном жестком матрасе, то и дело взбивала тощую, словно похудевшую на изнурительной диете, подушку, пока на нее сердито не шикнула Настя:

– Хватит боксировать подушку, она тебе не груша!

Полина перевернулась на спину, закинула руки за голову и затихла. Если бы не эта задержка, ехали бы они сейчас в поезде. Ей всегда хорошо спалось в них: мерные покачивания и стук колес убаюкивали ее лучше всяких колыбельных. Думая о поездах, она вспомнила соседку по купе, рассказ которой дал ей идею для нового романа. Полина решила, что «спишет» один персонаж с той женщины. Только кто это будет и какую роль сыграет в повествовании, она еще не знала. Так нередко происходило: персонажи проявлялись в ее воображении постепенно, будто изображения на фотобумаге, открывались ей не сразу, иногда долго оставаясь безымянными, без профессий, без историй или, наоборот, без внешности, но уже со значимой ролью в сюжете. Полина ли придумывала им истории, или они сами «рассказывали» ей их, оставалось спорным вопросом. «Как тебе удается делать персонажей такими живыми?» – как-то спросила Настя. «Я просто пью с ними чай», – ответила Полина. Во время работы над каждой книгой она думала о героях как о настоящих людях, с их вкусами и привычками, пропускала через себя их переживания, давала им возможность проявлять себя в поступках, хоть частенько это и шло вразрез с уже придуманной линией поведения и ломало изначальный сюжет. А еще она «пила с ними чай»: представляла себе, о чем могли бы говорить герои за чашкой чая на кухне, хоть эти диалоги и не имели отношения к роману. Но, представляя себе эти «чаепития» между персонажами, она «подслушивала» их бытовые разговоры, «подглядывала» за их привычками, фиксировала жесты, мимику, тембр голосов, чтобы потом использовать в работе. Вот тот герой, оказывается, говорит быстро и тихо, когда волнуется. Этот, когда задумывается, трогает кончик носа указательным пальцем. А у этой героини волосы совсем не темные и жесткие, как Полина изначально написала, а мягкие светлые кудряшки, и на ее щеках появляются при улыбке ямочки. Значит, и характер, и диктуемые им поступки у героини будут другими. И хоть мама ворчит, что Полина выдуманной жизнью подменила себе настоящую, ей нравится это. Ей не скучно, ей всегда интересно. Только вот случился кризис – ну, с кем не бывает! Устала: шутка ли – написать за последние три года столько книг! Молодец Настя, нашла верное средство. Если бы не она…

Если бы не она, как сложилась бы ее, Полины, жизнь? Да по-другому бы сложилась, и не так хорошо, как хотелось. Некоторые моменты прошлого возникли в памяти так четко, будто все случилось вчера, и полынная горечь затопила сердце. Давно об этом не вспоминала, не думала, не страдала, не мучилась, просто смирилась с тем, что где-то внутри остался рубец, с которым она проживет всю жизнь, благополучную или не совсем – как судьба сложится. Но она поклялась себе, что этот рубец никак не будет влиять на ее счастье.

Полина перевернулась на бок и закрыла глаза. Чтобы избавиться от непрошеных воспоминаний, привычно стала думать о персонажах. Статский советник Василий Иннокентьевич Сибирский сажает свою двадцатилетнюю жену Елизавету Петровну на поезд в Петербурге. Молодая женщина путешествует в компании служанки Груши. Но поезд не доезжает до места назначения, его видят в последний раз на одной из промежуточных станций. А уже в наше время жители этого поселка начинают периодически видеть проносящийся без остановки мимо станции паровоз с пассажирскими вагонами. Тайну этого поезда пытается расследовать героиня уже современной линии, ни имя, ни внешность, ни профессию которой Полина еще не придумала. Она лишь успела написать, что однажды на глазах у современной девушки мимо станции пронесся со свистом и гудением старинный паровоз, в окно выглянула дама в шляпе и обронила что-то. Героиня в изумлении проводила состав взглядом, а затем бросилась к тому месту, куда предположительно упал некий предмет, и обнаружила возле рельса черную книжечку, оказавшуюся записной книжкой некой Елизаветы Петровны Сибирской.

Работать еще предстояло много: тайна старого паровоза оставалась для автора такой же загадкой, как и для пока безымянной героини романа. В одном из интервью Полина призналась, что практически никогда изначально не знает разгадок, расследование в романе ведет вместе с персонажами и зачастую развязку получает лишь тогда, когда дописывает историю почти до финала. Работать так, распутывая вместе с героями клубочек загадок, иногда вытягивая ошибочные нити, но в конечном результате находя ответы, было интересно, но вместе с тем и сложно. Куда проще писать по готовому, заранее продуманному плану! Некоторые коллеги Полины не садились за написание романа до тех пор, пока не расписывали его по эпизодам вплоть до финала. У нее же так работать не получалось, сюжет строился постепенно, как дом – по кирпичику. Пока не допишет предыдущий эпизод, не увидит следующего.

– Вставай, соня! – прокричал кто-то над самым ухом. Полина открыла глаза и увидела Настю, одетую в джинсы и рубашку. – Опоздаем на поезд!

– Уже утро? – сонно спросила Полина.

– Утро, утро, – торопливо подтвердила Настя, наклоняясь к своей брошенной на пол сумке. – Позавтракаем на вокзале. Не дай бог пропустим утренний поезд и застрянем надолго.

Полина наскоро умылась и переоделась в старые джинсы и футболку. Ей хотелось выпить утреннюю чашку чая здесь, а не на вокзале. Но из опасения пропустить поезд она не стала спорить с подругой, убрала в сумку пижаму и несессер с банными принадлежностями и объявила, что готова.

Коридор встретил их глубокой тишиной, словно никого больше в гостинице не было. Девушки спустились на первый этаж и увидели пустую стойку ресепшена.

– Хорошо, что плату с нас взяли вчера, а то пришлось бы ждать, – прокомментировала Полина, кладя ключ на стойку.

На улице оказалось так же безлюдно, как и в гостинице.

– Если бы не этот развевающийся на здании администрации флаг, ей-богу, подумала, что в поселке никто не живет, – сказала Настя, наводя объектив камеры на здание гостиницы.

– Фотографируешь на память?

– Ну а как же! Наверняка потом в каком-нибудь твоем романе всплывет этот эпизод с ночевкой, так вот мои снимки и пригодятся. Знаю я тебя! – весело откликнулась подруга.

– Пошли, а то и правда опоздаем на поезд. Нам еще ловить попутку.

Они пересекли площадь, обогнули памятник Ленину и… замерли на месте.

– Не поняла, – протянула Настя. – Здесь же вчера аллейка была! Или мы с другой стороны подошли?

– Кажется, с этой… – растерянно ответила Полина, глядя на земляную неровную дорогу вместо асфальтированной.

– В темноте приняли землю за асфальт?

– Сомнительно. Дорога была освещена.

– Ну… вон фонарь, – кивнула Настя на деревянный столб с подвешенной к нему огромной лампочкой под конусовидным «абажуром». Подобные фонари стояли когда-то и в поселке, откуда были родом родители Полины, а потом их сменили на более современные.

– Будем считать, что ночью асфальтированная аллейка нам померещилась. Другого объяснения не нахожу. Идем! – скомандовала Полина, подхватывая сумку.

Какое-то время они шли в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом шагов. Звук выходил сухой и трескучий, будто ступали они по хворосту. Разговаривать не хотелось из-за оттягивающей руки ноши (Полина в какой раз пожалела, что не взяла в дорогу чемодан на колесиках) и из-за духоты. Еще вчера воздух дышал прохладой после прошедших дождей, и в нем витали горьковатые запахи приближающейся осени, а сегодня казался раскаленным, как в печи. Аномально жаркий день для второй половины августа.

– Такое ощущение, будто тут засуха стоит с самого начала лета, – сказала вслух Настя то, о чем мгновением раньше подумала Полина. – Сколько, думаешь, километров отсюда до поселка твоих родителей?

– Судя по тому, что мы не проехали на маршрутке и получаса, не так уж далеко.

– Может так быть, что дождь обошел стороной это место?

– Все может быть, Настя, но мне, если честно, как-то все равно, был ли тут дождь или нет.

– А еще писательница! – усмехнулась подруга. – Мне кажется, тебя такие детали должны интересовать. Это же можно целый сюжет развернуть!

– В данный момент меня интересует, как скоро мы сумеем поймать попутку. А атмосферные осадки пусть интересуют местных жителей.

– Какая ты…

– Слушай, мы здесь точно проходили? – перебила Полина, указывая на безбрежное поле с высокой зеленой травой, в которое вдруг уперлась дорога.

– Сомневаюсь, – пробормотала Настя. – Мы шли мимо какой-то постройки, потом мимо дворов. А поле я не припомню.

– Вот и я о том же!

– Заблудились?

– Мне с самого начала казалось, что это не та дорога.

– Но другой и не было, – развела руками Настя.

– Мы просто не стали ее искать.

– Поворачиваем назад?

– А что остается делать.

– Погоди, – остановила Полину Настя. – Дай пару кадров сделаю. Красиво ведь! Не поле, а море.

– Кстати, тебе трава не кажется излишне зеленой?

– В смысле?

– Мы же говорили о том, что тут, похоже, не было дождей. При долгой засушливой погоде трава точно бы пожухла.

– Ну… Может, дожди и шли, но вода впиталась в землю.

– В родительском поселке не впиталась, а тут – да.

– Может, земля тут не такая глинистая! Вот привязалась, – усмехнулась Настя, расчехляя камеру.

– Так я же писательница! Сама сказала, что такие нестыковки должны привлекать мое внимание. Ладно, фотографируй все, что тебе нужно, и пошли. А то до вечера не уедем.

– Встань вон туда! – попросила подруга, указывая рукой на поле. – А лучше сядь. Попозируй. Будут новые фотографии под выход твоей новинки.

– Ну, чем-чем, свежими снимками я всегда обеспечена благодаря подруге-фотографу, – откликнулась Полина, усаживаясь на кромке поля. – Иногда даже не знаю, кто я на самом деле – писательница или модель?

– Внешность у тебя практически модельная. Можно и на подиум выпускать.

– Один раз выпустили, – мрачно обронила Полина, припоминая тот случай, когда она участвовала в одном показе. Молодой модельер сделал ставку не столько на свои «шедевры моды», сколько на известные лица моделей и пригласил не профессиональных манекенщиц, а известных в других областях девушек: ведущих телешоу, актрис сериалов, певиц, журналисток и писательниц. Полине позвонили из пиар-отдела издательства с предложением лишний раз «засветить имя», так как репортаж о показе с краткими биографическими справками «моделей» должен был потом выйти в глянцевом журнале. Она согласилась скорее из любопытства, чем рассчитывая таким образом повысить продажи книг. И все бы ничего, если бы Полина, во время репетиции уверенно ходившая по подиуму на высоченных каблуках, не оступилась во время показа, не запуталась в длинной хламиде, напоминавшей не столько платье, сколько сшитую тунику из двух простыней в диких цветных разводах, и не растянулась бы на подиуме под вспышками фотокамер. Тогда она поднялась, конечно, и продолжила свой путь с улыбкой, но в журнале так и напечатали тот кадр, когда она поднималась с колен. «Засветилась на карачках, прорекламировала, называется, книгу пятой точкой», – ворчала потом Полина, в то время как Настя, разглядывая снимок в журнале, не могла унять хохота. «Даже скан странички нигде не вывесишь! А ведь собиралась похвалиться тем, что впервые в жизни приняла участие в показе! Ну и как тут быть? Мало того, что в простыню дикой расцветки завернута, так еще и стою в такой негламурной позе. Забыть и не вспоминать!» – «Да нет же, наоборот! – возразила уже серьезно Настя. – Размести! Пусть все знают, если ты падаешь, то тут же встаешь и идешь вперед! А красивых фотографий я тебе сколько угодно сделаю». Полина тогда так и сделала: разместила с собственными шутливыми комментариями скан журнальной страницы в блоге. Но сама все же тот случай вспоминать не любила.

– Ну все, отлично! – сказала Настя, опуская камеру. – Пошли!

– Погоди, покажи, что вышло, – попросила Полина, зная, что подруга не любит показывать отснятый материал на камере, но все же иногда по ее просьбе демонстрирует пару-тройку кадров.

– Потом, дома, – заартачилась Настя.

– Пожалуйста…

– Ну ладно, – вздохнула подруга, нажимая на кнопку. – Смотри. Чудо как хорошо вышла!

Она пролистала несколько снимков и уже собралась было зачехлить камеру, как Полина вдруг воскликнула:

– Погоди! Покажи предыдущий кадр.

– Потом, Поль. Дома все рассмотришь. Хорошо вышла и…

– Я не об этом! Вернись и сама все увидишь!

– Пожалуйста… Ой! Что это? – нахмурилась Настя, увеличивая кадр. Они обе склонились над камерой, а затем испуганно перевели взгляды на поле и обратно на камеру.

– Откуда эти люди?.. – прошептала Настя.

В кадре, помимо сидевшей в траве и беспечно улыбающейся Полины оказалось еще несколько фигур мужчин и женщин, косящих траву. Одна из фигур развернулась к объективу лицом. Настя увеличила кадр, чтобы разглядеть лучше человека, и чуть не выронила камеру.

– Страшный какой…

Худой, как обтянутый кожей скелет, мужчина в оборванной рубахе и надвинутой на лоб соломенной шляпе улыбался им жуткой, похожей на оскал, улыбкой. Коса в его руке лишь усугубляла ассоциации со смертью.

– Как это вышло? – пробормотала испуганно Настя. – В поле, когда я тебя снимала, никого не было! Я не видела их ни простым глазом, ни через камеру.

– Не нравится мне все это. Пошли отсюда скорее! – позвала Полина, подхватила свою сумку и торопливо направилась в сторону поселка.

– Слушай, может, удалить эту фотографию? Зачем нам такая жуть? – спросила, нагоняя ее, Настя.

– Оставь пока. Дома еще раз посмотрим.

– А ты как это объяснишь? Ты же мистику всякую пишешь!

– Не знаю, Настя, – несколько раздраженно ответила Полина, шагая так быстро, будто готовясь в любой момент перейти на бег.

– Если бы это произошло в твоей книге, ты бы дала объяснение.

– Настя, мы не в моем романе. Давай, поторопись. Господи, эта дорога какая-то бесконечная! Мне кажется, мы уже давно должны были прийти.

Дорога и в самом деле словно удлинилась. Они шли и шли по рассохшейся земле вдоль редких деревьев, которые казались декорациями из-за того, что ветер совсем не шевелил листву, в тишине, нарушаемой лишь их репликами.

– Опять заблудились?

– Не думаю. Вон стоптанный башмак валяется, мы точно мимо него проходили.

– Как некстати сломалась эта чертова маршрутка! Знаешь, я уже жалею, что мы вообще ушли с дороги, лучше бы остались ночевать там. Глядишь, уже бы поймали попутку.

– Полина, не паникуй. Включишь это маленькое приключение потом в книгу.

– С фотографией-иллюстрацией…

– А то! Вон, кстати, памятник показался! Сейчас найдем ту аллейку, по которой вчера пришли, и выйдем к дороге.

– А вон мужчина с мальчиком! – обрадовалась Полина. – Как его зовут, Андрей?..

– Мужчину? Да, – ответила Настя и закричала: – Андрей! Доброе утро!

– Здравствуйте, – тоже издалека, но более сдержанно поздоровалась Полина, хоть про себя обрадовалась этой встрече. Они с Настей уже не одни. Мужчина – это защита и сила.

* * *

Проспали. Почему-то не прозвонил будильник, и вместо желаемых семи утра Андрей открыл глаза в половине десятого. Сын спал рядом, разметавшись на кровати так, что для отца оставался лишь узкий край. При взгляде на спящего ребенка раздражение из-за позднего подъема будто рукой сняло. Андрей улыбнулся и тихонько встал, решив разбудить сына после того, как примет душ. Но когда он вернулся обратно в комнату, застал Никитку уже сидящим на кровати и сонно трущим кулачками глаза.

– А где девочка? – спросил сын.

– Какая девочка?

Никита обвел взглядом комнату и ответил:

– Ну, та, которая обещала игрушку.

– Никита, тебе приснился сон. Никакой девочки тут нет.

– Нет, была! – неожиданно с нажимом произнес сын и захныкал. Андрей вздохнул и присел рядом с ним на кровати: иногда Никита со сна начинал капризничать, путая приснившееся с реальностью.

– Она сказала, что пойдет за игрушкой, и ушла. Вон туда, – указал сын на входную дверь. – Я сказал, что хочу машинку! Красный джип.

– Хорошо, – сдался Андрей. – Давай вначале умоемся, почистим зубы, а затем пойдем вниз и поищем ту девочку. А если не найдем, машинку тебе куплю я. Красный джип. Договорились?

Сын неопределенно мотнул головой, слез с кровати и нехотя поплелся в ванную.

Четверть часа спустя Андрей запер номер и, перекидывая через плечо ремень дорожной сумки, подумал, что надо бы постучать к девушкам, раз им тоже на поезд в столицу. Он бы так и сделал, если бы вспомнил, в какой комнате они остановились. При дневном свете коридор показался ему совершенно другим – гораздо длинней, с рядом одинаковых дверей. Кажется, номер девушек был возле лестницы, но вот незадача: таких выходов на площадке оказалось несколько. Теперь понятно, почему администратор попросила другую служащую сопроводить их. Андрей повертелся на месте, думая, в какую сторону отправиться, и решил, что все лестницы наверняка ведут в холл.

– Пошли, чемпион! – скомандовал он сыну, и тот послушно направился за ним.

Он ошибся: лестница, похожая на вчерашнюю, привела к запертой двери. Андрей подергал ручку, но безуспешно. Ничего не оставалось, как вернуться и выбрать другой выход. На этот раз путь привел их к узкой площадке и двери, за которой оказалось помещение со швабрами, ведрами и развешенными на крючках синими халатами.

– Опять не туда, – обронил раздраженно Андрей. Благо, Никитка не капризничает, послушно поднимается-спускается за ним следом. Спросить бы у кого дорогу, но, как нарочно, гостиница словно вымерла. В следующий раз они попали в помещение, оказавшееся столовой. В большом зале в два ряда наискосок выстроились квадратные столы, покрытые клеенчатыми скатертями. Часть столов была сервирована, часть – еще нет. В воздухе витали запахи еды: кофе и выпечки. Уютно, но что-то все же не так. Что – Андрей понял не сразу, только когда рядом раздался голосок его сына, прозвучавший в тишине слишком громко:

– Пап, я есть хочу!

Тишина! Вот что тут было не так. Общественные столовые обычно наполнены характерными шумами: звоном столовых приборов и посуды, голосами обслуживающего персонала. Здесь же царили тишина и безлюдность.

– Эй, здесь есть кто? – спросил Андрей. И его низкий голос, отразившись от голых стен и мраморного пола, прозвучал неожиданно звонко.

– Ребенок есть хочет! Есть здесь кто?

Молчание. Андрей подождал в надежде, что кто-нибудь к ним выйдет с кухни, и потерял терпение.

– Никита, мы позавтракаем на вокзале.

– Ну пап, – заканючил так не вовремя сын.

– Потом, потом, – пробормотал он, уводя сына за руку. Не нравилась ему эта безлюдность. Не нравилась, и все тут.

Из столовой вело два коридора: один – к той лестнице, по которой они сюда спустились, второй – к мраморному бюсту Ленина и стоявшим по его бокам в почетном карауле двум пальмам в кадках. Андрей решил не возвращаться к лестнице, дошел до бюста и открыл прячущуюся за одной из пальм дверь. Наконец-то они оказались в холле!

Здесь оказалась та же безлюдность и тишина, что и во всем отеле. Андрей немного подождал возле стойки ресепшена, но, убедившись, что никто на его зов выходить не собирается, просто положил ключ рядом с уже лежащим на стойке и направился к выходу. На улице его и окликнули девушки.

– Как хорошо, что мы вас встретили! – улыбаясь, сказала рыжая – яркая, приветливая, летняя. Вторая девушка поприветствовала его более сдержанно. Снежная королева, несмотря на загар. Лето и зима – вот кто они, две подруги.

– Приятно, когда тебя встречают с таким радушием, – не удержался он от безобидной шпильки, которую смягчил улыбкой.

– Здрасьте, – поздоровался серьезно, как маленький мужчина, Никита.

– Здравствуй, хороший! – откликнулась тут же рыжая, улыбаясь так ласково, будто мальчик ей был родным. Блондинка же ограничилась чуть отстраненным «Здравствуй».

– Мы заблудились! – объявила Анастасия.

– Мы тоже, – признался Андрей. – В гостинице. Ну что ж, пойдем вместе! Так даже лучше.

Он направился к памятнику, откуда, как помнил, вела аллейка, но его вдруг окликнула блондинка:

– Андрей! Мы только что оттуда. Эта дорога ведет в поле.

– В какое поле? – не понял он. И тут увидел, что дорога была совсем не похожа на вчерашнюю.

– Позвольте, а где аллейка?

Девушки между собой переглянулись, и Настя после некоторой заминки ответила:

– Мы тоже удивились, не увидев ее. Значит, вы тоже считаете, что ночью мы пришли с этой стороны?

– Считаю, но уже сомневаюсь. Не могли же за ночь снять с дороги асфальт?

– Эта дорога ведет в поле. Мы проверили. Можем даже показать фотографии-доказательства.

– Верю, верю. Ну что ж, поищем другой путь. А еще лучше, если поступим вот так…

Он достал мобильный телефон с тем, чтобы войти в Интернет и посмотреть карту. Но оказалось, что связи в этом месте нет.

– Печально. Придется искать путь самим. Хотя можем спросить у местных.

– Мы пока не встретили ни одного местного, – сказала рыжая. – Только вот…

И, смутившись, осеклась.

– Что? Договаривайте, – потребовал Андрей, который не любил недосказанности.

– Это пустяк… Не имеет никакого отношения, но… В общем, вот, – решилась девушка, расчехлила висевшую на шее камеру, включила ее и показала Андрею.

– Я снимала мою подругу. В поле точно никого не было. А на снимке сами видите, что вышло.

– Хм… Занятно. Теперь понимаю, почему вы так обрадовались нашему с Никитой появлению. Напугались?

– Да, – ответила вдруг молчаливая блондинка. Ответила серьезно, без смущения, глядя Андрею прямо в глаза. И он неожиданно почувствовал нечто похожее на симпатию к ней, просто потому, что она, с виду холодная «девушка-зима», так просто, без жеманства, призналась в своем страхе.

– Меня такие вещи пугают, – продолжила она без тени кокетства. – Давайте найдем поскорее дорогу, иначе опоздаем не только на утренний, но и на послеобеденный поезд.

– Ваши сумки тяжелые? Может, оставим их в отеле, найдем правильную дорогу и вернемся?

– Сумки тяжелые, но не настолько, чтобы терять из-за них время, – без улыбки ответила Полина, в то время как ее подруга клацала кнопками мобильного телефона. – О нас не беспокойтесь. Ваш мальчик выдержит дорогу?

– Никита, выдержишь? – весело спросил Андрей, которому понравилось то, что девушка проявила заботу о его сыне.

– Выдержу! – та серьезная торжественность, с которой ответил Никитка, вызвала улыбки у троих.

– Совсем нет связи, – невпопад заметила рыжая, отрываясь от телефона, и вздохнула с таким огорчением, будто дозвониться до кого-то для нее было вопросом жизни и смерти. Но, убрав телефон в карман, уже с улыбкой на губах предложила попробовать другой путь.

– Ерунда какая-то, – сердито произнес Андрей почти час спустя, после того как они, пропетляв между полуразрушенных бараков и обогнув очередное широкое поле, вновь пришли в поселок прямиком к гостинице, только не к фасаду, а с тыла. Девушки притихли, то ли удрученные тем, что опять потерпели неудачу, то ли чувствуя вину за неверно выбранный путь.

– Все дороги ведут в Рим, – вздохнул Андрей.

От этого его замечания Настя вдруг вздрогнула и посмотрела на него так, словно он произнес пророческие слова.

– Не беспокойтесь, мы обязательно найдем отсюда выход, – поторопился успокоить ее он. Рыжая улыбнулась растерянно, словно не его словам, а своим мыслям. Похоже, есть у девчушки свой секрет, вон и подруга посмотрела на нее с ей понятным значением.

– Па-ап, я есть хочу! – заканючил сын, который до этого мужественно вытерпел весь путь.

– Андрей, давайте сделаем паузу, накормим ребенка и сами перекусим, а потом продолжим поиски выхода, – сказала Полина.

– Здесь есть столовая, – согласился он. Никитка, услышав, что его сейчас поведут завтракать, повеселел и прекратил капризничать.

Когда они поднимались на крыльцо, за их спинами раздался громкий рассерженный голос:

– Черт знает что!

К гостинице быстрым шагом направлялся Геннадий Стояков. Одет молодой человек был, как и вчера, в деловой костюм, только вид у бизнесмена оказался не такой безупречный: темно-вишневый галстук выбился из-под пиджака и свесился мятой тряпочкой набок, напоминая высунутый в жару язык огромного пса, брюки, как и туфли, были заляпаны свежей грязью. Геннадий раздраженно провел рукавом по лбу, стирая капли пота, и поставил прямо на землю свой багаж.

– В какой стороне дорога? – тем же рассерженным тоном спросил он.

– Сами ищем, – ответил Андрей, усмехаясь. Отчего-то ему сделалось смешно, хоть ситуация совершенно не располагала к веселью. Но, похоже, они попали, как герои американского триллера, в переплет. Это же придумать надо – не суметь выйти из маленького поселка. К месту или не к месту вспомнилась фраза из народного фольклора: «леший водит». Будто и точно их леший водит кругами, хоть и не по лесу, а по окрестностям.

– Черт знает что, – повторил Геннадий, вновь вытирая мокрый лоб.

– Похоже, черт как раз и знает, что происходит, – заметил Андрей. – Пойдемте с нами завтракать.

– Какое «завтракать»?! Я сегодня до обеда должен быть в Москве! У меня встреча назначена! Мало того, что сломалась эта консервная банка, мало того, что к дороге выйти не могу, так еще и мобильный не ловит! А вы – «завтракать»! Как вы можете так спокойно об этом говорить?!

– А что еще остается делать? – пожал плечами Андрей. – Послушайте совета: позавтракайте. На голодный желудок проблемы кажутся в сотню раз больше. Вот увидите, поедим и найдем выход. Мы тоже, как и вы, блуждаем и жаждем отсюда выбраться.

– Ну, хорошо, – сдался молодой человек. – Где можно поесть?

– В столовой. Правда, персонала я не дождался, но свежей едой там пахло вполне аппетитно. Можно еще позавтракать тем, что предлагают мини-бары. В нашем номере такой был.

– Мини-бары обычно предлагают алкоголь и орешки, – усмехнулся Геннадий. – Вряд ли там найдется что-то для детского питания.

– Тогда идем в столовую, – вмешалась Полина. – И плотно завтракаем. Похоже, это приключение так быстро, как нам хотелось, не закончится.

Глава III

Не накаркать бы… С тем, что приключение быстро не закончится. Фраза вырвалась сама собой, и Полина уже пожалела об этом. Задерживаться в поселке ей совсем не хотелось. И даже писательское любопытство к различным загадкам и историям не навеивало желания остаться. Интуиция, которая была у нее развита неплохо, подсказывала, что им нужно как можно скорей найти нужную дорогу. Этими опасениями она и поделилась с Настей по пути в гостиницу. Подруга согласилась, рассеянно кивнув, – она все пыталась связаться по телефону со своим итальянцем. И, судя по нахмуренным бровям, ей это не удавалось. Андрей правильно заметил, что тут отсутствовала мобильная связь и не ловился сигнал Интернета.

– Насть, оставь, – шепнула Полина. – Выйдем отсюда, и напишешь своему Франческо.

Настя вздохнула и убрала телефон в карман. Зря она пытается всех уверить, что не увлечена обаятельным итальянцем: а противном случае не расстроилась бы так из-за неудачной попытки выйти с ним на связь. Ох, Настя, Настя, ты можешь обманывать сама себя, но не наблюдательную подругу!

За стойкой ресепшена по-прежнему никого не было, ключи лежали так, как их и оставили. Полина предложила забрать их на тот случай, если придется подняться обратно в номера. Столовую они нашли без приключений. И хоть там тоже никого не оказалось, их будто ждали: количество накрытых столов соответствовало количеству занимаемых комнат – три, а один из приборов оказался детским.

– Ну что, присаживаемся? – спросил Андрей, обводя взглядом накрытые столы. Масло в простых фаянсовых масленках, крупные ломти хлеба на белых тарелках, желтый сок в стеклянных графинах. Чуть поодаль находилась стойка, на которой, как в современных гостиницах, практикующих завтраки по типу шведского стола, стояли лотки с едой – сосисками, омлетом, гречневой кашей, кувшин с молоком, пирожки и оладьи со сметаной.

– Сытно и аппетитно, – пробормотала Полина. – И, главное, все еще горячее, будто еду только с плиты сняли.

– Эй! Здесь есть кто? – громко позвал Геннадий, но никто не отозвался.

– Обслуга-призраки, – усмехнулась Настя, поворачиваясь к Полине. – Ну прям как в твоих романах.

– Вы пишете романы? – живо заинтересовался Геннадий, в то время как Андрей возле лотков уже обсуждал с сыном, что тому положить.

– Пишу, – не стала ломаться Полина.

– Надо же! – восхитился молодой человек. – А что-нибудь уже издали?

– Издала, – кратко ответила Полина, мысленно прикидывая, что взять – оладьи или кашу с молоком. Приключения приключениями, а есть все же хотелось. Остается надеяться, что еда тут не отравленная. Но в преступные замыслы персонала совершенно не верилось. Какой резон им травить постояльцев?

– О, как интересно! – не отставал Геннадий, подходя вместе с ней к лоткам с едой и накладывая в свою тарелку все подряд – скорее машинально, чем от голода. – И что же вы пишете? Любовные романы или детективы?

– И то и другое, – уклончиво ответила Полина, которой разговаривать не хотелось, но и казаться невежливой – тоже. – Мистические с любовной и детективной линиями, если вас устроит такое объяснение.

– Это что, про любовь с вампирами, что ли?

– Нет. Пишу про старинные легенды, семейные тайны, проклятия и так далее. Вместо вампиров – призраки, экстрасенсы и ведьмы.

– О как… Значит, любите чертовщинку?

Полина мотнула головой, не давая точного ответа. Любит ли она «чертовщинку», как выразился Геннадий? Не столько любит, сколько… относится к ней с уважением.

Она положила на тарелку оладьи со сметаной и омлет и направилась к столику, за которым уже сидела Настя. Геннадий со своей тарелкой устремился не к свободному, сервированному специально для него столу, а за Полиной.

– Можно, девушки, к вам присоединиться?

– Вы уже присоединились, – буркнула Полина.

– Скажите, все писательницы такие серьезные? Вы хоть бы улыбнулись, – поиграл бровями Геннадий.

– Обстановка не располагает к улыбкам, – отрезала Полина. Не в том настроении она находится, чтобы флиртовать!

– Не обращайте внимания на ее неприветливость, – вмешалась Настя. – Дайте ей спокойно поесть, и тогда увидите, как изменится ее настроение! Полина бука букой, когда голодная, а вот когда сытая – сама любезность.

– Настя! – Полина от возмущения чуть не поперхнулась соком. Такой подлянки от близкой подруги она не ожидала – сдала ее со всеми, что называется, потрохами. Ей совершенно неинтересно любезничать с Геннадием. Вот позавтракают они сейчас и разбредутся каждый своей дорогой.

– Ну раз так… – рассмеялся Геннадий, но, к счастью, понял, что его обществу не особо рады. – Хорошо, если я вам мешаю, уйду.

– Да нет, можете остаться, – невинно заметила Настя, скосив глаза на торопливо жующую и делающую вид, что ее внимание полностью занято едой, Полину.

– Боюсь, испорчу вашей подруге завтрак. Приятного аппетита!

С этими словами молодой человек взял свою тарелку и пересел за отдельный столик.

– И что на тебя нашло? – тут же зашипела Полина на подругу.

– А на тебя? Чем он тебе не угодил?

– Болтовней, когда я не настроена общаться и улыбаться.

– Ну, подарила бы ему пару улыбок – с тебя бы не убыло.

– Зачем?

– О господи, – закатила глаза Настя. – Ты настолько погрузилась в свой книжный мир, что разучилась общаться с представителями противоположного пола в реале! Смотри, вполне себе приличный молодой человек! Симпатичный, хорошо одетый, похоже, с престижной профессией.

– Ты что, мне его сватаешь?

– Да никого я тебе не сватаю, – воскликнула, забывшись, Настя, так, что их услышал Геннадий.

– Тише ты, – одернула подругу Полина и осторожно скосила глаза в сторону соседа: смотрит или нет. Геннадий смотрел на них внаглую и ухмылялся. Конечно, слышал, о чем они тут спорили. Полина рассердилась и на Настю, и на этого Геннадия, и на себя саму за то, что от неловкости щеки тут же вспыхнули румянцем.

– Приятного аппетита! – громко пожелала подруга молодому человеку – вроде бы и вежливо, но с намеком. Не отвлекайся на чужие разговоры, ешь! Мало чем ее смутишь – смелую, яркую, уверенную в себе. Геннадий отвернулся и принялся черпать из тарелки ложкой гречневую кашу. Полина скосила на него взгляд. Настя права: симпатичный. Темно-русые волосы подстрижены будто вчера, на тонкой переносице – очки в дорогой оправе. Все детали гладковыбритого лица подобраны-подогнаны так идеально, что лицо казалось обработанным в фотошопе портретом. Так все гладко и ладно, что не за что зацепиться: скользнешь по лицу взглядом и… забудешь, перепутаешь с другими, увиденными на рекламных плакатах. Все в его внешнем виде было так безупречно, что казался этот молодой человек ненастоящим. Это там, в столице, ежедневно пробегает по бурлящим людским потокам и тротуарам множество банковских клерков – выпускников престижных вузов, сделавших к тридцати годам неплохую карьеру. А здесь, в глубинке, выбивался он своим видом так, как выбивался бы Кен на полке с советскими пупсами.

– Он какой-то ненастоящий, – шепнула Полина Насте. – Не находишь?

Подруга лишь пожала плечами, украдкой проверила свой телефон и тихо вздохнула. Полина бросила на нее сочувственный взгляд. Настя без прежнего аппетита подцепила вилкой кусочек омлета и отправила в рот. За другим столом Андрей, наклонившись к сыну, что-то тому шептал. Судя по нахмуренным бровям мальчика и строгой морщинке над переносицей отца, беседа велась воспитательного характера. В какой-то момент Никитка стукнул кулачком по столу и упрямо выпятил нижнюю губу.

– Никита, ешь, что дают! – повысил голос отец, но, спохватившись, опять перешел на шепот.

Еда оказалась горячей, свежей и вкусной, но к гостям никто так и не вышел. Тишину нарушали лишь тихие переговоры да звяканье столовых приборов.

– Непонятный сервис, – высказал вслух то, о чем думали все, Геннадий. Отодвинул тарелку и сыто откинулся на спинку стула. – Наготовили и ушли, даже записки не оставили.

– Я думаю, что в гостинице работает очень мало народу, отработали смену, взяли с нас плату за ночлег, завтрак оставили и разошлись отдыхать, – ответила Настя.

– Скучное объяснение, – как будто расстроился Геннадий. – Вон писательница тут развернулась бы. Ну чем не сюжет для романа, а?

Его игриво-фамильярное обращение возмутило Полину, но она промолчала и даже не повернула головы.

– Так что делать будем? – спросил Геннадий, обращаясь вроде бы и ко всем сразу, но при этом косясь на Полину – не с интересом, а снисходительно, словно ожидал ответа от нее и знал, что ничего она предложить не сможет.

– Как что – искать обратную дорогу, – ответил за всех Андрей. – Подкрепились – и в путь.

– Мы уже все пути-дороги исходили, – заметила Настя, но, однако, поднялась первой. – Андрей, может, вам с мальчиком тут подождать? А мы поищем того, кто бы подсказал нам дорогу.

– Нет, мы пойдем с вами, – возразил тот. – Но вещи предлагаю оставить в номере. Вернемся за ними, когда найдем дорогу.

– Я все возьму с собой: багаж у меня небольшой, а терять время я не привык, – с пафосом заметил Геннадий и, перехватив случайный взгляд Полины, подмигнул той.

«Так и не теряй его! На что надеешься?» – мысленно ответила она. Вопрос, обращенный к Геннадию, был риторическим, но шесть лет назад чуть не закрыл для нее дверь в мечту.

– Полина, на что ты надеешься? – спросил Юрьев, закрывая папку с внушительной стопкой бумаги. Накануне Полина осмелилась признаться ему в том, что пишет, и Игорь немедленно попросил ее дать ему почитать. Просьба прозвучала и неожиданно, и ожидаемо: Полина на это и надеялась, что Юрьев станет ее первым читателем. Но одно дело надеяться, и другое – на самом деле отдать папку с распечатанным романом, выйти из тени на помост, обнажиться – не телом, а душой, отдать свои мысли и мечты на растерзание чужому мнению. В какой-то момент Полина испытала желание дать обратный ход, отговориться тем, что роман не готов. Но в глазах Игоря прочитала такой интерес, что вытащила из шкафа заветную папку. Юрьев ее взял, убрал в «дипломат» и ушел на работу. А Полина весь день не находила себе места, представляя, как Игорь листает – нет, не страницы, а ее мысли, – и хмыкает, и удивляется, и не соглашается. Она даже малодушно надеялась, что он забыл о папке или ему просто было некогда читать.

Нет, не забыл, читал в перерывах между лекциями, в обеденную паузу, в «окно». И вот сейчас он восседал на стуле, будто судья в своем кресле, а она топталась перед ним, как обвиняемая.

– На что ты надеешься, Поль? – повторил Игорь, глядя ей в глаза своими темными, как беззвездная ночь, глазами.

– Так… плохо написано? – выдавила она непослушными губами.

– Нет, написано как раз хорошо, есть у тебя стиль, рассказывать ты тоже умеешь. Но, думаешь, вот это кто-то прочитает в издательстве? – Юрьев потряс папкой, и Полина покраснела до самых корней волос.

– А почему нет? На форуме говорят, что издательства рассматривают рукописи, нужно только отправить на нужный адрес… Позвонить, спросить адрес редактора и отправить.

– Ты что, всерьез думаешь отправлять роман в издательство? – спросил Игорь и рассмеялся. – Полинка, девочка моя, не будь такой наивной! Там же, в издательствах, все схвачено! Попадают туда либо по знакомству, только если кто-то замолвит за тебя словечко, и этот «кто-то» – далеко не последнее лицо. Либо если у тебя есть много-много денег и ты способна проплатить публикацию. Либо если ты уже какая-нибудь звезда, ну там киноактриса или певица. Насколько я знаю, у тебя нет дяди – директора издательства. Богатого спонсора тоже. И по телевизору ты тоже не мелькаешь. Так на что надеешься?

– А на форумах…

– На форумах! – передразнил Юрьев. – Мало ли что там говорят! Тебе тоже никто не запрещает под вымышленным именем писать небылицы.

– Откуда ты все это знаешь? – пошла в атаку Полина.

– Знаю, – припечатал Игорь веско. – Любой знает, кроме тебя. Девочка моя, любимая, ну не будь такой наивной!

– Ты лучше скажи, как написано, – отважилась она.

Над этим романом Полина работала год, продумывая детали, составляя сюжет даже не по кирпичикам, а по песчинкам, вживаясь в образы героев. Жанр она выбрала неоднозначный: и не детектив, и не любовный, и не фэнтези. Какой-то винегрет из жанров – всего понемногу. Сама она находила свой эксперимент удачным. Но вот что скажет ее первый читатель?

– Написано отнюдь не ужасно, как я уже сказал. Интересно даже. Хотя романтики, на мой взгляд, с избытком. Вот если бы ее удалить, да оставить сюжет, да еще бы немного поработать над ритмом, а то у тебя сюжет местами провисает: идет-идет динамично, а потом – бац, и спотыкаешься о долгие описания, то было бы, на мой взгляд, совсем неплохо. Но что там у тебя намешано – не поймешь. Впрочем, захватывает.

– Так, может, я попробую? – оживилась Полина.

– Гм… Ну, пробуй, – снисходительно откликнулся Юрьев. – Только, говорю, время потеряешь. Да и расстраиваться будешь, если не получишь ответа. А его и не будет. Или, того хуже, будет, но отказ. Лучше не пытайся, финал все равно известен. Нравится тебе писать? Пиши. Можешь даже в Интернете выкладывать, если тебе хочется читателей. Но соваться в издательства…

Он покачал головой и вернул ей папку.

Засыпала в ту ночь Полина в смешанных чувствах. То ей хотелось назло Игорю набраться смелости и отправить текст по всем издательским адресам, то, наоборот, она собиралась убрать папку подальше и больше не доставать, а то и вовсе удалить роман из компьютера. Вдруг Игорь похвалил ее лишь чтобы утешить, а на самом деле пишет она ужасно и скучно?

Следующий день у нее, работавшей в одной частной клинике на ресепшене по сменному графику, был выходной. Полина гнала мысли о романе, стараясь занять себя домашней работой, но взгляд то и дело натыкался на телефон и тетрадь с выписанными в нее номерами. И когда у нее пригорел обед, Полина поняла, что единственный способ избавиться от мыслей о рукописи и сомнений – это позвонить в издательства.

Первый блин оказался вовсе не комом: Полине сообщили адрес редактора, на который можно прислать рукопись. Правда, ответить на вопрос, в каком жанре написан роман, внятно она не смогла. «Чего у вас там больше – детектива или любви?» – спросила девушка-секретарь. «Любви», – выдавила Полина, забыв добавить про мистику. Но это уже было не важно: главное, она получила желаемый контакт!

Дальше дело пошло бодрее, и к четырнадцатому звонку Полина уже смело тарабанила по телефону и про жанр, и про объем рукописи. А затем, пока не прошел кураж, разослала рукопись по всем полученным адресам.

Отказы посыпались сразу же: не прошло и часа, как Полина получила три отрицательных ответа из издательств помельче, отвергнувших ее рукопись на основании того, что нет серии под мистический роман. Первый отказ ударил, конечно, больно. А после третьего Полина неожиданно воспрянула духом: похоже, не прав был Игорь, говоря, что в издательства попадают по блату. Дали же ей контакты и ответили, пусть и отказами! А это значит, что надежда остается. Вдруг, вдруг…

– Полина, собирайся! – закричал с порога вернувшийся домой раньше времени Юрьев.

– Куда? Зачем? – не поняла она.

– Подтвердили мое участие в семинаре в Питере! Поезд сегодня ночью. Я заказал два билета, вот они! – Игорь торжественно потряс ими высоко надо головой. – Конференция продлится три дня, а потом мы целый день будем гулять по городу, свободные, как ветер. Ну как, рада?

Он замер – торжественный, довольный и собой, и сюрпризом, красивый, с улыбкой победителя на губах. Ждал, что Полина радостно завизжит и бросится ему на шею, а она почему-то медлила, растерянно мялась и оглядывалась на комнату, в которой гудел включенный компьютер.

– Что-то не так? – насторожился Игорь.

– Нет, нет, все так!

– Ты не рада?

– Рада, конечно, рада! Во сколько поезд?

Игорь, услышав в ее голосе привычные ему интонации, успокоился и сразу стал деловым.

– Час на сборы, – ответил он, бросив взгляд на часы. – Я соберу нужные бумаги, скачаю на флешку кое-какую информацию. А ты подготовь наши вещи на четыре дня. Ну и что мне потребуется на конференцию. Ты знаешь.

И Полина послушно отправилась в спальню собирать свои вещи и его.

Четыре дня в Питере показались ей четырьмя годами, хоть Полина и любила Питер. Она была здесь уже с Игорем однажды, еще студенткой-пятикурсницей, отчаянно влюбленной в него, молодого преподавателя-аспиранта. Они тогда спонтанно сбежали на выходные в Питер из суетливой шумной Москвы. Тогда город распахнул им объятия, показал свои яркие и привлекательные стороны. А по возвращении Игорь забрал Полину из общежития и поселил у себя. Чудесный момент, волшебный, яркий, оставивший отпечаток в ее душе на долгие годы. В этот же раз город будто решил сыграть на контрасте: встретил их непогодой, как рассерженный маразматичный старик, осыпал, словно бранью, дождями, отхлестал ветрами. Серый, сырой, холодный. Юрьев пропадал на конференциях, таскал Полину на скучные ужины, говорил только о себе и докладах и ни разу не поинтересовался у своей спутницы, как она себя чувствует. Спохватился только к концу второго дня, когда Полина, промерзшая в конференц-залах, уставшая от монотонных лекций и бесконечных незапоминающихся знакомств, высказала Игорю все, что у нее накипело, а под конец расплакалась.

– Хорошо, моя девочка, прости… Я так увлекся, что забыл о тебе. Завтра ты пойдешь гулять по городу, а послезавтра и я к тебе присоединюсь. Согласна?

Она лишь кивнула.

Ей хотелось домой, в Москву. Снова на работу – к своим девчонкам, по которым успела соскучиться, подальше от дующего с Невы пронизывающего ветра и сырого холода. К книгам, чаю, домашнему уюту и, главное, к компьютеру – проверить почту.

В ящике ее ожидало несколько писем. Три были с подтверждениями о получении рукописи, а вот в четвертом письме Полина прочитала те заветные строки, от которых сердце радостно забилось. Она перечитывала и перечитывала их, боясь, что неправильно истолковала смысл, но нет, в письме более чем ясно говорилось о том, что ей предлагают связаться по указанному телефону и договориться о подписании договора.

– Полин, ты тут? – вошел в комнату Юрьев.

– Игорь! – она развернулась на стуле и подняла на него сияющие глаза. – Игорь, у меня, кажется, получилось!

– Что? – не понял он, подошел к ней и заглянул ей через плечо. Прочитал, хмурясь, а затем радостно заулыбался:

– Звони!

– Что, вот так прямо?

– Нет, так криво! – усмехнулся он, снимая с полки трубку радиотелефона. – Полина, тебе ясно сказали: звонить!

Не дожидаясь ее ответа, он сам набрал номер и протянул гудящую долгими судьбоносными гудками трубку.

– А… Але, – произнесла дрожащим голосом Полина, когда ей на том конце провода ответили, и попросила соединить ее с указанным в письме человеком.

Она договорилась о дне и часе подписания договора, аккуратно записала адрес и положила трубку.

– Ну? – радостно спросил Юрьев, глядя на нее – растерянную, ошарашенную неожиданно свалившимся на нее счастьем, красную до корней волос от волнения. – Это надо отметить!

– Погоди, погоди… – пробормотала Полина, растирая виски пальцами и все еще не в силах прийти в себя от такого поворота. Ведь на форумах писали, что ответа из издательств ждут месяцами! Ну, конечно, за исключением тех случаев, когда с ходу отказывают. А тут не прошло и недели! Как так можно? Редактор, правда, ответила, что в издательстве собираются открыть новую серию, набирают в нее авторов, и роман Полины пришелся как раз кстати. Правда, нужно его было доработать. «Романы в новую серию должны быть сентиментальными, а у вас – смесь жанров, – сказала ей по телефону редактор. – Придется смягчить мистику, перенести акцент с нее на любовную линию». Полина была согласна на любые изменения. С ней собираются заключить договор! Ее роман издадут! Вот так просто.

– Ну, так что, отметим? – переспросил Игорь. И она радостно кивнула.

Подписание договора заняло меньше четверти часа: Полина пробежала взглядом по двум листам, от волнения почти не вчитываясь в текст. Если бы с ней поехал Юрьев, он бы въедливо изучил каждую букву, тогда как она сейчас бы подмахнула не глядя и договор с Сатаной. Заведующая редакцией, молодая стильная женщина, рассказывала о том, что серию планируют запустить месяца через три, что уже есть два романа от другого автора, которые ее откроют. Полина слушала, стараясь запомнить все до мелочей, но детали ускользали, и внимание концентрировалось не на словах редактора, а на обстановке в комнате. Здесь было интересно и в то же время обычно. Редакция напоминала офис, за несколькими столами работали модные молодые девушки и одна женщина в возрасте. Но именно эти девушки вершили чьи-то судьбы: отбирали из общего потока рукописей те избранные, которые затем, пройдя этапы рецензий и процесс подготовки, становились книгами.

Необычным еще во вполне обычном офисе с цветами в горшках на подоконнике, с уютными занавесками вместо современных жалюзи, с кружками с мультяшными картинками, из которых работницы редакции пили чай и кофе, было еще и то, что столы заваливали пачки распечатанных листов. У Полины при виде бумажных гор душу затопило чувство гордости, смешанной с кольнувшим в сердце беспокойством: ведь и ее роман лежал в одной из этих стопок, рискуя быть отвергнутым. А все эти авторы, чьи романы томятся в ожидании на редакторских столах, еще находятся в состоянии подвешенности: примут – не примут.

– Оформление серии будет таким, – заведующая продемонстрировала Полине два листа формата А4, на которых были распечатаны эскизы рисунков. – Это обложки для автора, чьи романы выйдут первыми. Для вашего будет оформлена в том же ключе.

Полина, разглядывая выполненный в сиреневых и розовых тонах эскиз с обнимающейся в центре рисунка молодой парой, подумала, что под ее мистический роман подошла бы обложка в другом стиле, не таком кричаще-романтичном, с цветами и сердечками по периметру, но выбирать не приходилось. Она счастлива уже тем, что ее издадут! А в какой обложке – это другой вопрос. Не такой, как она на тот момент думала, важный.

– Ну, все! – весело воскликнула заведующая после того, как Полина налюбовалась на эскизы. – Поздравляю вас!

На остановке в ожидании автобуса, который бы отвез ее до станции метро, Полина еще раз вытащила договор и полюбовалась на свою подпись и издательскую печать. Свершилось!

Они попробовали все пути в поселке, который оказался не таким уж большим, как могло показаться на первый взгляд, но пришли не к трассе, а к неутешительным выводам. Во-первых, дороги либо обрывались рекой, оврагом или широким полем, либо вели обратно. Во-вторых, непонятным образом исчезла та самая аллея, по которой они пришли сюда. Не оказалось даже намека на нее. Исчезли и дворы, мимо которых они вчера проходили, и трансформаторная будка. А в-третьих, и это пугало больше всего, поселок казался вымершим. За все это время, что они бродили в поисках выхода, не встретилось ни человека, ни диких, ни домашних животных. Даже птицы, похоже, здесь не летали.

Ограниченный океанами полей и рифами лесов, городок казался необитаемым островком, на который их выбросило, как потерпевших кораблекрушение. Постройки, то ли бараки, то ли сараи, то ли технические домишки, разбросанные в беспорядке по его краю, вызывали ассоциации с разбившимися о скалы остовами кораблей. В центре, за площадью, располагалась пара жилых зданий. Улиц не было, только короткие, узкие или широкие дорожки, кое-где асфальтированные, кое-где – просто земляные. Рассмотреть поселок более детально им не удалось из-за опустившихся на него сумерек. Бедный Никитка, мужественно выдержавший долгие походы, под конец дня расплакался и раскапризничался так, что отец, извинившись, унес его в номер. Полина же с Настей в компании Геннадия зашли в столовую, где из еды увидели лишь ломти хлеба и колбасные и сырные нарезки.

– Да, шикарным ужином нас решили не баловать, – разочарованно протянул парень, но, однако, привередничать не стал и набрал себе в тарелку всего необходимого для пары бутербродов. Ужинали они молча, от усталости не строя новых версий. И без слов было ясно, что придется задержаться еще на ночь.

Геннадий проводил девушек до номера и пожелал спокойной ночи – просто, уже без выпадов в их адрес.

Глава IV

Полина проснулась резко, будто ее выдернул из сна трезвон будильника. Она распахнула глаза и непонимающе уставилась в черноту ночи, соображая, где находится. В первый момент ей показалось, что едет она в поезде, потому что как раз перед этим видела сон, связанный с дорогой и поездами. Но следом на Полину обрушилось отрезвляющей волной осознание, что находится она в полупустой, если не считать нескольких постояльцев поневоле, гостинице в безлюдном поселке.

– Насть? – тихонько позвала Полина. Глаза привыкали к темноте, и сквозь нее стали проступать предметы обстановки.

Подруга спала, свесив с кровати одну руку и подложив другую под щеку. На оклик никак не отреагировала. Полина повернулась на другой бок с тем, чтобы тоже уснуть, как вдруг услышала тихий вздох. От неожиданности она рывком села и воскликнула:

– Кто здесь?!

– Я, – раздался тонкий голосок. Полина торопливо нащупала выключатель настольной лампы и зажгла свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.