Ольга Вечная
F20. Балансировать на грани

Все события, герои, названия газет, фирм и больниц вымышлены. Любое совпадение с реальностью случайно.

I часть

– А где я могу найти кого-нибудь нормального?

– Нигде, – ответил Кот, – нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально.

Л. Кэрролл

Глава 1. Аля

– Алла Константиновна, так что будем делать с последней версией СЭДа?

Я смотрю на чёрную, слегка побелевшую от тысяч касаний пальцев клавиатуру. Наблюдаю, как алая капля крови стекает с буквы «И» вниз, растекаясь под трапециями кнопок. Сердце учащённо колотится, каждый удар болью отдаётся в висках и затылке.

– Алла Константиновна, вы понимаете, что ещё одна подобная оплошность, и мне придётся применить к вашей фирме штрафные санкции? – неумолимый голос бьёт своей бескомпромиссностью по левому уху через телефонную трубку.

– Я понимаю, – говорю очень вежливо, насколько возможно уважительно. – Такого больше не повторится.

На букву «Т» приземляется очередная капля, следом ещё одна.

– Тогда в понедельник мы ждём от вас новую версию СЭДа с уже исправленными ошибками?

Салфетки, которыми я зажимаю нос, уже не сдерживают поток, и я быстро убираю их в сторону, достаю новые, находящиеся в открытой пачке всегда под рукой. Собеседница говорит с улыбкой на губах – это чувствуется. Она любит издеваться надо мной, по полной программе пользуя правило: клиент всегда прав. Мой голос звучит несколько гнусаво:

– Да, конечно, Вера Анатольевна. И я ещё раз повторяю…

Прерываюсь, так как вижу очередное красное пятно на клавиатуре.

Попытки откинуть голову и прекратить водопад приводят к тому, что здоровенная капля катится от запястья к локтю, на полпути впитываясь в белоснежный три четверти рукав некогда любимой блузки.

– Ещё раз повторяю. – Я беру новую салфетку и прижимаю к носу. – Больше такого не повторится.

– С вами приятно работать, Алла Константиновна. Хороших выходных.

– И вам хороших.

Трубку кладут, прежде чем я успеваю договорить. Тут же хватаю несколько салфеток, вытираю нос и клавиатуру, на которой уже образовалась лужица. Ножичком для бумаги отдираю заляпанные кнопки, чтобы тщательнее провести уборку.

Давление, стрессы, бешеная гонка по карьерной лестнице держат в вечном напряжении. А ведь уже не остановиться. В сфере IT-технологий минута промедления отбрасывает на сотни шагов назад. Если ты (не дай Боже!) ушла в декрет, через три года можешь считать, что у тебя нет образования.

В мире слишком много изобретателей. Катастрофически быстро развивается и совершенствуется программное обеспечение. Мы не имеем права отставать. Я не имею права уступить. Не смею даже заболеть гриппом.

В следующем году мне исполнится тридцать два. Позади двенадцать лет работы в отделах аналитики, тестирования, развития, последние полтора – в должности руководителя направления разработки системы электронного документооборота, сокращённо СЭД. Когда меня брали на эту должность, говорили, что через месяц я освоюсь. Месяц миновал, и свято верящие в мои способности друзья убеждали, что через полгода станет легче. Через полгода безмерно гордящиеся родители твердили, что они счастливы иметь такую дочь, как я.

Родным и знакомым всегда казалось и продолжает казаться, что мне всё даётся крайне легко: золотая медаль в школе, диплом с отличием в университете, успехи в спорте. Наконец, должность руководителя большого отдела.

Три раза в неделю у меня стабильно идёт кровь из носа.

Ответственность. Иногда мне чудится, что на шее постоянно сидит двадцатикилограммовый ребенок. Ужасно тяжело, но я не могу снять эту ношу. И никогда не смогу.

К сожалению, у меня больше нет возможности вернуться в отдел аналитики или тестирования. Карьерная лестница, подобно эскалатору в торговом центре, движется исключительно вверх. Любая остановка либо перечеркивает все достижения, либо меняет направление движения на противоположное. В последнем случае придётся всю жизнь бежать против течения, чтобы не свалиться в самое начало. Попытка сделать шаг назад в сфере IT подобна краху, грандиозному фиаско в жизни. Не справилась. Не оправдала надежд.

Я чувствую себя бойцом советской армии, слепо следующим приказу: «Ни шагу назад».

Тщательно вытираю клавиатуру и нос, прежде чем ответить на звонок сотового.

– Катя? Привет, дорогая, – говорю я, одновременно набирая в скайпе сообщение главному разработчику: «Придётся поработать в выходные».

– Аля, я тебя не отвлекаю? Звоню напомнить про свой день рождения в следующую пятницу. Ты же придёшь ко мне домой?

– Приду, – отвечаю. Сама пишу: «Я тоже выйду, не ты один. Нам кровь из носу… – стираю, – нам обязательно нужно исправить ошибки и отправить новую версию в понедельник».

– Вот и славненько. Аль, а в твоей компании сейчас нет открытых вакансий?

Друзья и родные всегда говорят «в твоей компании», несмотря на начальников в количестве трёх человек, перед которыми регулярно приходится отчитываться.

– Эм-м, кажется, есть одна: помощник системного администратора. Эдик идёт в отпуск по уходу за ребенком, – говорю я не без зависти в голосе.

– Эдик?!

– Ну да, его жена полгода посидела, теперь его очередь. А что такое? Тебя уволили из ресторана?

– Нет, что ты! Сплюнь. Ко мне братик приехал. Вот работу ему подыскиваю.

– У тебя есть брат?

– Да, младший. Так что, поможешь? Вся надежда на тебя.

– А кто он по образованию? – спрашиваю я, читая сообщение: «Я женюсь, поэтому не могу выйти». Вспоминаю об этом слишком поздно. Вот чёрт. – Кать, слушай, пусть он отправит мне резюме на ящик, я передам в отдел кадров. Очень занята, честное слово.

– Хорошо, дорогая, до связи! И не забудь про пятницу.

Я прощаюсь с Катей и пишу: «Может, хоть на пару часов выйдешь?»

Он отвечает: «На пару часов – выйду».

Откидываюсь на стуле, запрокидываю голову и мечтаю о руках мускулистого Мено, чьими стараниями я полгода назад в Таиланде приходила в себя после сдачи крупного проекта. Его руки… нет, не так. Его восхитительные руки за десять сеансов возвратили мне спокойный сон, вытащили из тяжелейших мыслей о собственной безнадёжности и бездарности. Вернули мышцам, одеревеневшим после сложнейших первых шести месяцев на новой должности желание двигаться. Мено, кстати, и посоветовал мне заняться йогой, чтобы держать себя в тонусе.

* * *

Утро понедельника ничем не отличается от утра субботы или воскресенья, если ты работаешь в «Электронный документооборот точка ру». День недели имеет значение только для клиентов, для нас же стены офиса давно стали роднее и привычнее домашних.

Планёрка идёт вяло. Разработчики, утомлённые жаркими выходными, исподлобья таращатся на бодро вещающего директора, который регулярно, несколько раз в месяц, устраивает разносы во всех направлениях, начиная с нашего. Я стою в углу, разглядывая вчерашний маникюр и размышляя над тем, что случится раньше: меня уволят или фирма получит первый штраф? Хотя очерёдность этих событий не так уж важна. Что по-настоящему важно, так это их неизбежность.

Затянувшаяся на час речь Сергея, наконец, обрывается телефонным звонком его жены, во время разговора с которой он всегда выходит из переговорной, а мы через другую дверь успешно разбегаемся по кабинетам. Я, которая должна подавать пример подчинённым, настолько сильно устала за выходные, что стартую первой. Впрочем, пример всё-таки подаю, правда, не тот, которой следует. Стук моих каблуков эхом отдаётся в пустом коридоре. Шаги быстрые, широкие, несмотря на сковывающую движения узкую юбку-карандаш.

– Аля, я, конечно, всё понимаю: ты устала, на тебе держится целая компания, но…

– Что случилось? – стараясь не сбавлять темп, я поворачиваю голову к еле поспевающей за мной Нине, нашему секретарю.

– Совсем с катушек съехала? Ты вообще читала резюме, которое мне отправила?

– Эм-м, какое резюме?

Вероятно, Сергей захочет продолжить разговор уже в моём кабинете – тогда нужно успеть подготовиться хотя бы морально. Надеюсь, сегодняшняя версия Вере Анатольевне понравится, иначе, если мне позвонят при Сергее, я окажусь в крайне неприятной ситуации. Может, на время его визита выключить телефон?

– Олега Баля! На должность сисадмина.

– Баля? – переспрашиваю я, понимая, что Нина всё ещё идёт рядом. Обдумываю её вопрос. Девичья фамилия подруги помогает, наконец, понять, чего от меня хотят.

– Аля, ну ты даёшь! – продолжает возмущаться Нина. – Ты вчера мне на почту отправила резюме с пометкой, что кандидат лично от тебя.

– Да-да, точно. Вспомнила. У меня сейчас, вероятно, разговор с Сергеем, а потом со «Свежими продуктами», все мысли там.

– Полагаю, Дмитрий сможет подождать полминуты.

– Вера Анатольевна, – поправляю я, вздыхая.

– Аля, ты хотя бы читала это резюме?

– Разумеется, – лгу, не задумываясь.

– Он врач! У него медицинское образование. Даже курсов нет в нашей области!

– Да? Может, он самоучка.

– Он три месяца назад вышел из психушки!

– Что? – Я замираю, поворачиваясь к Нине. Полноватая, но очень симпатичная девушка ниже меня на полторы головы, и когда мы обе, как сегодня, приходим в офис на каблуках, то приходится наклоняться, чтобы смотреть ей в глаза. Пару раз я моргаю, пытаясь понять по лицу собеседницы, говорит она правду или же пытается привлечь моё рассеянное внимание. – Он что?

– Не знаю, где ты его откопала, но держись от Баля подальше. Я навела кое-какие справки. Этот парень сам учился на психиатра, но потом у него поехала крыша. – Нина крутит пальцем у виска. – И он, – понижает она голос, – укокошил свою жёнушку. После чего его кое-как отмазали от тюрьмы, отправив лечиться в «Курчатовку», пока её не закрыли. Затем переводили туда-сюда и совсем недавно отпустили на свободу.

– Думаешь, он может быть опасен?

– Пф, даже не сомневаюсь! Сейчас у него якобы период ремиссии, он находится под наблюдением, но… у него было две попытки суицида! В общем, я настоятельно не рекомендую рассматривать эту кандидатуру в качестве сотрудника нашей успешной компании.

– Да, конечно… признаюсь, я даже не смотрела резюме. Спасибо, что пробила информацию, – оторопело говорю я, а потом замираю, увидев в конце коридора Дмитрия.

Что он здесь делает? Сердце сжимается. Я чувствую, как розовеют щёки – обычная реакция на внезапный визит этого мужчины в наш офис. Неужели версия настолько ужасна, что директор «Свежих продуктов» решил лично сообщить о штрафе?

– Отправь Балю вежливый отказ, напиши, что место уже занято. Не мне тебя учить. А сейчас иди, у меня встреча. И… Нина, принеси нам кофе.

Ну Катя, ну даёт! Мало того, что у неё, оказывается, есть младший братик, так он ещё и сумасшедший убийца! Вопрос только один: она специально умолчала об этих милых деталях или просто забыла?

– Алечка, душа моя!

С Дмитрием у нас всегда были странные отношения. Странные – в самом худшем понимании этого слова. Правда, именно благодаря им наша фирма выиграла конкурс и теперь пишет СЭД для сети супермаркетов «Свежие продукты».

Даже не сомневаюсь, что, по-джентльменски открывая дверь и пропуская вперёд, Дмитрий многозначительно смотрит на мою пятую точку. В подтверждение догадки он, недолго думая, легко шлёпает по ней и самодовольно улыбается.

– Ты же знаешь, – говорит, прикрывая за собой дверь, – как на меня действуют эти обтягивающие юбки.

– А ты должен уже понять, что у нас исключительно деловые отношения, когда мы в этом офисе.

* * *

Тридцать восемь – это, допустим, не юбилей, но также отличный повод собрать друзей и знакомых вместе, выпить хорошего вина, послушать отличную музыку и вдоволь пообщаться. Переступив порог Катиного дома, я оглядываюсь – подмечаю абсолютно всех друзей и знакомых.

– Слушай, дорогая, да ты имеешь успех! – восклицаю я, обнимая подругу после произнесения подготовленных заранее слов поздравления и вручения подарка в виде конверта с некоторой суммой. – Скольких же ты позвала?

– И не говори, – отмахивается Катя, делая вид, что не польщена комплиментом. – На мою первую свадьбу пришло меньше народа, – она заливисто смеётся.

Ей очень идут смелое бирюзовое платье с красивым овальным вырезом, оголяющим плечи, и высокая сложная причёска. Жаль, я не успела забежать в салон, как была – с работы – помчалась в гости, сменила только туфли да топ в машине.

– Большая удача собраться вместе. Так редко это удаётся сейчас, когда у всех семьи, работа. Конечно, пришлось в спешке дозаказывать еду. Сама понимаешь, я не рассчитывала на такую толпу. Надо было, может, ресторан выкупить. Проходи, раздевайся, садись за стол.

Михаил, муж Кати, оказывается столь любезным, что помогает снять пальто, убирает его в шкаф.

– А Димы сегодня не будет? – спрашивает он, поддерживая разговор.

– Возможно, он заберёт меня позже, но заходить не будет точно.

– Вы не очень ладите в последнее время?

– Боюсь, что мы совсем перестали ладить.

Дом Трифоновых без труда вместил полсотни гостей, не считая детей. В обширной столовой, выполненной в бежевых тонах, с тёмно-серой плиткой на полу, прямо напротив настоящего камина, тепло от которого чувствуется даже при входе в помещение, установили огромный стол, заставленный всевозможными блюдами и напитками. Играет медленная музыка, многие пары уже танцуют, прижимаются друг к другу, пользуясь специально приглушённым освещением. Очень хорошо, я пришла вовремя. Обычно я специально опаздываю на вечеринки – друзья давно перестали удивляться этому, да и обижаться тоже. Терпеть не могу период, когда гости подтягиваются, произносят длинные тосты, неловко молчат. Зачастую, как и сегодня, я предпочитаю приходить чуть позднее середины веселья.

Присаживаюсь за стол.

Нанятая официантка тут же позаботилась о столовом приборе, рассказала о холодных закусках и горячих блюдах, посоветовала пару деликатесов и вино.

– Привет, дорогая! – слышу я позади себя и тут же чувствую, как мне закрывают глаза.

С Машей, как и Катей, мы познакомились на прошлой работе. Три года просидели в банке плечом к плечу или, скорее, столом к столу, пока Катя не ушла в ресторан, а я – в «ЭД точка ру», но с тех пор продолжаем дружить и часто видимся.

– Привет! Смотрю, домашние посиделки в стиле «посплетничаем девочками» превратились в вечеринку года? – посмеиваюсь я, отпивая из бокала вино и отмечая его элитный терпкий вкус. Во сколько же им встал праздник с такими-то напитками? Страшно подумать.

– Да ты что, не знаешь? Вернулся Олег Баль, брат Катьки! Вот, смотри! – кивает Маша на противоположную сторону стола.

Я старательно щурюсь, вглядываясь в лица гостей, сидящих в указанном направлении и весело смеющихся. Всех этих людей я знаю давно – это одноклассники Кати. Они присутствуют на каждом её дне рождения, правда, мы никогда особо не общаемся. Разные интересы.

– Да нет же. Ты не туда смотришь. – Маша указывает пальцем на мужчину в молочно-белом свитере.

Незнакомец полулежит в большом, на вид очень уютном, кресле у камина, вальяжно раскинув ноги. Как раз в этот момент он, словно почувствовав к себе внимание, поворачивает голову, слегка улыбается, фокусируя взгляд на направленном точно на него указательном пальце Маши, и снова отворачивается к огню. Я мимолетно отмечаю, что в руках он держит глубокую вазочку, кажется, с сухофруктами, но не ест.

– Маш, с ума сошла? Пальцем показываешь! Мы же не на рынке, – мне приходится грубо одёрнуть подругу.

– Ну извини, – говорит она значительно тише, продолжая поглядывать на мужчину. – Он прикончил свою жену, после чего…

– После чего лечился в психбольнице, я уже в курсе, – киваю подруге, рассматривая молодого человека.

Около тридцати лет на вид. Конечно, сложно судить, когда он сидит в кресле, но на первый взгляд – ростом выше среднего. Светлые, с пепельным оттенком прямые волосы острижены на уровне подбородка и спадают на лицо, закрывая практически весь профиль. Судя по кончику носа, он у мужчины прямой, выдающийся вперёд на уровне подбородка, поросшего щетиной, тоже светлой. Одет брат Кати, у которой гардеробная занимает полспальни, в простые светло-голубые джинсы, свободный непримечательный свитер и чёрные кеды.

– Брат Кати блондин? – решаю я поддержать разговор, замечая, что подруга начинает обижаться на моё молчание.

– Я тоже удивилась, – радуется она моему вопросу. – Он такой странный! Ну ещё бы, после психушки. Весь вечер молчит, глаз не сводит с камина, словно видит там что-то особенное. – Маша закатывает глаза. – И очень много ест, – продолжает она, испуганно округляя их следом, – особенно орехи. Катя только успевает ему тарелки таскать.

– Он давно вернулся?

– Пару месяцев назад. Говорят, у него целая куча справок. Врачи утверждают, что он не опасен, но лично я не понимаю, по какой причине, ведь он уже однажды убил! Кроме того, ему запрещено водить автомобиль. Не представляю, как Катя не боится спать с ним в одном доме. У неё же дети.

Праздник в самом разгаре. Не без сожаления я поглядываю на часы, понимая, что в этот раз ошиблась и приехала слишком рано, да и веселиться не особо получается. Мыслями на работе. Иногда кажется, что мне пора перестать себя обманывать, уже смириться и перевезти кровать в офис. В этом случае получится сэкономить время на дорогу дом-работа-дом, которое удастся посвятить бизнесу начальника. Я тяжело вздыхаю, понимая, что он будет только рад. За окном стемнело, взрослые танцуют, общаются, разбившись на небольшие группки по интересам. Хотя насколько можно судить, интерес сегодня у всех один и тот же. Мне одной здесь нет никакого дела до того, каким способом лечится брат Кати? Если все его так боятся, зачем приехали?

Кто-то играет в бильярд, кто-то прогуливается в саду возле дома, дыша свежим сентябрьским воздухом. Дети хозяйки и гостей заняты весёлыми и иногда чересчур шумными играми с парой нанятых клоунов, которые лично меня поначалу сильно напугали своей боевой раскраской, неестественно высоким голосом и заливистым громким хохотом.

Проходит два часа. За это время я узнаю, что «все врачи-психиатры с отклонениями, поэтому ничего в болезни Олега странного нет», «он задушил/зарезал/пытал/изнасиловал/утопил/привязывал к батарее/бил свою бывшую жену». Что «над ним издевались в психлечебнице», где он, кажется, тоже кого-то убил. Чья-то соседка помнит Олега маленьким, и он всегда был очень подозрительным и нехорошим мальчиком, мучил кошек, собачек, стрелял из рогатки в птичек. В общем, личность самая устрашающая, с какой стороны ни посмотреть.

С ним пытаются общаться, знакомиться, заговаривать. Девушки, которых, по всей видимости, притягивают «необычные мальчики», приглашают Олега танцевать, угощают вином или виски, но он лишь равнодушно качает головой, изредка произнося несколько слов. Каждые полчаса он выходит на балкон покурить. В этом случае стоит отдельно от всех, облокотившись на перила, медленно выпускает густой дым изо рта.

Наслушавшись всевозможных сплетен, я могу думать только о том, что не хочу вдруг оказаться на месте Олега. Становится жаль этого несчастного мужчину, вокруг которого вьётся целый ворох небылиц и жутких историй. Наше общество не любит, когда кто-то выделяется. Или же, наоборот, слишком сильно любит? По сути дела, никто из этих людей с Олегом близко не знаком: до психбольницы он несколько лет жил в Киеве, а до этого, как я поняла, особо не общался с друзьями Кати. Я тоже его вижу впервые, но тем не менее и мне хватило слухов, чтобы отказать в работе, даже не проводя собеседования. Становится стыдно, ведь я оказалась ничем не лучше всех этих людей, тыкающих в него пальцами.

Наблюдая за тем, как Олег в очередной раз идёт покурить, я решаю составить ему компанию. Уверенно подхожу и встаю рядом, не имея понятия, как начать разговор. Мужчина мельком смотрит на меня и вновь переводит взгляд вниз, на играющих в саду детей, которые прыгают в мешках. Точнее, падают в мешках, смеясь и крича. Маленькая девочка громко плачет.

Курит Олег медленно, после каждой затяжки аккуратно стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, которую держит в руке.

– Привет, – наконец здороваюсь я, пытаясь перекричать ребёнка, – меня зовут Аля.

Он вновь смотрит на меня. Хмыкает. Тушит сигарету в пепельнице, которую осторожно ставит на пол у своих ног. Лезет в задний карман джинсов, откуда достаёт чёрное потёртое портмоне, раскрывает. Расстёгивает молнию внутреннего кармана, вынимает сложенный вчетверо и запечатанный в файл лист бумаги. Аккуратно разворачивает и протягивает мне. Всё это молча.

Я беру из его рук документ, с минуту изучаю заключение врача о диагнозе: «F 20. Шизофрения». Громко сглатываю, так как ни разу в жизни не видела подобных документов и, Бог свидетель, видеть не хотела. Возвращаю ему бумагу. Он кивает, так же аккуратно, можно даже сказать трепетно, складывает справку вчетверо и убирает в портмоне, которое прячет в задний карман джинсов. Достаёт из другого кармана пачку сигарет, наклоняется за пепельницей.

Видимо, он решил, что наше знакомство закончилось. Я ещё раз нервно сглатываю, поёжившись.

– Можно попросить у тебя сигарету? – робко произношу, рассматривая собеседника.

Как и обычно, я оказалась права: Олег довольно высок, не ниже метра восьмидесяти. Он широкоплеч и вообще неплохо сложен, хотя несколько килограмм набрать не мешало бы, чтобы одежда смотрелась менее мешковато. Мои семисантиметровые шпильки не спасают – приходится смотреть на мужчину снизу вверх. Его длинные пальцы со слишком коротко, до красноты подстриженными ногтями замирают, открывая пачку. Олег в недоумении смотрит на меня, словно не веря, что я всё ещё стою рядом.

– Ты же не куришь, – совершенно искренне удивляется он.

– Почему? – не меньше его удивляюсь такому ответу. – Курю.

– В любом случае, я в этом не участвую. – Он затягивается и выдаёт на одном дыхании: – Бесплодие, рак, бронхит, эмфизема, ишемическая болезнь сердца, невриты, инсульт и прочее, прочее. Хочешь себе всё это? Ради Бога! Но без моего участия.

Столь необычный отказ на пару мгновений лишает меня дара речи.

– На самом деле я не курю, – решаю признаться, оторопело хлопая ресницами, не в силах сдержать потребность оправдаться.

– Знаю, – кивает мужчина, вновь затягиваясь.

Через минуту он поворачивает голову ко мне. Его прямые, немного спутанные волосы падают на лицо, наверное, сильно мешая, например, есть. Хочется убрать их за уши, хотя длины, скорее всего, не хватило бы, и они вскоре вновь оказались бы на глазах и губах.

– Что-то ещё? Хочешь сфотографировать справку? – спрашивает он ровным голосом.

Большие, широко раскрытые серо-голубые глаза смотрят в ожидании ответа. Быстрым привычным жестом, словно прочитав мои мысли, Олег убирает волосы с лица, позволяя убедиться, что он очень симпатичный. Правильные, приятные черты лица не создают впечатления женской, мягкой красоты, которая сейчас в моде. Ресницы, незаметные издалека, вблизи кажутся огромными, светлая, такая же, как волосы, щетина покрывает скулы и подбородок, огибая чётко очерченные, одинаковые по ширине бледные губы. Он пару раз моргает, пока я его изучаю.

– Я просто хотела извиниться. Недавно вы получили отказ в работе от нашей компании.

Олег непонимающе прищуривается.

– «Электронный документооборот точка ру», – напоминаю я.

– А, ясно. За последние недели я получил столько отказов, что всех и не упомню. А почему ты перешла на «вы»?

– Привычка. Всегда, когда начинаю говорить о работе, перехожу на «вы». Надеюсь, ты не обиделся.

– Мне всё равно. Хотя на «ты» привычнее. Почему ты решила извиниться?

Кажется, получилось его заинтересовать, потому что Олег развернулся ко мне, опираясь локтем на перила, и теперь рассматривает с нескрываемым любопытством от кончиков пальцев на ногах, виднеющихся в капельке выреза туфель, до самой макушки и обратно. Крайне неуютно от столь открыто продемонстрированной заинтересованности.

– Просто вижу, что сегодня ты звезда вечера. Мне стало не по себе, что невольно я стала участницей этого цирка.

Он натянуто улыбается, стряхивая пепел в пепельницу.

– Наш мир представляет собой госпиталь святой Марии Вифлеемской, проще говоря, Бедлам. С единственной разницей, что там устраивали шоу по большим праздникам, в моём же случае – каждый день сплошное шоу. С другой стороны, – рассуждает он, – с другой стороны я считаю, что в тринадцатом веке смотреть на умалишенных было куда интереснее. По крайней мере, их заковывали в цепи, и они сидели в клетках.

По лицу непонятно, шутит он или нет. Олег снова отворачивается, затягиваясь, и выдыхает дым в другую сторону от той, где стою я. Поворачивается.

– Я не думаю, что ты умалишённый.

– Тебе ещё раз справку показать? – ухмыляется.

– Зачем ты так? Я хотела поговорить по-хорошему.

Серые глаза впиваются в мои. Кажется, они стали ещё больше. Затем Олег резко прищуривается:

– М-м-м. У парочки сегодняшних гостей – и да, я имею в виду и мужчин, и женщин – я заметил некоторые сексуальные расстройства и склонность к мазохизму. Допустим, почему я на их взгляд подхожу на роль садиста, понять можно, но зачем это надо тебе – пока постигнуть не получается.

– Спасибо, я предпочитаю скучный, нудный, но традиционный секс, – говорю я и замолкаю на некоторое время. – Я так поняла, что ты уже всем тут умудрился поставить диагнозы?

Кажется, его позабавила эта фраза.

– Моя слава идёт впереди меня. Это льстит. Самое сложное в профессии врача – это научиться не ставить диагнозы себе и своим близким. Эта дурацкая привычка не изживается даже тогда, когда ты перестаёшь быть врачом.

– Тебя лишили лицензии?

Он кивает.

– Меня много чего лишили, но возможности оказывать людям какую бы то ни было медицинскую помощь – в первую очередь. – Олег замолкает и хмурится, о чём-то думая. – Если тебе так нужно, чтобы я извинил тебя и твою компанию, можешь считать, что уже сделано.

Он тушит сигарету и шагает в сторону своего кресла. На полпути понимает, что кресло заняли, кроме того, вазочка со сладостями опустела – молча разворачивается и выходит из комнаты. Одновременно с этим, с другой стороны в гостиную забегает толпа детей во главе с переодетыми тётками, сжимающими в руках кучу шариков с криво нарисованными рожицами.

– Говорят, он стал импотентом после лекарств, которые принимает, чтобы не слышать голоса. – Внезапно оказавшаяся рядом Маша крутит у виска.

Я перевожу на неё поражённый взгляд, укоризненно качаю головой.

– Ну а что? Так Женька сказала, она хотела с ним переспать.

– Зачем?

– Да что ты Женьку не знаешь? Она же тащится от придурков. Не понимаю, почему он ей отказал – можно подумать, кто-нибудь ещё в здравом уме захочет дать ему. А что было написано на бумаге, которую он тебе показывал?

Отмахнувшись от подруги, я направляюсь к столу, чтобы промочить горло. Мне не по себе. Действительно, все эти люди вокруг не сводят плотоядных глаз с Олега. Никаких сомнений: цель их визита – посмотреть на «психа» в надежде, что он выкинет что-нибудь эдакое. Его пытаются провоцировать, но в открытую приставать боятся. Он интересен, как дикий зверь, по каким-то причинам снятый с цепи.

Когда Олег выходил из комнаты, глаза присутствующих сверлили ему спину. Абсолютно всех присутствующих. Увы, даже мои. Некоторые гости прервали разговор, но как только он скрылся из виду, голоса стали в два раза громче: народ торопился взахлёб обсудить «странное» поведение брата хозяйки вечеринки, делился наблюдениями и додуманными подробностями.

Глава 2. Олег

Сегодня я как никогда горжусь собой. За шесть часов «выставки» всего лишь второй раз прячусь в ванной комнате.

Поворачиваю ручку крана и умываю лицо холодной водой, намочив при этом кончики упавших на лицо волос, которые тут же прилипли к щекам. Тру глаза. Определённо, если бы меня заковали в цепи, зрелище бы понравилось гостям намного больше. Ну хотя бы одели в смирительную рубашку. Жаль, что они уже запрещены. Хм, многие врачи в нашей стране согласились бы с этой мыслью, своё согласие они периодически подкрепляли незаконными действиями.

Я засекаю время на часах. Меня должны хватиться минут через десять, не раньше. Целых десять минут тишины и одиночества. Счастье.

Опустив крышку унитаза и сев сверху, я принимаюсь разминать плечи. Мой «доктор» – а я всегда выделяю это слово голосом и интонацией так, словно сам факт обращения таким образом к ЭТОМУ человеку можно считать шуткой. Если бы я был младше, то сгибал бы указательные и безымянные пальцы при упоминании имени своего врача. Так вот, мой «доктор» считает, что я нуждаюсь в адаптации к обществу. Что мне нужно чаще говорить с людьми, найти работу, завести девушку.

Телефон пискнул, сигнализируя о времени приёма таблеток. Я достаю из портмоне прозрачную упаковку зелёненьких крошечных капсул, вытаскиваю оттуда две штуки и держу над унитазом. Произнося «упс», растопыриваю пальцы. Булькает. Хорошенько смываю.

Вырвавшийся изо рта смешок получается нервным. Кто бы мог подумать, но я никогда не был столь популярным – в том числе и у противоположного пола – до того, как стал «психом». Ирония судьбы: мне никогда не было до этого так мало дела, как теперь – когда я стал «психом».

Резко становится тихо – я даже вздрагиваю от неожиданности. Кто-то выключил музыку. Затем слышатся крики, топот, грохот и снова крики. Женский визг. Я вскакиваю с края ванны, на который опирался, и спешу в коридор, прислушиваясь к звукам истерики. Возле бассейна полукругом рассредоточилась куча народа, каждый кричит что-то нечленораздельное с общим смыслом: кто-нибудь, сделайте же что-нибудь!

Протиснувшись вперёд, я вижу бледную как простыня девочку лет восьми, неподвижно лежащую на земле. Над ребёнком сидит мужчина и пытается делать массаж сердца, а точнее неистово давит на грудь, отчего детские хрупкие рёбра должны вот-вот треснуть.

– Лёгкие очищали? – кричу я.

Никто не отвечает.

Спрашиваю ещё раз и ещё. Люди либо в панике ничего не соображают, либо специально игнорируют меня. Вероятнее всего, второе. В толпе вижу ту самую девушку, которая так неуклюже пыталась извиниться за всё наше общество. Быстро подхожу к ней.

– Лёгкие очищали? – выпаливаю на одном дыхании. Видя, что она не понимает, добавляю: – На живот ребёнка переворачивали?

– Нет, кажется, нет, сразу…

В следующую секунду я уже рядом с девочкой.

– Я врач, – уверенным, не терпящим возражения голосом сообщаю свой статус, отстраняя недоспасателя. И тот, хоть и прекрасно знает «врача», слушается командного голоса. – Все замолчите! – кричу, проверяя пульс. В такие моменты я перестаю себя контролировать. Включаются рефлексы, выработанные за годы учёбы, а точнее: спасти жизнь, чего бы это ни стоило. Я переворачиваю ребёнка на живот, открываю рот и пытаюсь вызвать рвоту. Несколько надавливаний на грудную клетку, и ещё раз. Вытекает только вода. Чёрт! Никаких изменений. Возвращаюсь к массажу сердца и искусственному дыханию.

Так тихо. Кажется, люди перестают дышать, а может, это я ничего не замечаю, преследуя единственную цель. Девочка не шевелится, пульса нет. Стараюсь работать так быстро, как только умею. К счастью, руки помнят, что и как нужно делать. Если бы я не знал анатомию, сказал бы, что команды мозга не требуются. Автоматом одно за другим проделываю действия необходимой первой помощи утонувшему. Делаю то, чему когда-то собирался посвятить свою жизнь – помогаю.

– Бесполезно, – обречённо вздыхает кто-то минут через десять.

– Где её мать?!

– Утонула девочка.

Но еле различимый, медленный пульс появился, и я не собираюсь отступать. Ещё через десять минут девочка закашливается, её начинает тошнить, и это прекрасный результат. Кажется, я впервые за последние полчаса выдохнул.

– Кто-нибудь вызвал скорую? – тут же спрашиваю, понимая, что прошло слишком много времени, и карета должна давно прибыть.

– Я вызвала сразу же, – отзывается та самая девушка, на мой взгляд, самая адекватная из всей толпы.

– Тогда где она? – рявкаю я. – Дайте одеяло или куртку, что-нибудь! Ребёнка нужно согреть.

– Евочка! – раздаётся истошный вопль женщины, бегущей через двор к месту чуть было не случившейся трагедии. Следом доносятся звуки сирены.

Я кутаю ребёнка в одеяло, растирая посиневшую кожу, когда чувствую, что меня грубо дёргают за кофту и пытаются отпихнуть:

– Что ты делаешь с моим ребёнком, шизофреник?! Отойди от неё немедленно! Сумасшедший! – кричит женщина, наверняка мать этой девочки.

Ещё раз взглянув на ребёнка и убедившись, что она дышит, что я сделал всё, что мог, примирительно поднимаю ладони над головой, показывая, что руки на виду и я уже ничего не делаю. Начинаю отходить. Мамаша кидается обнимать дочь, крича в мою сторону оскорбления, в значения которых вникать не хочется.

Подбегают врачи, поднимая шум вокруг разрыдавшейся девочки. Ребёнок бы не плакал, если бы мамаша своим ужасом не перепугала её до потери пульса.

– Кто подпустил к моему ребёнку психа? – визжит женщина.

Кто-то её поддерживает, ко мне обращаются несколько взглядов, не предвещающих ничего хорошего.

– Всё, я ухожу! – Всплеснув руками, я разворачиваюсь и быстро иду к дому, различая доносящееся вслед: «Вы слышали? Он представился врачом!»

Да, наверное, не следовало этого делать. Просто в экстремальной ситуации остальные чувства отключаются. Мозги у тебя отключаются, придурок. Слабый пульс появился практически сразу. Девочка бы пришла в себя даже при помощи того мужчины, хотя возможно, я спас её от пары сломанных рёбер.

Надо же было вылезти вперёд! Хотел же просидеть это вечер тихо, не привлекая внимания! Получить зелёную галочку в журнале «доктора».

– Молодой человек! Баль, так, кажется? – догоняет меня на полпути к входной двери один из врачей скорой помощи.

– Кажется, так.

– Вы спасли жизнь этой девочке, мы бы хотели поблагодарить вас и…

– А можно об этом забыть, будто меня там не было? Понимаете, – начинаю объяснять, видя изумлённые глаза молодого врача, – по некоторым причинам я не должен был играть в супермена, и если об этом узнают… в общем, давайте вычеркнем мою фамилию, хорошо?

– А что мне написать в отчёте?

– Напишите, что вы её откачали. И передайте мамаше, чтобы лучше смотрела за ребёнком.

Схватив куртку, я быстро ухожу на улицу. Прогулка кажется жизненно необходимой процедурой до возвращения в комнату.

Грёбаные клоуны, грёбаная мамаша! Девочка действительно чуть не утонула. Меня трясёт от негодования, а может, от страха за ребёнка.

Быстрым шагом я добираюсь до парка и гуляю там около получаса, стараясь ни о чём не думать, успокаиваясь. Получается плохо. Если ты часто видишь смерть, начинаешь относиться к ней проще, как к чему-то неизбежному, неотвратимому. Нет, привыкнуть невозможно. Скорее, ты принимаешь её, смиряешься. Но стоит на несколько лет отойти в сторону, абстрагироваться, перестать с ней бороться, как при следующем столкновении тебя снова начинает трясти от ужаса.

Откачал бы этот мужчина ребёнка? А что было бы, если бы никто не увидел, как девочка тонет?

Выживет ли она? Шансов много, но возможно всякое. И отек лёгких, и остановка сердца. Надеюсь, мамаша сознательно отнесётся к лечению. Ни единого, к чёртовой матери, сомнения: если родители откажутся от госпитализации, если врачи не заметят опасности, и девочка умрёт через несколько дней – в её смерти буду виноват только я.

Мимо пробегает спортсмен, быстро обгоняет меня и устремляется вперёд, легко касаясь кроссовками асфальта. Взглянув на свои кеды, я тяжело вздыхаю: одежда явно не для бега, но что поделаешь? Бегу следом.

Хочется вернуться, попросить докторов, чтобы тщательно обследовали девочку, хочется попросить её мать настоять на госпитализации. Никто не будет слушать отстранённого врача, а я давно сжёг свой диплом, чтобы не занимал места на полках.

Бегаю я долго и возвращаюсь домой вспотевший, усталый, запыхавшийся.

– Ну слава Богу! Мы тебя уже потеряли! – машет руками Катя.

Её муж, Михаил, кидается её успокаивать, шепча что-то вроде: «Я же говорил, что он в порядке». Девушка, представившаяся Алей, тоже здесь – почему-то не уехала со всеми гостями. Она скрестила руки на груди и смотрит на меня… «как-то странно» – это самое неподходящее выражение из всех, что только можно подобрать, но иного у меня не находится. Наверное, выгляжу я ужасно, не говоря уже про запах пота, струйки которого до сих пор катятся между лопатками. Хочется в душ, переодеться в более подходящую одежду и побегать ещё. Хочется оказаться в своей комнате.

– Олег, тебе не следовало вмешиваться сегодня, – наконец говорит сестра.

И без неё знаю, что не следовало. На мгновение перед глазами – стены психбольницы, даже приходится качнуть головой, чтобы прогнать иллюзию.

– Единственное, что мне следовало, – восклицаю яростнее, чем стоило бы, реагируя на разочарованный взгляд сестры, – утопить в бассейне её мамашу, которая доверила ребёнка двум сумасшедшим тёткам, разукрашенным в стиле Джокера!

Эффект восхитительный. Именно в такие моменты начинаешь понимать, что никто из твоих близких, хм, друзей, не верит в твою невиновность.

«А ведь он может» – настолько ясно читается на лицах присутствующих, что я усмехаюсь.

– Подожди, что ты такое говоришь, Катя, – возражает Аля. – Он же спас ребёнка, пока мы все испуганно таращили глаза! А мамаша этой девочки, действительно, непонятно чем занималась с Павлом в беседке в саду.

Называется, помощь пришла, откуда не ждали. Но разговор этот пора заканчивать. Я поворачиваюсь в сторону входной двери и совершенно серьёзным голосом произношу:

– Эмиль, пойдём.

Киваю головой и иду к лестнице. Тишина, ударившая в спину, становится лучшей наградой за мой необдуманный подвиг.

С Эмилем мы моемся в душе, после чего укладываемся на мою кровать. Я даже уступаю ему подушку и двигаюсь, чтобы парню было комфортно. Он не любит, когда я касаюсь его во сне. Наверное, я не нравлюсь Эмилю, или же он не является геем. Скорее всего. Впрочем, я этого ещё не решил.

* * *

Нейролептики крайне медленно растворяются в воде. Жаль. Мне бы хотелось наблюдать, как они шипят, раздуваются, пенятся. Я мог бы представить, как всё это происходит в моём желудке. Как дрянь впитывается в кровь и за несколько секунд разносится по всему организму, наконец, попадает в мозг, где и происходит самое интересное. Нейролептики снижают передачу нервных импульсов в тех системах мозга, где передатчиком этих самых импульсов является дофамин, вызывая при этом такие побочные эффекты, как паркинсонизм, тризм челюстей, слюнотечение… нарушения менструального цикла – ну хотя бы это мне не грозит, – половые дисфункции, депрессию, развитие онкологической патологии, бесплодие… Я мог бы говорить о побочных эффектах часами. Но это всё потом, а сначала…

Сначала ты перестаёшь быть. Тебя словно нет. Зато есть судороги, скованность, тики, непонятные ощущение в области солнечного сплетения, сон с открытыми глазами, ощущение придавленности к земле. И это только самое начало. А потом ты медленно тупеешь.

Наблюдая, как вода в унитазе уносит в канализацию отраву, я думаю о том, что мысль о побеге в первые месяцы заключения была основной. Правда, потом я перестал понимать, зачем хочу убежать. И когда один раз об этом спросили, я растерялся и полез через забор обратно. Это была моя единственная возможность унести оттуда ноги: больше меня не оставляли одного на свежем воздухе.

И всё-таки жаль, что они не пенятся, не раздуваются, не шипят.

Утром мне позвонили и пригласили на собеседование в ту самую компанию, за которую так отчаянно извинялась Аля. Наверное, ей очень понравился Эмиль. Хм, ещё бы, Эмиль всем нравится.

К огромному бизнес-центру со странным названием Flower (видимо, хозяин очень любит природу) я прибываю на тридцать минут раньше, чем необходимо. «Наверное, это из-за огромного желания получить эту работу», – объясняю я себе, закуривая сигарету и втягивая воздух через медленно тлеющий табак. Часть продуктов горения всасывается в кровь, часть же оседает в альвеолах, лёгочных пузырях, но второе неважно. Для меня имеет значение та самая часть, которая несётся с кровью в мозг, затем воздействует на рецепторы, высвобождая дофамин – вещество, вызывающее чувство удовлетворения. И вот они, мгновения счастья.

Курящие врачи обладают огромной силой воли и отвагой. Они посекундно знают, как гробится их организм и какие будут последствия, но продолжают это делать. Настоящие отморозки.

Внутренне убранство здания, по крайней мере, первого этажа, полностью соответствует названию самого бизнес-центра. Пять, шесть, семь… восемь! Восемь цветочных магазинов. Буйство красок режет глаза, дурманящий запах сбивает с ног. Наверное, это выглядит очень красиво и радует глаз работников двенадцатиэтажной свечки каждое утро и каждый вечер, не считая выхода из здания в течение дня, например, на обед.

Надеюсь, ни у кого из них нет аллергии.

Лифт звонко сообщает о прибытии на восьмой этаж, и я сразу оказываюсь в приёмной.

Что ж, если сестрёнка хочет меня спихнуть, устроив на работу, и тем самым избавить себя от угрызений совести, что выставила на улицу бездомного, безработного, душевнобольного родственника, – я сделаю всё, чтобы помочь ей. Угрызения совести – это плохо. От них хорошо помогает ударная доза глицина, которая входит в состав моих замечательных зелёненьких нейролептиков. Похлопав себя по карману (словно отмечая, что они всегда со мной), я подхожу к девушке, видимо, секретарю.

* * *

Глава 3. Аля

– Он совершенно ничего не понимает в технике! – кричат наперебой Эдик и его начальник Александр. – Максимум, что он делал, – это качал фильмы с торрентов! Он ничего не знает ни о сетях, ни о безопасности. Аля, он переспросил, что такое «роутер»!

– Эм-м, Саша, пожалуйста, дай ему шанс.

Очень хочется, чтобы наш любимый системный администратор, наконец, замолчал и исчез куда-нибудь, прихватив помощника. Например, они оба могли бы начать вводить в курс дела новичка.

– Аля, ты хочешь доверить безопасность компании чайнику?!

– Так обучи его. Эдик будет помогать ещё целый месяц.

– Всего месяц! Я этому учился несколько лет! Тут миллион тонкостей и деталей. Алечка, дорогая, одумайся, прошу тебя, – умоляет этот самый Эдик.

Стоило ожидать, что помощник системного администратора планировал в течение стажировки новичка повесить на парня, пардон, никакой дискриминации в IT-компании, на нового работника все свои обязанности, а самому свалить в отпуск по уходу раньше срока, но не тут-то было. Помимо основной работы, бедняге придётся учить админить пользователя практически с нуля.

Все мы способны на подвиги. Не думая о людях лучше, чем они есть на самом деле, мы лишаем их возможности стать лучше.

Следующую неделю Олег ведёт себя тихо. Он по пятам ходит за своим новым, пребывающим в отвратительном настроении гуру и следит за его работой, часто отмечая что-то в блокноте.

Что мне в Олеге понравилось сразу – так это колоссальное желание работать. Я видела его в деле, видела, каким самоотверженным доктором он чуть было не стал. Я решила помочь, понимая, что никто не возьмёт на работу мужчину двадцати семи лет без опыта работы и со справкой от психиатра. Я дала Олегу возможность, и он начал использовать её на всю катушку. Этот парень был единственным, кто уходил с работы после меня. Он смотрел веб-семинары, читал профлитературу. Он действительно хотел разобраться в новой для него отрасли и только за старания заслуживал десять из десяти.

Голову он мыл не каждый день. Его белые сосульки иногда жутко раздражали, как и неизменные блёклые растянутые свитера да выцветшие джинсы. Он словно специально хотел походить на странного. Даже не зацикленные на внешнем виде разработчики посмеивались над парнем. Разумеется, я запретила Нине кому бы то ни было рассказывать о прошлом Олега, но к концу первого дня работы все могли говорить только о том, что «Аля взяла на работу шизофреника».

К нему приглядывались, над ним потешались, на его ошибки, которые вполне мог бы допустить любой человек, реагировали с особенным остервенением.

Не знаю, как он это выносил. С каждым днём он все больше удивлял меня. Либо Олег действительно сумасшедший, и я полная дура, так как отдала пароли крупной компании психу, либо он шикарный актёр. В первое верить не хотелось, во второе не получалось. Я, как и все, присматривалась к новому сотруднику, ожидала от него всего, что угодно, частенько лично перепроверяя за ним сделанное.

А ему нужна была эта работа. Боже, как же ему нужна была эта работа! Он терпел всё. Никто никогда не слышал от него дерзости, не видел ни единой вспышки агрессии, хотя провоцировали на неё многие. Ведь безумно интересно посмотреть, как блондина, «любимчика директорши», увезут в смирительной рубашке санитары.

Однажды, проходя по коридору мимо кабинета разработчиков, я увидела ситуацию, над которой потом смеялась целый вечер.

Олег сидел рядом со Светой, настраивал ей что-то на компьютере. Света, одна из наших ведущих разработчиков, а также единственная девушка-кодер в компании, откинулась на стуле, скрестив ноги в лодыжках и руки на груди. Её квадратное, не знакомое с макияжем и щипчиками для бровей лицо выражало крайнее презрение к действиям сисадмина. Однозначно, она знала больше него, но по причинам, известным только ей, никогда не выполняла работу, за которую ей не платили, даже если приходилось полдня ждать помощи. Её короткие светло-русые волосы, собранные на затылке нелепым пучком, нервно дрожали от приступов смеха, которые она давила в себе, следя за попытками Олега реанимировать её компьютер. Парни то и дело прыскали в клавиатуры, наблюдая за высокомерным выражением лица Светы, меняющим гримасы. Она никогда не поможет – будет час вот так сидеть, наблюдать, но не подскажет.

– Олег, мне работать надо, ты скоро? – якобы скучающим тоном сказала программистка, кокетливо поджимая губы. Демонстративно зевнула в полный рот.

– Ещё пару минут, что-то не могу разобраться. – Олег хмурился, вглядываясь в экран. Он будто не замечал смешков, доносившихся со всех сторон.

– Может, это… – Света наклонила голову вперёд и посмотрела на парня исподлобья.

Я поняла, что наша Света задумала что-то ужасное и жестокое. Приготовилась защищать нового работника.

– Что? – спросил Олег, не отрывая глаз от монитора.

– Спросишь у голосов, которые постоянно слышишь? А то так до весны просидеть можно.

Я сжала косяк, на который опиралась, поражённо прикрывая глаза. Хамка. Никакого чувства такта. В кабинете стало тихо. Все смотрели на Олега, а тот медленно повернул к ней лицо, нахмурился. Склонил голову набок, сморщил лоб, словно от боли. Потом взялся за виски и покачал головой, сжал губы, напрягаясь. Казалось, что у него вот-вот начнётся припадок или истерика. Я распахнула глаза и зашла в кабинет. Света опасливо откатилась на своём кресле. И тут случилось это. Олег оторвал ладони от головы, раздражённо взмахнул ими перед собой и с совершенно серьёзным лицом воскликнул на весь кабинет:

– Вы можете говорить по очереди, а не орать наперебой!

Минута полнейшей тишины и шока на лицах присутствующих, и тут вдруг Света закатилась на весь кабинет своим громким, низким хохотом. Парни тут же её поддержали. Я сама не сдержала улыбки, настолько правдивой была разыгранная сценка.

– Ладно, сегодня не мой день, – так же серьёзно сказал Олег, – поработай пока так, я подумаю.

– Иди. – Света плакала. – Я сама доделаю.

Олег пожал плечами, дескать, как хочешь, и направился к выходу. Он ни разу не улыбнулся. На мгновение мне стало жутковато: а вдруг он не пошутил, вдруг действительно обращался к голосам? Проходя мимо меня, он подмигнул, уголки губ на секунду дрогнули и поползли вверх, от чего лицо приобрело комичное, забавное выражение. Правда, через мгновение стало прежним, задумчивым. Он вышел из кабинета и пошёл к себе, а я, погрозив кулаком Свете, вернулась к своей цели. Куда-то же я шла по коридору?

Вечером у Flower меня ожидает чёрный «Кадиллак Эскалейд» босса «Свежих продуктов». Дима живет по принципу: ты крут ровно настолько, насколько крута твоя машина. А машины у него всегда новые, последней модели, максимальной комплектации. И неважно, что сам он до сих пор снимает жильё, главное – это дорогой автомобиль.

Лифт мы ждём вместе с Олегом. Он, небрежно прислонившись к стене левым плечом, наблюдает за мной. Откровенно, как и в прошлый раз на балконе Кати, не пытаясь скрыть заинтересованности. В некоторые моменты нет никаких сомнений: он тащится от того, что у него не всё в порядке с головой, с удовольствием пользуясь особым положением. Попробовал бы кто-нибудь другой так на меня посмотреть! Но подобное позволяет себе только Олег, и я молчу.

– Тяжёлый день? – наконец спрашивает он, когда я, призвав всё своё терпение и самообладание, отворачиваюсь.

– Есть немного, – отвечаю я и вновь смотрю на него. Он продолжает пялиться, не сводя своих больших, серых глаз. – Ничего, впереди выходные, высплюсь.

– Хорошие планы, – говорит, не то высмеивая, не то соглашаясь.

– А ты чем будешь заниматься? – пытаюсь я поддержать беседу, когда мы заходим в лифт и я нажимаю кнопку первого этажа.

– В понедельник я впервые буду работать без прикрытия Эдуарда, начну морально готовиться к фиаско.

– Почему обязательно к фиаско? Может, всё пройдёт хорошо?

– Ну к хорошему-то я всегда готов, – улыбается он и подходит ближе.

Я отворачиваюсь, глядя перед собой, а точнее, на двери лифта. Он стоит за спиной. Молчит. Есть что-то неприятное в этом. Лифт большой, рассчитан человек на двенадцать, почему Олег так близко? С другой стороны, обратила бы я внимание на это, если бы он не был со справкой? Скорее всего, нет. Я была бы погружена в мысли о предстоящей встрече с Димой, даже не думая, что кто-то стоит рядом. Дима около месяца не звонил, изредка отвечая на мои попытки поговорить скупым «я очень занят», а если приезжал ко мне в офис, то лишь для того, чтобы обсудить условия договора. И вот сегодня он вдруг попросил о встрече, шептал непристойности в трубку, ожидая, что я сделаю вид, будто ничего не случилось. Проклиная себя за это, я действительно собираюсь сделать такой вид. А разве у меня есть выбор?

Но, Господи, как же некомфортно! Олег стоит рядом, я слышу, как он дышит, отчего внутри всё неприятно сжимается. Кажется, что мы едем уже час. На таком расстоянии разрешается находиться только родным или любовникам. Если я отойду, он обидится?

– Я не обижусь, если ты попросишь меня отойти, – говорит он очень тихо на ухо.

Я вздрагиваю, делая шаг в сторону, оборачиваюсь. Он продолжает стоять на том же месте и смотреть на меня. Видимо, заметив испуг в моих глазах, удовлетворённо усмехается. Потом становится серьёзным и говорит уже под звук раздвигающихся дверей:

– Ты вкусно пахнешь.

– Я не пользовалась сегодня туалетной водой, – быстро отвечаю я, выходя. Он рядом.

– И я об этом. Мне нравится, как ты пахнешь, а твоя туалетная вода не нравится.

– Зачем ты мне это говоришь? – спрашиваю я, резко останавливаясь. Он тоже.

– Я подумал, что такое приятно слышать. Знаю, что тебе не нравится, как я выгляжу, ты брезгливо смотришь на мои волосы. Но мне нравится, как ты одеваешься. Я тебя чем-то обидел?

– У меня такое ощущение, что ты впервые разговариваешь с женщиной. Получается так неуклюже.

Не могу понять, он действительно настолько недалёкий или просто издевается? Понятия не имею, как разговаривать с психически нездоровыми людьми.

– Я был женат, – отвечает Олег незамедлительно. – Мне нравится говорить простые вещи, глядя в глаза. – И он действительно смотрит в глаза. – А ещё мне нравится, когда ты улыбаешься.

Звонит мой телефон. Вероятно, торопит Дима.

– Твой друг на пятилитровом убийце окружающей среды? – понимающе кивает Олег. – Он никогда на тебе женится, – говорит, склонив голову набок. – А знаешь почему?

И, не понимая, зачем мне мнение шизофреника, я отвечаю:

– Почему?

– Потому что он дурак, – Олег весело улыбается. – А ты зря тратишь себя на него. Хороших выходных.

– И тебе, – отвечаю я, ошеломлённая наглостью и совершенно простым, будничным тоном, с которым он рассуждал о важнейших вещах в моей жизни.

– Надеюсь, ты когда-нибудь ещё позволишь почувствовать твой запах и выбросишь свои мерзкие духи, – с этими словами он идёт вперёд, и я, постояв ещё минуту, покидаю здание следом.

– К тебе, ко мне? – равнодушно спрашивает Дима, целуя меня в щёку, как только я усаживаюсь рядом в машине. Краем глаза замечаю на заднем сиденье вопиюще огромный букет красных роз, цель которого, по всей видимости, откупиться от меня, задобрив. Я смотрю, как по улице идёт Олег, перекинув рюкзак через плечо, и понимаю, что он абсолютно прав. Сидящий рядом мужчина никогда не будет полностью моим.

Тогда зачем я с ним сплю?

Этот, казалось бы, совершенно простой вопрос обескураживает. Я впервые задаю себе его.

Сидя с широко открытыми глазами, не моргая, я впервые за последние пять лет думаю о своей личной жизни. О том, чего хочу в этой самой своей личной жизни.

– Дима, отвези меня домой, пожалуйста. Что-то нездоровится. Давай созвонимся на неделе, – говорю чётко, громко и уверенно.

* * *

Глава 4. Олег

Новая работа пугает меня до чёртиков. Кстати, о чёртиках.

В университете ходила байка про психиатра, который «изгонял» бесов из шизофреников. То есть, если человек обращался к нему за помощью, врач, разумеется, по большому секрету говорил, что того захватили бесы, и всего за несколько тысяч долларов он поможет несчастному вернуть сон, аппетит, хорошее настроение и… что-то ещё… Ах да! И изгонит бесов.

В действительности это печальный случай из практики, позднее превратившийся в местный прикол. Как-то раз в клинике, когда мне удалось несколько дней отлынивать от нейролептиков, меня посетила мысль, казавшаяся в тот момент безумно весёлой. Я прыгал по кроватям и кричал, что мне срочно нужен экзорцист, что мою бессмертную душу терзают демоны. Я честно пытался зависнуть в воздухе, но раз на десятый понял, что мои бесы летать не умеют. Тогда решил залезть по стене, подобно пауку, но тут меня поймали, что-то вкололи и доказали, что смирительные рубашки, хоть и запрещены в нашей необъятной стране, продолжают активно использоваться.

Бесов из меня тогда, кстати, так и не выгнали. Ещё пару дней я пытался кричать, произнося это слово, правда, уже не понимал зачем. Просто последняя мысль перед началом действия дряни была: я нуждаюсь в экзорцисте. Зациклило меня тогда.

Мне нравится здание, просторные светлые кабинеты, а также суетящиеся в их стенах люди. Практически каждому я мог бы поставить диагноз, причём половине – с первого взгляда. Особенно этой девушке-парню Свете. Не знаю, почему она меня так невзлюбила поначалу. Сейчас, кажется, относится спокойнее, хотя к её грубой манере разговаривать привыкнуть сложно. Я слегка теряюсь каждый раз, когда она выражается матерно. Видимо, женщинам приходится омужичиваться, когда те сутками находятся в мужском коллективе. Самое печальное, что ей очень нравится один из разработчиков, но того, судя по порносайтам, которые он часто посещает прямо на рабочем месте, интересуют именно девушки: женственные, стройные, с пышными формами, в основном блондинки.

С другой стороны, моя начальница, Алла Константиновна, не омужичилась же! Красивая девушка, живая, настоящая, сильная и хрупкая одновременно. Особенно мне нравится, когда она зачёсывает волосы наверх. У неё очень красивая тонкая шея.

С тех пор, как я смирился с тем, что шизофреник, я стал совершенно иначе относиться к желаниям. Если бы подобные мысли посетили мою голову раньше, я бы их быстро отогнал и забыл как о страшном сне. Теперь всё иначе.

Знаю, что мне уже двадцать семь лет, слава Богу, давно не подросток, но единственное, о чём могу думать, глядя на тонкий изгиб ее шеи: я безумно хочу поставить на ней засос. Самый настоящий, красный, если повезёт, синеватый кровоподтёк, разрыв подкожных сосудов. Бесы, захватившие мою голову, на её светлой коже мой засос смотрелся бы восхитительно! В следующий раз, пожалуй, скажу об этом Але, когда появится возможность. Разумеется, я не собираюсь её смущать при всех. Хотя, скорее всего, бедная девушка и так начнёт шарахаться от меня после нашего недавнего короткого разговора у лифта.

Я снимаю квартиру недалеко от работы – быстрым шагом дохожу минут за тридцать. Это очень хорошо, потому что я не люблю ездить на автобусах, а машину мне водить нельзя. Сестра обещала, что будет приходить и помогать убирать, готовить, но за почти полгода она была у меня два раза – в первую и во вторую неделю. Впрочем, меня это устраивает. Еженедельные походы к «доктору» отменно компенсируют недостаток презрения со стороны родственников, так что всё в норме.

Скоро год, как я не ем дрянь. Какие положительные моменты? Я стал намного лучше мыслить. Перестал забывать, какое сегодня число и что мне необходимо сделать. Определённо, это хороший знак. Правда, на работе я по-прежнему абсолютно всё записываю в ежедневник, так как это не то место, где ошибки сойдут с рук, потому что ты неполноценный. Там, наоборот, приходится из кожи вон лезть, чтобы доказать свою полноценность.

Нельзя не отметить улучшение сообразительности. Если раньше мне приходилось пересматривать вебинар или урок по моей новой специальности как минимум четыре раза, часто останавливая запись, давая себе время понять речь говорившего, запомнить суть, сейчас хватает одного-двух. Я снова начал читать, причём мне легко удаётся запомнить сюжеты новых книг. Если честно, чтобы не расстраиваться слишком сильно, я начал с книг, которые в своё время произвели на меня колоссальное впечатление: «Мастер и Маргарита», «Над пропастью во ржи», «Средний пол» и прочее. Сюжеты этих историй я помнил до мелочей, поэтому, если забывал на чём остановился, особо не расстраивался, открывал первую попавшуюся страницу и продолжал чтение. На той неделе я домучил первую за последние почти четыре года новую для меня художественную книгу: «Гарри Поттер и что-то там», а потом сел и написал изложение. Мой «доктор» сказал, что суть я передал без ошибок.

А ещё практически каждый новый день со мной встречает утренний стояк. Бесы в голове, я подобно тринадцатилетнему мальчишке разговариваю со своим членом по утрам, подбадривая и здороваясь. Скажу честно, даже если у меня нет возможности заняться сексом, понимание того, что я бы смог, радует и придаёт смелости.

Как такового, своего личного стола у меня пока нет. В моём распоряжении ноутбук, который всегда при мне, и стол в приёмной, где я периодически слушаю через гарнитуру уроки или читаю по специальности. Нина, выполняющая одновременно работу секретаря Али и целого отдела кадров нашего направления (благо фирма не такая большая), обычно пьёт мятный зелёный чай из огромной кружки с надписью: Pussycat. Вероятно, она имела в виду себя, покупая эту кружку, но я бы с ней не согласился. Скорее Pussy hippopotamus, хотя, должно быть, это слово слишком длинное, чтобы печатать его на посуде, а мне всё ещё безразличны женщины, раз после нескольких лет воздержания, глядя на выпирающую из огромного выреза чёрного платья грудь, я думаю о гиппопотамах.

А, нет… не безразличны.

– Нинок, а у тебя есть только мятный чай? – спрашиваю лилейным голосом.

– Всякий есть, – буркает она в ответ, перекладывает какие-то бумажки.

– А сделай мне, пожалуйста? Очень хочется. С ромашкой. – Я убираю волосы с лица и улыбаюсь.

Нина закатывает глаза, но поднимается со стула, демонстрируя полные ножки в светлых чулках, округлый зад, обтянутый атласной тканью.

Мне определённо не безразлично.

– О чём это ты думаешь, ненормальный? Так пялишься, – говорит она, опуская пакетик чая в офисную фарфоровую кружку и наливая кипяток из термоса.

– Ты действительно хочешь это услышать?

– Боже упаси! – Нина разводит руками.

Потом приносит мне чай, и я, следуя порыву, целую по очереди каждый пухлый пальчик её правой ручки.

– Ты полный придурок, – говорит она, расплываясь в улыбке.

– Знаю. У меня официальное разрешение есть так себя вести.

* * *

Глава 5. Аля

Годовщину наших отношений с Димой мы всегда отмечали в «Розовом фламинго». Это красивый, уютный и жутко дорогой ресторан. Там мы с Димой и познакомились на одной из деловых встреч. Я тогда ещё работала в банке, а он собирался сделать крупное вложение. Мы понравились друг другу с первого взгляда, но в тот вечер говорили исключительно о работе. Впрочем, как и в следующие пару месяцев, пока я не уволилась и не перешла аналитиком в компанию, которой сейчас руковожу. На следующий день после моего увольнения Дима приехал с цветами и предложил поужинать вместе, но уже не официально.

Он никогда не смешивал бизнес и отношения. Теперь-то я понимаю, что он вовсе не пренебрёг своими принципами, помогая мне выиграть в конкурсе. К сожалению, тогда его уступка воспринималась как проявление любви. С высоты своего жизненного опыта, после избавления от розовых очков при помощи нового сисадмина, я поняла, что Диме был жизненно необходим этот контракт. Ради договора ему пришлось пожертвовать нашей связью.

Дима всегда слишком много времени уделял работе. И я уважала его за это. Правда, иногда становилось обидно, когда он предпочитал моему обществу сидение за компьютером, но, став начальницей, я начала понимать его лучше. Наши отношения были похожи на визиты к очень дорогой проститутке. С единственной разницей, что он никогда не платил за секс, не делал дорогих подарков, не помогал с оплатой кредитов, не покупал машин. Это всё я. Я готовила тонны изысканной еды, каждый раз покупала новое бельё, ходила на ужасно болезненные, выравнивающие кожу массажи, тратила на своё тело уйму денег и пожизненно сидела на диетах, чтобы ему нравиться. Чтобы выглядеть моложе.

Я написала ему СМС сегодня утром – он не ответил. Мы не разговаривали с того самого раза, как он подвёз меня до дома.

Из кабинета слышатся голоса. Я ускоряю шаг. Ненавижу, когда кто-то использует мой кабинет для своих целей. Если это опять Нина разместила гостей там, то клянусь, я лишу её премии! Просила же никого ко мне не пускать.

Открываю дверь и вижу, как за моим столом сидит Олег и напряжённо хмурится. Видит меня:

– Добрый день, Алла Константиновна, – как всегда вежливо здоровается он.

– Добрый день, Олег Николаевич. Могу я узнать, что ты делаешь за моей машиной?

– Да хотел тебе обновить антивирус, приехал специально пораньше. Но до твоего прихода не успел. Подождёшь пару минут?

– Конечно, не торопись. Я действительно приехала на полчаса раньше.

Сажусь в кресло, закидываю ногу на ногу. Достаю планшет, решив проверить почту.

– Подожди, – вдруг вспоминаю я. – А с кем ты разговаривал?

– Как с кем? – удивляется Олег. – С Эмелиной.

Он переводит абсолютно серьёзный взгляд на пустой стул.

– Кстати, она с тобой поздоровалась, но ты не ответила.

Я тоже смотрю на пустой стул, вновь на Олега – его лицо непроницаемо.

– Ты сейчас шутишь? – наконец спрашиваю.

– Нет, – удивлённо отзывается он. – Если ты против того, чтобы Эмелина здесь находилась, я её выгоню прямо сейчас, хотя уверяю, что она никому ничего не скажет. Она, – говорит Олег, наклоняясь вперёд, быстро смотрит на пустое кресло, кивает и совершенно искренне глядит мне в глаза, многозначительно приподнимая брови: – она могила.

От странности и чужеродности ситуации я вспотела. Ёрзаю на стуле, затем выпрямляюсь.

– И как у тебя дела, Эмелина? – спрашиваю.

– Эм не говорит по-русски, только по-испански. Ты не против, если я буду отвечать за неё?

– Нет, не против.

– Эм говорит, что у неё всё хорошо. Благодарит, что ты интересуешься. – Олег бросает на меня быстрый взгляд исподлобья. – Спрашивает, как у тебя?

– Тоже всё хорошо, – медленно отвечаю я.

– Эм рада. Она говорит, что ты сегодня потрясающе выглядишь, тебе безумно идёт это платье. Правда, Эм не уверена, что в нём стоит ходить на работу.

– Почему?

– Говорит, у мужчин только одни мысли на уме, когда они смотрят на тебя в таком платье.

Я поправляю подол своего тёмно-синего трикотажного платьица, пытаясь дотянуть его до колен – не выходит. Кажется, я, как школьница, начинаю краснеть.

– Олег, у тебя тоже только такие мысли на уме? – спрашиваю, вглядываясь в его лицо и не понимая, зачем он издевается, пытаюсь разгадать правила этой игры.

– Думаю, мне не следует отвечать на этот вопрос. С одной стороны я хочу сделать приятно красивой женщине, с другой – не хочу оскорбить её профессиональные качества, – отвечает он, не отрывая глаз от монитора. – Готово. Мы с Эм пойдём. Хорошего дня.

Он выходит, пропуская невидимую девушку вперёд, а я осторожно присаживаюсь на стул с прямой, как спица, спиной и ещё пару минут удивлённо моргаю, рассматривая дверь.

Никаких сомнений, он издевается, иначе… да как иначе он мог бы жить среди нормальных людей? А если и нет? Я на девяносто девять процентов уверена, что он подшучивает надо мной, но продолжаю это терпеть и, чтоб меня, подыгрывать ему!

Авторизовавшись на компьютере, я вижу вместо привычной чёрной заставки на рабочем столе большой букет цветов. И первая мысль, опережающая вопросы и сомнения: «Приятно».

Со «Свежими продуктами» дела идут хуже некуда. Вера Анатольевна просекла, что я больше не сплю с её шефом, начала откровенно дерзить, требуя всё больше и больше. Понимаю, что начинаю ненавидеть этот контракт, который должен длиться ещё несколько месяцев.

Разумеется, Дима не помогает никак. Дела ведутся исключительно через монстра, у которой в личной жизни точно всё плохо. О таких стервах Дима всегда говорил: «Недотраханная сука». Я вздрагиваю, понимая, что обо мне, вероятно, говорят так же, и это, к сожалению, недалеко от истины.

От размышлений меня отвлекает рабочий телефон.

– Алло?

– Алечка, это Вера Анатольевна, тебе сейчас удобно разговаривать?

Жить долго будет, чудовище.

Я верчу в руках флешку, которую забыл Олег, и слушаю очередной монолог, наполненный жалобами и претензиями. Иногда мне кажется, что она, подобно энергетическому вампиру, умудряется через телефонную трубку вытягивать из меня жизненные силы.

И снова кап, кап, кап. Смотрю на красные лужицы на столе – клавиатуру я научилась отодвигать при каждом звонке этой женщины. Киваю, что-то отвечаю, вытирая нос.

В дверь стучат.

– Да-да! – приглашаю я, зажимая нос и продолжая слушать писклявый голос.

Олег стоит на пороге пару секунд, смотрит на меня, зайти не решается. Я прижимаю плечом трубку и протягиваю ему флешку, продолжая слушать Веру Анатольевну, изредка вставляя: «Да-да», «Конечно-конечно». Вдруг чувствую, что трубку у меня отбирают.

– Извините, пожалуйста, но линия временно перегружена. Попробуйте перезвонить позже, – говорит Олег Вере Анатольевне и выключает телефон. Не просто сбрасывает звонок, а вытаскивает из трубки батарейки.

– Ты что себе позволяешь? Это клиенты! – взрываюсь я от подобной дерзости, понимая, что терпение лопнуло и кое-кто сейчас вылетит на улицу.

– И часто у тебя идёт кровь из носа?

Он подходит сзади, берёт меня за виски и отклоняет голову на себя.

– Часто, почти каждую неделею, – отвечаю я честно, хотя и с тревогой в голосе. Почему-то слушаюсь его. Наверное, всё ещё нахожусь под впечатлением подвига у бассейна.

– Тебе нужно пройти обследования, это ненормально.

Его руки холодные, просто ледяные. Он прижимает пальцы к моим вискам, потом к переносице.

– О Боже! – Я не могу сдержать стон удовольствия, но потом понимаю, кто стоит рядом со мной. Это же не Мено! Испуганно начинаю вырываться.

– Тихо, ш-ш-ш. У меня всегда холодные руки. Я знаю, что тебе приятно. Расслабься.

Его тихий густой голос успокаивает, и я действительно расслабляюсь. Одну руку он продолжает держать на переносице, а другой начинает массировать затылок.

– Ничего, если я распущу твои волосы? – спрашивает Олег серьёзным голосом.

Я понимаю, что происходящее не укладывается ни в какие рамки. Пытаюсь представить на его месте Эдика, Павла, Александра, да любого сотрудника нашего направления, но не могу и близко поверить в возможность подобной ситуации. А с Олегом всё просто, приятно и уютно.

– Ничего, – тихо отвечаю.

Он распускает мою причёску и уже двумя руками массирует голову.

– У тебя красивые волосы, – говорит тихо, почти шепчет. – Хотя мне нравится больше, когда ты их собираешь. И цвет красивый.

– Спасибо, – благодарю я, понимая, что такого удовольствия в жизни не испытывала, да простят меня мои любовники. Он слегка тянет за волосы, массирует, надавливает, то сильнее, то слегка, не забывая про затылок, виски и лоб.

– Light ash brown, – зачем-то сообщаю ему название оттенка своей краски для волос.

Кажется, он кивнул.

– А теперь клади руки на стол и лоб сверху.

Я послушно выполняю распоряжение.

И вот он уже массирует мне шею, плечи, руки, ключицы, скользя мизинцами по груди, но я делаю вид, что не замечаю этой вольности. Мне просто хорошо, безумно хорошо.

Он снова возвращается к волосам.

– Боже, я сейчас кончу. – Я окончательно забываю, где и с кем нахожусь.

Олег смеётся. Я впервые слышу, как он смеётся. Тихо, низко, очень тепло.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже, – говорит он, продолжая улыбаться.

Подобно вспышке света в тёмной комнате по щелчку выключателя, в моей голове начинают работать мозги. Я широко открываю глаза, понимая, что он расстегнул молнию на платье и слегка приспустил его, оголяя мои плечи и грудь до лифчика. Опустил лямки белья и трогает моё тело!

Быстро одеваюсь.

– Спасибо, было хорошо, но… – говорю я, а щёки пылают и горят, сердце колотится в груди и отдаётся в висках. Ощущения, будто бы мы только что занимались сексом.

– Я рад, что тебе было приятно. – Олег отходит от меня, держа перед собой руки, как тогда у бассейна, демонстрируя, что не собирается удерживать силой. – Тебе нужно чаще расслабляться. В идеале, конечно, лучше совсем не напрягаться, но думаю, ты так не сможешь. Изнашиваешь себя, а это плохо. Ты же женщина, ты не должна столько работать.

– Вообще-то у нас в стране равноправие.

– Ну и кому от этого лучше?

– А если бы кто-то вошёл! – испуганно причитаю я, застёгивая молнию. Хватаю зеркало и салфетку, поправляю макияж.

– Не волнуйся, я попросил Эм и Эмиля покараулить.

Я замираю, поднимая на него поражённый взгляд.

– За нами наблюдали твои друзья?

– Нет, они стояли снаружи. Если бы кто-то шёл, они бы постучали, чтобы предупредить. Мы были вдвоём, – успокаивает меня шизофреник. – Ну и на всякий случай я закрылся на защёлку. Впрочем, ладно, мне пора работать. Если опять пойдёт кровь, вызывай.

Он берёт флешку со стола и лёгкой походкой направляется к двери, действительно открывает защёлку и выходит в коридор. А я так и продолжаю стоять как вкопанная ещё несколько минут, соображая, что это сейчас было, как так получилось, что я закрылась в своём кабинете с душевнобольным, что было бы, если бы кто-то об этом узнал и… почему мне было настолько приятно, а сейчас легко и хорошо?

* * *

Глава 6. Олег

Работа по-прежнему меня пугает, особенно после того, как я несколько раз крупно облажался.

В первый раз, когда взломали ключ от нашего вайфая и целый месяц за счёт фирмы качали информацию, а во второй… В общем, я случайно отключил не тот сервер, а у Али в это время была какая-то крупная презентация. Но она меня, кажется, простила и обещала, что на заработной плате эти неудачи не отразятся, что несказанно радовало, так как женщина, у которой я снимаю квартиру, каким-то образом узнала, что я шизик, и увеличила квартплату в полтора раза.

«Доктор» сказал, что мне нужно обязательно посещать корпоративы. Новогодний я благополучно проболел, вернее, проимитировал грипп, не желая показывать всем, что мы с моими испанцами не особо помним, как это – отрываться и веселиться.

Приближался март, а вместе с ним и Международный женский день.

Егор из отдела разработки собрал со всех по две тысячи рублей, чтобы купить девушкам цветы и сертификаты в какой-то салон красоты, кажется, принадлежащий его сестре.

Сама же компания выделила кучу денег и сняла ресторан с видом на Неву, в котором всем дружным работникам «Электронный документооборот точка ру» предстояло провести несколько часов счастливого выходного. Я не хотел показаться асоциальным, поэтому действительно собирался посетить это сборище.

В первые пять минут пребывания в ресторане, по количеству коньяка и вина на столах я понимаю, что вечеринка будет долгой. Вся наша большая компания в составе трёх направлений и общем количестве восьмидесяти четырёх человек размещается за столами. Я нахожу себе местечко в самом конце зала, рядом с весёлой разговорчивой молодой девушкой, которая меня боится до заиканий, причём настолько искренне, что молчит весь вечер, не отрываясь от тарелки. Я помогаю ей укрепиться в страхах, периодически отмахиваясь от несуществующих мух, объедая мясо с пустой вилки и запивая вином из пустого стакана. Нет, разумеется, я ем. После больницы, где кормили редко и крайне скудно, я никогда не отказываюсь от возможности перекусить, хотя от некоторых продуктов, таких, как сладости, корейская морковка и сыр, благодаря нейролептикам, мне теперь не дано получить удовольствия. Я не чувствую их вкуса. Совсем.

Через час после того, как все желающие поздравили всех желающих, организаторы праздника приглушают свет, и начинает играть живая музыка. На сцену выбегают молодые парень с девушкой, затягивают песни по заказу. Народ веселится.

Я молча наблюдаю за пьяными коллегами, обдумывая, как сильно меняет людей алкоголь.

Принятый внутрь спирт хорошо всасывается слизистой оболочкой желудка и тонкого кишечника. Особенно быстро – натощак. Уже через пять минут он обнаруживается в крови, а через тридцать его концентрация становится максимальной. Через кровь спирт проникает в головной мозг и печень, где его содержание остаётся наибольшим.

Разглядывая диковато двигающихся в танце людей, я думаю о том, что происходит у них в головах, представляю себе, как алкоголь разрушает их мозг. Одними из первых умирают клетки, отвечающие за память. Не сомневаюсь, многие завтра утром не вспомнят о том, что творили. Далее клетки мозжечка, который отвечает за координацию. Словно в подтверждение моих мыслей наша бухгалтерша чуть не упала, благо вовремя подскочил слегка ошалевший и раскрасневшийся от коньяка водитель. Кстати, судя по цвету его лица, пить ему уже хватит, а лучше бы вообще показаться доктору.

Скоро всем этим людям захочется пить. Сильная, нестерпимая жажда оттеснит остальные проблемы на десятый план. Для того чтобы головной мозг не начал гнить, организм заливает в него воду, вымывая умершие клетки. «Уборка», несомненно, вызовет головную боль следующим утром. Вообще, конечно, очень забавно всё происходит: человек, напившийся сегодня, завтра будет мочиться собственными мозгами.

Мне скучно. Подобного рода вечеринки не для таких зануд, как я, не имеющих возможности разрушать мозг по причине приёма… ну ладно, спуска в унитаз таблеток от глюков общей стоимостью тысяча долларов в месяц.

Направляясь к выходу, я старательно обхожу танцпол, наблюдая за тем, как коллеги двигаются в медленном танце. Напившийся Павел обнимает счастливую Светку, бухгалтерша, которая замужем и счастлива в браке, позволяет трогать свой зад раздухарившемуся от неожиданного внимания к своей неприметной персоне водителю.

– Олег, привет! Потанцуй со мной!

Неожиданно появившаяся рядом Аля обнимает меня за шею и притягивает к себе. Я хочу отстраниться, так как не уверен, что смогу танцевать, но этот её запах и открытая шея… Чёрт, мечта экзорциста, о чём ты думаешь!

– Хм, меня Эм и Эмиль ждут на улице. – Пробую всё-таки сбежать.

– Подождут, сегодня тепло.

Аля прижимается ко мне:

– Мне нравится твоя одежда, – говорит она.

Действительно, ради сегодняшнего вечера пришлось съездить в торговый центр. На самом деле ничего особенного я не купил: чёрные джинсы да пару рубашек, в одну из которых я и одет.

– А мне нравится твоя.

С удовольствием провожу руками по мягкой чёрной ткани платья, облегающего стройное тело. Мне хочется проверить, так ли упруга её попка, как кажется на вид, но я, делающий успехи в скорости соображения, понимаю, что этого делать не стоит. Вдыхаю её аромат и понимаю, что хочу её.

Я хочу её трахнуть.

Хочу её целовать, ласкать, трогать. Трогать везде. И целовать тоже везде. Хочу быть внутри неё, кончать внутри неё. Картинки, где Аля сидит на столе, задирает платье, оголяет ноги, а я снимаю с неё бельё, освобождаю грудь, трогаю и одновременно вхожу, настолько ясно возникают в голове, что в первую секунду я решаю, что это галлюцинации. Опять. Что я перепутал и вместо того, чтобы смыть в унитаз своих зелёных друзей, по ошибке их проглотил.

Но, кажется, нет. Это не глюки, а сильное мужское влечение, которого я не испытывал бесы в моей голове знают, сколько времени.

Наверное, она почувствовала мой стояк. Сто процентов – вон как улыбается.

Я делаю шаг назад, давая понять, что не буду удерживать, если она захочет уйти, но она снова прижимается, в этот раз становится ещё ближе.

– Олег, – говорит мне, – ты хорошо танцуешь.

– Да? – смущаюсь я, понимая, что ведёт она. – Я плохо танцую, вот Эмиль… Давай я его позову, ты с ним потанцуешь.

Эта простая фраза сильно её смешит. Не понимаю, что такого, а она веселится, обнимает меня, гладит. Красивая такая, тоненькая. Она закусывает губу, и я тут же представляю, как облизываю её губы, как пихаю свой язык в её рот, как раздвигаю её ноги.

Бесы, и как мужики живут с постоянными желаниями? Как я раньше жил?

– Олег, ты необычный.

– Ты видела мою справку, – улыбаюсь в ответ. Ну как она может не чувствовать, что меня трясёт от желаний? Что я больше не вижу в ней ни директора, ни интересную, умную женщину. Я вижу только тело, которое хочу поиметь. Ужасно хочу. Чувствую, что дрожат колени. Опускаю руки на её попку и понимаю, что готов кончить прямо сейчас. Она позволяет себя трогать, ещё сильнее возбуждая несвойственной ей покорностью. Гладит мои лопатки. Я хочу пойти в туалет и подрочить. На неё. В смысле, представляя её. Когда песня закончится, так и сделаю, если дотерплю. Это будет мой первый оргазм за…

– Олег. – Аля жестом зовёт наклониться и шепчет на ухо: – Помнишь, несколько месяцев назад ты сказал, что хочешь поставить мне засос на шее? Большой и красный.

– Помню, – отвечаю тихо, как-то глухо.

– Сделай это сейчас, – она наклоняет голову, открывая доступ к шее.

Я шумно выдыхаю. Пару секунд обдумываю предложение.

– Ты сколько выпила, Аля?

– Я не пила совсем, – удивлённо отвечает она. – Я же за рулем.

– Курила, нюхала? Я надеюсь, не кололась?

– Нет, ничего такого. Я хочу, чтобы ты это сделал. Ты же хочешь меня. – Она проводит рукой по ширинке, я чуть сжимаю её ягодицы.

– Аля, – говорю, – я больной человек. Ты видела мою справку, – напоминаю. – Не надо так со мной играть, – стараюсь говорить строго.

– Олег, я больше не буду предлагать.

Она вновь наклоняет голову. Ей очень весело. Аля улыбается, слегка царапает мой затылок ноготками тонких пальчиков.

Я громко сглатываю.

– Тебе тоже нужна справка, сумасшедшая? Ты хочешь, чтобы на глазах у всей компании местный шизик тебя полапал и оставил кровоподтёк на шее?

– Олег, я хочу сделать то, что хочется. Потому что жизнь больше не приносит мне удовольствия.

Она прижимается всем телом, я чувствую её грудь – небольшую, но очень упругую, воображаю себе её соски, а рот моментально наполняется слюной, словно я собираюсь их съесть.

Наклоняюсь и провожу языком по её шее, она дрожит в моих руках. Кажется, я тоже дрожу.

– Аля, мне терять нечего, я могу тебя трахнуть прямо тут, обо мне хуже думать не станут. Единственное, я не хочу завтра проснуться безработным.

Она заливисто смеётся. Я тоже улыбаюсь.

– Решай сам. – Подставляет мне шею и трётся о вздыбленную ширинку. – Возможно, завтра я тебя за это уволю. Ну, так что ты выбираешь?

Она облизывает губы, наблюдая за моим лицом, а потом она… Потом она облизывает свой средний палец, не обращая внимания на взгляды окружающих, на то, что песня давно закончилась и все танцуют под что-то весёлое, поглядывая на нас.

Присасываясь к её шее, я чувствую себя вампиром из старого кинематографа. Такого пафосного, про графа Дракулу в шикарных старинных одеждах.

Втягивая в себя бархатистую, слегка солоноватую кожу, я понимаю, что улетаю. Неосознанно руками прижимаю Алю к своему паху, слегка щипая и лаская сквозь обтягивающее платье, жадно вожу языком по доступной коже. Я кончаю прямо посреди танцевального зала, рядом с кучей коллег, обнимая начальницу и ставя ей колоссальный по размерам и силе засос. Отрываюсь от неё и, раз уж я сегодня вампир, провожу языком по месту «укуса», которое уже здорово покраснело. Видеть следы моего желания, грубости, если хотите, на её нежной коже безумно приятно. Не знал, что у меня имеются психические отклонения, связанные с садизмом. Хорошо хоть, не с мазохизмом.

Это был самый восхитительный оргазм в моей жизни. Я просто исчез, не понимая, где я, кто я, с кем я. Забылся, и это было чудесно.

– Почему у меня такое чувство, – прочистив горло, шепчет она мне на ухо, – что мы только что переспали?

– Возможно потому, что я кончил, – пожимаю плечами, по-дурацки улыбаясь. Конечно, я не могу видеть себя со стороны, но судя по выражению её лица, улыбка самая идиотская в мире.

– Ты… что сделал?! – шипит она.

– Эм-м, кончил. Испытал оргазм.

– Прямо так? Боже, ты извращенец! – она начинает отстраняться, я пытаюсь удержать, но вовремя понимаю, что лучше не стоит.

– Аля, я…

– Не подходи больше ко мне никогда! – Она убегает в сторону туалета.

– Эй, придурок, как тебе удалось только что облапать и облизать нашу директоршу?! – Рядом оказывается Илья из другого проекта. – И что ты с ней сделал, раз она с такой скоростью уносит ноги?

– Это всё голоса, – глубокомысленно заявляю я и на до сих пор ватных ногах плетусь к выходу. Пожалуй, вечер удался.

* * *

Глава 7. Аля

– Во-первых, он меня младше.

– Ах, вот что оказывается, во-первых.

Нина пьёт противный как на вкус, так и на запах мятный чай из своего ведра с надписью Pussycat. Почему это Pussy? Почему не Dick? О Боже, ну и мысли!

– Я думала, что во-первых, – выделяет она голосом, – он прибил свою жену.

– Не думаю, что он сделал это умышленно. Его бы тогда не отпустили на свободу.

– Не бывает дыма без огня, подруга. Он пристукнул свою теперь уже бывшую женушку, потому что, во-вторых, он шизофреник, живущий на таблетках.

– Если бы он был опасен, его бы не выпустили из психбольницы, – упрямо повторяю я.

– Он учился на психиатра! Знаешь ли, психи притягивают психов. Научился маскироваться. Заметь, никто из профессоров, обучавших его, не понял, что он опасен. Маньяки всегда выглядят как обычные люди.

Кто-кто, а Олег точно не стремится выглядеть обычным человеком.

– Я не верю, что он убийца. Скорее, он наоборот.

– Что?

– Странный и от этого ранимый.

– У тебя что, материнский инстинкт проснулся?

– Добрый день, – восклицает Олег, заходя в приёмную. – Обо мне говорите? – улыбается он, но, увидев наши унылые лица, как-то сразу тоже грустнеет.

– Привет, Олег. Привет, Эм. Привет, Эмиль, – равнодушно цедит Нина, не глядя в его сторону.

– А я сегодня один, – он склоняет голову на бок, как будто поражаясь глупости Нины.

– Тогда передавай им приветы, – ни малейшего шуточного оттенка в её голосе. Если бы этот разговор услышал кто-то со стороны, точно вызвал бы скорую нам всем.

– Олег, привет. Как выходные? – решаюсь и я подать голос, опускаю глаза, машинально теребя высокий воротник водолазки, который ужасно чешется, кстати.

К слову сказать, засос получился знатный, на полшеи. Красный, яркий фонарь на бледной коже. Олег пару мгновений смотрит на мой воротник, на то место, которого касались его губы. От воспоминаний снова становится не по себе. Его влажный язык, сильные руки на моих бёдрах, мягкая светлая щетина, щекочущая кожу, – запомнилась каждая мелочь.

– Мы теперь будем делать вид, что ты не позволяла мне целовать твою шею, а я от этого не кончил? – говорит он будничным тоном, в котором слышится вызов. Ну или мне хочется услышать в его интонациях вызов.

Даже спокойная, не удивляющаяся ничему Нина, погружённая в свои мысли, вздрагивает и поднимает на сисадмина выпученные глаза. Потом быстро оглядывается, не слышал ли его слов ещё кто. Олег смотрит прямо в глаза, ожидает ответ. Не моргает.

Не имея никакого понятия, что он там себе навыдумывал, я ёжусь на стуле:

– Думаю, что сначала следует всё-таки здороваться, а потом уже обсуждать, как и в каких условиях ты можешь испытать оргазм, – спокойно произношу я.

Он не шевелится. Продолжает смотреть. Он не услышал ответ на свой вопрос, а я и не знаю, что сказать. А что на это в принципе можно ответить?

– Ладно, делаем вид, что ничего не было, – он кивает и проходит по коридору в сторону кабинета разработчиков.

– Ну так что? – спрашивает Нина. – Ты будешь его увольнять?

– А надо? – я сжимаюсь в кресле в ожидании ответа от своей подчинённой. Веду себя, как дурочка, а ведь он меня младше!

– Да мне-то что, тебя же при всех облизал шизофреник. Только имей в виду, слухи поползут. Они уже появились, когда ты вдруг взяла на работу бывшего врача, да ещё и со справкой. А теперь-то вообще.

– О Боже.

Сначала из-за этого клоуна с толпой невидимых испанцев разрушились мои отношения с Димой, которые длились в течение пяти лет! Потом сгорела, словно ведьма на жертвенном костре, моя репутация. Под конец, он же на меня ещё и обиделся, потому что я не успела прийти в себя после случившегося и продумать поведение.

А почему я позволила ему так вести себя на корпоративе? Потому что угораздило меня заехать в «Розовый фламинго» перед вечеринкой, чтобы утрясти детали завтрашнего обеда со спонсорами, и увидеть там моего Димочку, ужинающего с девочкой из банка, которую взяли на моё место. Пару минут я стояла как громом поражённая и наблюдала, как он гладит её по руке, как она кокетничает, прижимает локти к груди, демонстрируя аппетитную ложбинку. Молоденькая, тридцати точно нет. Быстро же он нашёл мне замену, не стал заморачиваться над переходом наших с ним отношений на новый уровень. В тот момент я окончательно поняла, как прав был Олег. Дима никогда не собирался на мне жениться. Ему не нужна семья, жена. Он просто использовал меня, пока это было удобно. А ведь я могла это понять ещё только через пять лет. Или через десять. А мне бы тогда было уже… Мама дорогая!

Стало дурно. Подобно пуле после соприкосновения с ударником, я вылетела из ресторана, затем замерла, сдерживая подступившие слёзы. Обида, злость, беспомощность душили крепче любой удавки. А ведь я до сих пор ждала, что он одумается, что будет добиваться меня!

Во что я превратила свою жизнь? Мне скоро тридцать два, а у меня есть только работа, которая не то что не приносит удовольствия – ежедневно убивает, подталкивая к инфаркту или инсульту. Я чувствовала холод, тоску и одиночество. И благодарность.

Я была так благодарна Олегу за его смелость, за попытку заставить взглянуть на вещи иначе, что на всех парах помчалась в ресторан. Время было позднее, я приехала ближе к концу вечеринки, впрочем, как и всегда. Повезло, что мой шизофреник ещё не ушёл, – я столкнулась с ним прямо на танцполе. Он был одет иначе, по-человечески, чистые волосы лежали не в беспорядке. Даже не так сильно походил на придурка, как обычно.

Большой и тёплый. Хотя руки, которыми он прижимал меня к себе, были как всегда ледяными. Я вспомнила свои ощущения, когда он ласкал меня этими руками, расслабляя, насыщая жизненной силой, которую раз за разом плотоядно высасывала Вера Анатольевна. В тот момент вдруг показалось, что этот слабый, больной, непредсказуемый человек, возможно, убийца, – самый надёжный мужчина на свете. Стало хорошо и спокойно, я могла лишь прижиматься, полная благодарности за те простые минуты радости, что он дарил мне. А ещё он меня смешил, хоть и нельзя смеяться над больными.

Приятно было ощущать его эрекцию, понимая, как отчаянно он хочет меня. Словно иметь некоторую власть над этим мужчиной. Хотелось почувствовать его ещё сильнее. Разумеется, спать я с ним не собиралась, но мне было необходимо его отблагодарить, сделать приятно. В голове всплыло шокирующее желание, в котором он как-то совершенно честно признался мне, и оно, вкупе с гнетущим ощущением безысходности, с потребностью доказать, что моя жизнь всё ещё в моих руках и у меня хватит сил раздвинуть рамки, в которые сама же и загнала себя, вылилось в то, что случилось.

И ещё, я не ожидала, что меня так сильно возбудят его поцелуи и еле уловимые вращения бёдрами.

А потом он кончил, и всё это стало мерзко. Я осознала, что соблазнила больного человека, хотя он предупреждал, даже просил, чтобы я этого не делала. Что-то было в его беспомощности… словно он ребёнок, а я педофил.

Омерзительно, словами не описать.

Зайдя к себе в офис и авторизовавшись за компьютером, я увидела на заставке рабочего стола букет ромашек и снова улыбнулась – ничего не смогла с собой поделать.

* * *

Глава 8. Олег

– Неужели ты что-то понимаешь в компьютерах? – спрашивает меня отец, когда мы всей нашей дружной семьёй уселись за большим столом в гостиной Кати.

Родители редко приезжают, буквально раз в два-три месяца, и это хорошо. Мы всегда встречаемся у Кати дома, что тоже хорошо, так как в квартире, которую я снимаю, не хотелось бы принимать гостей. Особенно родителей.

– Вроде справляюсь, – отвечаю, елозя вилкой с куском огурца по тарелке.

Когда тебя привязывают к кровати, ты вырываешься. Всегда вырываешься, потому что обездвиживание – это очень страшно. Ты пытаешься объяснить, что в порядке, будешь вести себя смирно и делать всё, что скажут. Но сначала ты пытаешься вырваться. Ну для того, чтобы всё это им рассказать.

– И много платят?

Я пожимаю плечами.

И чем сильнее ты вырываешься, тем крепче тебя вяжут, а чем крепче вяжут, тем сильнее вырываешься. Замкнутый круг.

Я давно уже понял, что нужно расслабиться и… получать удовольствие. Потому что некоторые вещи неизбежны.

Если ты не можешь изменить обстоятельства, нужно изменить отношение к ним, не так ли?

– Как так получилось, что тебя взяли на столь ответственную должность с высокой заработной платой и полным рабочим днём?

Пожимаю плечами. Чем сильнее барахтаешься, тем туже вяжут.

– Я надеюсь, эта работа действительно существует и ты не занимаешься чем-нибудь незаконным?

– Директор фирмы – близкая подруга Кати, Алла Константиновна. – Я смотрю на Катю в ожидании кивка. Дожидаюсь его.

– Я попросила её взять Олега на работу. Дать парню шанс, – произносит сестра с гордостью и улыбкой, – и, кажется, всё прошло успешно. Аля часто хвалит его.

– Катерина, ты отдаёшь себе отчёт, что так нельзя поступать? Ты бессовестно играешь на чувствах друзей.

Я понимаю, что уже не хочу огурец. «Чем сильнее барахтаешься, тем крепче привязывают. Расслабиться и плыть по течению», – повторяю про себя как мантру. Кажется, я слегка покачиваюсь вперёд-назад.

– Вот ей было неудобно тебе отказать и… – отец вдруг замолкает, подбирая слова.

– …И пришлось взять на работу душевнобольного, – заканчиваю я за него.

На самом деле, в нашей стране, как и в любой другой стране, дискриминация таких шизиков, как я, весьма развита. В мире, в котором я живу, не принято слушать шизиков, не принято разговаривать с ними, не принято брать их на работу и отстаивать их права в суде. Не принято смиряться, что один из них – твой сын.

Я смотрю перед собой, фокусируясь на скором возвращении к своим испанским друзьям, которые ждут в моей квартире, на Алиной тонкой шее, на её восхитительном и безумно возбуждающем запахе. В последнее время я остро воспринимаю запахи – наверное, это компенсация за ухудшившиеся зрение и вкусовые качества. А пахнет она действительно умопомрачительно, очень женственно. Вообще-то я теперь каждый день мастурбирую на свои воспоминания. В том, чтобы быть психом, есть свои плюсы: можно признаваться себе и окружающим в низких вещах и не чувствовать при этом вины или смущения.

Я бы сказал о своих мыслях вслух, но за столом сидит мать, а при ней я всегда буду смущаться, насколько сумасшедшим бы ни был.

Я редко слышу, как мама разговаривает, ещё реже – когда обращается ко мне. Просто в некоторых случаях дети не достойны материнской любви. Это нормально.

– А почему бы нам всем не сходить, например, в кино сегодня вечером? Позовём Алю с собой. Заодно я расспрошу её про нашего Олега.

Идея отца кажется восхитительной, поддерживают её все, особенно дети. Разумеется, фильм выбирается мультипликационный. К слову сказать, та самая едва не утонувшая девочка выжила. Мне очень повезло, что на моей совести в глазах окружающих осталась по-прежнему только одна смерть.

* * *

Глава 9. Аля

Вероятно, лишь я одна в нашем городе не имела никакого понятия о фамилии Баль. Николай Николаевич Баль – известный хирург и профессор на какой-то там кафедре, его жена, Инна Викторовна, – гинеколог и тоже преподаватель.

Катя, которая с детства падала в обморок от вида крови, ни в какую не захотела идти в медицинский, зато вышла замуж за стоматолога. Думаю, это тоже считается. Поискав кое-какую информацию, я выяснила, что Олег Баль сдал вступительные в числе лучших, всегда учился на отлично и подавал огромные надежды. Но потом по какой-то непонятной причине, совершенно неожиданно для семьи, выбрал специализацией психиатрию. Разумеется, это был удар ниже пояса. Родители в панике всеми силами пытались вернуть сына на путь истинный, но он, как мне объяснила Катя, сказал: «Кто-то должен выполнять эту работу. Пусть это буду я, раз никого лучше на курсе не нашлось». Женился в двадцать лет на одногруппнице, украинке Алине Иванчук, и уехал с ней в Киев, где продолжал доучиваться, пока не случился «тот самый роковой день», как было написано в одной из газет того времени.

Погода не особо радовала, но хотя бы не бил тот самый порывистый ледяной ветер, заставлявший людей бегом передвигаться по улицам всю прошлую неделю. Накрапывал дождик, в грязных лужах уже начинали отражаться весенние лучики. Жители города с нетерпением ждали весну, щеголяя без шапок и перчаток, тем самым показывая, что к массовому оголению давно готовы.

Приглашение Балей сходить вместе в кино поначалу сильно удивило, но, в конце концов, почему бы и нет? Заодно будет возможность пообщаться с Олегом в неформальной обстановке. В последнее время мы крайне редко сталкивались в офисе. Он успевал поработать с моим компьютером до того, как я приходила, уходить также старался до меня или после. Кроме того, на мои плечи навалилось так много работы, что не хватало сил даже вникнуть в гуляющие по офису сплетни, эпицентром которых, вероятно, были мы с Балем. Пересуды меня не беспокоили, а вот то, что я стала слишком мало спать, – весьма. Видимо, недосып и постоянные стрессы отразились на внешнем виде, так как один раз кто-то, а я догадываюсь, кто у нас в компании самый главный врач, оставил на моём столе упаковку витаминов – магний и В6.

Засос прошёл полностью, уже через неделю он превратился в бледное пятно, а через две и вовсе не осталось ни следа. Впрочем, как и от ощущения, что мы сделали что-то мерзкое или неприемлемое.

При родителях Олег упорно молчит, стараясь делать вид, что его с нами нет. Он не захотел ни колу, ни попкорн, ни конфет. Ему безразлично, на какой фильм идти и с кем рядом сидеть. По странному стечению обстоятельств я оказалась единственной, кто рад был сидеть рядом с ним. Это стало заметно, когда Катя распределяла купленные билеты.

Профессор со своей женой ведут себя совершенно не так, как должны вести себя… профессор со своей женой. По крайней мере, в моём представлении. Высокий седовласый мужчина с прямой осанкой и квадратными очками, изысканно одетая, слегка полноватая пожилая женщина, на которую, кстати, очень похож Олег, вместе со мной и Катькой гонялись за детьми, кидались попкорном, смеялись, соревновались в игровых автоматах и охотно фотографировались. Развлечения захватили, даже мне удалось отвлечься и расслабиться, отпустить вечные проблемы на работе, но Олег упорно не принимал участия ни в чём подобном. Весь вечер он простоял поодаль и рассматривал проходящих мимо людей, словно стеснялся показать, что с нами. Одет был в свои неизменные бледно-голубые джинсы, но, правда, в новую тёмно-синюю рубашку с длинным рукавом. Дети с ним совсем не общались, как будто у них не было дядюшки.

– Могу я поговорить с Эм? – украдкой спрашиваю я, подходя.

Олег кивает и качает головой влево: видимо, воображаемая девушка стоит там.

– А ты бы не мог переводить? Помнишь, я не говорю по-испански?

– Если честно, я тоже уже плохо говорю, многое забылось. Но думаю, общий смысл передать смогу. О чём ты хотела поговорить с Эм?

– Ты же ей рассказал о том, что случилось на вечеринке?

Олег кивает.

– Я хотела узнать, что она об этом думает.

– Она, – продолжает он говорить после того, как прочистил горло, – она понимает русский. Но говорит только по-испански. Я не буду переводить твой вопрос.

– Хорошо, мне всё равно.

– Эм говорит, что не помнит, когда я в последний раз так хорошо спал и был так счастлив.

Олег стискивает губы и раздражённо смотрит в сторону, где якобы стоит Эм, словно, действительно не хочет делиться этой информацией. Боже, у него в голове полный бардак, раз он смущается собственных слов, говорит то, что не хотел бы.

– Кажется, Эм сдала тебя с потрохами, – качаю я головой.

В ответ он пожимает плечами.

В кинотеатре я сижу от него слева, далее Катя, её муж, потом дети и их бабушка с дедушкой. Наверное, мультфильм весёлый, но я не особо слежу за сюжетом. За пять минут до начала мне позвонил Дима и ледяным официальным тоном попросил, чтобы мы подготовили версию для передачи к четвергу. Он ещё ни разу не связывался со мной первый после разрыва и… лучше бы и вовсе не связывался. Голос был исключительно деловым, никакого намёка, что мы пять лет были вместе, ни остатка от былых тёплых чувств. Разболелась голова. Я сижу в темноте зала и думаю, что если сейчас пойдёт кровь, то мне придётся быстро бежать, чтобы не запачкать никого. На всякий случай сжимаю пачку салфеток.

Его руки, скорее всего, холодные, лежат на его коленях. Безумно заманчивые, большие руки. Несколько минут неотрывно смотрю на них, потом, не в силах сдерживаться, кончиками пальцев глажу тыльную сторону его ладони. Я была права, рука оказалась ледяной.

– Можно? – спрашиваю шёпотом.

Олег кивает и кладёт ладони мне на лоб и щёки. От удовольствия я прикрываю глаза, еле сдерживаясь, чтобы не застонать. Через какое-то время он принимается за массаж. Начинает с висков, и снова это восхитительно. Чувствуя себя наркоманкой, получающей запретную, но безумно желанную дозу, я убираю перегородку между креслами и откидываюсь ему на грудь. Олег чуть отодвигается, чтобы нам было удобнее, и продолжает расслаблять меня. Его руки массируют мою голову, стягивая волосы почти до боли, но от этого становится только легче. Потом он переходит на плечи, предплечья. По очереди разминает ладони. Внезапно посещает совершенно ненормальное желание залезть к нему на колени. Почему-то кажется, он не удивился бы и не подумал обо мне плохо.

– Тебе нравится прижиматься ко мне, да? – спрашивает Олег шёпотом. В этот момент главный персонаж, зайчик с большой морковкой в лапах, убегает от волка под громкие аплодисменты детей.

Я молчу.

– Мне кажется, тебе очень нравится, – отвечает он за меня. – Правда, я пока не понял почему.

– А тебе нравится? Когда я прижимаюсь.

– А ты как думаешь? – он кладёт мою ладонь на свою ширинку.

– Ты сейчас опять?.. – растерянно шепчу я, ощупывая его желание.

– Надеюсь, что нет. Я бы не хотел выглядеть гадко перед матерью.

– Значит, на свете всё-таки есть человек, которого ты стесняешься?

– Значит есть. Только если ты не прекратишь, меня и это не остановит.

Замираю, понимая, что всё ещё глажу его, убираю руку.

Я лежу у Олега на груди, а он обнимает меня. Со стороны мы, должно быть, похожи на влюблённую парочку. Смотрим глупый мультфильм, думая друг о друге. Хочется, чтобы он продолжал меня трогать, не ограничиваясь плечами и ключицами. В зале темно, я очень надеюсь, что никто не обращает на нас внимания, хотя Катя, сидящая рядом, часто поглядывает расширенными в ужасе глазами, перешёптывается с мужем.

Мои соски ноют от необходимости, чтобы он к ним прикоснулся. Я мечтаю о поцелуе в шею, таком влажном, чувственном, о касании его горячего языка. Почему в тот момент мне показалось, что в его ласках было что-то детское? Олег – взрослый мужчина, который к тому же был когда-то женат. Да, он сейчас адаптируется к нормальной жизни, но у него получается, не так ли?

Я перекидываю волосы на левую сторону, приспускаю кофту, оголяя правое плечо. Он тут же наклоняется.

– Только поцелуи, ладно? – шепчу.

Он кивает и начинает ласкать, слегка посасывая. Нежно и очень чувственно, широко открывая рот, облизывает мою кожу, впиваясь в неё, но тут же отпуская. И снова. Приходится поёжиться на стуле от внезапного острого дискомфорта.

Кладёт ладонь на мою ногу, проводит пальцами по бедру, слегка надавливая.

– Ведите себя прилично! Тут полный зал детей! – шипит мужчина справа от Олега.

Тот вздрагивает, дикими глазами смотрит на соседа, потом на меня. Вытирает ладонью свою слюну с моей кожи, подтягивает кофту, но руку кладёт обратно на мои стиснутые колени.

– Кажется, это не лучшее место, – шепчет он.

– Почему мне так приятны твои ласки? – отвечаю я вопросом, тяжело дыша, понимая, что безумно его хочу.

– Все мы слегка извращенцы, – шепчет он в ответ, доставая из кармана вибрирующий телефон. – Мне пора принимать лекарства. Не скучай.

Поднимается и аккуратно протискивается к выходу. Катя тут же протягивает мне мобильный, на экране которого написано: «Так это правда? Вы с ним спите?» Я отрицательно качаю головой и растерянно пожимаю плечами, думая о том, что мы пока с ним не спим. А если быть до конца честной, то о том, каково это – спать с ним?

Фильм закончился минут через десять, и мы всей гурьбой забиваемся в небольшой ресторанчик развлекательного центра. Профессор с женой, кажется, не заметили нашего милого петтинга с их сыном. Они весело обсуждают с детишками меню, выпытывая у официантки подробности состава блюд, Катя с мужем спорят насчёт салатов, а я единственная не могу понять, почему никто не спрашивает, где Олег? Наконец, озвучиваю этот вопрос.

– Он принимает лекарства, – отвечает Николай Николаевич. – Скорее всего, приходит в себя в туалете.

– Приходит в себя? – переспрашиваю я.

– Да, в течение первых тридцати минут наступают сильная вялость и апатия, потом проходит.

– Так нужно пойти помочь ему! – Я подскакиваю со стула, думая о том, в каком из мужских туалетов может приходить в себя Олег.

– Да сиди ты, он в порядке. Он каждый день несколько раз через это проходит, – включается в разговор Катя.

– А ему обязательно принимать эти таблетки?

– Обязательно, – вздыхает профессор, – иначе болезнь начинает прогрессировать. И вообще, раз уж мы коснулись этой темы, – он кладёт руку поверх ладони своей жены. Инна Викторовна, видимо, хотела его перебить или одёрнуть. Женщина покорно закрывает рот, опускает глаза. – Очень удивлён, что ты доверяешь ему столь ответственную работу. Я люблю своего сына, но не могу не признавать очевидного. Он мыслит намного медленнее обычного среднестатистического человека.

– Я знаю его способности. Скоро год, как он работает под моим руководством. И я бы не сказала, что у меня накопилось много претензий. Конечно, ему ещё учиться и учиться, но ребята помогают. Думаю, вы зря списываете его.

– Мне просто не хотелось бы, чтобы твой бизнес пострадал из-за его ошибки, в которой его нельзя будет обвинить. Ты понимаешь, о чём я? Работа Олега – целиком и полностью твоя ответственность, никто не может за него поручиться, да и он сам не может.

– Я понимаю все риски, я перепроверяю качество выполненных им заданий. Но мне кажется, с тех пор как он устроился к нам, ему становится лучше.

Глаза Кати, сверлившие во мне дыру в течение всего вечера, снова округляются. Видимо, она подумала о том, что я не увольняю её брата исключительно из личной симпатии. Потому что мне нравится спать с ним. Похоже, эта мысль посетила нас обеих одновременно – мы обе отвели глаза.

Олег действительно появляется минут через десять, садится на углу стола, открывает меню. Никто не реагирует на его появление, только Инна Викторовна погладила сына по руке, кажется, с нежностью, на что он кивнул, слегка улыбнувшись.

– Как ты себя чувствуешь, сынок? – тихо спрашивает она.

– Как пациент Ясперса. – Теперь Олег улыбается натянуто и очень широко. – Таблетки как ничто другое помогают мне раскрыть страдающую душу для понимания и помощи, – бесцветным тоном бубнит он, листая страницы с фотографиями блюд и напитков.

Я особо ничего не поняла из его речи, но судя по выражению лиц профессора и его жены, она (речь) имеет некоторый смысл.

– Я думаю, что тебе достаточно помогают, кроме того…

– Я тоже так думаю, – неестественно громко соглашается он. – Как говорил Кьеркегор, страх – это головокружение свободы, только во время страха проявляется истинное существование. Что ж, я могу утверждать, что благодаря «помощи» я наконец познал себя. Чего никогда и никому не пожелаю.

– Я всегда говорил, что твоё увлечение экзистенциализмом до хорошего не доведёт, – нарастающим голосом произносит профессор.

– Теперь я с тобой согласен. Одно дело подозревать, что с тобой что-то не так, другое – знать абсолютно всё о том, что с тобой происходит и как тебя от этого лечат. Знание не всегда бывает во благо.

– Какие таблетки ты сейчас принимаешь?

– Гуманизм – основа нашего бытия, отец, – вместо ответа на прямой вопрос Олег кого-то цитирует. – Надеюсь, когда-нибудь она станет основой моей профессии.

– У тебя нет профессии. В любом случае копаться в чьей-то голове – это не профессия, это придурь.

– Намного проще разрезать и зашить, или же напичкать таблетками и забыть, – горячо возражает Олег и резко замолкает, захлопнув рот.

Секунд двадцать они с отцом смотрят друг на друга, выпучив глаза. Олег первый опускает свои, ссутулившись, зависает взглядом на одной точке. Впечатление, что он потерялся между своим собственным внутренним миром и реальностью.

– Олег, Оле-е-ег, – зову я, коснувшись его плеча, но он не реагирует.

– Оставь его, – говорит Катя, махнув рукой. – Скоро придёт в себя. Давайте уже спокойно поедим. – И обращается к детям: – Какой момент в мультике вам больше всего понравился?

Пока те наперебой рассказывают свои версии, несколько дополненные и приукрашенные, я смотрю на Олега, который так и не шевелится, лишь изредка медленно моргает. С трудом борю острое желание поводить рукой перед его глазами, побоявшись, что этот жест может быть воспринят как издевательство над больным человеком.

Через какое-то время он возвращается в наш мир, удивлённо оглядывает присутствующих, затем пытается вникнуть в тему разговора, но слушает рассеянно, ничего не комментируя. В конце концов, сухо прощается и уходит домой.

– Не нравится мне, что он живёт один, – вздыхает жена профессора, провожая сына взглядом. Поджимает губы, когда тот останавливается, что-то говорит воздуху, потом дёргает как будто за руку невидимого человека и тащит его к выходу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.