Я по волнам лазурных вод
Сборник стихов
Ар Елав

© Ар Елав, 2025

ISBN 978-5-0056-2583-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Печаль корнета

Войну мы проиграли! У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем вообще все на свете: у нас большевики.

Михаил Булгаков,

«Дни Турбиных»

Когда-то был певцом прекрасных
Высоких фей, парчовых дам.
Но, опосля террора красных,
Забыл свой стих, мой фимиам.

Я проходил Арбатом людным,
И посещал в пути кабак,
Хозяин коего, не скудный,
Говаривал не раз вот так:

«Тебя здесь на крыльце встречая,
Я рад приветствовать, мой свет.
И в шумный зал препровождая,
Я ставлю стул – не табурет.

И за столом, обильем щедрым,
Ломящимся от всяких снедь,
Я прикажу в кувшине медным
Скорей вино тебе принесть.

О юный друг, корнет мой чудный,
Да будет пир – скажу я вам!
И, разразясь улыбкой трудной
(При широте его лица
И сделав масляны глаза):
Изволите ль позвать Вам дам?»

«О нет, мой друг давно старинный —
Сейчас нет времени для дам.
Вчера слушок я слышал дивный:
Тебе урок я преподам.

Представь себе хоть на мгновенье,
Нет – это мысли помутненье,
Что позабыв про свою честь,
Царя решили с трона снесть!

К тебе решил я обратиться,
Чтоб головой не помутиться;
Ужели так могло и есть:
Царя с престола можно ль снесть?»

«Mon сheri, не будь таким наивным.
Ты слишком огорошен дивным
Вопросом сим. Но вряд ли есть
На свете доблестнее честь,

Чем быть слугою верным трону
И защищать сию корону
И всяких дерзких замышлений
Обрвать нить дерзостных стремлений».

Увы, мой старый добрый друг —
Теперь-то оглянись вокруг:
Который месяц трон пустует,
А здесь в степи злой ветер дует.

Мы лагерем здесь две недели;
Уже метели надоели.
Ну, можно ли так воевать:
Сидеть в сугробе, замерзать?

За пораженьем – пораженье.
Средь поражений нет побед.
Готово кончиться терпенье…
Я ж вспоминаю тот обед,

Когда представлен Александре,
Наперекор какой-то Сандре
Я приглашен был на обед:
В столице был введен я в свет…

Теперь же что меня вокруг?
Сугробы, милый друг.

1988г.

Был шумный бал

Наши дети, наши внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…

Иван Бунин,

«Окаянные дни»

Был шумный бал, горели ярко свечи,
Кружились пары по паркетному полу.
В мазурке ритмах, вальса ль в нежных звуках,
С тобой направились к накрытому столу.

Я и не знал то, как ты хороша,
Но взяв бокал, ты вся затрепетала.
Прелестна, нежна, девственна краса,
Ты по глоточку из бокала отпивала.

Вдруг закружилось разом все вокруг —
Ты зал наполнила своим благоуханьем,
Как роза пышная в кругу своих подруг.
Своей улыбкой ты дарила мне признанье.

Нет слов, чтобы про это чудо рассказать.
Попробую, но Господи помилуй —
Прости, что не смогу я описать
Всей прелести своей подруги милой.

Ее глаза, как пара черносливов,
Изгиб тугого лука ее бровь.
И волосы длинны и так красивы,
А грудь ее всегда волнует кровь.

Ее походка грациозней лани,
И гибкий стан, как стройный виноград.
Клянусь, что быть в объятьях этих дланей,
Любой из вас на моем месте был бы рад!

Затих вдали веселый танец звонкий.
Пред нами сад, стеною огражден.
Вдыхал я страстно аромат твой тонкий
И наконец, я был вознагражден…

Мы не противились судьбе —
Зачем терять напрасно силы?..
Рассвет застал нас в том саду:
Меня в объятиях с любимой…

А после были марши, роты.
Кляня весь мир, и свет, и день,
Я не вылазил из пехоты,
А над страной сгущалась тень.

И точно: демоны шальные,
Ломая храмов купола,
В наш мир с проклятием вломились,
Раздевши Веру догола.

Были балы, горели свечи,
Кружились пары по паркетному полу…
Осталось все в военном лихолетье,
Где Веру, Родину предали топору.

1988г.

Эмигранты поневоле

Антуан, вы русский лентяй. Запомните: человек, живущий в Париже, должен знать, что русский язык пригоден лишь для того, чтобы ругаться непечатными словами или, что еще хуже, провозглашать какие-нибудь разрушительные лозунги. Ни то, ни другое в Париже не принято.

Михаил Булгаков,

«Бег»

Я попросил цыганку погадать
О том, что было, будет и что сбудется.
Я попросил ее мне рассказать
О том, о чем не скоро позабудется.

И вот мелькают карты на столе,
И что-то шепчет смуглая красавица.
Я вижу – заметался свет в окне,
Знать: встречусь с той, что больше жизни нравится.

Гадалка мне сказала: «Подожди:
Тебе дорога тут выходит дальняя.
Ты видишь: ждут тревоги и дожди.
И слава ждет тебя, увы, опальная».

Сказал тогда цыганке: «Я не верю:
Такого быть не может никогда.
Быть может, в скором времени проверю:
Что ждет меня, что будет и когда».

И, бросив ей какую-то монетку,
Пошел туда, где плещется фонтан.
Нагнув, ее чтоб было видно, ветку,
Я думал: «За тебя я жизнь отдам»…

Кругом грохочет бой, я не последний —
Одним из первых в линии штыков.
Нас было мало в том бою последнем,
Но, умирая, били мы своих врагов…

Лежим мы тихо, все утихли стоны
И на лицо ложится белый снег.
А на земле под белым-белым небом
Со мною рядом умирает человек…

Остался жив. Погон с плеча сорвало пулей,
И грудь моя порублена клинком.
Мой белоснежный офицерский китель,
И честь, и жизнь свою я защищал штыком.

Последний вздох мой друг издал,
Замолк, и вот его не стало.
Нащупал руку: пульс пропал,
И сердце биться перестало.

Уже я видел, как в тумане
Все то, что было вкруг меня:
Разрывов вспышки виделись огнями,
Едва-едва я различал коня…

Очнувшись, я опешил. Изумленно
Смотрел на окружающих людей.
Какой-то голос лился монотонно.
Я находился в полной власти у врачей.

Меня зашили, подлатали и подняли
На ноги – я увидел белый свет.
Сестра меня под руку поддержала.
Я выжил. Но теперь уж сколько лет

Живу вдали от Родины желанной.
Вдали от дома, от родных берез.
Я в старом Йорке – в Англии туманной.
Болею Родиной, обидно мне до слез,

Что русский человек по крови и от плоти
Россия, я – твой сын, скитаюсь и далек.
И то, что никогда отеческого дома
Переступить я не смогу порог.

1988г.

За Россию

Я не знаю, зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть недрожавшей рукой…

Александр Вертинский,

«То, что я должен сказать»

Товарищ мой, юнец безусый
На землю тяжело упал.
Он твердо верил в начертанье
Судьбы. И вот тот час настал.

К чему, скажите, те страданья,
Что этот мальчик перенес?
Он, побелевшими губами,
Одно лишь слово произнес…

Нас белым снегом заметало,
Шинели пробирал мороз.
Старуха-вьюга лютовала.
Мой юный подпоручик мерз.

Крепился он, что было силы.
Старался быть сильней, смелей
«Во имя матушки – России.
Во имя Родины своей».

Мы попадали в переделки,
В тяжелых были мы боях.
Снаряды, пули выли, пели,
Внося в сердца гнетущий страх.

Укрывшись под одной шинелью,
Мы грелись ночью у костров.
Войну закончить поскорее
Мечтали мы под вой ветров…

Зачем судьба жестокосердно
Решила жизнь ему обрвать?
Одно лишь слово: «За Россию!»
Успели губы прошептать.

1991г.

Господа офицеры
песня

А вот глянул я вчера на них, и, даю вам слово чести, в первый раз дрогнуло мое сердце.

Михаил Булгаков,

«Дни Турбиных»

«Господа офицеры». Ар Елав.

Господа офицеры, нас осталось немного.
Нас в Мазурских болотах косила шрапнель,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.