Василий Волегов
Пространствие в стене

Intro.

Сомнительный забор закончился припевом (так бывает, если забор очень длинный, а ты очень настроен на внутренний космос. К концу забора ты уже композитор. Конечно этому предшествовала череда перерождений, от кого ты и сам объяснить не можешь.). По разморенному уже от утренней жары проулку ползла улитка величиной с огромного пешехода. Надо переходить на газ! Тут кто-то чиркнул спичкой и под веком рванул мир. Веко зачесалось. Вокруг, вернее в зоне видимости все находилось на местах и в формах, которые он привык воспринимать как порядок. Он внушил, или перед тем как внушил в себя форму: кожу, кости, внешность, которую привык видеть в зеркале, все это находилось и не воспринималось, как если бы долго болел зуб, а потом перестал и стал не заметен. Зубная боль как предмет нахождения себя в пространстве. Короче, члены напряглись и вместе со всеми узлами организма, отягощенные желанием курить, устремились к окну. За видимым желанием начать работу над сборником скрывалось предвкушение, расплывающееся в синяках под глазами, и не преодолимая прокрастинация. Сколько уже прошло? Месяц! Надо установить сроки, чтобы было на что злиться. Кошка хихикнула, окно хлопнуло, рассказ закончился, сборник жил своей жизнью. Как все хорошо!

Икар города «Негодяйск».

В минуту лунного сомнения ему перебило ноги, и он упал лицом в планету. «Какая благодатная почва для жилетки!» -подумал он. И стал портным.

Он шил поперек морей, вдоль экватора, подшивал Эльбрус и укорачивал дорогу до магазина с самыми необходимыми напитками, для каждого неполноценного негодяя, во всей округе города Негодяйска. Это был даже не город, а так, подстаканник гремящий в плацкарте метро до первой серной пробки. На счет серной пробки может я и погорячился, но серой пахло. Однако никто этого не слышал или не хотел слышать, так как в аду лучше не слышать и не видеть, что происходит. Так что летели в слепую черную дыру.

Итак, наш герой начал кроить гроб из газеты "Свобода". Да, да из одноименной газеты газеты "Свобода", которую никто не читал уже сто лет, да и не издавал никогда.

Чем дальше плюнешь, тем ближе смерть. – подумал он и затушил окурок об язык. Так спасался от смерти в темные времена темный люд темного города Негодяйска. Это, что касается истории. Вернемся к нашему герою.

Налюбовавшись на свое творение, он резко поменял свои приоритеты и приделал к гробу крылья.

Было пасмурное, дождливое, октябрьское утро.

«Если не получится, никто не увидит», – подумал он и с еще большей уверенностью двинулся к самому высокому строению города Негодяйска.

Кстати запрещалось писать название города Негодяйск с большой буквы на законодательном уровне земли, то есть почвы на которой он стоял. Иначе никак не вывести эту заразу из умов граждан. Ну вы и сами знаете. Так вот. Самым высоким строением города Негодяйска была надгробная плита, стоящая на могиле человечности. Она, кстати, умерла не доношенной. Так что предполагается, что сама не поняла, что существовала.

Некоторые источники молчат о том сколько и как наш герой взбирался на обелиск. Другим источникам по сведению третьих, которых и не существовало никогда, было вообще не до нашего "Икара". Они, которые вторые источники, в это время копали могилу журналистике и почти дошли до руды.

Так вот. На могильной плите через год появилась мемориальная табличка, которая гласила "Здесь работал и разбился герой, Икар, и просто он. Крылья "Свободы" унесли тебя от нас слишком глубоко."

Сложный кот.

е2 коту удалось появиться в комнате, затрещало в ушах: это пошли грибы. По этому поводу хозяин кота лежал с отравлением.

Партия длилась уже два с половиной дня, яд брал свое и выносил из организма здравый смысл, складывая в кошачий лоток все человеческое, что было в несчастном. Чтобы отвлечься, можно было заняться чем-нибудь другим. Таким другим, которое на 180 градусов, потом отразилось от стены со звуком рикошета и попало в себя, подтверждая свое уничтожение еще даже не придуманным трупом. Существование не существующего. Коту удалось не верить своим глазам.

Ответ.

Как говорится "Не пойман-не нужен". Вот и он в дружном коллективе невесомостей сужался под звуки неприглядного выброса лунных активностей в пору утраченного сомнения в своем нахождении там. «Здесь все по-старому» -выдохнул он и засобирался. Надо было еще добраться до сути вопроса, ответ на который итак был известен.

Так вот. Вопрос для ответа был похож на внутренности кита. То есть был глубокий и дурно пах. Его нельзя было задать первому встречному, потому что можно было захлебнуться от восторга услышав ответ, который итак был известен всем. Но никак существа похожие на нас не могли обойтись без этого, и поэтому ходили то туда, то обратно. Так и протекала их жизнь.

Ареал обитания среднестатистического ходуна представлял из себя путь примерно в две миле секунды спокойным шагом по холмистой местности похожей на полушария мозга только абсолютно ровные и обтянутые кожей. Фланировали спокойно, покуривая трубку, любуясь горизонтом. Джентльмены вели светские беседы, леди наряжались в лучшие платья. Туда и обратно за день можно было сходить несколько раз. Примерно до десятка. Все еще зависело от моральной подготовки и физической формы. А так как варианты вопроса вопросов не иссякали, то ответ уже просто завис в воздухе и превратился в физическое воплощение себя, и накрыл все. Кто-то крикнул: «Катарсис!». Занавес закрыл сам себя, все втянулось, что-то лопнуло. Мантра длилась вечно.

Намерение.

Было написано «Вход». Кто и куда мог бы зайти было не очень понятно, ведь никого не было. «Вход как начало существования», – раздались около него слова.

«Ого», – подымал он и вышел.

На выходе из блинной продолжался пасмурный день первого ноября. Неба не было. Все к чему можно было приблизится были перила крыльца блинной. «Остальное не важно», – сказал он.

Формула(любая)было подвержена сомнению. Все, таки, луч, бьющий в глаз, был не совсем луч. А свет, принимаемый за луч был послевкусием удара о входную дверь, через которую он вышел. "Вход" или "Выход", это намерения человека. Надписи может и не быть. Как не было намерения покидать блинную, крыльцо блинной, перила крыльца блинной. Куда бы он не намеревался, оказывался в одной и той же точке пространства и времени. Входа и выхода не было. Потому что стучаться надо. По крайней мере перед тем как получить намерение.

Смерть гвоздя.

А вот еще один яркий представитель труда своего мозга. От чего и страдает. А также страдает от внушения окружающего мира, или внушения ощущений окружающего мира, или нежелания ощущать ничего, кроме окружающего мира. Короче труженик своего "Особенного мозга". Все приобретенные в процессе эволюции "инструменты" самообмана этого органа опустим.

Вот он (труженик) стоит.

– Забей гвоздь, -говорят ему.

–Забил, – отвечает он.

«И в правду гений» – думает гвоздь, и вешается на картине гения, имя которого утрачено.

Письмо.

Здравствуйте! Довожу до вашего сведения, что поле, которое я охраняю, совсем не поле, а лаборатория для экспериментов над моей, бедной, собакой. Дело в том, что как ни ночь, ее похищают инопланетяне. Все бы ничего. Меньше хлопот. Так они, паршивцы, по-моему, учат ее говорить. Давеча собираясь открыть вторую или третью бутылку «клюквенного морса», она заявила мне, что терпеть не может пьяниц и, вообще, алкоголь. Как вам это нравится? Поэтому, говорит, и приходится пить морс. Я собственно и возмущен тем, что моя собака считает меня алкоголиком. Вчера ультиматум поставила. Говорит если не перестанешь пить уйду, говорит, от тебя, лаборант хренов. И улетела куда-то на верх в небо, в ярком сиянии. Еще очень странно гудела при этом. Может быть от возмущения?

Прошу принять меры. Нужны две эскадрильи космических штурмовиков. Капельница для собаки. Сразу как отвоюем, прокапаем, чтобы она вас в заблуждение не вводила своим пьяным бредом. Две бутылки вискаря на поминки, на всякий случай. Вдруг кого из наших собьют, не дай Бог, или если, сердешная, перегрузок не выдержит. Давайте три бутылки вискаря и две пива на утро. Ближе ее, ведь, у меня никого нет.

Дописав письмо, «сердешная», грустно посмотрела на обоссанное чмо, по совместительству хозяина и вообще о-го-го какой человечище по его же словам на мотив известной итальянской песни. «Лаборант» медленно поднимался в столбе ослепительного света, крича, что-то про не справедливость, и утруску человеческого организма во время увольнения. Про заслуги перед отечеством помолчал с минуту, потом продолжил парить. Через час стал похож на точку и исчез в недрах космоса.

Исповедь туманности.

Когда сумерки уже совсем спустились на землю. Один не похожий на человека человек перемещал вымещающее собой пространство в разные ведомые только ему части планеты. Если туда попадал другой человек, естественно не просто так, не случайно, а по желанию нашего героя, которое очень часто совпадало с «заказом» других людей. Не будем называть имен и причин. Так вот если в это пространство попадал другой человек, то наш герой, далее именуемый как туманность, мог легко управлять телом «заказа». Откуда я все это знаю? Все очень просто. И так. Вашему вниманию «Исповедь туманности».

И напоследок.

Как-то прогуливаясь или идя куда-то точно не помню. Воспоминания быстро стираются дабы, видимо, не навредить и без того не самой праздничной психики. Так вот. Куда-то передвигая свои нижние конечности по территории парка им. Маяковского, в предвкушении обнаружения давно забытой специи, я увидел или скорее почувствовал, как сумерки стали как-то странно сгущаться вокруг меня. Сначала стало труднее дышать и как будто ноги и руки вязли в пространстве. Оно, пространство во круг, начало колыхаться, превращаясь в желеобразное тело по верх моего. Что-то гудело. Гул постепенно повысившись на октаву прекратился. Щелкнуло по луне. Макраме расплелось в млечный путь. Затылком я почувствовал, что вчерашний пластилин уже не свеж и за мое дальнейшее существование взялась конкретная глина. Я застыл в форме звезды. Не знаю сколько прошло времени. Там его не было. Когда я вышагнул из формы, это было похоже на падение или скорее на выпадение тяжелого с постепенным набиранием скорости и бесконечным отражением самого себя. Так вот. Когда все закончилось, я увидел перед собой пространство моей формы только если бы меня лепил из глины ребенок. Тогда я принял это за оптический обман. «Зайчиков от луны нахватался», – подумал я и через некоторое время уже находился дома. Попил чай с бутербродами с колбасой перед сном, почитал «Театральный роман» Булгакова, завел будильник, поцеловал жену и проснулся утром. Да, да. Именно так мой друг. Как ты мог заметить снов не было. Не было еще много чего, но об этом в следующий раз. «Ты, ведь, в курсе, что я обращаюсь к тебе!? Именно ты был моим первым заказом. Ты со своими нелепыми желаниями, которые так утомляли их перечислением. Читая этот текст будь добр не оборачивайся и не о чем не думай. Мы начинаем! 3,4».

Ты исполнен!

Собственно, по этому принципу я и действовал. Ничего сложного. Но так уж ли это нужно? Спросите Вы. Это просто необходимо отвечу я. Сам знаю, что все это слишком иррационально, с одной стороны. С другой стороны, пока это происходит, можно надеяться, что мир изменится к лучшему.

Симметрия.

Как только я засел за написание очередной главы романа «Симметрия».

Она смотрела в его асимметричные глаза и чувствовала, как ее тело наполняется электричеством. Равновесие мира было нарушено, и она прошептала…

В этот момент ко мне постучались. Я спросил- «Кто там?».

– Кто там? – спросил я.

– На вряд ли вы меня знаете и имя мое вам ничего не скажет, – затараторил голос за дверью.

Да. Надо сказать, что время было тяжелое и обострились чувства у инопланетян, выходцев из иных миров и других мушкетеров с чувством не выполненного Дон Кихота под созвездием большой безделицы. По этому поводу двери у меня не было, а была стена непонимания и желания оградиться ею. Дабы удовлетворить инстинкт страдания и не понимания у всех пришельцев. И этот луноход о котором я повествую. Как вы понимаете долбился в стену. И, как я понимаю, работал наугад.

Так вот.

– Тем не менее меня зовут… – продолжил страждущий.

Тут голос резко замолчал. Я бы даже сказал редко замолчал. Вряд ли в наше время, подумал я, кто-то умеет и может так вовремя и ненавязчиво заткнуться. Принимая во внимание не малую моральную нагрузку того времени. Через некоторый промежуток «романтических вмешательств» вылитых на бумагу. Да. Она еще существовала. Правда считалась роскошью. Через некоторое время послышалась возня за стеной. С явными претензиями собеседников друг к другу. Не буду описывать из чего я это понял, но можете поверить на слово это было так. Вдруг другой голос за стеной не менее противно затараторил и за скреб по стене чем-то вроде гвоздя.

– Я его обезвредил, – сказал голос, – можете выходить.

Я молчал.

– Симметрия восстановлена, -продолжал голос, – можете не отвечать, но я знаю, что вы там. Вы же понимаете, что два полушария этого демиурга должны как-то договариваться. Иначе на этом все закончится.

За окном уже во всю расцветал катарсис. Хотелось сидеть за столом солнечным, летним утром, пить чай с бутербродом с колбасой и предвкушать новую главу.

Так я стал путешественником во времени.

В те далекие времена я любил мечтать.

Первый раз я увидел время, пока падал в обморок, обусловленный резким ростом. Это случилось перед школой. Перед выходом из дома в школу. В момент сборов. Перед завтраком. И, скажу я вам, это слишком трансцендентно, чтобы можно было хоть как-то это выразить. Все ваши представления и гипотезы и тем более часы, чушь несусветная. Этого просто не существует! И нет вообще на языке и в теле вселенной чего-то похожего на то, что мы называем временем. Я говорю, что я первый путешественник в том, чего не существует, то есть во времени. Оно тоже не знает, что оно и говорит (опять вранье), что наше представление о нем, это его сон. Причем не самый приятный. А мы для него, что-то вроде следов на снегу, по которым прыгает ребенок, неуклюже повторяя чье-то нахождение на этом месте. Сегодня, завтра, вчера, мрак собачий.

Так вот во что вылилось мое путешествие по «времени». Прилетел слишком рано. В ожидании вас всех заснул. Проснулся, когда была уже ночь. Съел кусок праздничного торта и улетел обратно, так как опоздал. На придумывают часов и опаздывают везде. Так что до скорой встречи в тот самый час, когда ни когда.

Информация.

Расслабленные мышцы кофе уже второй раз сбегали за сигаретами, но, видимо приемный мозг никак не мог заснуть, застряв в одном из слоев пере придуманного режима на завтра.

–еще бы ты спать хотел, – сказал тот третий, кому было в общем-то пофиг кто ты.

–Все дуркуешь!?

–Зачем? Итак, все получается! – сказало запотевшее интригой вафельное полотенце, и протерло наспех панораму.

Перспектива была нарушена. Земля, давящая на ноги, оказалась мочевым пузырем.

– Сегодня, -висело в воздухе.

Так однажды начинается каждый человеко-день, то есть день, обремененный анализом. Не чистый. А может даже с дежавю, жамевю, фрустрациями, политикой, прокрастинацией.

–Здравствуйте! Меня находит окружающее пространство как средство познания себя. А имя мое вилами на воде исторического дискурса, и даже еще не написано. Так что не важно о ком я говорю. Все очень близко и одинаково. Как ни как каша.

Заварилось это когда был день. Я вышел из ворот, или вошел в ворота, смотря как к этому относится, одной территории заросшей своей никчемностью, ущербностью и отрицательным влиянием на психику всякого чья нога ступала на ее почву. Присутствовал сильный запах испарений битума и эмульсии. Как на заброшенном заводе в жаркую погоду.

–Куда бы кинуть мощи? -настроение всего что подходит под описание живого организма. Все дурнеет в такую жару. -ехать бы сейчас в трамвае и пить холодное пиво.

–Ноги убери! Разлегся здесь как памятный конь с эполетами третьей степени в наследство. Что, забыл зачем мы здесь? -сказал Схоласт. При этом щурился подняв голову, с выражением и в голосе и внешне, человека не ждущего никакого ответа. Но это был не риторический вопрос, а именно вопрос с выражением ничего не ожидания во всех смыслах. Это в нем присутствовало уже, но не очень давно. Часов пять, наверное.

–Да насрать, -про бухтел Суппорт, -кто вообще сказал, что именно здесь эта точка отсчета?

–Это просто я так обозначил. А так-то, если разобраться, какая это на хрен точка. Вдаваясь в восточную философию, это скорее многоточие.

Суппорт докрасил простым карандашом тетрадный лист как попросил его Схоласт, и вопросительно посмотрел на него: -отсчета чего? Вот ты себя сколько помнишь?

–Ну… Часов пять. -прищурившись сказал Схоласт.

–И ты думаешь мы и существуем что эти пять часов? Что было до этих пяти часов? Где мы, кто, и как сюда попали? На фига ты попросил меня закрашивать этот вонючий лист? Ты действуешь наобум? Типа лучше что-то делать, а не сидеть просто в такую-то жару. Сам бы и красил.

–Этот лист и это задание было необходимо, чтобы занять тебя, и чтобы раньше времени не начал задавать вопросы, и у меня было время подумать.

–Ну что? Подумал? Мыслитель блин, -Суппорт подошел к Схоласту и с внимательным пренебрежением уставился на него.

Схоласт сглотнули, и сделал вид как будто ему все равно. Больше конечно на то, что он и сам ничего не понимал, кроме того, что Суппорт понимал, что Схоласт ничего не понимал, и как быть в данной ситуации.

–Черт! Да прав ты. Одни вопросы.

Схоласт уже давно. На сколько это конечно можно было назвать-давно, заметил безответную любовь этого места к его любопытству. Ибо любопытство, не получая ничего в замен, кроме самоей себя, уже выдохлось и воняло одним лишь вопросом: -какого хрена здесь происходит, или вернее не происходит ни хрена?

–Есть один способ проверить есть ли мы здесь, есть ли "Здесь", и как они взаимодействуют? -сказал Схоласт.

–Какой? -безразлично выдавил Суппорт.

–Ответь мне на один вопрос.

–Ну.

–Что ты, Суппорт, больше всего ненавидишь в жизни, то есть сейчас, и будь оно не ладно здесь? -проверяющим, словно боясь побоев, тоном спросил его Схоласт.

–Да мне и сейчас, и здесь, и в жизни, и в жопе бронтозавра вообще пофиг. -Кисло выжал Суппорт ментальную тряпку в не менее ментальную чашку кофе Схоласта, и посмотрел куда-то очень мимо не только Схоласта, но и себя и вообще всего на свете, что бы не подразумевалось под этим словом.

Суппорт выдержал паузу, перемарывая себя внутри туда и обратно несколько раз.

–А вообще тебя.

–Логично, -прищурился Схоласт и с облегчением выдохну, -по крайней мере мне также по хер на тебя как тебе на меня. И что из этого следует?

–Что?

–Что мы ни хера не магниты! -освободил себе еще не много времени Схоласт.

–А кто же мы?

– дистилляты, -затягивая гайки бесконечности освобожденного времени, Схоласт уничтожил Суппорта, – "Run and jump" как говориться.

–Знаю! -перебил его Суппорт. -Это…

–Тссссссс

Эс начала расходиться волнами, воздух за вибрировал. Синусоида Суппорта прибила его к берегу самиздата в чреве бытия. И выкинула, отважного пилигрима, на песок, приходить в себя после волнительного кораблекрушения в момент абордажа. Треуголка валялась рядом, была раскрашена простым карандашом и поэтому еще сильнее нагрелась на солнце. Расчет был верный и Схоласт с облегчением наблюдал как Суппорт брякнулся в обморок.

–Идиот! -выдохнул он.

Солнце уже дошло до угла и покатилось в обратную сторону. Мир точил Схоласта и все вместе это напоминало песочные часы. Схоласт был на исходе. Он поднял свой верхний потолок и со всей силой обрушился пощечиной на Суппорта. Удар был такой силы, что зародилась, наверное, еще одна вселенная. И в ней, в этой вселенной, на одной из планет Суппорт прожил весьма неплохую жизнь, и в смертный час ни о чем не жалел. Он улыбался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.