Максим Воробьев
Аксиомы бега. Хроника рубежа тысячелетий

© Воробьев М., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

* * *

Бег – дело веселое. Вместо разминки и предисловия

Что это такое? Почему аксиомы и при чем тут бег?! Какое-то мозгодробильное сочетание. Какая связь у математики с бегом? О чем это вообще?! О жизни, мои дорогие читатели, о жизни. Начать с того, что и бег, и сама жизнь – истины, очевидные сами по себе и не требующие доказательств. Именно такой смысл и вкладывали в понятие «аксиома» древние греки.

Сия книга написана в стиле символично-романтического документального гиперреализма с элементами экспрессионного абсурда и философского трактата. Думается, именно данный стиль позволяет наиболее точно и адекватно воспроизвести окружающую нас реальность. Не знаю, найдутся ли последователи, но сдается мне, что за этим стилем большое будущее. Ну и не мешает приправить нашу писанину щепоткой юмора. В самом деле, что ни книжка о беге, так одна серьезность и преодоление себя. Создается впечатление, что бегуны только терпят, страдают и преодолевают. А ведь бег – дело веселое. Если подсчитать, сколько радости и веселья приносят тренировки, то окажется, что все книги, фильмы, спектакли и юмористы, вместе взятые, не сравнятся с бегом. В конце концов, лучше с улыбкой воспринимать то, что не можешь изменить, и весело изменять то, что можешь, чем бессмысленно страдать по этому поводу. Веселая философия лучше грустной. А веселая история не только заслуживает внимания, но и поднимает настроение.

Строгий и пунктуальный читатель наверняка найдет в этой книге сомнительные факты и безответственные утверждения. Тем не менее, все, о чем здесь повествуется, происходило на самом деле и зафиксировано почти с документальной точностью. Жанр хроники, как-никак к этому обязывает. Хотя при желании… нет такого утверждения или факта, которые нельзя было бы оспорить. Данная книга представляет собой заметки о пробежках и сопутствующей им жизни, столь стремительно меняющейся в последние десятилетия. Не вина автора, что существуют параллельные вселенные и другие измерения, которые могут пересекаться с привычным нам миром. Прошлое вмешивается в настоящее, время сжимается, растягивается, прыгает и накрывает. Так вышло, что в этой книге иные реальности появляются непредсказуемо и так же исчезают. Где кончается привычная действительность и начинается новая и сам автор не в состоянии определить. В итоге получилось то, что получилось. Нечто вроде записок Марко Поло и приключений Гулливера, с одной стороны, и репортажных заметок с другой. Харуки Мураками поведал о беге с точки зрения любителя, пришла очередь высказаться профессионалу.

В любом случае не стоит слишком серьезно воспринимать написанное ниже. Не суди строго, дорогой читатель, призови на помощь снисхождение, эрудицию и неизменное чувство юмора.

Пробежка первая. Пари

Все швартовы были отданы, якоря подняты, концы обрублены, мосты сожжены, пути к отступлению отрезаны. Но об отступлении я и не думал. Полный решимости, я направлялся к школьному стадиону, а за мной следовало несколько человек, жаждавших увидеть мой позор или триумф. Несколько минут назад было заключено пари, исход которого целиком зависел от меня. Но, нужно немного обрисовать ситуацию и прояснить обстановку. Шел 1980-й год – год Московской Олимпиады, до которой оставалось меньше трех месяцев. Олимпиада все больше напоминало о своем приближении, заполняла газеты, экраны и радиопередачи. Я – тринадцатилетний школьник, как и все мои одноклассники, вся школа, да и вся страна с нетерпением ждал этого события. Возможно, я ждал начала Игр с большим нетерпением, чем остальные, так как внутри у меня жила непобедимая решимость стать большим спортсменом. Надо сказать, решимость малообоснованная, так как я не выделялся среди сверстников никакими выдающимися физическими данными. Обычный щуплый мальчишка среднего роста. Но сей факт меня не останавливал, в душе я чувствовал себя настоящим чемпионом.

Мастерские, где проходили уроки труда, пользовались у нас особенной популярностью. Не только потому, что в них было множество инструментов, верстаков и даже настоящие токарные станки. И не только потому, что учитель труда Владимир Александрович позволял нам после уроков пользоваться всем этим богатством для изготовления жизненно необходимых для мальчишек вещей. Например, скворечника, макета корабля, самолета, доски на подшипниках и прочей всячины. Все это было лишь важным и приятным бонусом к атмосфере общения, царившей в мастерской. Здесь можно было поговорить по душам обо всем на свете, узнать последние новости, получить совет и моральную поддержку. Влад Саныч разговаривал с нами без всякой назидательности, как старший хороший товарищ, но дистанция всегда чувствовалась. Зарвавшийся пацаненок, мог запросто получить затрещину или удар попавшимся под руку предметом по мягкому месту. И эта справедливая расплата тоже подкупала. А еще у Влад Саныча в мастерской лежала самая настоящая штанга с набором блинов до 140 кг. Он раньше серьезно занимался тяжелой атлетикой и теперь тоже старался держать себя в форме. В качестве особого поощрения за усердие и трудолюбие счастливчикам позволялось потягать гриф с парой небольших блинчиков. Благодаря всему вышеперечисленному в мастерской после уроков всегда вертелось несколько мальчишек, а иногда набиралось и больше десятка.

В этот раз речь зашла о предстоящей Олимпиаде, о будущем советского спорта. Я не сомневался, что это будущее за мной и прямо так об этом и заявил. Конечно же, мои оппоненты вполне закономерно усомнились в данном утверждении. В подкрепление своих слов я с напускной небрежностью, но довольно громко и внятно заявил: «Да я уже сейчас могу пробежать 1500 метров за 6 минут». Наступила тишина.

– Ровно за шесть минут? – спросил пацан из младшего класса, имени которого я не знал.

– Да, шесть минут, ноль, ноль секунд – отчеканил я.

Все принялись сосредоточенно что-то подсчитывать. В этот момент в разговор вступил Владимир Александрович.

– А какой у тебя личный рекорд на 100 метров?

– Пятнадцать и три, – гордо озвучил я свое лучшее на тот момент достижение.

Теперь что-то напряженно стал высчитывать Влад Саныч. Присутствующие, затаив дыхание, следили за этой внутренней работой. Она длилась недолго. Примерно через минуту трудовик выдал свой вердикт.

– С таким результатом на 100 метров ты не сможешь пробежать 1500 за шесть минут.

– Смогу!

– Спорим?!

– Спорим!

– Давай, на пакет сухарей к чаю.

– Идет.

– Женька, разбей руки!

Не знаю какими подсчетами руководствовался Влад Саныч, а у меня были свои соображения. Осенью я пробежал 500 метров за 1.35. С тех пор прошло больше полугода, я подрос и вполне мог рассчитывать на то, что пробежать три раза по 500 метров за две минуты мне вполне по силам. Правда внутри копошился червь сомнения, который отгрызал куски моей уверенности, постоянно напоминая, что с тех пор я мало тренировался. Ну очень мало. В секцию по легкой атлетике я перестал ходить в январе, решив, что молодой тренер плохо разбирается в методике тренировки. Разве можно стать чемпионом тренируясь три раза в неделю? Конечно – нет! И я начал тренироваться в гордом одиночестве. Поначалу ежедневно, затем стал периодически пропускать дни занятий. В итоге порыв мой быстро угас, и я вообще перестал тренироваться. Бегал от случая к случаю, по вдохновению. Получалось примерно раз в неделю, а то и в две. Правда еще делал гимнастику, прыгал, приседал, отжимался… Но кому это сейчас интересно? Вот я уже на старте, и мне предстоит пробежать семь с половиной кругов по школьному 200-метровому стадиончику. У Влад Саныча в руке секундомер и рядом стайка заинтригованных мальчишек. Ситуация осложнялась тем, что бежать мне предстояло совершенно одному и никаких часов, не говоря уж о секундомере, я не имел. Договорились, что Влад Саныч каждый круг будет мне говорить время. Но какое оно должно быть, чтобы пробежать за шесть минут все тысячу пятьсот метров, этого я подсчитать не успел.

Возле меня стартеры – Женька и Леха, остальные толпятся в отдалении возле Владимира Александровича. Женька поднимает руку и командует:

– На старт! Внимание! Марш!

Я бегу. Пока вроде нормально, пробегаю мимо зрителей, те сосредоточенно смотрят на секундомер в руках Влад Саныча и молчат. А я-то надеялся услышать время на стометровке. Ладно, через круг узнаю. А бежать что-то тяжеловато. Итак, триста метров позади.

– Отстаешь от графика на четыре секунды! – говорит Влад Саныч, а пацаны продолжают бестолково крутиться возле него поглядывая то на его руку с секундомером, то на меня. Значит, надо поднажать. Что же так тяжело бежать-то? Еще круг.

– Поднажми! – это Витек.

– Время?! – кричу я, и не получаю ответа. Это меня разозлило. Я припустил что есть мочи. Дыхание сбилось. Подбегая к зрителям, могу только прохрипеть:

– Сколько?!

– Две пятьдесят одна!

В голове шумит. Я бегу дальше и пытаюсь сообразить укладываюсь в график или нет. Мысли путаются. Кажется, не успеваю. Закончен очередной круг, позади девятьсот метров. Это почти километр, можно хоть что-то прикинуть.

– Три сорок девять!

Плохо. Впереди еще шестьсот метров, бежать все тяжелее, в ушах набатом ухает сердце. Бегу словно в тумане. Последний круг!

– Осталось двадцать секунд! – кричит Влад Саныч.

Не успеть! Мировой рекорд на 200 метров надо поставить. Но упрямо бегу изо всех сил. Половина круга позади, я уже входил в поворот, когда до меня донесся Женькин вопль:

– Все! Время!

Больше бежать не имело смысла. Не было ни стимула, ни сил. Я остановился и пошел пешком. Медленно, тяжело дыша, опустив голову, ни на кого не глядя, я шел эти девяносто метров своего поражения и позора. К моему удивлению насмешек и упреков я не услышал. Видимо ребят впечатлила моя попытка.

– Что ж ты до конца не добежал? – спросил только Влад Саныч.

– А зачем?

Зачем, если и так все понятно. Пари проиграно. Я лишь хвастунишка, не сдержавший своего слова. Полное ничтожество. Кто-то что-то говорил, обсуждали забег. Я подавлено молчал, потом смог лишь выдавить из себя:

– Пойду за сухарями.

И не спеша пробрел к ближайшему магазину. Мне надо было побыть одному, пережить свой позор и извлечь уроки. Больше хвастаться я не буду! Тем более, впереди – Олимпиада.

Олимпийский огонь

Олимпиада, Олимпиада! Она приближалась радостно и неотвратимо. О ее близости, захлебываясь, писали газеты, кричало радио, торжественно сообщало телевидение. Выпускались почтовые марки, в книжных магазинах целые полки были заполнены книгами спортивной тематики. Из открытых окон доносились песни Александры Пахмутовой и Николая Добронравова, посвященные спорту и Московской Олимпиаде. В газете «Советский спорт» шел обратный отсчет дней до ее открытия. Я не просто ждал открытия, я тренировался почти каждый день, не считая обязательной утренней зарядки. Плевать мы хотели на происки американских империалистов! Пусть подавятся своим бойкотом.

А олимпийский огонь, зажженный в Греции, уже двигался по нашей стране.

Бегуны несли факел поочередно, передавая друг другу через каждые 2–3 километра. Сообщение о том, что эстафета пройдет через Тулу и, следовательно, по Симферопольской трассе, было воспринято с радостным ликованием. Шоссе идет мимо Липиц по мосту через Оку, от моего дома всего какой-то десяток километров! Надо быть там в 14.30. Решение было принято быстро и бесповоротно. Не знаю уж каким чудом засекреченный график движения стал известен, но время прохождения огня все знали твердо. Рассудив, что не подобает встречать олимпийский огонь, приехав на автобусе или машине, я решил идти пешком. Правда, идти все-таки далековато. Не вполне надеясь на свои силы, я договорился с другом, что он поедет на велосипеде, а я буду держаться рукой за багажник. Так легче. По нижней дороге, вдоль Оки идти короче. Значит, пойду по нижней. Расстояние в 10 километров от моего дома я прошел достаточно быстро, несмотря на постоянные оглядывания назад в ожидании друга с велосипедом, но он так и не появился.

На встречу огня, одновременно со мной, двигалось еще несколько пацанов на велосипедах. Подойдя к мосту через нижнюю дорогу, я увидел довольно большое скопление народа. Питая неприязнь к массовкам, я взобрался по крутому склону и залег в траву у самой дороги. Вид был великолепный, трасса просматривалась чуть ли не на километр, и от толпы меня отделяло метров двести. Я уже видел, как разминается счастливец, которому доверено нести факел. Кто-то попросил у него автограф, и он, смущенно улыбаясь, неуверенно поставил свою подпись. Все волновалось в ожидании. Но тут бдительный милиционер заметил меня и препроводил в отведенное для просмотра место, в толпу, с которой я никак не хотел сливаться. Всего собрались сотни две – три зрителей, значительная часть которых стояла на верхнем мосту, над самым шоссе. Я тихонько отошел на несколько шагов в сторону, вглядываясь в даль, из которой должен был возникнуть светлый образ факелоносца. Томительные минуты ожидания растянулись, похоже до самой Тулы. Наконец показался милицейский эскорт, машина с мигалкой и, за ней, бегун с факелом в руке. Добежав до поджидающего его преемника, он приостановился и с торжественностью передал свой символ уже ставшему нам знакомым спортсмену. Тот уважительно принял драгоценную ношу и неторопливо потрусил вперед. Через несколько минут его не было видно ни его, ни машин сопровождения. Все закончилось. Народ стал расходиться.

Тщетно поискав глазами друга с долгожданным велосипедом, я тронулся в обратный путь. Позже выяснилось, что он также тщетно искал меня на верхней дороге. Не знаю почему мы не смогли договориться, но я, хотя сильно устал, отмахав за день 20 км, был счастлив. Еще бы, своими глазами увидел олимпийский огонь!

Всю Олимпиаду я почти не отходил от телевизора, прерывая просмотры только ради сна, еды и тренировок. Герои Московской Олимпиады прочно заняли места на трибуне моих кумиров. Людмила Кондратьева, Александр Дитятин, Виктор Маркин, Вольдемар Цирпинский, Мирус Ифтер, Сергей Сухорученков, Владимир Сальников – вот далеко не полный перечень имен, оставшихся навсегда в истории спорта. Просмотр олимпийских трансляций заполнил все дни. Даже тренировался я урывками, но радостно и вдохновенно.

И еще раз я увидел огонь Московской Олимпиады, когда ехал на метро. С застекленной станции был хорошо виден стадион «Лужники», над которым гордо высилась огромная чаша с пылающим огнем. И этот образ навсегда сохранился в моей душе. В то лето я тренировался напряженно, почти каждый день. Впервые пробежал десять километров на время, но в основном делал упор на прыжки. Прыгать я любил, особенно в высоту. Чувство полета, пример олимпийского чемпиона и рекордсмена мира Валерия Брумеля, вернувшегося в спорт после страшной аварии, служили маяком, к которому надо стремиться, пробиваясь сквозь темноту усталости и лени. Но наступила осень, началась учеба в школе, и постепенно мой порыв почти угас. Нет, олимпийский огонь в душе горел все так же ярко, но как бы издалека, освещая уже другие цели.

Бег и снежки

– Да куда тебе!

– Ты что в самом деле нас обогнать хочешь? Да мы на гребле тренируемся по четыре раза в неделю. Кроссы бегаем, ноги качаем, а ты?

– Да он вообще не бегает! Легкую атлетику еще прошлой зимой бросил.

Ответить мне было нечего. В словах одноклассников была суровая, как брянский лес, правда жизни. Я действительно почти не тренировался. Нет, поприседал, поотжимался и попрыгал, пожалуй, дня три назад. А вот не бегал, наверное, с декабря. Все как-то не до этого было, да и зима, холодно и скользко. Разве что утром в школу, когда опаздывал – полтора километра, но это редко. Обычно и быстрым шагом успевал. А вообще-то я всю зиму занимался в шахматном клубе, два раза в неделю. Дебют, миттельшпиль и эндшпиль. Сицилианская защита, ферзевой и королевский гамбит – кое-каких успехов я достиг. Но шахматы мне сейчас точно не помогут, это было ясно. Вот оно, начало мая, и надо бежать тысячу метров. Оценку, между прочим, зарабатывать. В апреле все-таки несколько раз пробежался, и неделю назад на уроке физ-ры мы бегали ускорения 10 раз по 100 метров через 100 трусцы. Но все равно шансов обогнать тех, кто постоянно тренировался – никаких, и день стоит не по-майски хмурый, о весне напоминает только взбалмошный ветер, беспрерывно меняющий окраску неба. Да, позитива никакого, и вообще… даже и четверку получить сомнительно. Все эти мысли проскочили в моем разуме со скоростью тропического торнадо и так же стремительно унеслись прочь, оставив после себя хаос и неутешительный вывод о бессмысленности предстоящего испытания. Но, несмотря на здравый смысл, я, набычившись, стоял на старте с твердым намерением бежать изо всех сил и не уступать никому. Видя бесполезность убеждения, здравый смысл меня покинул. Просто потихонечку испарился из моей головы и прилег на еще пожухлую травку, отдохнуть и посмотреть, чем кончится дело. Он знал, что через две или, максимум, через две с половиной минуты я буду отчаянно к нему взывать, и тогда настанет его миг славы.

Но я ничего не хотел об этом слышать. Школьный стадиончик – 200 метров. Надо просто продержаться пять кругов. Я, конечно, знал, насколько это будет непросто, но покинутое место здравого смысла в моей голове заняло упрямство, которое твердило: «Давай, давай, покажи, на что способен! Вцепись в лидеров мертвой хваткой и держись!»

Физрук, Михаил Иваныч, решил запустить всех парней скопом, в один забег. Зная по опыту, что старшеклассники растянутся и у него будет время четко выкрикнуть каждый результат отдельно и членораздельно, а Вадик, вовремя принесший справку и таким образом уклонившийся от соревнования, успеет записать три-четыре циферки, обозначающие показанное время. Наши возможности физруку были известны, и поэтому из тринадцати человек, стоящих на старте, он обратился персонально ко мне:

– Воробьев! Не беги сразу сломя голову, побереги силы на последний круг! Готовы? На старт! Марш!

Щелкнул секундомер, и мы помчались. Да, именно это слово более всего подходит для первых секунд упоительного чувства, когда перед тобой лежит неизведанное, а усталости еще нет. Ветер пространства и приключений стучался в мою грудь, и я бежал. Между прочим, третьим. Андрюха и Серега оторвались сразу, и догонять их было бесполезно. Они всегда были здоровые, даже не как кони, а как буйволы. Всего три месяца назад – в феврале, мы соревновались, кто выше снежок кинет. Нашли стену девятиэтажки, где окон не было, и швыряли. Я только до шестого этажа докинул, а они на крышу забрасывали. Хотя снежки к бегу косвенное отношение имеют, но все же более близкое, чем шахматы. А всего их тут пятеро, кто в нашем классе греблей занимается. Есть еще один самбист, но он не в счет, всегда так себе бегал. Остальные в спортивные секции не ходили, правда, Игорек и без этого здорово бегал. Иногда даже меня обгонял. Главное, чтобы не сейчас… Вот уже два круга позади и ноги стали предательски уставать, а распахнутой ветру груди катастрофически не хватало воздуха. На одной прямой, которая должна была стать финишной, ветер дул прямо в лицо и пробиваться сквозь этот поток воздуха было ужасно трудно. Зато на противоположной стороне он толкал тебя в спину и можно было почти лететь. Вот я уже вхожу в долгожданный вираж, сейчас можно будет хоть немного передохнуть! И тут меня догнали. Из-за моего плеча выросла внушительная фигура, чуть замешкалась и стала удаляться от меня гигантскими шагами. Конечно, это был второй Андрюха, который Басюкин. Хотя по справедливости надо признать, что в нашем классе он много лет был первым. Как я про него забыл? Самый высокий, сильный и прыгучий. Только за последний год его смогли обогнать в беге те двое, что сейчас далеко впереди. Но все равно Басюкин был выше ростом, а плавает лучше всех, недаром в секцию ходит. Он тоже снежки кидал, до 9-го этажа добросил. Потом захотел и на крышу забросить, я как раз лепил крепкий комок, чтобы повыше кинуть, а то 6-й этаж несерьезно. В этот момент Басюкин изогнулся, размахнулся и швырнул свой снежок. Видимо, что-то он не рассчитал, потому что снежок вместо полета точно вверх, полетел куда-то в бок. Описав невероятную дугу, он врезался в окно на седьмом этаже, которое загудело и зазвенело. Этот звук послужил сигналом к поспешному бегству и окончанию соревнований по метанию снежков вверх. Тогда бы мы точно все пятерки по бегу получили, если бы нам время засекали. А сейчас Басюкин удалялся от меня семимильными шагами, и держаться за ним не было никакой возможности. Кто-то надсадно дышал мне в правое ухо, а кто-то топал за спиной. Скосив глаза, я увидел Леху, который явно собирался меня обогнать. Между тем сил у меня почти не осталось, горло просто горело от вдыхаемого с пулеметной частотой воздуха. Все правильно. Двое гребцов и пловец меня обогнали. Осталось еще двое. Сейчас они обгонят меня, а потом, наверное, и все остальные. Головой надо было думать! Из последних сил я воззвал к здравому смыслу, который продолжал лежать на травке, уставившись в весеннее небо и лениво покачивая ногой. Но он даже не повернул головы в мою сторону. Такого пренебрежения я стерпеть не мог. «Без тебя обойдусь!» – крикнул я здравому смыслу, разумеется, про себя, потому что говорить вслух к этому моменту я уже не мог, и, стиснув зубы, старался держаться за Лехой. Вот эта самая прямая, где ветер просто останавливал нас, бегущих к славе и оценкам. Предпоследняя! Дотерпеть до виража, а там всего круг останется. И тут, раздвинув тучи, посмотреть на нас, выглянуло солнце. Под его лучами все заиграло новыми красками, мир стал разноцветным, а мы, уже умирающие на бегу, вдруг ощутили прилив сил. Чудодейственной силы солнца хватило метров на тридцать – сорок. Этого расстояние позволило мне добраться до спасительной прямой, где ветер ощутимо толкал в спину, заставляя быстрее передвигать ноги. Я держался за Лехой, а он понемножечку убегал от меня. Последний круг я помню плохо. Главное, что меня больше никто не обогнал, и я пришел к финишу пятым.

Я сидел на дорожке и никак не мог отдышаться. Горло и грудь просто горели, и даже холодный ветер не мог их остудить.

– Тренироваться надо! – назидательно изрек здравый смысл, вернувшийся на свое место в моей голове.

– Без тебя знаю! – огрызнулся я.

– Не сиди! Походи, – это уже физрук. Что ж, надо вставать.

– Какое у меня время?

– Три тридцать пять. Четверка.

Три тридцать пять! Это же на две секунды лучше моего личного рекорда! Еле передвигая ноги, я шел по дорожке, а мой взбудораженный мозг соображал. Если я без тренировок так пробежал, что же будет, когда начну тренироваться? Нет, хватит! Никаких поблажек и отговорок. С завтрашнего дня начну. Надо, надо тренироваться!

Ритуалы бега

Нет, не суждено было тогда моим мечтам сбыться. Бегать я, конечно, начал, но назвать это регулярными тренировками пока еще было нельзя. Случались перерывы по неделе, а то и больше. Слишком многим я был увлечен, и совместить все было трудно. По-настоящему тренироваться в беге я стал только после армии. И вот уже больше 30 лет бегаю почти ежедневно. Вот и сейчас, как всегда, собираюсь на пробежку выполняя привычные действия, ставшие за это время ритуалом.

Перед выходом из дома всегда тщательно шнурую кроссовки. Это важный момент, означающий завершение первой части ритуала и переход ко второй. Первая часть – это облачение в беговую форму. Футболка и спортивные трусы, если прохладно, то кофта и штаны. Если совсем холодно, то двое штанов и две кофты. А еще шапка, перчатки, носки… Летом одежды – минимум, зимой гораздо больше. Ритуал сборов растягивается. Мне иногда он кажется резиновым. То растягивается, почти до бесконечности, то резко сжимается до нескольких минут. Все зависит от погоды, настроения и жизненных обстоятельств. Выйдя за порог, начинаю разминку прямо в подъезде. Махи руками, наклоны, повороты корпуса – все это я проделываю спускаясь по лестнице. Проверяю, не слишком ли плотно зашнурованы кроссовки, или наоборот, не слишком ли слабо. Слушаю свое тело, как скрипач-виртуоз свою скрипку. Насколько забиты ноги, не побаливает ли где, не тянет? Проблемным местам уделяю особое внимание, стараюсь разогреть их упражнениями, растянуть получше. К выходу на улицу я подхожу вполне себе подготовленным. Соседская собачонка, иногда случайно встречающаяся на этом пути, громким лаем и рычанием проверяет мою готовность. Если настрой у меня боевой, то она близко не подходит. Животные чувствительней приборов. Но вот и улица, еще насколько наклонов, и я готов. Смотрю на часы, включаю секундомер и начинаю бег. Начинается самый важный и главный ритуал. Ритуал гармонии с самим собой и окружающим миром. Бег – это сакральное действо. Что бы не говорили врачи, тренеры, энтузиасты здорового образа жизни – они могут оценить лишь внешнее воздействие бега на организм. Главное же совершается внутри. Мистическая сущность бега не поддается четкому определению. Бег – это победа над расстоянием и временем, путешествие к себе. Бег – это сконцентрированное выражение жизни, метафора жизни. Все мы бежим от рождения к смерти, от старта к финишу. И самое важное, то, что мы обретаем на этом пути в своей душе. Хотя надо признать, что от внешних условий тоже многое зависит. Достаточно сравнить бег в манеже и городском парке. У меня есть несколько привычных трасс, по которым я наматываю километры. Несколько направлений, чередующихся в зависимости от настроения и погодных условий. На каждой дороге – свои особые отметки, позволяющие точно оценить расстояние. Контроль темпа, контроль преодоленных километров – ритуалы, ритуалы… Наконец, завершение тренировки – тоже важный ритуал. Выключение секундомера, переход с бега на ходьбу, обязательная растяжка – все, что позволяет вернуться к обыденной жизни.

Сколько бегунов в мире проделывают те же самые действия! Вариации разнообразны, но тема – одна. Самый главный ритуал, самое главное таинство – сам бег. Он объединяет бегунов не только разных континентов, но и разных эпох. И старые, и молодые, и те, кому уготовано судьбой бегать, но они еще не знают об этом, и многие поколения уже ушедших людей, чья жизнь была связана с бегом. Через столетия и тысячелетия можно услышать голоса ушедших, их легкие шаги. Вот так же сосредоточенно и тщательно шнуровал свои сандалии древнегреческий гонец Фидиппидес, перед тем, как отправиться в свой легендарный пробег из Афин в Спарту. Стоит лишь прикрыть глаза, и ты видишь палящее солнце, горы и каменистую тропу, ведущую в Лаконику. Сквозь тьму веков до тебя доносятся голоса канувших в Лету времен, великие тени прошлого, дошедшие до нас в древних преданиях. Проступают прекрасные силуэты бегущих мужчин и женщин, преодолевших пелену забвения.

Тьма веков

Из невообразимой временной дали появляется исполинская могучая фигура. Широкие плечи, ноги и руки, увитые мускулами, борода, резкие черты лица, львиная шкура на плечах. Геракл! Величайший из героев Древней Греции. Это он целый год неустанно преследовал Керинейскую лань, во время своего четвертого подвига. Четвертого из своих самых знаменитых двенадцати, которые он совершил, находясь на службе у Эврисфея. Целый год непрерывного бега, с краткими передышками на чуткий сон. Но на этом испытания на выносливость не закончились. Во время своего десятого подвига Геракл предпринял путешествие на край земли, туда, где заходит солнце, за коровами великана Гериона. Затем отправился в подземное царство мертвых, откуда до него не возвращался обратно ни один смертный. И, наконец, во время двенадцатого подвига совершил кругосветное путешествие, добыв волшебные яблоки Гесперид. Те самые, что дарят отведавшему их вечную молодость. Сколько стадий было пройдено пешком и бегом, кто сможет сосчитать? Сколько сражений, поединков, побежденных противников… Именно Гераклу приписывают основание Олимпийских игр.

Под стать ему и быстроногий Ахиллес – самый прославленный герой из тех, что воевали под стенами Трои. Никто не мог соперничать с ним ни в беге, ни на поле брани.

А вот прекрасная охотница Аталанта, которую не мог обогнать ни один мужчина. Всех сватавшихся к ней, она заставляла состязаться с ней в беге. Победившему наградой должна была стать она сама, проигравшего ждала смерть. Многих мужчин погубило это соперничество, и неизвестно, сколько бы погубило еще, если бы не вмешательство богини любви Афродиты.

Хитроумный Одиссей, прославившийся своим умом и долгими странствованиями, был непревзойденным бегуном.

А дальше те, чье существование подтверждено историческими источниками. Уже знакомый нам Фидиппидес, Корэб – первый Олимпийский чемпион в беге на одну стадию, родосец Леонид – 12-кратный олимпийский чемпион, Гермоген из Ксанфа…

Спартанцы, афиняне, микенцы, аргоссцы и жители других греческих полисов-государств.

Игры в Олимпии, Немее, Дельфах, Пифии, Афинах… Расцвет физической культуры и агонистики.

А там, в темноте, притаились Древний Египет, Ассирия, Персия, Македония, грозный Рим.

Тысячи и миллионы ног утаптывали дороги Европы, Ближнего Востока, Азии. И сквозь непроницаемую тьму веков доносится до нас топот бесчисленного множества ног.

Форма одежды – «Голый торс»

Топот множества ног, грохочущие по полу сапоги, застегивающиеся на ходу гимнастерки, торопливое построение. Спустя сорок пять секунд второй танковый батальон кадрированного полка выстроен в одну шеренгу в длинном коридоре казармы. В будние дни подъем в армии всегда ровно в 6.00, независимо от времени суток, как говаривал прапорщик Голопупов. Старшина Попов, отдавая честь, рапортует дежурному по батальону: «Товарищ капитан, второй танковый батальон построен!» Флегматично обведя нас взглядом, капитан Сосновский, ровным, ничего не выражающим голосом командует: «Строиться на зарядку перед казармой, форма одежды номер два». Номер два – это значит голый торс. Штаны и сапоги. Торопливо сбрасывая гимнастерки, поглядываем в окно. На улице темень и холод, типичное ноябрьское утро. Размышлять некогда. Капитан Сосновский – командир строгий и два раза не повторяет. Надо отдать ему должное, всегда сам пример показывает. Строимся перед крыльцом. Падают снежинки. Температура, наверное, плюс два или три градуса. Плюс явно, потому, что на лужах льда не наблюдается. А всего два или три из-за того, что снежинки не торопятся таять. Трава уже засеребрилась под светом казарменного фонаря. Холодно, стоим, идет перекличка. Хорошо, что нас только тридцать человек, а не сто, как в полной части. Старшина торопливо выкрикивает фамилии, ему так же торопливо отвечают: «Я! Я! Я!..». Сосновский в одних брюках и сапогах, как и все мы, равнодушно смотрит куда-то в пространство, словно все происходящее его не касается. Похоже, что холода он совсем не чувствует. Он его и действительно не чувствует, настоящий морж, регулярно в пруду купается, даже зимой в прорубь ныряет. Многолетняя закалка, у нас такой нет. Кое-кто начинает усиленно дышать на руки и тереть уши. Мгновенно следует команда: «Отставить, смирно!». И как заметил, ведь и не глядел на нас вроде. Вытянувшись в струнку, дожидаемся окончания переклички.

Месяц назад на учениях у нас при переправе через реку застрял танк. Очень нехорошо застрял. Переправлялись по дну реки, специальные выхлопные трубы на танки установили, высотой в 5 метров. Когда переправлялись над водой только полметра этой трубы виднелось. Значит, глубина где-то четыре с половиной метра. Дно илистое, вести машину надо аккуратно, если газовать, или наоборот, плестись – засосать может. И вот засосало. Точно посередине переправы. Река не узкая, не широкая – метров семьдесят. Из них самая глубина метров двадцать. Вода мутная, холодная, ничего не видно. Только по рации связь. За рычагами управления – узбек Турдыев. Впрочем, у нас – половина батальона узбеки. Но Турдыев был вечный залётчик. То на посту заснет, то запчасти перепутает. И вот – застрял. Самостоятельно ему не вырулить – это ясно. Выход один: надо цеплять трос и тянуть танк другим танком. Вопрос один: как его зацепить в ледяной воде на глубине четырех метров, при нулевой видимости? Команду дали, чтобы не газовал, лишнюю муть не поднимал. А дальше? Октябрь, он и на Западной Украине – октябрь. Желтеющие кроны деревьев, по обеим сторонам реки застыли грозные боевые машины и одна – на дне. А резерв воздуха в танке, между прочим, тоже ограничен. Полчаса – не больше. А там, кроме Турдыева, еще и командир танка сидит – сержант Поляница. В целях безопасности переправа проходила рядом с мостом, но немного в стороне. Вот на мосту и собралось экстренное совещание офицерского состава. А метрах в десяти от них труба из-под воды торчит, указуя место застрявшей бронетехники. Комбат – подполковник Перелыгин, нервничает, офицеры трос приготовили, лебедку. А уже минут десять прошло. В этот момент капитан Сосновский, не говоря ни слова, отделился от общей группы, ушел на берег и снял с себя одежду. Вернувшись в одних семейных трусах на мост, он взял тяжеленный стальной трос с железным крюком в руку, и прямо с моста нырнул. Больше минуты его не было. Затем вынырнул, стал тяжело отдыхиваться.

– Зацепил? – кричит комбат.

Сосновский только отрицательно головой помотал и снова нырнул. В этот раз он вынырнул чуть скорее и подплыв к берегу, пошатываясь, вышел из воды.

– Ну?! – в один голос закричали все, кто был рядом.

– Зацепил. Можно тянуть, – ответил Сосновский. Обтерся какой-то тряпкой и стал одеваться. Через несколько минут танк был вытащен на берег, Турдыеву объявлено взыскание, а Сосновскому – благодарность.

Это событие еще было свежо в нашей памяти.

Старшина командует; «Напра-во, на зарядку ша-а-агом марш!» Идем невольно ускоряя шаги. Капитан Сосновский роняет: «За мной, бего-ом марш! Старшина – замыкающий. Следи, чтобы не растягивались».

Наконец-то побежали, можно хоть немного согреться.

Кто-то спрашивает у Попова:

– Сколько градусов?

– Плюс два, – роняет старшина. Значит все верно. В казарме то градусник давно разбился, а у Попова в каптерке, куда простым смертным вход запрещен, свой имеется. Бежим, не останавливаясь, прямо через приоткрытые ворота КПП, на волю. Там уже предупреждены и препятствий батальону не чинят.

Капитан грузный, плотно сбитый, бежит не очень быстро, по крайней мере дышит носом, но половине личного состава такой темп не по силам. Батальон растягивается. Слышится ругань старшины, который словесным убеждением, затрещинами и пинками старается заставить отставших ускориться. Маршрут пробежки стандартный – выбегаем из расположения части, немного по улице, затем сворачиваем в парк, где обегаем вокруг местного озерка и возвращаемся обратно. Всего около 3-х километров. Мы бежим прямо за капитаном. Нас всего человек пять-шесть, привыкших бегать. Остальные сзади. Вот уже и озеро. Темная вода контрастирует с побелевшими берегами. Падает снежок, вокруг спокойствие и тишина, нарушаемая только нашим топотом и криками старшины. Если отрешиться от насущной обыденности и воспарить разумом, то можно наслаждаться элегической картиной засыпающей на зиму природы. Но мы не воспаряем и не наслаждаемся, мы, пыхтя, бежим за капитаном. Вдруг, откуда-то сзади доносится крик, потом другой, еще. Крики все приближаются и уже можно различить обрывки ненормативной лексики. Мы оглядываемся, пытаясь понять, что происходит, и в этот самый момент бегущий со мной Поляница подпрыгивает и дергает за согнутую под тяжестью мокрого снега ветку. Снег обрушивается на бегущего следом Додобаева и крик, переходящий в ругательство, звучит уже в непосредственной близости от нас. Капитан чуть замедляет бег и вполоборота, громко, как всегда, без выражения, командует:

– Отставить! Старшина, следить за порядком!

Откуда-то издалека доносится приглушенное:

– Есть!

А мы бежим дальше.

Острова памяти

Они всплывают откуда-то из глубины моего «Я». Без предупреждения и какой-либо системы. Сверкающие жемчужины на дне океана. Океана, более бездонного, чем мировой. Глубины человеческой памяти бесконечны, и еще более бесконечны глубины времени. Какие воспоминания хранятся в этих безднах?

Нас сегодняшних, со всеми нашими чувствами, желаниями, мыслями, сформировало наше прошлое. Все, что происходило с нами от рождения, до этого момента.

Вот – остров детства. Издалека виден мыс надежды и познания мира. Остров приближается, становится все больше и больше. Уже можно разглядеть бухту утешения, пещеру детских страхов, холм радостей, залив первых разочарований, скалы непонимания. А за ним следующий остров, еще один и еще… Острова друзей, событий, встреч и разлук. Из них складывается целый архипелаг. Если пристально вглядываться в него, то проливы между островами уменьшаются, начинается отлив вод забвения, появляются перешейки, вырастают новые горы… И вот уже перед внутренним взором встает огромный материк моей жизни.

Но вот сигналит телефон, и материк снова погружается в пучину, подобно древней Атлантиде. Лишь внезапный толчок, случайная встреча, заметка в газете или мимоходом прочитанное сообщение, вновь приведут в движение воды океана забвения, и на горизонте опять появится остров прошедшего.

Из описания таких островов и получилась эта книга. Я лишь постарался расположить события в хронологическом порядке, так как они развивались в реальном времени.

Первые шаги

Самым первым моим детским осознанием стало воспоминание о том, как я начал ходить. Вернее, бегать. Ибо я сначала побежал и только спустя какое-то время сбавил обороты и стал ходить. Помню, как меня ставили на ноги, и я держался за какие-то подпорки, чтобы не упасть. Это были так называемые «ходунки». Ходить и передвигаться с их помощью было страшно тяжело и неудобно. Наконец, воспользовавшись моментом, я просто отбросил их и побежал. Именно тогда обрел я чувство свободы и полета, которое сохранилось у меня на всю жизнь. Пространство создано для того, чтобы его преодолевать. Огромный мир распахнулся мне навстречу. Я бежал по длинным аллеям парка МГУ и впитывал в себя все впечатления окружающего мира. Через двадцать лет, совсем близко от места моих первых шагов и пробежек, пройдет трасса моего первого марафона. Прошлое и настоящее начнут свою перекличку. Вся наша жизнь – беспрерывный бег. Подтверждение этому – моя судьба. Первые шаги по земле, первые шаги в спорте, первые шаги в науке, искусстве. Можно преодолеть их не спеша, шатаясь и неуверенно оглядываясь по сторонам, а можно бегом. Я выбрал бег. Стремительность, быстрота и натиск, веселье и спрессованное время, насыщенное событиями. Что же принес в мою жизнь бег? Преодоление пространства и времени, открытие своих внутренних ресурсов, познание себя. Сверкающий, огромный мир, распахнутый навстречу. Встречи, соревнования, разговоры и тренировки… Жизнь, подчиненная режиму и достижению большой цели. Радость бытия, переполняющая душу.

Чувство полета…

Колыбель советского спорта

Чувство полета в полной мере охватило меня после демобилизации из армии. После казармы и армейской дисциплины передо мной раскрылись неограниченные возможности. Я поспешил ими воспользоваться. В полной мере, насладившись свободой и самостоятельностью, за две недели после дембеля я приехал на собеседование. Вернее, приемный экзамен на подготовительное отделение института физкультуры. – Расскажите, как работает система пищеварения человека.

– Уверенно работает. Переваривает пищу.

– Перечислите органы пищеварения, расскажите об их функциях.

– Что вы от меня хотите? Я только что вернулся из армии. Я все это выучу до лета.

На парте перед преподавателем мы сидели вдвоем: я, и чернявый парень, с несколько развязанной манерой общения.

Я завороженно слушал диалог моего визави и заинтересовано ждал, чем это все может кончиться.

– Какой у вас разряд и специализация?

– Кандидат в мастера, тройной прыжок.

– Понятно, подождите в коридоре. А вы что знаете о работе желудка? – этот вопрос был обращен уже ко мне. И я начал отвечать то, что успел изучить за последние две недели, поскольку раньше желудок меня не особо интересовал. Вот если бы про кровообращение спросили…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.