Алекс Вуд
И королевство в придачу

1

Стройная девушка в полупрозрачном белоснежном хитоне стояла на большом плоском камне, подняв руки к небу. Ее длинные светлые волосы были перехвачены металлическим обручем; на запястьях поблескивали тонкие браслеты. Ноги девушки были обуты в кожаные сандалии с множеством переплетенных на щиколотках ремешков. Заходящее солнце бросало на девушку багряный отблеск, от чего и ее лицо, и руки, и одежда приобрели розоватый оттенок. Глаза девушки, устремленные вдаль, выражали отчаяние. Казалось, будто она вот-вот оторвется от земли и взлетит вслед за ускользающим солнцем.

Однако отнюдь не светило привлекало ее внимание. В некотором расстоянии от камня, на котором стояла девушка, находилось весьма странное сооружение, отдаленно напоминавшее собой галеру. Это была большая деревянная доска на колесиках, с одной ее стороны перпендикулярно земле была прибита фанера с нарисованным на ней профилем греческого корабля. Несколько полуобнаженных мужчин с веслами в руках изображали из себя гребцов. В центре доски был вбит деревянный шест, на котором безжизненно висело белое с золотым полотнище. Ветер бы наполнил его силой и придал сходство с гордым парусом. Но погода в последнюю неделю стояла удушающее жаркая, безветренная, поэтому полотнище больше напоминало полинялую тряпку.

Рядом с импровизированным парусом стоял высокий мужчина в латах, короткой кожаной юбке и сандалиях. В руках он держал массивный шлем с длинным белым пером. Мужчина был темнокож и мускулист, а его густые черные волосы кудрявыми локонами спускались на плечи. Его затылок был повернут к девушке на камне, губы плотно сжаты, на лице застыло решительное выражение. Не оставалось никаких сомнений в том, что именно к нему устремлен молчаливый призыв красавицы.

– О, Тесей, как ты мог покинуть меня! – воскликнула девушка, страдальчески заламывая руки. – Ведь ты клялся вечно любить меня и заботиться обо мне! Ради тебя я предала самых дорогих мне людей! Я открыла тебе тайну лабиринта, я спасла твою жизнь, я всегда была рядом с тобой! Но ты испугался и покинул меня на этом необитаемом острове! Остановись, Тесей, пока еще не поздно, исправь страшную несправедливость и прижми меня к своему сердцу!

Но ее мольба осталась без ответа. Чернокудрый красавец невозмутимо продолжал свой путь. Тогда девушка перестала умолять. Она начала грозить.

– Ты горько пожалеешь, Тесей, что так обошелся со мной! Я призываю богинь мести на твою голову! Пусть они преследуют тебя и не дают тебе покоя ни днем, ни ночью! Самые близкие тебе люди будут покидать тебя, и тебе никогда уже не быть счастливым!

Выкрикнув это, девушка зашаталась и как подкошенная рухнула на камень. Зазвучала мрачная музыка, призванная показать, что призыв бедной покинутой красавицы не остался без ответа. Божественные силы явно собирались вступиться за нее. Однако мужчина на корабле даже не обернулся, не ведая о проклятии, которое девушка призвала на его голову.

Перебирая ногами в отверстиях в доске и таким образом двигая корабль, гребцы увезли его прочь со сцены. Девушка по-прежнему лежала на камне, ее светлые волосы и белый хитон отчетливо выделялись на серой поверхности.

Зрители захлопали в ладоши. Их было немного, человек пятнадцать от силы, и аплодисменты не были ни бурными, ни продолжительными. Девушка встала, поправляя хитон, и сошла с камня. К ней присоединилась команда деревянного корабля во главе с красавцем капитаном и другие герои их небольшой пьесы. Зрители без энтузиазма похлопали еще немного, актеры без энтузиазма поклонились. И тем, и другим не терпелось поскорее отправиться домой.

Мистер Дорин, хозяин театра, режиссер и постановщик, бог и царь этого маленького мирка, украдкой сделал актерам знак уходить со сцены. Как обычно он сидел в первом рядом и с жадным восхищением взирал на плоды рук своих…

Эйб Дорин с детства увлекался театром. К своим пятидесяти годам он успел исколесить всю страну, побывать суфлером, осветителем, декоратором, билетером и даже уборщиком в дамской гримерной. Он три раза начинал собственное театральное дело и три раза разорялся. Можно было смело сказать, что в сердце этого маленького коренастого человечка живет одна-единственная страсть – театр.

Вернувшись после очередного неудачного приключения в родной Феникс, Эйб обнаружил в его окрестностях удивительное место, своеобразный естественный стадион с пологими холмами вместо трибун и ровной утоптанной площадкой вместо поля. Но, конечно, такому признанному любителю театра, как Эйб Дорин, мысль о стадионе даже не пришла в голову. Древнегреческий театр, вот что это такое, сразу подумал Эйб. Все, как полагается: места для зрителей, окружающие площадку со всех сторон, отличная естественная сцена для актеров… Самый настоящий театр под открытым небом…

Богатое воображение Эйба взыграло. Здесь можно ставить величайшие греческие трагедии! Можно воссоздать в сердце Америки маленькую кусочек древней Греции! Это будет интересно, увлекательно, оригинально, а, главное, на этом можно будет заработать… Он еще станет знаменитым на всю страну, и все, кто раньше посмеивался над ним и ставил ему подножку, приползут к нему на коленях!

От былых авантюр у Эйба остались кое-какие сбережения, и он с жаром принялся за работу. В мэрии города ему неохотно дали разрешение использовать эти холмы в качестве естественного театра. Эйб оборудовал на склонах сиденья для зрителей и ступеньки и выстроил внизу небольшой сарай для реквизита. Там же будут сидеть актеры, ожидая своего выхода, мудро рассудил он. Эйб хотел сохранить максимальную близость к природе, ведь именно в этом и состояла изюминка его проекта «Театр под открытым небом». Благодаря теплому климату Феникса представления можно было устраивать почти круглый год, и Эйб заранее предвкушал, сколько денег он заработает в первый сезон.

К сожалению, радужные прогнозы Эйба не оправдались. Поначалу жители Феникса и близлежащих городков проявили некоторый интерес к его начинанию, но в целом Эйб переоценил стремление своих земляков к культуре. К тому же его постановки и актеров трудно было назвать профессиональными, и все больше и больше зрителей отдавали предпочтение телевизионным шоу.

Все же в отличие от предыдущих проектов Эйба, которые закончились полным провалом, с греческим театром ему повезло больше. Разбогатеть и прославиться с его помощью Дорину не удалось, однако кое-какой стабильный доход театр приносил. Часто в выходные от нечего делать к нему заглядывали целые компании, и сбор в эти дни бывал достаточно велик, чтобы вселить в сердце Эйба надежду на лучшие времена. Однако порой им приходилось играть для пяти – десяти зрителей, и Эйб приходил в отчаяние.

Особенно чувствительный удар Эйбу Дорину нанесла Сильвия, звезда всех его постановок. Роскошная черноволосая дива с низким завораживающим голосом и пышной грудью два года была приманкой для многих добропорядочных отцов семейств. Костюмы Сильвии всегда были подчеркнуто соблазнительны – она охотно демонстрировала свое тело, надеясь, что рано или поздно найдутся желающие вытащить ее из этой дыры.

И расчет Сильвии оправдался. Театральный критик из Чикаго, гостивший в Фениксе у своей сестры, так пленился упругой грудью Сильвии и ее томными с поволокой глазами, что предрек ей будущее великой актрисы и увез с собой, показывать ее большому миру. Известно, что через три года Сильвия, чьи актерские способности совершенно не соответствовали размеру груди, вышла замуж за владельца книжного магазина, тихого кроткого человека, которого третировала потом всю свою жизнь. Впрочем, к нашей истории это не имеет никакого отношения.

А отношение имеет то, что безутешный Эйб Дорин всерьез подумывал о закрытии своего детища. Он подозревал (и не без основания), что без Сильвии на его спектакли вообще никто не будет ходить. Но другие актеры возмутились и убедили Эйба попробовать еще раз. Требовалось лишь подыскать замену примадонне.

Кирк Руперт, агент по продаже автомобилей, красавец мужчина с греческим профилем и смоляными кудрями, игравший у Эйба все главные роли, привел в труппу свою знакомую. Как оказалось впоследствии, таким нехитрым способом он надеялся завоевать благосклонность девушки. Но Лиз Морадо, несмотря на юный возраст и нежное личико, хорошо знала всему цену. Лиз получила работу, а бедный Кирк остался ни с чем и мог изливать свою страсть лишь на сцене.

В первую же неделю Эйб понял, что Лиз – настоящая находка. Она была не менее красива, чем Сильвия, и обладала небывалым врожденным изяществом. Она абсолютно ничего не боялась и никого не стеснялась. Ей было все равно, сколько зрителей пришло на спектакль – десять или сто. Она не обращала на них никакого внимания, однако никогда не забывала о том, что слова нужно произносить отчетливо и громко, и что долго стоять к зрителю спиной не рекомендуется.

В первый раз Лиз вышла на сцену так, как будто привыкла делать это всю жизнь. Такая непринужденность была удивительна для двадцатилетней девушки, которая, по ее собственному утверждению, никогда не занималась актерским мастерством. Однако Эйб знал, что в этой профессии, как ни в какой другой, талант может заменить любую подготовку.

Больше всего Эйба поражала способность Лиз к перевоплощению. Когда он увидел ее в первый раз и попросил прочитать монолог Елены Прекрасной из его новой пьесы «Парис», он тут же отметил про себя, что девочка неплохо смотрится. С этими светлыми волосами и тоненькой фигуркой она была очаровательна в роли несчастной страдающей красавицы. Однако его пьесы изобиловали и другими героинями – страстными, неистовыми, чувственными, способными разрушить мир ради достижения собственных целей. Эйб не сомневался, что в них Лиз будет смотреться блекловато.

Однако первая же роль Медеи, женщины, идущей на преступления ради любви мужчины, доказала, что Лиз в состоянии преображаться до неузнаваемости. Куда подевалась хрупкая трогательная девочка с глазами, полными слез? Неистовая фурия металась по сцене, как будто в Лиз вселился демон, стоило ей только примерить черный парик.

Одним словом, она быстро вытеснила Сильвию из памяти их постоянных зрителей. У нее появились поклонники, и Кирк Руперт остался с носом. Лишь поцелуи и объятия на сцене утешали его, больше на него долю ничего не доставалось.

За полтора года в театре Эйба Дорина Лиз научилась гораздо меньшему, чем могла бы под руководством более опытного и талантливого режиссера. Но она хотя бы перестала отчаянно жестикулировать и бегать по сцене, и невзыскательная публика была ею вполне довольна. Сама Лиз была счастлива. У нее есть работа, стабильный заработок, крыша над головой и возможность развлекаться каждый вечер. Ничего другого она и не требовала.

– Вы играли сегодня отвратительно! – отчеканил Эйб, заходя в импровизированную гримерку актеров, устроенную между складом декораций и шкафом для костюмов.

Это была небольшая душная комнатка без окон, с продавленным диваном, парой разломанных стульев и огромным трюмо, у которого вместо одной ножки был подложен кирпич. Перед трюмо стоял маленький круглый стульчик на вертящейся ножке, личная собственность Лиз. Ей нравилось крутиться на нем перед зеркалом, водить пуховкой по лицу и воображать себя великой актрисой, которую на выходе поджидает толпа поклонников и репортеров.

Естественно, фантазировала она лишь тогда, когда в гримерке больше никого не было. Такое, к сожалению, случалось нечасто. Например, сейчас почти вся труппа набилась в комнатку, чтобы выслушать очередную нотацию Эйба. Кому-то досталось место на диване, кто-то устроился на полу, а Лиз по праву примы гордо восседала на своем стуле.

– Вы были отвратительны! – бушевал Эйб. – Не понимаю, как зрители досидели до конца!

Лиз украдкой зевнула. Каждый раз одно и то же. Спектакль для Эйба – сплошное мучение. Ему кажется, что актеры намеренно искажают его замысел, путают слова, совершают ошибки, вроде той, когда Кирк сегодня произнес целый монолог спиной к зрителям. Но ведь они все равно стараются. К тому же разве приятно играть для десятерых зрителей, когда твой заработок целиком и полностью зависит от кассового сбора? Тот же Кирк может быть спокойным, он продает машины в салоне и получает комиссию, а что делать ей? Становиться подружкой какого-нибудь состоятельного толстяка?

Лиз поежилась. Она-то знает, кто был бы не против взять ее на содержание. Например, Мистер Гриффин, владелец сети городских аптек. Столько раз приглашал ее ужинать и намекал, что готов помочь юному дарованию. А у самого жена, четверо детишек и огромная бородавка на носу. Брр.

Лиз хихикнула, вспомнив, как изящно отделалась от приставаний мистера Гриффина. Но ее легкомысленный смешок привлек внимание Эйба. Причем не только внимание, но и гнев.

– А ты, Лиз! – воскликнул он. – От тебя я такого не ожидал!

– В чем дело? – возмутилась она. – Я ничего не забыла…

– Да, ты была как всегда чудесна, – закивал Эйб, – и как всегда пялилась в зал! Сколько раз говорить тебе, что ты собьешься, если будешь разглядывать зрителей!

– Не собьюсь, – буркнула Лиз.

Она знала, что Эйб совершенно прав. Она должна играть для зрителей, смотреть в их сторону, а не рассматривать их. Но в последнее время ей стало очень интересно приглядываться к людям, которые пришли на спектакль. Их одежда, лица, еда, которую они приносили с собой, чтобы поглощать во время представления (Эйб даже это позволил, лишь бы привлечь зрителей) – все подвергалось детальному изучению. Удивительно, как она до сих пор не сбилась. Пора это прекращать. Эйб разорвет ее на части, если она испортит спектакль.

Каждый раз Лиз обещала себе, что будет концентрироваться только на тексте и партнерах. Но игра не поглощала все ее внимание, как полтора года назад, а слова настолько въелись в ее подсознание, что Лиз не требовалось помнить, что ей нужно произносить в следующий момент – губы и язык действовали сами по себе. Следовательно, у нее оставалось масса свободного времени, чтобы заняться изучением лиц. Кто пришел посмотреть на нее в этот раз?

Лиз украдкой улыбнулась, стараясь не попасться на глаза Эйбу, который в пух и прах разносил игру другого актера. Сегодня ей повезло. Среди зрителей был один человек, на чье лицо нельзя было не посмотреть. Она видела его впервые. Такой же черноволосый, как Кирк, только гораздо смуглее. Лиз не уловила деталей, для этого незнакомец сидел слишком далеко, но у нее сложилось впечатление, что он очень красив. Он разительно отличался от всех, кто окружал его. Кажется, справа от него сидел обжора Джейкоб Брамс, такой толстый, что едва помещался на скамейке. Как всегда Джейкоб поедал чипсы и, наверное, громко хрустел. Лиз удалось заметить, как пару раз незнакомец недовольно отодвинулся от него.

Лиз поймала себя на мысли, что ей было бы интересно посмотреть на этого мужчину вблизи. Любопытно, что он делает в Фениксе и зачем пришел смотреть их псевдогреческое представление. Но было бы глупо бросаться к нему прямо со сцены с расспросами. Лиз уже успела неоднократно убедиться в том, что элементарное любопытство с ее стороны расценивается мужчинами как приглашение продолжить знакомство в более романтической обстановке…

Резкий стук в дверь прервал и ее размышления, и гневные разглагольствования Эйба.

– Кто там? – раздраженно крикнул он.

Стук повторился. Эйбу пришлось подойти к двери и лично открыть ее. Судя по его величаво-оскорбленному виду, незваного гостя ожидали всяческие неприятности. Сейчас глава «Театра под открытым небом» обрушит на несчастного весь свой праведный гнев.

Все были удивлены, когда Эйб, открыв дверь и увидев, кто за ней стоит, съежился, словно надувной шарик, из которого выпустили воздух.

– Чем могу служить, сэр? – угодливо пробормотал он, и все актеры поняли, что в их скромную гримерку постучала действительно важная персона.

– Я бы хотел поговорить с мисс Морадо, – раздался властный мужской голос. – Она играла Ариадну сегодня.

У Лиз по телу пробежал приятный холодок. Ни у кого из ее знакомых не было такого изумительного голоса с повелительными интонациями. Этот человек явно привык приказывать. Эйб Дорин, который обычно очень сурово относился к поклонникам Лиз из страха, что она повторит судьбу Сильвии, даже пикнуть не посмел.

– Она здесь, – проговорил он и чуть ли не согнулся в поклоне. – Проходите.

Лиз прыснула в кулачок. Ей не терпелось посмотреть на человека, который одной фразой сумел сотворить такое с грозным Эйбом. Дорин шагнул в сторону, и обладатель интригующего голоса и властных манер вошел в комнату. Лиз чертыхнулась про себя. Это был тот самый мужчина, который привлек ее внимание на спектакле.

Насчет его красоты она не ошиблась – он был настолько хорош собой, что аж дух захватывало. Правильные черты лица без единого изъяна: высокий гладкий лоб, ровный нос с небольшой горбинкой, надменная линия губ, твердый подбородок, чуть выступающие скулы. И совершенно невозможные глаза, продолговатые, сверкающие ослепительной сталью из-под черных бровей. Они поразительно смотрелись на столь смуглом лице и сразу обращали на себя внимание. Но достоинства незнакомца на этом не заканчивались. Он был идеально сложен – крепкий, широкоплечий и в то же время необыкновенно стройный. Одежда прекрасно сидела на нем. Кирк Руперт, признанный красавчик и законодатель мод Феникса, выглядел деревенским увальнем по сравнению с незнакомцем.

Все девушки застыли на месте, не сводя с него глаз. А он смотрел исключительно на Лиз, и девушка невольно отметила про себя, что никогда еще мужчина не разглядывал ее с таким странным выражением. Она поежилась. Несмотря на всю привлекательность незнакомца, ей стало не по себе от его пронизывающего взгляда.

– Вот мисс Морадо, – проблеял Эйб где-то у двери. – Наша дорогая Лиз.

– Я бы хотел поговорить с ней наедине, – процедил незнакомец.

Казалось, что он едва шевелит губами, однако слова были произнесены четко и громко.

– Конечно, конечно, – закивал Эйб и первым выскочил за дверь.

Все последовали его примеру. Никому в голову не пришло возмутиться. Через минуту Лиз и незнакомец остались одни.

Девушка с вызовом смотрела на него. Ей не понравилось ни выражение его лица, ни манера распоряжаться так, словно все вокруг ему принадлежит. Если этот нахал надеется таким образом произвести на нее впечатление, у него ничего не выйдет! Лиз плотно сжала губы и приготовилась дать незнакомцу отпор. Он еще пожалеет о том, что заявился сюда как король!

А мужчина тем временем изучал ее лицо с тем же холодным любопытством. Девушка не выдержала.

– Что вам от меня надо? – спросила она, и можно было не сомневаться, что она постаралась произнести это как можно более презрительно.

Мужчина поднял одну бровь и усмехнулся. Он словно размышлял, стоит ли ему тратить время на эту нахалку и не проще ли будет стереть ее с лица земли. Лиз вскочила со стула. Ни один человек в мире не имеет права смотреть на нее так, как будто она грязь под его ногами!

– Знаете что, – прошипела она, – проваливайте из моей гримерки. Чтобы духу вашего тут не было!

Она могла торжествовать. Ее неожиданный выпад возымел свое действие. Мужчина невольно отшатнулся, когда она подступила к нему со сжатыми кулачками.

– Погодите, – сказал он, и выражение его лица немного смягчилось. – Я не хотел вас обидеть.

Лиз спрятала руки за спину.

– А что вы хотели? – поинтересовалась она, смело глядя ему в глаза.

Мужчина улыбнулся, и Лиз почувствовала, как ее сердце проваливается куда-то очень глубоко в груди. Когда он вел себя вызывающе, она могла противостоять его красоте, но его улыбка выбила почву у нее из-под ног.

Не буду поддаваться, сказала она мысленно. Подумаешь, красавец. Кирк ничуть не хуже.

Но здесь Лиз кривила душой. Кирк не шел ни в какое сравнение с этим человеком. И если незнакомец не был бы так недоброжелательно настроен, она бы немедленно пала к его ногам…

– Вообще-то я хотел пригласить вас поужинать, – небрежно заметил мужчина, как будто не сознавая, какой эффект его неотразимая внешность производит на бедную девочку.

Лиз раскрыла рот. Выходит, все это представление было затеяно лишь для того, чтобы пригласить ее в ресторан? За такое поведение он заслуживает только отказа. Гордого и презрительного «нет».

Девушка подняла глаза на своего неожиданного поклонника и поняла, что никогда не сможет отказать этому мужчине. Она же потом будет всю жизнь себя упрекать. К тому же ей до безумия интересно, кто он такой и что делает в их захолустье.

– Хорошо, – кивнула она. – Давайте встретимся в девять часов у «Шальной розы».

Это был ее любимый ресторанчик, где все ее знали и относились к ней как к настоящей звезде. Ее поклонники сражались за право пригласить ее в «Шальную розу» или хотя бы сесть рядом с ней за столик и угостить чем-нибудь.

Незнакомец снисходительно улыбнулся.

– Я буду ждать вас в половине десятого в фойе «Астории», – бросил он и, не прощаясь, вышел из гримерки.

Лиз была в ярости. Он обращается с ней так, словно она его собственность! Он пришел просить ее об ужине, но разве так добиваются свидания с актрисой? Он должен был умолять, восторгаться ее талантом, исполнять все ее прихоти, а он… просто сообщил ей время и место и ушел, даже не сказав «до свидания». Невоспитанный мужлан!

Девушка опустилась на свой любимый стул и немного покрутилась на нем. Если отбросить в сторону задетое самолюбие, визит этого человека и предстоящий ужин можно считать настоящим приключением. Откуда ни возьмись, появляется мужчина, прекрасный как сказочный принц и загадочный как миллионер инкогнито и распоряжается ею так, словно она его верная одалиска. Было отчего прийти в волнение, даже если тебя тяжело назвать романтической особой!

После всех этих размышлений гнев Лиз как рукой сняло. Ее пригласили не куда-нибудь, а в «Асторию», самый дорогой ресторан города, мимо которого она ходила столько раз и чьи сверкающие огни всегда вызывали в ее сердце низменную зависть. Неужели теперь блестящие двери рая распахнутся и перед ней? Уже за одно это незнакомцу следует сказать «спасибо».

Надеюсь, он не рассчитывает на мою благодарность после ужина, нахмурилась Лиз. О, пусть только попробует! Я его уничтожу!

В этом решительном настроении ее застали друзья-актеры и Эйб Дорин. Всех снедало легко объяснимое любопытство.

– Сегодня вечером я иду с ним в «Асторию»! – торжественно объявила Лиз, отмечая и досаду Эйба, и ревность в глазах Кирка, и зависть на лицах девушек.

– Будь осторожнее, – вздохнул Эйб. – Мне этот тип не понравился.

– Мне тоже, – заявил Кирк, свирепо вращая белками. – Если он попробует хоть пальцем к тебе прикоснуться…

– Разберусь и без твоей помощи, – отрезала Лиз и повернулась к трюмо. До назначенного времени осталось всего лишь два с половиной часа. Ей нужно подготовиться к свиданию!

Вначале Лиз хотела поставить незнакомца в неловкое положение и надеть старые джинсы и рубашку с заплатами на локтях. Пусть объясняется с охраной, почему такая оборванная мисс пытается войти в обеденный зал самого дорогого ресторана Феникса. Но потом естественное желание выглядеть красиво возобладало, и Лиз решила, что для такого случая как раз подойдет ее единственное черное платье, которое с небольшой натяжкой вполне можно было назвать вечерним. Распрощавшись с Эйбом и остальными, Лиз стремглав бросилась к себе домой, в маленькую облезлую квартирку на окраине Феникса, которая привлекла ее исключительно низкой арендной платой. Не самое подходящее жилье для звезды, но единственное, которое Лиз могла себе позволить…

2

Опоздав на положенные десять минут, Лиз не без дрожи в коленях подходила к «Астории». Швейцар в дверях подозрительно покосился на нее, но не сказал ни слова. Подавляя желание показать ему язык, Лиз прошла мимо с гордо поднятой головой и с усилием толкнула тяжелую входную дверь. Помогать ей никто не собирался, но она не была на швейцара в обиде. Не стал ее задерживать – и на том спасибо.

Роскошь фойе поразила Лиз настолько, что она замерла у дверей, не в силах сделать ни шага. В бронзово-плюшевом великолепии она почувствовала себя маленькой замарашкой, не имеющей никакого права ходить по пушистым коврам, присаживаться на бархатистые диванчики и смотреться в зеркала в массивных позолоченных оправах. Девушка внезапно осознала, что ее платье, ее единственное нарядное платье, было сшито семь лет назад, и что у нее, должно быть, очень жалкий вид.

В фойе было немного народа. Кто-то брал ключи на стойке администратора (над рестораном располагался лучший в Фениксе отель), кто-то мирно сидел в кресле и читал газету. Две женщины в вечерних, сильно декольтированных платьях вертелись около зеркала, разглядывая себя, и сдержанно переговаривались. Лиз перехватила несколько изумленных взглядов, брошенных в ее сторону разнаряженными дамами, и окончательно пала духом. Надо было настоять на «Шальной розе». По крайней мере, там она бы чувствовала себя человеком.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – раздался у нее над ухом высокий мужской голос.

Лиз повернула голову. Рядом стоял мужчина в темном костюме. Его лицо ничего не выражало, но по его тону было ясно, что он меньше всего желает чем-либо помогать Лиз. Девушка невольно попятилась назад. Мужчина бесстрастно наблюдал за ней, как будто прикидывал про себя, что с ней сделать – выставить за дверь или убить на месте.

– У м-меня з-здесь в-встреча, – пробормотала девушка.

– Неужели?

– Д-да… Меня пригласили в ресторан, – хвастливо добавила она.

Презрительная усмешка мужчины кнутом хлестнула ее.

– И кто же? – осведомился он с убийственной вежливостью.

И тут Лиз вспомнила, что даже имени своего таинственного поклонника не знает.

– Мистер Джон Браун, – выпалила она первое, что пришло на ум. – А кто вы такой, собственно говоря?

Лиз подбоченилась и попыталась прикинуться оскорбленной.

– Я старший помощник начальника охраны «Астории», – холодно проговорил мужчина. – Специально слежу за тем, чтобы крошки, вроде тебя, не беспокоили наших клиентов.

С этими словами он шагнул к Лиз, бесцеремонно сжал локоть девушки и подтолкнул ее к двери. Она попыталась вырваться, но хватка у мужчины была поистине железная.

– Скандал не в твоих интересах, малышка, – прошипел он. – Убирайся вон!

Лиз была изрядно напугана и поднимать шум не собиралась. Однако помощь подоспела вовремя.

– Оставьте девушку в покое, Роджерс. Она со мной, – услышала она спокойный голос своего нового знакомого и увидела, как глаза ее обидчика изумленно расширяются.

– С вами, мистер Деметриос? – пролепетал он, отпуская Лиз. – Но она сказала, что ждет какого-то Джона Брауна…

Девушка покосилась на своего избавителя. Он был в светло-бежевом костюме, который выгодно оттенял его смуглую кожу и темные волосы. Он мило улыбался, но Лиз инстинктивно почувствовала, что он взбешен.

– Именно так я и представился мисс Морадо, – проговорил он. – И я был бы вам очень признателен, если бы вы извинились перед ней за свое грубое поведение.

Лиз была в восхищении. Вот это мужчина. Не кричит, не размахивает кулаками, а говорит спокойно. Но так, что этот подлец Роджерс с лица спал.

– П-простите меня, мисс Морадо, – пробормотал Роджерс, заикаясь, – я ошибся. Работа у меня такая…

Лиз вспомнила гордую Ипполиту, королеву амазонок, которую она играла неделю назад, и с презрением отвернулась от простого смертного, который осмелился оскорбить ее.

– Ничего страшного, – процедила она. – Впредь будьте осторожнее.

Роджерс был полностью уничтожен. Он наклонил голову и попятился от них. Через пару секунд его уже не было видно, он словно растворился в воздухе.

– Очень любезно с вашей стороны было пригласить меня в такое место, – прошипела Лиз, поворачиваясь к тому, с кем Роджерс разговаривал так подобострастно.

– Я же не знал, что вам взбредет в голову надеть такое платье, – пожал плечами он. – Роджерс принял вас за проститутку, и я не могу его упрекнуть. В любом случае, простите.

Лиз задохнулась от возмущения. Он принял ее за проститутку! Конечно, ее платье немного поношено и коротковато, но оно вполне приличное и очень ей идет!

– Пойдемте, – сказал мужчина и показал рукой на дверь, ведущую в обеденный зал.

Гневные слова замерли у Лиз на губах. Ничего, она умеет ждать и еще сквитается с ним за это оскорбление!

Незнакомец пошел вперед, Лиз следовала за ним, негодуя из-за того, что он не догадался предложить ей руку. По пути она украдкой взглянула на себя в большое зеркало. Да, вид у нее действительно жалкий. В полированной поверхности дверцы платяного шкафа в своей квартире она смотрелась гораздо приличнее. А сейчас все недостатки ее наряда были как на ладони. Чересчур короткое, тесновато в груди и плечах, от времени черный цвет немного поистерся. Неудивительно, что бдительный Роджерс принял ее за девочку легкого поведения.

Ну и пусть, решила про себя Лиз. В «Шальной розе» умерли бы от счастья, если бы я появилась там в этом платье, и забросали бы меня комплиментами. А что думают эти надутые господа, меня ни капли не волнует!

Однако Лиз была неискренна сама с собой. Когда она вслед за своим спутником вошла в обеденный зал, она ощутила стойкое и непреодолимое желание залезть под ближайший столик, чтобы спрятаться там от ироничных раздевающих взглядов.

Обеденный зал отеля «Астория» был невероятно велик. По крайней мере, Лиз он показался огромным. Тут царила та же роскошь, что и в фойе, только в цветовой гамме преобладали не золотой и пурпурный, а кремовый и белый. На каждом столике была белоснежная скатерть и толстая витая свеча в бронзовом подсвечнике. Живые пальмы в кадках были расставлены по всему периметру, а с высоченного потолка свисала гигантская хрустальная люстра с множеством натертых до блеска пластинок. Лиз подумала, что в жизни не видела ничего прекраснее.

Почти все столики были заняты. Дамы в изысканных нарядных платьях и дорогих украшениях с неодобрением разглядывали Лиз. Зато мужчины с интересом провожали глазами ее стройную фигурку в простом черном платье. Ее распущенные золотистые волосы привлекали дополнительное внимание, и Лиз пожалела, что не сделала какую-нибудь скромную прическу. Может быть, тогда на нее бы меньше таращились.

К облегчению Лиз, столик, который незнакомец выбрал для ужина, оказался у окна, а не в середине зала. Девушка села, радуясь тому, что обильная растительность надежно скрывает ее от любопытных глаз. В этот момент она была почти благодарна своему спутнику. Но стоило ей посмотреть на тарелку с множеством вилок, разложенных около нее, как вся ее благодарность испарилась. Неужели он всерьез рассчитывает на то, что она будет всем этим пользоваться?

– Послушайте, как вас там… – начала Лиз, желая сразу расставить все точки над «i».

Но натолкнулась на ледяной взгляд мужчины и осеклась. Это все потому, что у него серые глаза, сказала она себе. На самом деле у него нет ни одной причины относиться ко мне враждебно.

– Я вас внимательно слушаю, мисс Морадо, – любезно проговорил он.

– Не понимаю, с какой стати вы притащили меня сюда, – проворчала девушка. – Это место действует мне на нервы. Я… не вписываюсь в обстановку.

– У вас исключительно трезвый взгляд на вещи, – усмехнулся мужчина, и Лиз захотелось его убить. – Но дело в том, что в вашем городе это единственное заведение, которое пытается поддерживать хотя бы какой-то уровень.

Лиз поразило пренебрежение, прозвучавшее в его голосе. «Астория» для него недостаточно хороша? Какую редкую птицу занесло на их представление… Девушка невольно приосанилась. Как бы отвратительно он себя ни вел, он пригласил ее на ужин, следовательно, он ею заинтересовался. Из этого нужно было извлечь максимум пользы. Она приняла позу поизящнее и с мечтательной улыбкой на губах принялась поглядывать по сторонам.

К ним подошел официант, и ее спутник сделал заказ, даже не спросив Лиз.

– Почему вы не спросили меня, что я хочу? – обиженно проговорила она, когда официант ушел.

– Не думаю, что вы в состоянии сделать адекватный выбор, – пожал он плечами.

Лиз не на шутку рассердилась. Какая странная манера ухаживать за девушкой. Если он надеется, что таким образом произведет на нее впечатление, то он сильно ошибается! Деньги ее мало интересуют, если к ним не прилагается доброе сердце и учтивое поведение. Она привыкла к тому, чтобы за ней ухаживали, а не оскорбляли на пустом месте.

– А я думаю, что вы ведете себя по-хамски, – отрезала она и отвернулась.

Это помешало ей заметить удивление, промелькнувшее в глазах незнакомца. Он смотрел на девушку так, словно никак не мог определить для себя, что она собой представляет. Однако когда Лиз устала разглядывать что-то за своей спиной и повернулась обратно, его лицо хранило все то же равнодушное выражение.

Мог хотя бы представиться, думала Лиз с раздражением. Сидит как индюк надутый и считает, что я растаяла в тот момент, когда он пригласил меня в «Асторию». Идиот.

Она не имела ни малейшего представления, о чем разговаривать с этим человеком, и молилась про себя, чтобы быстрее принесли еду и ей было чем себя занять. Однако невежливый господин (ведь Роджерс называл его по имени, почему я не запомнила его? – упрекнула себя Лиз) молчать не намеревался.

– Как вы очутились в этом театрике? – спросил он после небольшой паузы.

Лиз не могла не улыбнуться. Этот мужчина ничем не отличается от всех остальных, несмотря на красивое лицо и отсутствие манер. И он может сколь угодно долго прикидываться равнодушным. Она-то знает, что он умирает от желания узнать о ней побольше, приблизиться к ней…

– Меня Кирк привел, – ответила она. – Примерно полтора года назад.

– Кто такой Кирк?

Мой жених, захотелось ответить девушке и посмотреть на реакцию своего собеседника. Но здравый смысл и любовь к правде взяли верх.

– Мой приятель. Он работает в автомобильном салоне и в свободное время играет в театре, – с достоинством сказала Лиз. Пусть знает, что у нее очень приличные друзья. – Сегодня он играл Тесея.

– А, чернокудрый красавец, – хмыкнул он.

Лиз собралась было оскорбиться, но незнакомец не дал ей для этого времени.

– Что еще вы делаете, помимо игры в театре? – задал он следующий вопрос.

– Ничего, – пожала плечами Лиз.

Она-то была уверена, что сейчас ей придется подробно объяснять суть своих отношений с Кирком. Но незнакомец, видимо, не испытывал ничего похожего на ревность.

– На что же вы живете?

– Мне Эйб платит…

– И поклонники, наверное, помогают, – закончил он за нее.

Краска бросилась Лиз в лицо. Тон мужчины не оставлял никаких сомнений в том, что он имеет в виду.

– Знаете что, мистер? – воскликнула девушка. – Идите куда подальше со своими шикарными ресторанами и дурацкими вопросами. Я не сплю с мужчинами за деньги, если вы это хотите узнать. И вам рассчитывать абсолютно не на что!

Лиз вскочила с места, готовая наброситься на обидчика с кулаками. Ей было все равно, что в метре от нее застыл недоумевающий официант с подносом. Пусть весь ресторан смотрит на них и слышит, что она говорит этому зарвавшемуся нахалу!

Незнакомец с изумлением смотрел на разгневанную девушку. Пожалуй, он что-то недопонял относительно нее.

– Извините, Лиз, – пробормотал он, вставая. – Я не хотел… я не думал…

Смущение было настолько выразительно написано на его красивом лице, что девушка почувствовала, что весь ее благородный гнев испарился в одно мгновение.

– Ладно, – буркнула она, усаживаясь обратно на стул. – Я погорячилась.

– Вы просто неправильно меня поняли, – успокаивающе произнес мужчина, делая знак официанту.

Тот подошел к столику и принялся невозмутимо расставлять тарелки. Лиз было немного неудобно, но глядя в невыразительное лицо официанта, она решила не переживать из-за этого случайного свидетеля ее гнева.

– Понимаете, у меня есть причины интересоваться вашей жизнью, – заговорил незнакомец, когда официант наконец отошел от их столика.

Лиз что-то промычала себе под нос. Она была не настолько заинтригована, чтобы игнорировать восхитительную еду, разложенную перед ней. От мяса поднимался такой аромат, что она теряла разум!

– Меня зовут Александр Найотос, и я приехал из Греции специально, чтобы повидаться с вами…

Лиз навострила уши. Кажется, Роджерс называл его как-то по-другому… Наверное, она просто не расслышала. Грек? То-то ей сразу показался сомнительным цвет его лица. Так загореть невозможно, хоть весь год на пляже проваляйся… Постепенно до нее дошел смысл всей его фразы. Она быстро проглотила кусок мяса, который в тот момент жевала, и вытаращила глаза.

– Чтобы повидаться со мной?

Лиз громко расхохоталась. Мужчина кивнул. На его лице не было и тени улыбки.

– А вы шутник, – покачала она головой. – Надо же придумать такое… Много чего смешного я слышала в жизни, но вы переплюнули всех.

– Скажите мне, мисс Морадо… – Александр отложил вилку в сторону и наклонился к девушке. – Вы хотя бы иногда бываете серьезной?

– Только когда пьяна… – шутливо начала Лиз, но, заметив, что терпение ее собеседника на исходе, предпочла не продолжать.

– Я приехал из Греции, чтобы разыскать вас, – вздохнул Александр. – И буду благодарен, если вы выслушаете меня, не перебивая… Я здесь по поручению Константина Деметриоса, одного из самых известных бизнесменов Греции. Скорее всего, вам это имя ничего не говорит.

– Ага, – кивнула Лиз. – Впервые слышу.

– Так я и думал… – Александр задумался и отпил немного вина из бокала. Лиз заметила, что он почти ничего не ест. – Я должен сообщить вам, что господин Деметриос – ваш отец.

– Что?

Девушка закашлялась, подавившись косточкой от маслины.

– Господин Деметриос – ваш отец, – терпеливо повторил Александр. – Когда вам было семь месяцев, ваша мать увезла вас из Греции в Америку, к своим родственникам и скрыла от вас правду о вашем происхождении.

– Зачем?

– Об этом вам лучше спросить у нее, – усмехнулся Александр. – Наверное, у нее для этого были причины. Она… очень сильно поссорилась с вашим отцом и решила лишить его возможности когда-либо увидеться с вами.

Лиз с опаской слушала. Какая-то невероятная история об отце из Греции. Мало похоже на правду… Понять бы, какую выгоду извлечет для себя этот человек, если она ему поверит.

– Я знаю, что вам нелегко поверить мне, – кивнул Александр, читая ее мысли. – Двадцать лет вы привыкли считать себя стопроцентной американкой…

– Почти двадцать два, – машинально поправила его Лиз. – Вообще-то моя мать наполовину испанка, а наполовину гречанка.

– Вы гречанка по отцу, – напомнил ей Александр.

– Это еще нужно доказать, – фыркнула девушка. – Мама говорила, что отец погиб в автомобильной аварии, когда я родилась. Ей было противно вспоминать о нем, и она дала мне свою фамилию и переехала в Бригстаун, где жили все ее родственники…

– Удивительно, как в провинциальном городке двадцать лет назад спокойно приняли одинокую женщину с ребенком, который носил ее фамилию, – спокойно заметил Александр.

Лиз покраснела.

– Мамины родственники – замечательные люди! – воскликнула она. – Им не было дела до глупых предрассудков!

– Неужели? Но раз они такие замечательные, почему вы убежали из дома, когда вам исполнилось пятнадцать?

Лиз закусила губу. Ситуация сложнее, чем ей казалось. Этот подозрительный тип с неотразимой улыбкой разнюхал кое-что о ее прошлом. Нет, это не просто случайный зритель, восхищенный ее игрой. Здесь все гораздо серьезнее…

– Если вы несете весь этот бред для того, чтобы быстрее затащить меня в постель, то вы сильно просчитались! – выпалила она.

Александр покачал головой. Изумление в его глазах немного отрезвило девушку. Кажется, она ошиблась.

– Я не собираюсь… гм… тащить вас в постель, – мягко проговорил он. – Можете быть абсолютно спокойны на мой счет. С вами я встретился исключительно по поручению моего шефа, Константина Деметриоса.

Лиз никогда в жизни не было так стыдно. Он разговаривает с ней как с несмышленой девчонкой! Можете быть абсолютно спокойны на мой счет. Услышать такое было до слез обидно. Неужели она совсем ему не нравится?

– Давайте, выкладывайте свое поручение, – сердито буркнула девушка. У нее аппетит пропал от обиды. – Я не собираюсь с вами тут весь вечер сидеть.

– Хорошо. Господин Деметриос поручил мне разыскать вас. Он хочет с вами повидаться.

– Что? – закричала Лиз второй раз за вечер.

– Естественное желание для отца, вы не находите? – холодно осведомился Александр.

– Не нахожу! – отрезала Лиз. – Даже если все, что вы говорите, правда, я не понимаю, почему я должна бросать свою налаженную жизнь и мчаться в абсолютно незнакомую страну!

– Любительская игра в третьесортном театре и есть ваша налаженная жизнь? – с иронией спросил Александр.

Чтобы не наговорить грубостей, Лиз с остервенением накинулась на еду. Любительская игра! Третьесортный театр! Какая потрясающая способность у этого человека унижать других…

– Я не хотел вас обидеть, мисс Морадо, – сказал Александр мягче, но девушка даже не посмотрела на него. – Конечно, вы имеете право жить по-своему. Я просто хотел показать вам, что вы вполне можете позволить себе небольшое путешествие.

Заглаживать причиненное зло он тоже умел. Обаяние его голоса было настолько велико, что Лиз чувствовала, что ее гнев бесследно испаряется. Если бы он только всегда разговаривал с ней так ласково! Она бросила на Александра взгляд исподлобья. Он улыбнулся ей, и Лиз на секунду забыла, кто она, кто он и где они находятся. Этот мужчина обладал настоящей властью. Как средневековый монарх он мог одним словом убить или воскресить. Его взгляда было достаточно, чтобы оскорбиться или почувствовать себя на вершине блаженства…

Ты просто маленькая фантазерка, Лиз Морадо, напомнила себе девушка. Он приехал по делу, а ты возомнила себе невесть что. Какое там блаженство, держи себя в руках! Ему же нет до тебя никакого дела.

– Расскажите мне все с самого начала, – пробормотала она, не поднимая глаз.

Александр посмотрел на ее склоненную золотистую голову и удержался от язвительного комментария. Девочка и так чересчур вспыльчива. Не стоит дразнить ее еще сильнее.

– Двадцать два года назад Константин Деметриос женился на Элизабет Морадо, дочери испанца и гречанки. Они познакомились в Афинах на художественной выставке. Элизабет очень увлекалась искусством. Константин тоже. Правда, с другой целью. В то время у него была картинная галерея, и он интересовался новыми талантами…

– Делец, – презрительно фыркнула Лиз.

Александр невозмутимо продолжил:

– Они поженились и переехали на Ставрос, остров недалеко от западного побережья, издавна принадлежащий семье Деметриос.

– Целый остров? – Лиз вытаращила глаза. – Они что, так богаты?

– Достаточно богаты, – уклончиво ответил Александр. – Через девять месяцев у них родилась дочь. Примерно в это же время между супругами возникли первые разногласия…

– А вы откуда все знаете?

– Как правая рука господина Деметриоса я в курсе очень многих вещей, – пояснил Александр. – К тому же перед поездкой он посвятил меня во все детали своей размолвки с женой, чтобы я мог убедить вас…

– Так из-за чего они поссорились?

– Боюсь, что господин Деметриос был не слишком доволен рождением дочери, – признался Александр.

Лиз возмущенно фыркнула.

– Он сам сказал мне, что очень хотел сына, поэтому миссис Деметриос в некотором роде разочаровала его…

Девушка отбросила нож и вилку. Ее пунцовые от гнева щеки лучше всяких слов сказали Александру, что она думает по этому поводу.

– Не торопитесь с выводами. – Он предостерегающе поднял руку. – Господин Деметриос расстроился лишь чуть-чуть. Он был уверен, что когда-нибудь жена подарит ему долгожданного сына. Однако Элизабет решительно заявила, что отказывается иметь еще детей. Что с нее достаточно мучений и что ей слишком дорога ее фигура.

Лиз невольно усмехнулась. Да, от ее матери можно ожидать что-нибудь в этом роде.

– Господин Деметриос приписал эти слова послеродовой депрессии, но вскоре они получили подтверждение. Оправившись после родов, миссис Деметриос стала в открытую пренебрегать своими супружескими обязанностями…

На губах Лиз появилась ехидная ухмылка.

– Не только в том смысле, – поспешно произнес Александр. – Она совершенно не занималась дочерью и игнорировала мужа. Она считала, что достаточно настрадалась во время родов и теперь заслуживала, чтобы ее оставили в покое. Более того, до моего патрона стали доходить слухи, что его жена ведет себя более чем вольно. Она часто уезжала одна со Ставроса, и господину Деметриосу докладывали, что ее видели в весьма сомнительных местах. Он попытался образумить ее, но добился лишь того, что в один прекрасный день Элизабет исчезла вместе с грудным ребенком.

– И этот богатенький господин не попытался ее разыскать и вернуть? – недоверчиво воскликнула Лиз.

– Боюсь, что господин Деметриос был в такой ярости, что не желал больше иметь дела с Элизабет…

Лиз почувствовала, что Александр немного смущен.

– Ага, и на ребенка ему тоже было наплевать, – догадалась она. – Конечно, если бы это был мальчишка, а не девчонка, тогда другое дело…

– Не забывайте, что Элизабет Морадо была матерью, и закон был на ее стороне, – напомнил Александр.

– Конечно, – кивнула Лиз. – Отличная отговорка для нерадивого отца. Но прошу вас, продолжайте. Умираю от желания услышать до конца эту душещипательную историю.

– Первое время господин Деметриос следил за передвижениями своей жены. Она не стала возвращаться в Афины, а улетела в Америку к дальним родственникам отца. Мне неизвестно, какой ей там оказали прием, но в любом случае у Элизабет и ее маленькой дочки появилась крыша над головой. Девочку зарегистрировали как Лиз Морадо, и о ее жизни вам должно быть известно гораздо больше, чем мне, – закончил Александр. – Когда Элизабет повторно вышла замуж, господин Деметриос прекратил интересоваться ее жизнью. Вот, пожалуй, и вся история. Вам решать, можно ли назвать ее душещипательной…

3

Лиз молчала. В детстве она не раз мечтала о том, что однажды в дом войдет красивый сильный мужчина, который окажется ее отцом и защитит ее от всех обидчиков. И от тети Терезы, называвшей ее нахлебницей, и от Джима Броди, дразнившего ее подкидышем, и от ребят в школе, которые издевались над ней потому, что у нее не было настоящего отца и она носила фамилию матери. Но время шло, а мечты так и оставались мечтами. Лиз научилась сама защищать себя. Она отчаянно дралась с мальчишками и каждый раз смело входила в класс муниципальной бригстауновской школы, хотя знала, что ее поджидают новые насмешки и унижения.

Поведение ее матери отнюдь не делало жизнь Лиз легче. Элизабет Морадо, обладавшая потрясающей красотой, не долго оставалась одна. Она вышла замуж за мужчину из соседнего города и переехала к нему. Увы, для маленькой дочки места в ее новом доме не нашлось, и Лиз осталась у теток. С матерью она виделась не чаще двух раз в месяц.

Второй брак Элизабет длился еще меньше, чем первый. Уже через полгода она вернулась домой, объяснив негодующим родственникам, что муж ее колотил и что она не может жить без своей крошечной дочурки. Лиз, которой к тому времени исполнилось три года, была склонна относиться к этой красивой надушенной женщине с некоторой осторожностью. Зато Элизабет была в восторге от золотистых кудрей своей малютки и везде появлялась только с дочкой. А через два месяца она укатила в Колорадо с проезжим коммивояжером, напрочь забыв о Лиз.

Так продолжалось на протяжении всех пятнадцати лет, что Лиз жила в Бригстауне. Элизабет возвращалась домой после очередного разочарования и несколько месяцев вела себя как паинька. А потом в ее жизни появлялся новый мужчина, и она устремлялась вслед за ним и своим счастьем. А Лиз оставалась в Бригстауне под опекой теток, которые искренне считали ее обузой и не забывали постоянно твердить ей об этом.

Однако Лиз не сдавалась. Она каждый день сражалась за свое место под солнцем. То, что остальным ребятам давалось просто так, ей приходилось отвоевывать с боем. В семь лет она давала сдачи каждому, кто обзывал ее. Когда ей исполнилось десять, ее словарь был полон таких ругательств, которые сделали бы честь любому портовому грузчику. А к тринадцати годам борьба маленькой одинокой девочки наконец подошла к концу. У Лиз появились друзья, а у ее обидчиков нашлись дела поважнее и поинтереснее, чем дразнить первую красавицу школы.

Да, в тринадцать лет, когда обычно кожа девушек покрывается угреватой сыпью, а руки и ноги становятся непропорционально большими, Лиз Морадо была необыкновенно хороша собой. Раньше она была прелестной малышкой в вечном разодранном и испачканном платье, а теперь, когда необходимость все время быть начеку отпала сама собой, Лиз стала следить за своей одеждой, и вся бригстаунская школа поняла, что в их стенах скрывается настоящая жемчужина.

Слава свалилась на голову Лиз на ежегодном конкурсе Мисс Школа. Она решила поучаствовать в нем за компанию со своей подругой Мэри, которая не дошла даже до финала. А вот Лиз Морадо, к всеобщему удивлению, провозгласили королевой. Она могла торжествовать победу. Тот самый Джим Броди, который доводил ее до слез еще пять лет назад, внезапно пригласил ее на свидание. Но Лиз не торопилась осчастливить его, хотя за Джимом бегала добрая половина их класса. У нее был выбор. Мальчики ходили за ней по пятам, и не проходило и дня, чтобы она не получила любовную записку.

Целых два года Лиз наслаждалась своей внезапной популярностью. Девочке, которую раньше игнорировали и презирали, было очень приятно ощущать себя центром вселенной. Все хотели с ней дружить, все добивались права пригласить ее в гости, и ни одна вечеринка не считалась удачной, если на ней не присутствовала Лиз Морадо.

Как раз в разгар самого счастливого времени для Лиз Элизабет вернулась домой. Мужчина ее мечты, рядом с которым она была целых два года, выставил ее за дверь, и ей ничего не оставалось делать, как искать утешения в родном доме. Лиз встретила мать с холодным удивлением. Элизабет по привычке начала расточать дочери нежности, но девочка держалась настороже. Элизабет пришлось признать, что ее крошка выросла.

В это время Лиз и решилась спросить мать насчет отца. Никогда она не задавала ей этот вопрос. Не знать правду было гораздо приятнее. Можно было выдумывать себе все, что угодно, и мечтать о том, что однажды отец появится на пороге их скромного домика и заберет ее с собой, в новую прекрасную жизнь. Однако в пятнадцать лет Лиз уже больше не могла тешить себя надеждами, и желание знать правду пересилило страх.

Элизабет и утолила ее любопытство, и одновременно разожгла его. С отцом Лиз она состояла в официальном браке.

– Плюнь в лицо тем, кто смеет называть тебя незаконнорожденной! – сказала она дочери.

Но когда Лиз была совсем крошкой, ее отец разбился в аварии. Как неохотно призналась Элизабет, он был пьян, и его лихачество на дороге привело к гибели еще двоих человек.

– Можешь мне поверить, что мне было страшно быть женой такого чудовища!

Чтобы избавиться от всего, что связано с мужем, она дала ребенку свою фамилию.

– Поверь мне, дорогая, Морадо звучит гораздо красивее, чем имя твоего отца!

Против этого возразить было нечего, и Лиз пришлось смириться с тем, что ее мечта разбилась вдребезги. Ни любящего отца, ни заботливой матери, ни собственного дома… Одна во всем мире, и рассчитывать ей абсолютно не на кого. Не самые веселые мысли для девочки в пятнадцать лет, но Лиз с детства жила не так, как ее ровесники. И когда Элизабет снова засобиралась в путь (на этот раз один из ее бывших приятелей, которого она бросила в приступе ревности, позвал ее в Нью-Йорк), Лиз приняла решение.

Ей стало скучно в Бригстауне. Каждый день одно и то же. Даже всеобщий интерес перестал ее радовать. Школа и учителя нагоняли на нее тоску, дома жить стало совсем невыносимо, потому что ее попрекали каждым куском, хотя Элизабет исправно присылала деньги для Лиз.

Что ожидает меня в будущем? – справедливо спрашивала себя девушка. На колледж у меня денег нет. Мать вряд ли раскошелится на нужную сумму, а тетки скорее умрут, чем дадут ее мне. Наверное, пойду работать в какой-нибудь магазин. Буду каждый день обслуживать покупателей, потом возвращаться в ненавистный дом и отдавать им всю зарплату… Ах, да по выходным в кино с Джимом Броди (если родители не ушлют его в другой город учиться) или еще с кем-нибудь.

Когда Лиз так думала, ей хотелось выть в полный голос. И внезапно ей пришла в голову мысль. Почему бы не поступить так же, как Элизабет? Она тоже терпеть не может Бригстаун и никогда не живет в нем больше двух-трех месяцев. Что мешает Лиз последовать примеру матери? Она тоже уедет и попробует поискать свое счастье в другом месте. Страна большая, и где-нибудь Лиз Морадо обязательно будет хорошо…

Однажды утром Лиз собрала свои скромные пожитки и села на поезд. Записка, оставленная теткам, гласила, что искать ее не следует ни в каком случае, что школа ей надоела, и что в пятнадцать лет человек имеет право на самостоятельную жизнь. Лиз была уверена, что родственники только обрадуются такому исходу, и была совершенно права. Передавайте маме привет, заканчивалось ее послание. Скажите ей, что когда-нибудь мы с ней обязательно увидимся.

Таким образом в возрасте пятнадцати лет Лиз Морадо вступила во взрослую жизнь. Она ничего не боялась. Навыки выживания, полученные в детстве, очень пригодились ей. Она умела постоять за себя и была развита не по годам. Здравый смысл и чувство юмора помогали справляться с самыми нестандартными ситуациями, которые поставили бы в тупик более взрослого человека.

За два года Лиз исколесила весь штат. Она с охотой бралась за любую работу. Она работала в магазинах и бистро, выгуливала собак, участвовала в рекламных акциях и расклеивала объявления. Если кто-то спрашивал ее о возрасте, она врала, не смущаясь, и взрослые опытные люди пасовали перед ее напором.

Единственным, чем Лиз никогда не пользовалась, так это своей красотой. Пожалуй, она даже смущалась, когда кто-то начинал говорить ей комплименты и превозносить до небес. Она воспринимала свою внешность как нечто само собой разумеющееся. Более того, она предпочла бы выглядеть иначе. Отражение в зеркале слишком напоминало ей Элизабет, и девушка досадовала, что так похожа на свою непутевую мать.

Но изменить это Лиз была не в силах. Она могла лишь дать себе страшную клятву, что не пойдет по стопам Элизабет. Девушка стоически отвергала недвусмысленные предложения, которые сыпались на нее со всех сторон. Она не позволяла никаких вольностей и сопротивлялась соблазну перехватить у очередного поклонника ее красоты пару долларов. Лиз сразу давала мужчинам понять, что им с ней рассчитывать не на что.

Иногда, когда ей было особенно тоскливо и одиноко, Лиз мечтала о любви. О надежном и ласковом мужчине, который любил бы ее просто так, не надеясь получить что-либо взамен. Девушка не сомневалась, что такого не бывает. Слишком мало в ее жизни было любви, чтобы она могла поверить в ее существование. Все вокруг стремились использовать ее, и ей следовало быть хитрее и изворотливее, чтобы вовремя распознать ловушки.

Когда Лиз стала старше, она постигла тонкую науку использования мужчин. Оказалось, что можно добиться многого, играя на их слабостях, но не давая ничего взамен. Можно было принимать приглашения поужинать, но не продолжать вечер в более интимной обстановке. Можно было получать дорогие подарки, но не чувствовать себя обязанной расплачиваться за них. Можно было разрешать мужчинам оказывать ей услуги, но не позволять им надеяться на награду.

Так жить было гораздо удобнее. Лиз была осторожна и никогда не заходила слишком далеко. Она не кокетничала в открытую и ничего не обещала. С теми, кто бесцеремонно добивался ее расположения, она старалась не общаться. Ей больше по душе были скромные молодые люди из хороших семей, которые боялись лишний раз взглянуть на нее. Лиз позволяла им ухаживать за собой, но без глупостей, и таким образом дурачила многих.

Пару раз она чуть не влюбилась. Первого звали Роджер Майлз, и он был важной птицей. Сыном мэра Кольстера, городка, в котором Лиз жила с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. Она работала в местном баре официанткой, и бедняга Роджер влюбился в нее с первого взгляда, когда она принесла ему холодное пиво. Юный Майлз был всего лишь на год старше Лиз, белокур и розовощек. Личико херувима и безумная любовь, в которой Роджер клялся Лиз при каждом удобном случае, сыграли свою роль. Девушка наконец решила отдать свое сердце, руку и все, что к ним прилагается, избранному счастливчику.

Против всего, что прилагалось к руке и сердцу, Роджер не возражал. Но не более того. Его строгая мамочка пришла в ужас, когда выяснилось, что Роджер вздумал жениться на официантке из бара. В весьма энергичных выражениях ему было дано понять, что ноги этой девки не будет в многоуважаемом доме Майлзов. Роджер был достаточно глуп, чтобы объяснить все это Лиз и предложить ей снять уютную маленькую квартирку для любовных утех.

– Ты не будешь ни в чем нуждаться, дорогая моя, – заверял он.

Наверное, Роджер Майлз до сих пор не понял, почему Лиз залепила ему пощечину и выскочила из его машины.

Лиз разозлилась, но не очень. Чувства разгневанной мамаши Роджера были ей понятны. Откуда миссис Майлз знать, что у официантки из бара репутация лучше, чем у большинства девушек их добропорядочного городка? Впрочем, поразмыслив, Лиз пришла к выводу, что даже благодарна своей неудавшейся свекрови. Она помогла ей понять, что любовь Роджера не так уж сильна. И была ли это вообще любовь, а не заурядное влечение, с которым Лиз столько раз сталкивалась в своей коротенькой жизни…

Вторым мужчиной, в которого чуть не влюбилась Лиз, был небезызвестный Кирк Руперт. Лиз переехала в Феникс за два месяца до встречи с ним. На этот раз она скопила достаточно денег, чтобы некоторое время не работать и пожить в свое удовольствие. Тихий Феникс привлек ее своим неторопливым ритмом жизни, и Лиз решила в нем задержаться. В автомобильный салон, где Кирк работал агентом по продажам, девушку привело желание взять машину в аренду. Услужливый мистер Руперт полдня вертелся вокруг красивой клиентки. О, он сразу понял, что на ней большого барыша не сделаешь. Но малышка была чертовски очаровательна, и Кирк, признанный ловелас, мысленно предвкушал земные радости, которыми его одарит Лиз в обмен на его любезности.

Однако Кирк просчитался. Девушка очень неохотно согласилась встретиться с ним вечером и держала себя с таким достоинством, что он, пожалуй, впервые в жизни оробел. Но Лиз нравилась ему все больше и больше, и Кирк начал ухаживать по всем правилам. Она не осталась равнодушной ни к его черным кудрям, ни к ласковой улыбке, ни к галантной внимательности и даже решила для себя, что вот наконец мужчина ее мечты. Сколько можно мотаться по стране, зарабатывая на кусок хлеба? Не лучше ли осесть в приятном городке, вроде Феникса, рядом с любимым человеком, позволить ему заботиться о себе и не думать о завтрашнем дне?

Но Кирк совершил непростительную ошибку. Он привел Лиз в труппу Эйба Дорина и почти сразу перестал ее интересовать. Ее новым увлечением стал театр. Зачем влюбляться в реальной жизни, когда каждый вечер на сцене она могла быть Федрой или Электрой или самой Афродитой? Великое множество великолепных мужчин прошлого были в ее распоряжении, никто в реальном мире не мог с ними сравниться.

Лиз, всегда стремившаяся разнообразить свое существование, была на седьмом небе от счастья. Никогда ее жизнь не была так интересна, как сейчас. Ей нравилось играть разные роли, нравилось быть в центре внимания и ощущать себя важной. В пределах Феникса Лиз была довольно известна, и внимание жителей льстило ее тщеславию. За полтора года в театре Эйба Дорина ей ни разу не захотелось снова отправиться в путь. Это спокойное, обеспеченное существование было по душе бродяге Лиз, потому что всю свою тягу к переменам она могла реализовать на сцене. К тому же Эйб платил ей деньги, и Лиз, с детства приученная к скромности, считала себя вполне обеспеченной.

Одним словом, она была счастлива. До тех пор, пока незнакомец, называющий себя Александром Найотосом, беспардонно не вмешался в ее жизнь.

– Ладно, допустим, я вам верю, – наконец сказала Лиз. – Пусть этот неведомый Деметрис…

– Деметриос, – поправил ее Александр.

– Деметриос, – покорно повторила за ним Лиз. – Пусть он мой отец. Рада узнать, что мама нашла меня не в капусте…

Лиз кокетливо улыбнулась, но на лице Александра не дрогнул и мускул. Зануда, решила про себя девушка.

– Но я абсолютно не понимаю, с какой стати папочка вдруг решил обо мне вспомнить. Жил себе двадцать лет без хлопот и забот и продолжал бы в том же духе…

Александр еле заметно поморщился. Что за манера выражаться!

– Одним словом, чего ему от меня надо? – выпалила девушка.

– То есть желание отца познакомиться со своей дочерью кажется вам недостаточным? – усмехнулся он.

– Не верю я в эту чушь! – фыркнула Лиз. – Ему что-то нужно от меня, и я очень хотела бы знать что!

– Господин Деметриос хочет повидаться с вами, – сказал Александр. – Он просит вас приехать к нему на Ставрос.

– Он рехнулся, – отрезала она. – Раз считает, что я все брошу и помчусь к нему неизвестно куда. Сколько ему лет? Неужели это уже старческое слабоумие?

– Господину Деметриосу шестьдесят два года, – ответил Александр, чувствуя, как в нем закипает гнев. – И смею вас заверить, что его умственные способности намного лучше… чем у большинства.

Ваших, хотел сказать он. Своим поведением Лиз раздражала его все больше и больше, хотя поначалу он старался быть беспристрастным. Невоспитанная, распущенная девчонка! А чего было ожидать, при такой-то матери? Страшно подумать, что на голову этой нахалки внезапно свалится невероятное богатство… Марк прав. Она его не заслуживает!

– Ваш отец очень болен, – продолжил Александр. – И сейчас ему кажется, что он был несправедлив к вам. Он хочет познакомиться с вами и загладить свою вину. Его терзает мысль о том, что его плоть и кровь живет где-то вдали от него.

Лиз нахмурилась. Она так часто мечтала в детстве об отце, что он стал для нее сказочной фигурой вроде Санта Клауса или Оза, Великого и Ужасного. Поэтому внезапное появление Александра отдавало чем-то волшебным, несбыточным. Да и сам он был какой-то нереальный. Слишком красивый и спокойный, настоящий принц…

– Что скажете, мисс Морадо? Господин Деметриос часы считает до вашей встречи. Неужели вы его разочаруете? – холодно осведомился Александр.

– А вдруг вы меня обманываете? – прищурилась Лиз. – Вдруг это какая-то ловушка?

– Да кому вы нужны? – усмехнулся он. – Зачем мне вас обманывать?

– Откуда я знаю, – обиженно протянула девушка. – Может быть, вы собираетесь продать меня в гарем какого-нибудь старикана…

Александр на секунду лишился дара речи. Девочка явно увлекается желтой прессой. Хотя… Его взгляд небрежно скользнул по лицу, волосам, точеным плечикам Лиз. Пожалуй, какой-нибудь паша не отказался бы иметь ее в своем гареме. Она бы неплохо смотрелась в облике восточной гурии… Подавив совершенно неуместную улыбку, Александр спокойно сказал:

– Никто вас не обманывает. Я предвидел, что мой рассказ будет встречен с некоторой толикой… гм… недоверия, и взял на себя смелость связаться заранее с вашей матерью. Последние полгода она живет в вашем доме в Бригстауне…

– Я знаю, – буркнула девушка. – Я иногда звоню домой.

Она действительно звонила. Раз или два в год. Просто, чтобы сказать, что жива и что у нее все в порядке. Не то чтобы этим кто-то интересовался, но Лиз считала это своим священным долгом. Она только не любила заставать мать дома. Элизабет всегда начинала причитать и упрекать дочь в неблагодарности, но Лиз отлично знала, что матери нет до нее никакого дела. Однажды она намеренно позвонила домой в свой день рождения, а Элизабет даже не вспомнила об этой дате…

– Позвоните домой, – предложил Александр. – И поговорите с человеком, которому вы доверяете. С вашей матерью.

Ей я доверяю меньше всего, чуть не вырвалось у Лиз. Но этот брюнет с ледяными глазами и так слишком многое знает о ней.

– А я могу позвонить прямо отсюда? – осторожно спросила она.

– Конечно, – кивнул Александр. – В моем номере…

Он осекся, понимая, как девушка истолкует его слова.

– В ваш номер я не пойду, – пожала плечами Лиз.

– Я хотел сказать, что из номера будет удобнее, – быстро сказал он, злясь на себя. – Но вы вполне можете позвонить и из фойе.

– Идем. – Лиз стремительно поднялась.

– Но давайте хотя бы ужинать закончим, – запротестовал Александр.

– Подождет, – сурово произнесла она.

– Как скажете. – Александр развел руками и встал.

Но в Лиз проснулась подозрительность.

– Погодите. Я сама позвоню, без вашей помощи. Оставайтесь здесь и закажите мне десерт.

Александр без слов опустился обратно на стул. А у этой девочки врожденная привычка повелевать, усмехнулся он про себя. Или это очередная роль какой-нибудь древней царицы?

– Что вам заказать? – спросил он.

Девушка на секунду задумалась.

– Я буду клубнику с взбитыми сливками и тертым шоколадом, запеченные ананасы, яблочный пирог, какой-нибудь кофейное пирожное и мороженое ванильное с карамельным сиропом.

– А я был уверен, что все девушки следят за своей фигурой, – пробормотал Александр, но Лиз уже не слышала его. Она стремглав бросилась из обеденного зала в холл, чуть не сбив с ног официанта.

Александр не отрывал от нее глаз, пока она не скрылась из виду. Да, такую фигурку было жаль портить клубникой со сливками и яблочным пирогом. Он еще во время спектакля обратил внимание на то, что Лиз удивительно хорошо сложена. Даже это нелепое черное платьице с широкой лентой под грудью подчеркивало красоту ее стройного тела, хотя любую другую девушку оно попросту изуродовало бы…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.